Генеральный Инспектор

Пересечься с Вильямом Бергом оказывается не так сложно, когда Том уже знает время, место и расставил капкан. Факультатив, который вела Атталь вместо Инспектора, без проблем собрал аудиторию из заинтересованных. Им выделили один из классов, напоминавший кабинеты Флитвика: пространство в центре позволяло свободно развернуться, демонстрируя все, что потребуется, а старые исписанные заклинаниями и посланиями предыдущими поколениями студентов столы не мешали разложить конспекты как угодно. Несмотря на пробивавшиеся через окна лучи солнца, многие еще были сонными и потирали глаза. Выцепив взглядом среди учеников в желтом необходимого, Реддл убедился: Берг точно был не из тех, кто сюда пришел доспать после обеда. Внимательный вид, ровная спина — все выдавало вежливый интерес, он неотрывно следил за каждым движением Атталь, пока Том следил за ним самим. Летиция же заливалась соловьем, окрыленная то ли возможностью быть полезной, то ли вниманием окружающих. — Сегодня, — вещала она, легко взмахивая руками. — Темой занятия будет ограниченная левитация предметов. Давайте сравним подход Хогвартса и Шармбатона. В этом мне поможет ваш староста — Том Реддл. Том вежливо кивнул на приветственный одобрительный ропот учеников. Обычно возможность обучать манила, но не в этот раз: мысли возвращались к Бергу, настойчивому желанию держать его под наблюдением. Одергивать себя было сложно, но он справлялся. Спугнуть раньше срока нельзя. Пришло время сосредоточиться на проводимом занятии. Повинуясь просьбе Атталь, Реддл продемонстрировал Вингардиум Левиоса, изящно дирижируя палочкой листку бумаги, выделывающему в воздухе вензеля под завистливые вздохи с галерки. Хотелось раздраженно закатить глаза: если уже только это они считали впечатляющим… Но Том сдержал этот порыв, безупречно играя свою роль приятного ассистента. — Большое спасибо, месье Реддл, — благодарно улыбнулась Летиция, когда лист спланировал к ней в руки. — Рад помочь, — улыбнуться ей и публике, не смотреть в сторону Берга, ждать. Звучало так просто. Надо было только собраться.. — Теперь моя очередь. Атталь легко подкинула лист в воздух, и тот начал кружить по залу в ту сторону, в которую она указывала ладонью, как под дуновением ветра. Скорее всего, этим оно и было - управлением ограниченным потоком воздуха. Беспалочковой магией. Том следил за листком, как и многие в зале, почти завороженно. Левитация без палочки не была чем-то немыслимым, требующим долгих расчетов и особых сил. Нет, нужна была только практика, которой они не занимались. Ужасное пренебрежение. И почему? Потому что Министерство Магии решило, что им это просто не нужно?.. Сделав последний круг, листок мягко опустился на стол, плавно качаясь и снимая с присутствующих восторженное оцепенение. Заклятье спало, и дальше вновь наступила рутина: Летиция объясняла основы, правила постановки пальцев и локтей спешивших на практике проверить теорию. Но это было не так просто, как на словах, важно было точное, филигранно выверенное намерение и полный контроль. Реддл и сам проверил это, слегка сдвинув лист взмахом руки к восторгу Атталь. Сам он радости не разделял, прекрасно зная, что может устроить ураган из бумажных листьев в гневе, но это будет неуправляемый всплеск энергии, живущий по своим законам, а не точечный подконтрольный всплеск магической силы. Требовался контроль эмоций. Настоящих, глубинных — не того, что он показывал окружающим. Когда все закончилось, Реддл задержался, выжидая, пока все разойдутся. Атталь по их договоренности задержала Берга после занятия, так что оставалось только подгадать момент. И он наступил. Том отошел прочь от кафедры и яркого света окна в полутемень к столу, где сейчас торопливо собирал вещи Вильям, закончивший разговор с Летицией. — Вильям Берг? — вежливо обозначил свое присутствие Том. — Да… Староста? — растерянно отозвался Берг. — Меня зовут Том Реддл, очень приятно. Хотел спросить: с вами все в порядке? Грэм Блоттс, староста вашего факультета, очень беспокоится. — Ох, — пристыженно вздохнул мальчик, перекладывая вещи в сумке. — Все нормально, не волнуйтесь. — Инцидент наделал шуму, но ваш факультет славится лояльностью к своим, уверен, все обойдется, — Том сверкнул улыбкой, которая не достигла своей цели: Вильям все еще упрямо смотрел на конспекты и россыпь перьев. — Да, наверное, обойдется… — Откуда такие сомнения? Ничего не случилось в ночь вашего исчезновения? Может, кто-то из студентов вас спровоцировал? — продолжал Реддл, добавив в голос нотки заботы и небольшой магический посыл, призванный расположить к себе собеседника. — Нет… — все так же заинтересованно протянул мальчишка в ответ. — Вы уверены? Берг перестал прятаться за бессмысленным перекладыванием уже сложенных вещей и поднял голову. — Уверен, — легко ответил он, и Том получив необходимый шанс, применил легилименцию. Все это время он удерживал палочку в рукаве, подгадывая момент для легкого взмаха. Воспоминания замелькали: коридоры Хогвартса, письма родителей, занятия… Наконец Запретный лес. В котором Вильям честно скитался, пока чудом не нашел дорогу обратно. Перемотка к началу. Снова, снова. Результат тот же. Все целое, без следов вмешательства. Ровно ни-че-го подозрительного. Том заставил себя выпасть из этих воспоминаний, чувствуя, как пересохло горло и нервно бьется собственный пульс. Берг смотрел на него широко распахнутыми по-детски невинными глазами, которые умилили бы любого другого человека своей чистотой и незамутненностью. Реддл же ощущал обман, что-то ненатуральное, пусть и не такое как игра на публику самого Тома, где одна эмоция выдавалась за другую. В прекрасных глазах не отражалось ничего. Будто на дне их была пустота, и сейчас она смотрела в ответ. — Вот как? — произнес Том изменившимся голосом, коротко откашлялся, продолжил, натягивая улыбку: — Прекрасно. Ничего прекрасного в этом не было. Это было безумие, которому должно было быть какое-то объяснение. Любое, к Мордреду и Моргане, хоть сколько-нибудь вменяемое объяснение. Размышление завели его в темный заброшенный коридор и объятья Нагайны: змея нашла его, сгорбившегося у стены на полу и обвила своими кольцами, сетуя на холод. Она не задавала лишних вопросов, ожидая, когда яростный крик мыслей в его голове успокоится, позволит сфокусироваться на окружающем мире. — Нагайна, ты бывала в Запретном лесу? — тихо спросил Том в тишине коридора, когда понял, где он и шум в голове утих. — Бываю… Там охота, когда тепло. Сейчас холодно. Слишком, — прошипела змея. — Забиралась вглубь? — Много разных тварей, кентавры, большой паук. Лишний раз — небезопасно ходить… — Могут ли там бродить умертвия? — спросил он и тут же холодно фыркнул: — Нет, некромантию в школе преподаватели точно отследили бы. Том прикусил губу, снова перебирая варианты. Как это все могло объясняться? Странное проклятье? Воскрешение без некромантии? Лесная аномалия? Или просто сам Реддл уже сходил с ума?

***

После получения поста в Аврорате Гарри осознал, насколько терпеть не мог министерские приемы. Насквозь пропитанные приторными расшаркиваниями и попытками скрыть кто из присутствующих кому словесно наступил на больную мозоль в шикарных декорациях, они давили на юного аврора сильнее полумрака опасных дежурств в подворотнях. Находясь на одном из таких приемов сейчас, в блеске магического света, отражающегося от мрамора колонн, шуме приглушенных разговоров и волшебников, которым даже идущая в магловском мире война не мешала выгуливать фамильные украшения и мантию последней коллекции, он чувствовал себя… почти привычно. Потягивать вино из бокала среди круживших по натертому до блеска паркету стервятников было приятным разнообразием постоянной необходимости находиться в стенах замка, который Гарри обожал, но который ныне вместе со своими обитателями вызывал желание лезть на стену. Так что лучше уж так. Плюс теперь Поттеру, выросшему из своей юношеской неловкости, контроль над жестами и осанкой давался естественно и не требовал панических мыслей, не оскорбил ли он кого-нибудь из присутствующих неподобающим наклоном головы или крамольной способностью дышать. Подумать и без того было о чем. Удивительным и одновременно настораживающим фактом текущей реальности было полное отсутствие новых сообщений от Гриндевальда. Да, ограничение на почту ограничением, но всегда были способы послать весточку. Да можно было даже при желании и должной изворотливости передать записку через третьих лиц, как любили это делать в кулуарах Министерства. Инспектор ожидал от Темного лорда яркой реакции на упоминание Даров Смерти, а никак не радиомолчание. Но и штурма Хогвартса тоже пока не предвиделось: хотя к защитным плетениям замка Гарри так и не допустили, совет попечителей и директор клялись, что защита усилена и посторонние не попадут на территорию в случае приближения противников. Волдеморт — решивший наконец-то зачем-то прервать свой обет обиженного молчания — тоже был не в восторге от ситуации: — Может быть, ты переоценил значение наживки, мальчишка, — прошелестел в голове его полный раздражения голос. “Конечно. Человек, одним из символов которого является знак Даров Смерти просто так пропустит упоминание их своим противником”, — лениво подумал в ответ Пауэлл, покачивая в руке бокал. Свет в жидкости отражался интересно, вот только сама она напоминала кровь. — Это слишком публичная информация, чтобы ты каким-то чудом оказался первым, кто пытается использовать их упоминание, — о, а теперь еще и презрение. Чудно. “А еще все считают Дары просто сказкой, а их символику — не более чем красивой отсылкой подобно Уроборосу”, — парировал Гарри, ненадолго отвлекаясь, чтобы вежливо расшаркаться с проходящим мимо очередным представителем палаты общин. — И это все твои аргументы? Я считаю, что какого-то глупого намека должно быть мало… “Нет, постой”, — почти развеселился Гарри. “Хочешь сказать, что не сорвался бы с места, стоило бы мне во время нашего противостояния прислать записку с упоминанием крестражей?” — Это другое… “Ну да, конечно. Это ведь только у одного Темного лорда есть монополия на одержимость объектами со скрытым символизмом”. Волдеморт ответил волной гнева и желания причинить боль, на которую Поттер лишь флегматично закатил глаза. Оба понимали, что сейчас Темный лорд ничего не сможет сделать. В этот раз у них был пат. Настоящий, а не как тогда. И кроме молчания Гриндевальда и непонятной ситуации с Бергом жаловаться было не на что: остальные планы шли хорошо, даже слишком. Все фигуры расставлены на своих местах, средство достижения цели по сути готово. Оставалось только передать способ будущего воплощения задумки. И все наконец-то закончится. Оставлять все так было не… Ох, хотел бы он честно думать, что не страшно, но это было ложью: на деле чертов ужас охватывал только при одной мысли. Многое могло пойти не так, все могло повториться, стоит только отвернуться и отпустить контроль, слишком много неучтённых переменных, слишком долгий срок… Но он так устал, и мысли слишком отравляли разум. Слава Мерлину, не так, как тогда, но в тот раз хотя бы можно было обвинить в своем состоянии очевидного преступника. Сейчас же…Все было иначе. Казалось, с того времени прошли тысячелетия. Гарри пытался вспомнить себя и Джинни в лучшие годы, но воспоминания обо всем, кроме последней встречи, утопало в огне блеском рыжих волос. И даже этот блеск мерк в лживом сиянии украшений бальной залы министерства, в бликах дорогих самоцветов, в искусственных улыбках. Ощущалось мерзко, будто из него вынули кусок, который никогда не вернется и который был настолько фундаментальным, что функционирование без него должно быть невозможным. Но жизнь продолжалась. День за днем, месяц за месяцем. И это невольно порождало вопрос: а был ли этот кусок когда-либо там или зияющая дыра — реальная константа, а все остальное он просто выдумал? Может уже и те теплые ощущения от смутных воспоминаний — собственная придумка отчаявшегося разума? Ловкий обман? К сожалению, куда более реальной постоянной в жизни теперь был его мордредов ученик. Том Марволо Реддл: живой, лживый и до чертиков настоящий на фоне блекнущего прошлого-будущего. С тенями под глазами от очередной бессонной ночи и упрямо выбивающимся из идеальной прически локоном волос… Как будущий Волдеморт ни старался выглядеть для окружающих идеальной статуей, жизнь все равно сквозила в его чертах. Такое не подделаешь, не создашь искусственно. Это притягивало. И против воли Гарри смотрел, не в силах отвести взгляд. Как если бы дневник снова выпивал жизнь из еще маленькой Джинни Уизли и преуспевал, а Гарри ничего не мог сделать: только беспомощно глядел как бледнеют и меркнут знакомые черты. Чувствуя полное онемение. Но это ничего не меняло. Дыра внутри все еще зияла, она не отменяла поставленную цель. Это было больше него. Больше их всех вместе взятых, пожалуй. Это был вопрос выживания.

***

Примерно этим же — выживанием, Гарри объяснял себе решение показать Реддлу Визжащую хижину. Нет, самых разнообразных логичных доводов была масса. Он говорил себе, что это не дает одному конкретному будущему Темному лорду карт-бланш на остальные злодеяния, что ставки уже сделаны и менять их поздно, но червяк сомнения все равно грыз изнутри. Не было ли это все еще одной индульгенцией? Понимал ли действительно сам Поттер как это все может отразиться на последующих событиях? Нет. Но к драклам теории. Разных “а что, если” было слишком много, чтобы за ними уследить, для этого нужен был холодный расчетливый разум, на поддержание которого уходило слишком много зелий. Гарри устал. Гарри решил сделать ход с закрытыми глазами. Гремучей Ивы не было еще и в помине, как и прохода под ней — этот и другие известные тайные ходы Инспектор проверил еще по первому прибытию в замок. А вот хижина уже была заброшена, пусть и в более целом состоянии, еще не познакомившаяся с превращениями Люпина и Мародерами. Из заколоченных окон тянулся сквозняк, а слой пыли позволял оставлять на ней цепочку явных следов, но конструкция хотя бы не шаталась вместе с завывающим ветром. В ходе аккуратных расспросов выяснилось, что у бывшего хозяина сего жилья была плохая репутация, а после он загадочно исчез без объяснений, оставив заколоченные двери и окна у никому не нужного строения на отшибе к раздражению местных жителей и некоторой удаче тех, кто хотел укрыться от всевидящих и всеслышащих обитателей Хогвартса. Таких, например, как Гарольд Пауэлл и Том Реддл. И если вдруг Реддл и чувствовал себя некомфортно от предложения сменить место занятий, то виду не подавал. Обманываться, естественно, не стоило: за послушным следованием в деревушку зимними тропами и внешним спокойствием точно скрывалась как минимум сжатая в кармане теплой мантии до белеющих пальцев палочка. Так они и прошествовали под чарами отвода глаз до хижины, где Инспектор смахнул пару досок с дверного проема и, поленившись, по-магловски пнул дверь, которая тут же со скрипом отворилась. — Домик на отшибе, он же в будущем Визжащая хижина. Добро пожаловать, — учтиво пропустил он вперед своего ученика, наблюдая, как тот пытается держать лицо и не морщить нос. — Уютно, — постным голосом оповестил Том, бегло осмотрев помещение. «Запустение и пылища, знал, что понравится», — подумал Инспектор, взмахивая палочкой еще раз, чтобы навести отводящие внимание и защитные чары. Лучше было не допускать, чтобы посторонние заметили утечку магии, пусть из нарушений им сейчас могли вменять разве что незаконное пересечение границы частных владений. Что ни говори, это было отличное место для продолжения работы с магическим кругом: как бы комфортно ни было в замке, хитросплетение уже имеющихся чар на стенах Хогвартса давали как дополнительную защиту, так и дополнительную уязвимость в отношении тех, кто обладал на них большими правами. Не говоря уже о том, что Пауэлл практически физически ощущал здесь спадающий с плеч груз надзора портретов и прочих обитателей замка. Гостиная, в которой они расположились, практически пустовала, но была достаточно широкой, чтобы при желании разойтись в разные стороны комнаты и не мешать друг другу. Камин зиял закопченным черным проемом, но доски пола под ногами — слава Мерлину — не скрипели. Диван тоже выглядел пока вполне ничего, но садиться на него не стоило — мало ли какие твари в нем успели завестись. Необходимую конструкцию для тренировки Реддла Гарольд к этому времени уже мог начертить с закрытыми глазами и даже не просыпаясь. Том, впрочем, и сам бы справился, но наученный горьким опытом теперь берег концентрацию заранее, наблюдая как учитель проводит нехитрые приготовления. К работе приступил молча. Пока Гарольд развлекал себя уплотнением защитных чар, Реддл стоял над символами круга с сосредоточенным лицом и белыми пальцами: согревающие чары начинали потихоньку рассеиваться. Упрямство, к сожалению, опять не приносило плодов, а Волдеморт очевидно и в юношестве придерживался взглядов «вижу цель — не вижу препятствий». Выдохнув облачко пара и окончательно заскучав после очередной инспекции наложенной защиты, Пауэлл решил, что пора с этим заканчивать. — Прогресса нет, так? — озвучил он очевидное полувопросительным тоном. — Что вы предлагаете? — напряженно отозвался Том, но палочку сразу опустил, и сам понимая тупиковость ситуации. — Прекратить? — Нет. Per aspera ad astra, как говорится. Сдаваться рано, но я предлагаю сменить вид активности ненадолго. Реддл выжидающе слегка склонил голову в бок, ожидая продолжения. — Предлагаю тренировочную дуэль. Не в полную силу и без ярких эффектов — мы все же не хотим безвременной кончины хижины и лишнего внимания. Но это неплохой способ отвлечься и разогнать кровь. Плюс, — Пауэлл пакостно улыбнулся, вспоминая лучшие приторные кривляния Амбридж. — Для большего интереса предлагаю пари: удивите меня, и я поделюсь информацией, которая может вас мотивировать. Три вопроса и три честных ответа, пока они не затрагивают «соглашение». Реддл поджал губы, всем видом намекая, что дополнительная мотивация конкретно ему точно не нужна. Действия, впрочем, разошлись с внешней реакцией кардинально — резко кивнув, что можно было только с большим скрипом считать заменой классическому дуэльному поклону, он вскинул палочку. Вот только в тот же момент Инспектор вскинул свою — реакцию аврора и зельями не пропьешь. «Таким не удивишь», — подумал Гарри, отрицательно качая головой. Заклинаний не сорвалось. Они опустили палочки и замерли друг напротив друга, изучая противника. Оба знали: в настоящих дуэлях — серьезных, убийственных — все решается парой взмахов палочки и одной ошибкой. Инспектор решил подать пример, кидая слабое жалящее, тут же заблокировано щитом Реддла, который воспринял это почти как оскорбление и сжал пальцы на палочки сильнее, переходя в атаку. Два сцепленных проклятья, за ними трансфигурация — ловко, но все еще недостаточно, чтобы удивить. Гарри не просто так прошел школу Аврората: дуэлянтов он читал как книгу по стойке и выбору заклинаний. Реддл дрался, как если бы играл в шахматы, просчитывая ходы, все возможные реакции. Как бы красиво и умно все это ни было, в реальной стычке с плевавшими на красивую игру и кодекс дуэлей выжить бы не помогло. — Резче. Не думайте над следующем ходом, действуйте, — бросил он Реддлу, отмахиваясь от заклинаний. Ученик свел брови, но зубами от злости не заскрипел — на том и спасибо. Все еще выводил сложные формулы из простого: прятал за Иммобулюсом Конфундус, добавлял отвлекающий манёвр… Тщетно. Можно забрать мальчика с войны и Аврората, но не войну и Аврорат из мальчика. Том начинал уставать. Не от самого обмена заклинаний, а от постоянных попыток не перейти на более разрушительные и заметные проклятья. Его визитной карточкой, запугавшей Слизерин, была магическая мощь, которую сейчас показывать запретили. В объявленных рамках против разбирающегося в своем деле противника оказалось слишком тесно как в клетке. Глядя, как взметается и тут же опускается поднятая магией Реддла пыль, Пауэлл и сам не заметил, как начал улыбаться. Злорадно, прекрасно зная, что кое-кто проходит серьезную проверку самоконтроля. При всем при этом улыбка была… искренней. Веселой даже. Голову покинули тяжелые мысли и существовал только этот миг: росчерки вспышек заклинаний в воздухе, скрывающий свою усталость и раздражение давний враг напротив. Сюрреализм ситуации даже придавал ей правдивости, — жизнь Гарри Поттера и так слишком напоминала сплошной сюр. Перестав думать окончательно, инспектор оставил защиту и атаковал. Пыль снова взметнулась, Том успел заблокировать чары помех, вынужденный сразу же защищаться от короткой молнии. Гарри не планировал сбавлять темп, кидая заклинания одно за другим резко, практически переходя на невербальное колдовство. Возможность снова использовать палочку для сражений, а не перекладывания макулатуры будоражила кровь, завороженный сиянием он сделал шаг вперед, продолжая атаковать. А потом еще один и еще. Было что-то неописуемое в наблюдении, как Реддлу приходится шаг за шагом отступать, как по его виску течет капля пота от отчаянных попыток защититься от всех чар и в тоже время не сорваться. Так могло продолжаться долго, если бы не ограниченное пространство хижины: отходя, Том уперся в стену и пропустил жалящее попавшее в правую руку, беззвучно зашипев сквозь зубы. Это тоже сыграло против него. У Гарри появилась возможность подойти еще ближе, на расстояние шага и направить палочку на незащищенное горло в странном отражении их предыдущей стычки. — Это становится традицией, — сказал он как можно более безразлично. Но не слишком преуспел: злое веселье, триумф превосходства ощущался в воздухе, в каждом вздохе, плясал в завихрении пылинок. Сейчас юный Темный лорд уже не мог вскинуть палочку: время и пространство для маневра потеряно. Эта была победа. Чистая. — Сдаетесь? — уточнил Гарольд, так и не получив реакции. Том, до этого смотревший на свою распухающую руку, все еще упрямо сжимавшую палочку, наконец посмотрел учителю в лицо. Несмотря на помятую одежду, выступивший на лице пот и учащённое дыхание, он не выглядел разозленным поражением, никаких эмоций. Реддл заговорил, но слов капитуляции не последовало: вместо этого он, неотрывно глядя Инспектору в глаза, беззвучно одними губами произнес заклинание. И Гарри увидел. Не было больше никакой Визжащей хижины. Он стоит недалеко от края обрыва, завывает соленый ветер, треплет одежду и волосы, где-то далеко яростно бьются о скалы волны. Чуть-чуть пройти — если разбежаться и пары секунд хватит — и вот уже край. Руки, развернутые ладонями к себе в крови: красное на тонких маленьких детских пальчиках мешается с грязью и осколками острых камушков что валяются вокруг. Боль даже не заметна на фоне того, как он на адреналине перебирает в уме варианты. Впереди стоят трое: два мальчика, девочка. На лицах кривые улыбки. Шутка еще не окончена. Воспитательница вдалеке, отводит взгляд. Её все это не касается, пока не сталкивают с обрыва, а даже если столкнул конкретно его, потеря не велика: в ушах еще звенит истошный крик «Что б ты провалился!». Он это знает, дети напротив тоже. Если сейчас схватят за рубашку и потащат к краю скалы, шансов практически нет. — Ну что, Том? Пойдешь плакаться очередному ужу? — кричит сквозь ветер один из мальчишек. — Расскажи ему, как споткнулся на ровном месте проехался по камням, — вторит другой. — Так и с края свалиться можно! — Ты такой неловкий, Томми! — за ветром не слышно, но по поднесенной ко рту руке несложно угадать угодливое хихиканье девчонки. — Весело, правда? Его зовут Том Реддл и ему совсем не весело. Кровь из ссадин и порезов скапливается на руках и наконец первыми каплями срывается вниз, разбивается о камни. За шумом волн не слышно, но во рту чувствуется её привкус. Дети приближаются. — Ну же, смейся! Смейся! — звонкий голос режет по ушам, девочка обиженно надувает губы, стоя уже куда ближе. Неприятно близко, опасно близко. Для них это развлечение. Если Том умрет, что им сделают? Накажут разок и скажут в следующий раз не подходить так близко к обрыву? Хочется воззвать к высшим силам и заставить их просто исчезнуть. Но нет никаких высших сил, что ему помогут. Секунды томительно текут в этом осознании. Только одно существо может помочь Тому Реддлу. Он сам. Если им кажется это веселым… Может стоит действительно сделать это таковым? Веселым теперь и для Тома? Весь страх, вся детская еще бесформенная ненависть собирается в единый сгусток. «Давайте повеселимся», — думает он и видит, как лица детей становятся мечтательно-пустыми, как если бы эта мысль распространилась на них как зараза, заползла в головы и проросла, пуская корни. Может так и есть? Он внезапно убежден, нет, стопроцентно уверен, что так и есть. — Идем со мной. Я знаю отличное место, — говорит он вслух. — Давайте повеселимся, — отвечают они и безропотно следуют. Обрыв исчезает. Он смотрит на свои руки, расчерченные линиями из специальных чернил. Состав ничем не пахнет, никак не выделяется, но от одной мысли о нем хочется выплеснуть содержимое желудка в ближайшем углу. Вокруг мрачный подвал, освещенный лишь светом свечей и факелов, но огромный и прочный, из массивного камня: такой, какие бывают под древними мэнорами, замками, соборами. Где-то на периферии взгляд выцепляет смутно знакомые символы на полу. Вдоль камней тянет вязким холодом, но одежда спасает от самых худших ощущений. Неподалеку стоит рыжая растрепанная девушка в магловской одежде не первой свежести и незнакомого фасона, где-то драной, с заплатками и наспех добавленной трансфигурацией. Она оборачивается. На лице порезы, на скуле наливается синяк. Улыбка натянутая, усталая, но искренняя. — Все готово, — говорит она. — Я… — Не надо, Гарри, — быстро перебивает. — Все получится. Не может не получится. Его зовут Гарри Поттер и он ни черта не верит, что хоть что-нибудь получится. Это чистое безумие, самоубийство, на которое все участники подписались от чистого всеобъемлющего отчаянья. Смерть. Буквальная, окончательная. — Джинни, — снова начинает он. Джинни качает головой. — Мы все уже обсудили тысячу раз. Я больше… — «не выдержу повторения этого разговора» проглатывает она и вместо этого криво улыбается, пытается быть смелой и сильной, его замечательная девочка. — Давай без долгих прощаний, ладно? Запомни меня такой, Гарри. И он запоминает. Этот момент, её последнюю улыбку, как это все ужасно и сломано, но в тоже время чисто и прекрасно вывернутой наизнанку надеждой и тем, как она в него верит. Вопреки всему, вопреки здравому смыслу. Самый дорогой, самый жуткий на свете подарок. — Я обещаю, — говорит он тихо, чтобы эхо не разнесло по залу, не растранжирило эти слова бесцельно. Джинни улыбается уже не дрожащими губами. Её предсмертный крик звенит в ушах, даже когда все съедает огонь, и мир меркнет.