Жемчужина

Феликс привык к тому, что его дни обволакивает вязкий, серый туман. Иногда в этот туман пробивается луч боли, реже — света. Феликс видит, как туман рассеивается, но не хочет выбираться. Боится. А вместе с Минхо чувствует, как серый туман становится белым. Он прижимается к нему во сне, а когда просыпается — хочет запомнить. То, как крепко обнимает его хён, то, как тепло в его руках, то, как ощущается безопасность. Он хочет запомнить запах, свет, ощущения — всё. Вкусить, насладиться, даже немного отдаться. Чувствам. Феликс не обращает внимания на то, как сильно болит голова, и то, как сильно ноют мышцы. Ему тепло. И хочется, чтобы это тепло задержалось ещё на секундочку. Хотя бы во снах. Ведь не может же принц сидеть с ним вечно. У него дела. Эта мысль достигает сознания Феликса, и тому становится очень обидно. Он не понимает, почему жизни миллионов людей важнее здоровья жемчужинки, и хочет её отогнать, понаслаждаться объятиями ещё немного, еще чуточку, но… просыпается. Глаза открывать больно, и эта стрела отдаёт в мозг, но Феликс справляется. Хрипит: — Ваше Высочество, — горло саднит. Видимо, он и вправду заболел. — Тш-ш, — Минхо просыпается мгновенно и сразу же тепло улыбается, — если бы я хотел, чтобы ты меня так обзывал, я бы тебе так и представился. — У вас дела, — Феликсу было проще оттолкнуть, чем смотреть на то, как старший уходит. — Подождут, — он легко пожал плечами и заправил прядь волос Феликса ему за ушко, — поспи ещё. Тебе надо много спать. — Я, — Феликс хотел ещё повозмущаться, но принц так нежно поцеловал его в лоб, что глаза закрылись сами собой. Первый день Феликс был очень послушным. Пил чай, бульон, жался к Минхо и много спал. Это было приятно. Заботиться о нём. Минхо не мог сдержать улыбку, когда Феликс во сне перекатывался на него и цеплялся ладошками за руку. Ему нужно было за что-то держаться, и рука принца была хорошим вариантом. Минхо не возражал, целовал куда-то в голову и поправлял одеяло. Феликс ощущался котёночком, которому нужно помочь, и Минхо ничего не мог с собой поделать. Рычал на Чана, когда тот пытался вернуть его в реальный мир своими жизненно важными документами, и приказывал принести чай, мёд и куриный бульон. Пользовался своим положением на полную и откровенно капризничал: возвращаться к делам не хотелось. Всем он всё равно помочь не в состоянии, а конкретному маленькому Феликсу — вполне. Укутать в одеялко, напоить чаем, погладить по волосам — Минхо любил заботиться. И с Феликсом было намного проще, чем с Хёнджином: тот, когда болел, был абсолютно невыносим. А Феликс просто спал. А потом тихо, под вечер второго дня, попросил: — А можно чай без мёда? — он обнимал руками кружку с дымящимся чаем и легонько морщился. — Он снимает воспаление с горла, — Минхо подумал, что Феликс беспокоится о стоимости. — А, — Феликс посмотрел на Минхо исподлобья, — как вы поняли, что оно болит? — У тебя была температура и ты бегал под дождём, — Минхо ласково погладил мальчика по волосам. — И хрипишь как будто из ада выполз. — Хёнджин тоже бегал… — Феликс посмотрел Минхо в глаза и резко, неожиданно для себя, добавил. — Почему вы не с ним? — О Хёнджине есть кому позаботиться, — Минхо фыркнул и слегка приобнял за плечи, но Феликс попытался выскользнуть из объятий. — Я могу справиться сам, — Феликс отложил чашку и обнял себя за плечи. — Конечно можешь, — Минхо поцеловал его в висок. — Не любишь сладкое? Феликс помотал головой и прижался к Минхо. Он не понимал, почему отталкивает. Вроде умеет же принимать хорошее настроение клиентов, почему с заботой принца привычные механизмы дали сбой? — Хорошо, завтра достану тебе леденцов, будет тот же эффект, но без сахара, — Минхо удивился, но виду не подал. Все дети любят сладкое. — Спасибо, — Феликс потёрся носом о его шею, — я не понимаю, чем заслужил такую заботу, но спасибо, — Феликс прижался и уснул до того, как Минхо успел сказать, что заботиться о подданных Империи — его долг. И вообще — это по-человечески. Минхо тихо вздохнул. Много же с ним работы. Чувства пали под разумом на третий день. Голова уже не болела, горло саднило, а слабость в мышцах была привычной. Можно было собраться и взять себя в руки. И встать. — Феликс, — Минхо поймал его, когда Феликс коснулся двери из комнаты. — Ты куда убегаешь? — К Чану, — Феликс пискнул. С ним хотя бы было всё понятно. А забота Минхо была странной. Непривычной. Ни к чему хорошему не приведёт. — Зачем? — Минхо тихо вздохнул, обнимая ребёнка со спины. Ещё немного горячий. И такой же худой. — Выполнять свою функцию, — Феликс не смог не прижаться. Слишком тепло. — Мне шикнуть на Чана, чтобы он шикнул на тебя, чтобы ты лежал и не дёргался? — Минхо глубоко вдохнул. Выдохнул. — Н-нет? — Феликс задрожал. — Что Вам вообще надо от меня?! Феликс сорвался в слёзы. Минхо осторожно повернул его к себе и крепко обнял. Гладил по волосам и по спине, осторожно, по чуть-чуть, пятясь. Феликс ревел ему в грудь и не мог поверить, что за этим теплом не последует наказания. Или платы. Минхо пытался его успокоить, но словам Феликс попросту не верил. На третий день в комнату ворвался некто, незнакомый Феликсу: — Ну и ради какой шавки на этот раз ты бросаешь империю на произвол судьбы?! — крик был громкий, обвиняющий. На Феликса этот некто вообще не взглянул, закружился вихрем по комнате, разбрасывая какие-то бумаги. — Чонин! — Минхо коротко взглянул на Феликса. — Веди себя прилично, пожалуйста. — А, — Чонин скользнул взглядом по мальчику и холодно усмехнулся. — Очередного искалеченного ребёнка чинишь? — Чонин! — Минхо готов был ругаться. Нахмурился и сжал руку в кулак. — А ты милый, — Чонин присел на краешек кровати, облизнулся и коснулся кончиками пальцев щеки мальчишки. — Только веснушки эти… Феликс попятился и посмотрел на Минхо. Тот почувствовал, как сильно Феликс нуждается в его защите, и разозлился. — Красивые у него веснушки, — Минхо зарычал. Чонин в ответ усмехнулся: широко, гадко, чуть ли не мурчащий котяра. — Хватит, — Минхо умел говорить резко. Феликс спрятался под одеяло, а Чонин надул щёки. — Это моя природа, ничего не могу с собой поделать, — он возвёл глаза к небесам. — Твоя злость безумно вкусная. И империя правда без тебя не может. Минхо не отводил взгляда от Чонина. Положил раскрытую ладонь на одеяло, под которым прятался Феликс. И тише, мягче спросил: — Тебе уже лучше? — аккуратное похлопывание. — Можно ненадолго оставить? — Конечно, — Феликс не выполз, и поэтому его голос звучал приглушённо, — Ваше высочество. Чонин одними губами прошептал: — Остро, — и облизнулся. Минхо резко встал. Феликса хотелось оградить ото всех, включая Чонина. Он попрощался в дверях: — Я приду вечером. Поешь, пока меня не будет.

𓃦𓃦𓃦

— И? — Чонин облизнулся. Давно Минхо не выдавал ему такую дикую и чистую ярость. — Что это было? — Чан нашёл ангела и решил, что надо его воспитать, — очевидно, Минхо не был согласен с этим решением. — Так забери его, ты же принц, — Чонин подначивал специально. Эмоции надо брать, пока дают. — И предай детские идеалы, — злое выплёскивание. — Ради светлого будущего! — Чонин рассмеялся. — Чан сказал, что ты влюблён в его добычу. Планируешь драться? — Потом разберусь, — что за бред он там себе придумал. — Что там случилось? — Поля горят, — Чонин протянул ему бумаги, — крестьяне в панике от такой перемены погоды. Зато наступление идёт полным ходом. Быстрее, чем мы планировали. Думаю, к празднику уже заключим перемирие. — Если будет, где его заключать… — Минхо грустно рассмеялся. Понимания, что делать с Феликсом не было. Но нужно было делать хоть что-нибудь. Приходить по вечерам, заботиться и следить за тем, чтобы Феликс поел. Обнимать и читать книжки перед сном. Феликсу будто бы было понятнее, когда Минхо уходил по делам. А когда он возвращался — тот всегда удивлялся. Пытался скрыть радость, но улыбка пробивалась в глаза. Минхо думал, что лучше быть рядом как можно чаще и дольше, но видел, что Феликс пугается, и сдался. Работа так работа. Не торопить. Феликс послушно лечился. Минхо приволок к нему книги, и Феликс их потихонечку читал. Сказки какие-то. Про добро и зло. Феликс воспринимал их как комедию и думал, что уже вырос. С Минхо, конечно же, было интереснее, чем одному, но принцу надо работать, а то этот странный Чонин убьёт его как угрозу государству. А умирать не хотелось. Феликс зацепился за это чувство. Раньше — хотелось, но было нельзя. Чуть позже стало всё равно, а сейчас такое чёткое нежелание. Феликс долго вглядывался в это чувство: яркая фиолетовая молния в его личном тумане. И решил пойти к Чану. Хватит, наотдыхался уже. — Выздоровел, великомученик? — Чан усмехнулся, едва окинув Феликса взглядом. Мытые волосы, чистый взгляд, тёплая рубаха и штаны. Но вышел он точно без разрешения Минхо. — Да, — Феликс кивнул, — простите. Перемена обстановки сказалась на моём здоровье, — он поклонился. — Если позволите, я бы хотел продолжить тренировку. — Почему? — Чан почувствовал, как кинжальчики внутри него повернулись в сторону Феликса. Но виду не подал. Азарт прошёл. Он уже взрослый и уступит мальчишку наследнику Короны. Не такой уж он и нужный. — Это шанс стать сильнее, — Феликс знал правильный ответ. А ещё он знал, что с Чаном проще. Он понятный. И может стереть эту молнию, рушащую привычное пространство Феликса. — А зачем тебе становиться сильнее? — Чан всё-таки на Феликса посмотрел. Тот, как обычно, прятал глаза вниз. Руки за спиной. Пай-мальчик. Ещё и эти золотые волосы… Чан помнил, как его учитель, дед Минхо, учил его: убивай таких до того, как они убьют тебя. — Чтобы выжить, — Феликс подумал, прежде чем сказать. «Отомстить» — слишком по-детски, «дать отпор» — невыгодно, «решать самому» — ближе к истине. Но Чан хочет услышать не это. — Минхо не даст тебя в обиду, — Чан фыркнул и повернулся к мишени. Начал отрабатывать удары. — Минхо не всегда будет рядом, — Феликс к этому почти что стремился, но упорно не хотел об этом думать. Смысл был не в Минхо. — Куда ж он денется, — Чан вздохнул. — Ну если так сильно хочется, кто я такой, чтобы тебя останавливать, — Чан ему подмигнул. — Разминка, бег, потом посмотрим на твоё самочувствие. Задыхаться Феликс начал на пятнадцатой секунде. Чан пробурчал о том, что произошёл регресс, и отправил Феликса просто ходить. Потом подумал. Вспомнил, что у Феликса трудности с признанием того, что он больше не может, и решил уточнить: — Как ты себя чувствуешь? — Всё прекрасно, спасибо, — Феликс послушно ходил. Считал количество шагов и пытался перевести их в расстояние. Вспоминал какие-то школьные, давно забытые формулы. Так почему-то было безопаснее, но молния, разрушавшая его туман, превратилась в трещину. — Ещё раз я на это не поведусь, — Чан подошёл и всмотрелся. Выглядел мальчишка нормально. Даже глаза не слезились. — Ладно, доходи пять кругов, потом круговую проведём, посмотрим на тебя. — Спасибо, — Феликс кивнул. Чан искренне думал, что Феликс грохнется в обморок или нагрянет Минхо, но ничего страшного не произошло. Феликс едва ли был сильнее пятиклассника, но выносливости и упорства в нём было побольше, чем в любимых воинах Чана. — Поедим? — и нормально поговорим? Чан улыбнулся, даже доброжелательно. Отсадил в дальний угол комнаты, потому что ожог «почему-ты-не-следишь-за-ребёнком» на ягодицах напоминал о себе, и пожарил мясо. — Держи, — Чан протянул, — белок и всё такое. Я видел, Минхо тебе курицу скормил. — Ага, — только она была варёной. Феликс последний раз ел жареное мясо в позапрошлой жизни. И оно его немного пугало. — Люблю худеньких, но хотя бы какие-то мышцы тебе нужны, — Чан как будто шёл на компромисс сам с собой. Вспоминал взбучку от Минхо и заплаканного Хёнджина. — Я, — Феликс дёрнулся и аккуратно порезал мясо, — буду делать упражнения. — Минхо только скажи, что ты хочешь этого сам, — Чан сидел напротив и справился уже с половиной куска. — Конечно, — Феликс кивнул и отправил в рот первый кусочек. Настроение резко улучшилось. — Очень вкусно, спасибо. — Мясо — моя вторая страсть, — Чан улыбнулся. Кажется, контакт пошёл. — У Вас хорошо получается, — было вкусно. — Простите, Хёнджин предупреждал о том, что я могу заболеть… — Да с кем не бывает, — Чан пожал плечами. — В Жемчужном доме… — Феликс начал резко и быстро, но под конец фразы затих. Отправил себе кусок мяса в рот. И резко выдохнул. — В общем, я готов выполнять свои обязанности. Чан чуть было не подавился. Представил, как отреагирует Минхо. Почувствовал, как кинжальчики внутри закружились. Усмехнулся. Хотелось поиграть, но взрослая часть Кристофера понимала — нельзя. Надо отдать ребёнка другому ребёнку. Но, с другой стороны, он никогда себя взрослым и не называл. — А как же Минхо? — голос стал ниже. А на лице у Чана возникла соблазнительная ухмылка. — А что он? — Феликс не понял. — Разве ты не влюбился? — Чан решил спросить сразу и честно. Если да — то он отстанет. Если нет — то ангелочек сам разрешил ему продолжить эту игрушечную войну. — Простите? — Феликс от неожиданности даже глаза поднял. Жемчужинки не имеют права влюбляться. — Не хочешь попробовать его член? — Чан наклонился и уставился на Феликса. Взгляд блеснул синим — цвета грозы. Феликс промолчал и вернулся к мясу. Вопрос расширил трещину в его тумане. Феликс не смотрел туда, но слышал треск. — Думаю, — Феликс доел и отложил тарелку в сторону, а потом посмотрел Чану в глаза, — такой же, как и у его брата. — Дерзко, — Чан присвистнул и облизнулся. — Так вот чего Хёнджин ревел… А я думал, пьяный-я и грустный-ты его расстроили. Феликс не смог сдержать удивления: глаза расширились, а губы приоткрылись. Он был уверен, что после такого Чан его накажет. Они странные. Оба. — Долечись сначала, — его потрепали по волосам. Чан забрал тарелку и приступил к мойке посуды. — Как сможешь пробежать хотя бы круг, не останавливаясь, вернёмся к этому разговору. — Хорошо, — Феликс кивнул. Он чувствовал себя странно. Внутри копошилось странное, забытое чувство. Феликс не хотел об этом думать, но ему банально было нечего делать: появившиеся в доме слуги не давали ему ни убираться, ни готовить. Даже в ванну не пускали больше, чем на пятнадцать минут, потому что господин Минхо приказал следить. И не разговаривали с ним, потому что господин Чан не велел. Оставалось только одно: читать истории, рефлексировать и ждать. Пока он станет сильнее, Минхо надоест или Чан что-то решит. Феликс отталкивал Минхо, потому что боялся его доброты. Минхо знал, что котятам надо удостовериться, что теперь они в безопасности, и по-доброму гладил его по волосам, когда Феликса уносило в слёзы. Или он говорил что-то едкое. Принц умел ждать и никуда не спешил, но иногда, когда Феликс смотрел на то, как тренируется Чан и закусывал нижнюю губу — было больно. Он не признавался в этой боли. Ни себе, ни окружающим. Но однажды не выдержал, снял рубашку и вступил с Чаном в спарринг. Он знал, что двигается красиво. Красуется. Чан тоже красовался — мышцы переливались на выглянувшем солнце, а рельеф пресса выделял эти чёртовы двенадцать кубиков. У Минхо тоже был пресс. И шрам на животе — последствия неудачного выбора. Самое обидное было то, что Феликс смотрел на обоих. А когда Чан проиграл, то вскрикнул и подбежал к нему. Минхо еле заставил себя остаться, помочь и по-доброму улыбнуться, успокаивая: — С ним всё хорошо. Феликс смотрел на него испуганно. Словно впервые увидел. Быстро кивнул и опустил глаза. А вечером залез к Минхо на бёдра, обнял за шею и легко поцеловал где-то под подбородком. — Минхо, — Феликс запомнил то, что старшему не нравится обращение по титулу, но уважительную форму он принимал. — Феликс? — обычно он сворачивался котёночком, а сейчас чуть ли не на пах залез. — Домогаешься? — Немножко, — младший кивнул и поцеловал ещё раз. Чуть правее кадыка. — Потому что Вы ревнуете. — Я? — Минхо закашлялся. Прикосновения Феликса были приятными. — Необязательно было отправлять господина в нокаут, — Феликс продолжил свои поцелуи. Осмелевший котёнок. — Ты смотрел на него, — прикосновения Минхо стали осторожней. — Он мой господин, — для Феликса это было очевидно, — моя жизнь в его руках, — лёгкий поцелуй в шею, — а из-за Вас я теперь не хочу, чтобы она оборвалась.