Жемчужина

Иногда на Хёнджина нападало вдохновение, и он рисовал что-то странное. Минхо этого откровенно не понимал: чёрный фон, алое сердце и внутри него — фиолетовое. Анатомически верное. А по углам «тик-так». Тогда братишка объяснил, что это метафора замирающего сердца при взгляде на любовь. Сказал, что нарисовал то, что почувствовал, когда Чанбин завёл прядь волос ему за ухо. Минхо тогда закатил глаза: ну что за романтическая дребедень. А сейчас понял. Потому что его сердце скакнуло также. И замерло. Он зажмурился и позорно смутился: — Феликс! — Мр? — Феликс уткнулся носом в шею старшего и легко поцеловал то, до чего дотягивался. Смущать Минхо ему понравилось. — Ты… — Минхо громко сглотнул и отсадил от себя мальчика. — Я не, — он запнулся, — твоя жизнь, — он встал и сжал ладонь в кулак, не смотря на Феликса. Надо успокоиться. И заставить сердце биться. Выдохнуть. — Чан ничего тебе не сделает. Ты можешь не играть. Феликс не понял, но почувствовал перемену настроения. Он нахмурился: Минхо что, его не хочет? — Минхо… — в голове Феликса почему-то появилась мысль «я его не привлекаю», и эта мысль Феликса обижала. Новое было чувство: в Жемчужном доме такого не было. — Отдыхай. Чан к тебе сегодня не придёт, — Минхо вышел. Резко и быстро. Пока Феликс не напридумывал себе чего-то, что уничтожит этот мир. За окном была метель. В тепле дома и в тёплом освещении высоких факелов было даже уютно. Ты тут, в безопасности, пока за окном бушует непогода. Минхо засмотрелся. В отражении — тень его лица и Чан. Минхо был готов к удару, но старший его просто обнял. — Давай не будем ссориться из-за мальчишки. — Давай, — Минхо пожал плечами. Чан очень давно не обнимал его вот так. — Я обещал ему, что ты сегодня к нему не придёшь. — Зачем? — Чан положил подбородок на левое плечо принца. Прикрыл глаза. Под руками — его сердце, за спиной — целый мир. — Не знаю, — это была правда. — Не хочу, чтобы он продолжал чувствовать себя вещью. — Минхо, — Чан сказал это тем же тоном, которым объяснял маленькому Хёнджину, что Минхо не может жениться по любви, — заставляя его чувствовать себя живым, ты обрекаешь его на погибель, — крепкие, тёплые объятия. — И отнюдь не от моих рук. Минхо дёрнулся. Феликсово «не хочу её лишиться» прозвучало так чётко, что Минхо даже почудилось, что Феликс тут, за правым плечом. Повторяет своё чистосердечное признание. И обвиняет Минхо в смерти мира. — Ему не лучше, когда ты рвёшь его, а затем заставляешь бегать! — Минхо повысил тон.– Ребёнка, который два года прожил взаперти! — он попытался повернуться, но Чан его сдержал. — Признаю, переборщил. — Чан вздохнул. — Ну хочешь, подерёмся за него? — Ты сам предложил не ссориться, — Минхо попытался расслабиться и облокотился всем весом на старшего. — Я не понимаю, что происходит. Хочу забрать его от тебя. — Я не пущу, — Чан фыркнул, обнимая. — Но предложение выкупить за пени всё ещё в силе, — ухмылка, отразившаяся в оконном стекле, заставила Минхо вздрогнуть. — Нет, — взгляд Минхо стал тёмным. — Принципы — это всё, что у нас есть, — он улыбнулся одними губами. — Сам так учил. — Как хочешь, — Чан слегка пощекотал младшего. — Завтра отведу его в бассейн. Может, плавать ему понравится больше, чем бегать. — Хорошо, — Минхо кивнул, отстраняясь. — Пойдём, поработаем, — он потянулся. А то Чонин там рвёт и мечет. — Чем я тебе в твоих бумажках помогу, — Чан вздохнул. Идти в такую метель во дворец не хотелось. — Побесишь Чонинку, — Минхо пожал плечами. — Найдём тебе работу по силам, не переживай.

***

Феликс ворочался. Сон не шёл, и все мысли возвращались к Минхо. Поединок с Чаном никак не мог выйти из головы. Капли пота на стройном теле, очерченные кубики пресса, мышцы на руках и твёрдый взгляд, обещающий защитить. И то, как он вырубил Чана… Феликс прокручивал в голове этот момент, пытаясь разобрать его на маленькие детальки: вот Минхо отражает его удар, Феликс видит, как мышцы на его спине напрягаются, и сглатывает, поднимает взгляд и встречается с глазами Минхо. Тот скользнул по нему меньше, чем на мгновение. А потом что-то щёлкнуло, и Минхо из ленивого белого тигра, решившего поразвлечься, превращается в самого опасного хищника Лионесса. И вырубает Чана одним ударом. А потом обижается за то, что Феликс переживал за жизнь человека, от которого зависит всё. Эта обида обидела Феликса и сбрасывала всё возбуждение на нет, хотя думать о голом Минхо было приятно. И ещё это собственическое «Чан к тебе не придёт». Феликс фыркнул. Ему понравилось. Чана он не боялся — он не резал, не бил, не жестил и не пытал. Но то, как Минхо сказал… Как будто хочет его защитить. Почему-то это заставляло улыбаться. Феликс не хотел разбираться в себе — обращение к чувствам не сулило ничего хорошего, но вся эта ситуация перекручивала его изнутри. Он измял все простыни, пытаясь уснуть, но ничего не выходило. Феликс вздохнул, поднялся с кровати и подошёл к окну. От него веяло прозрачным холодом: сделаешь шаг назад, и вот ты уже снова в тепле. Феликс коснулся оконного стекла. За окном — метель. Страшно не было, потому что он-то по другую сторону окна. — Вот бы ты остался дома, — Феликс произнёс это вслух и прижал ладошку к губам. Удивился. Это он про Минхо? Беспокоится? И он что, считает это место домом? Ожившие чувства немного пугали. Феликс привык жить за ними, и сейчас не мог уснуть. Решил, что надо напроситься в гости к Хёнджину, а то за дни болезни он его не видел: Минхо говорил, что брат готовится к выставке, но Феликс догадывался, что тот просто не хочет их общения. А если попросить? Минхо уступит? Накричит? Будет легче, если он накричит. Или трахнет. Тогда это дурацкое чувство, алым цветочком поселившееся внутри, завянет, и Феликс вернётся к тому, к чему привык. Феликс потянулся и вернулся в кровать. Хотел придумать тысячу и один диалог, результат которого приведёт его к Хёнджину, но уснул. Никто, конечно же, не выспался. Бан Чан и Минхо были немного злыми, а Феликс был в себе: смотрел в пол, жался к стене и шёл чуть ли не на цыпочках. — Феликс, — Минхо казалось, что все его труды по раскрепощению ребёнка сошли на нет. — Что ты хочешь на завтрак? Минхо спрашивал его об этом каждое утро. Феликс обычно пожимал плечами, искал глазами Чана, и, если не находил, говорил, что принц лучше знает. Минхо сначала искренне пытался выяснить наводящими вопросами, но потом понял, что Феликс попросту не знает, и начал экспериментировать: омлет, яичница, колбаски, каша рисовая, овсяная, манная, сырники, блинчики. Минхо уже подустал придумывать варианты, и сегодня решил попробовать спросить прямо. Вдруг желания сформировались. Заодно и растормошит ребёнка. — Что хотите, — Феликс попытался вжаться в стену. Он давно заметил, что Минхо бесит, когда перекладывается ответственность. А ведь это было чуть ли не единственным плюсом положения Феликса — можно ничего не решать самому. А то что это за пытка: иметь возможность проконтролировать выбор блюд на завтрак, но не позу в сексе. И вообще наличие секса как такового. Феликс помотал головой. Странные мысли лезут. Надо радоваться тому, что хозяева добрые. А не взбрыкивать из-за того, что Минхо хочет, чтобы тот проявлял больше самостоятельности. Надо вести себя хорошо. Феликс провёл ладонью по стене — холодный и гладкий камень. Прижиматься к нему спиной было бы больно и твёрдо. И зажмурился. — Феликс, — Минхо подошёл и слегка приобнял за плечо. — Что тебе больше всего понравилось из того, что мы уже тут с тобой ели? — Колбаски, — Феликс промямлил, покраснел и прижался к стене, отстраняясь от руки Минхо. Чан рассмеялся. Логическая цепочка Феликса была очевидной: — Я ж говорю, он шлюха, которой нравится секс, — он потрепал ребёнка по жёлтым волосам, и увернулся от подзатыльника Минхо. — Но тебе нельзя, врач запретил, — глубокое сожаление в голосе и два шага назад, а то взгляд Минхо не сулил ничего хорошего. — Не слушай его, — Минхо сжал запястье Феликса. Легонько. — Я тебе приготовлю. — Спасибо, — Феликс тихо мяукнул. Прикосновение Минхо было тёплым. Отсутствие сна сказывалось: в голове крутились совершенно не те мысли. Феликс ею потряс, а Минхо тихо, одними губами, шепнул: — Не бойся. Феликс повернулся к нему. Глаза у Минхо красивые. Добрые. Феликс очень давно такого не чувствовал. Ни тепла чужого взгляда, ни тепла солнечных лучей на своей ладони. Феликс перевёл взгляд на руку: яркая полоска света светила так, что казалось, будто у Феликса в руках — солнце. Минхо поцеловал того в висок. Мимолётно и нежно, чтобы запечатлеть мгновение. Пока его не испортил Чан скарбезной шуточкой, шлепком по заднице и боевым: «Идём есть!». Кухня стала одним из любимых мест Феликса. Там было уютно, вкусно пахло, и Минхо купил ему голубой посуды. Глубокую кружку, которая надолго задерживала тепло, такую же суповую тарелку и сахарницу, потому что плохие ассоциации надо исправлять, точно уверен, что не хочешь сладенького? Феликс не хотел, но сахарница была красивая. Цвета неба. — Садись уже, — Чан надавил на его плечи, и Феликс послушно сел. Минхо неодобрительно цыкнул на старшего и покачал головой. Разговор не клеился. Феликс позволил себе смотреть не в пол, а на Минхо. Тот выглядел безопаснее хмурого, жёсткого Чана. Хилее и тоньше. Феликс не понимал каким образом принц одержал победу вчера. Хотелось спросить, но было страшно. Феликс сжимал ладонь в кулак, чтобы страх не отразился на лице. Чан усмехнулся: — Котёночек осмелел? — рука ерошит его волосы. Неприятно. — Простите, — Феликс тут же уткнулся взглядом вниз. Он выучил этот стол до мельчайших подробностей, и рассматривать его было так же скучно, как и потолок комнат в Жемчужном доме. Но, видимо, безопаснее, чем смотреть на Минхо. — Не извиняйся, — на столе появилась тарелка. Зелёный горошек и сосиски, порезанные так, что стали напоминать осьминожка. Минхо точно ребёнком его считает. На мгновение стало грустно, и Феликс прикусил губу: что за внезапно нахлынувшие эмоции? – И не зевай, – Чонин появился внезапно. Выцепил осьминожка с тарелки Феликса и отправил себе в рот. – Тебя что, годы в приюте не научили брать пока дают? Феликс дёрнулся и испугался. Испуганно поднял взгляд на Минхо. Тот напрягся: на ладони стали видны вены, но лицо оставалось спокойным. Феликс понял, что уже забыл, каково это: остаться без завтрака, но прикасаться к вилке и напоминать о себе было страшно. Безопаснее сделать вид, что его нет. – Феликс, – Минхо смотрел Чонину в глаза. Он же всё ему объяснил, зачем он так. – Ешь, пожалуйста, Чонину я приготовлю ещё, если он захочет, – прозвучало холодно и с вызовом. Феликс испугался ещё сильнее и беспомощно посмотрел на Чана. Тот закатил глаза. – А что, мальчонка совсем своё отстоять не хочет? – Чонин уселся на стол и опустил пальцы на подбородок Феликса. – Чонин, – Минхо почувствовал, как злость просыпается в груди. – Отстань от него. – Мне интересно, ради чего ты бросаешь страну, – Чонин приподнял лицо Феликса и вгляделся в него. Веснушки, голубые глазки, опущенные вниз, тонкие губы, впалые щёки. Очередной несчастный котёнок, чью важность Минхо себе выдумал. – Я не бросаю, – Минхо чувствовал, что Чонин наслаждается его злобой, и пытался успокоиться. Бить сына правителя соседней империи, хоть и сосланного в наказание, было чревато последствиями. – Не могу же я работать двадцать четыре на семь. – Почему? – Чонин погладил большим пальцем губу мальчонки. Мягкая. – Да отпусти ты его! – Минхо не выдержал. Шлёпнул Чонина по руке. – Да я и не держу, – Чонин пожал плечами и убрал руку, облизнувшись. – Он – твоё сладенькое, ты – моё. Всё честно, – воздушный поцелуй Минхо и прыжок со стола. – Встретимся внизу, – Чонин потянулся и вышел. Феликс чувствовал напряжение Минхо. И хотел спрятаться. Минхо прикрыл глаза, перевёл взгляд на младшего и фыркнул. – Пойду поговорю с ним. Не бойся. Чан и Феликс остались вдвоём. – Будешь? – Феликс выглядел так, будто его стошнит, если он впихнёт в себя хотя бы кусочек. – Нет, – Феликс покачал головой. Он знал, что в такой атмосфере лучше не кушать. Так будет лучше. – Чонин питается чужими эмоциями, – Чан подвинул тарелку к себе. Не пропадать же стараниям Минхо. Феликс промолчал. – Даже чай не будешь? – тяжёлый вздох. Совершенно не приспособленный к жизни ребёнок. Феликс помотал головой и опустил взгляд, хотя казалось, что прятать его ниже просто некуда. Чан вздохнул. – Пойдём, посмотрим как они там. Чан встал и взял мальчонку за плечо. Хрупкое. Физически Феликсу стало лучше: он мог пробежать круг, покачать пресс, отжаться. Но все эти достижения рушились об этот страх и желание спрятаться. Мальчонка попросту не хотел превращать свой хрусталь в сталь. И это немного разочаровывало. Но крышесносный оргазм и это микро-соревнование с Минхо не давали Чану просто взять и закрыть на него глаза. Поэтому он воспитывал так, как умел. Грубые прикосновений, быстрый шаг и холодное молчание. Феликс к этому привык. Он знал, чего ждать, знал правила и последствия. Чан вёл его в ванну: передумал придерживаться рекомендациям врача? Почему? Феликс мимолётно подумал, что настроение меняется слишком часто. Ночью и утром было как-то волнительно, а сейчас – всё равно. Но так было проще. Он снова очутился за стеной. Минхо и Чонин ссорились у края бассейна. Говорили на повышенных тонах, и Чан, вздохнув, пошёл разбираться. Феликс гусёнком последовал за ним. Он просто не знал, куда себя деть. Смотрел в пол и не слушал: пытался объяснить себе, что нельзя позволять себе чувствовать, что надо быть послушным, желанным и ни на кого не оби… – Чонин! – взволнованный голос Минхо разрезал пластилин Феликса. А холодная сталь воды затопила. Падать в бассейн без подготовки больно. Первый слой воды ощущается твёрдой землёй, и Феликс чувствует удар. Плечом, головой, боком и бедром. А затем то, как одежды тянут его ко дну. Сразу становится холодно. Конечно, не ледяные ванны Жемчужного дома, но и не привычная температура реки. Холод, кажется, идёт не снаружи. Феликс закрывает глаза. Время замедляется. Вода принимает его – тянет ко дну, но руки привычно, сами, без участия Феликса, гребут наверх. Он чувствует каждую мышцу и практически борется с собой, потому что дно кажется спокойным, привычным и уютным. Хочется туда, в эту беззвучную безэмоциональную пустоту. Но ему не дают: обхватывают за талию и вытаскивают на поверхность. Феликс отплёвывается: вода попала в рот. А ещё звуки слишком громкие, а свет слишком яркий. Из глаз катятся слёзы. Дна Феликс не чувствует – бассейн слишком глубокий, а руки слишком слабые, чтобы держаться за бортик. Он прижимается к тому, кто его вытащил. – Всё хорошо, – Минхо пытается понять в порядке ли Феликс. Так жмётся к нему. И плачет. Тихонечко. Хотя в воде пробыл меньше секунды. Минхо быстрый. И убьёт Чонина. Но когда успокоит ребёнка. – Ты плавать, что ли, не умеешь? – Чонин садится на бортик рядом, свешивает ноги и направляет волну в сторону парочки, обращая на себя внимания. Феликс жмётся и игнорирует. – Хватит строить из себя жертву! Бесишь! – Чонин закатил глаза, стянул рубашку и плавно опустился в воду. – Минхо ты обманул, но я чувствую, что нет в тебе того горя, который ты тут так активно показываешь. Феликс не показывал никакого горя. Он плакал потому, что слишком много чувствовал. Но мысль о том, что Минхо может прислушаться к словам Чонина и сделать выводы, которые его оттолкнуть, расстраивала. Феликс отлип от принца, вытер лицо ладонью и обернулся к Чонину: – Я ничего не показываю, – он отпустил Минхо и коснулся рукой бортика. – Умею плавать, просто этот толчок был неожиданным. – О, так ты, оказывается, умеешь говорить, – Чонин восхищённо присвистнул. – Наперегонки пять бассейнов? Кто последний, тот забирает себе Минхо на вечер? – Идёт, – Феликс кивнул, а Минхо неодобрительно нахмурился. Он держался из последних сил, чтобы не ударить Чонина и не устроить политический скандал. А тут Феликс ещё встревает. Но ему и слова сказать не дали: Чонин брызнул водой ему в лицо, а Феликс отплыл к началу бассейна. – Ты бы им не мешался, – Чан протянул принцу руку, и тот вылез из воды. – Феликс, разденься, чтобы одежда не сковывала движения. Феликс послушался. Положил рубашку на пол, а тапочки остались где-то на дне. Было немного грустно – он уже к ним привык. Мягкие и пушистые. Даже если вытащить, то вряд ли мех останется таким же мягким. Он перевёл взгляд на Чонина и заглянул ему в глаза: – Готовы? – Погнали, – Чонин подмигнул ему и оттолкнулся. Плавать он умел плохо: вырос в пустыни, и с водой столкнулся всего пару лет назад. Минхо пытался научить его, и Чонин даже честно пытался, но выходило плохо, ибо дел было много, а времени мало. Феликс плавать умел. В детстве речка была главным развлечением. Тело не забыло этого, но мышцы, всё ещё слабые после болезни, заныли на втором круге, а к четвёртому горели огнём так, что Феликс не выдержал и вынырнул, чтобы отдышаться. Чонин был где-то впереди. В груди резко стало пусто: он проиграет ещё и здесь? Вроде неплохо же шёл. Феликс буквально почувствовал как пластилин смыкается над его головой, заставляя забыть о Минхо, но услышал, как принц кричит: – Феликс, не сдавайся! – и двинулся вперёд. Просто, чтобы не подвести. Не разочаровать. И чтобы Минхо понял: Чонин не прав. Никакую жертву Феликс из себя не строит. Он коснулся бортика бассейна за секунду до того, как его коснулся Чонин. Тот флегматично пожал плечами и поплыл дальше: – Мне ещё два круга осталась, но ты крутая, – Чонин усмехнулся, глядя Феликсу в глаза. Узкое лицо, большие глазки, полные непонимания, – рыбка.