Жемчужина

– А ты хорош, – Чан, улыбнувшись, протянул Феликсу руку. Тот взглянул на неё, но предпочёл выбраться из воды самостоятельно. Мышцы ныли. Феликс не думал, что сможет подтянуться и вытащить себя из воды, но, видимо, тренировки с Чаном не прошли даром, потому что вылезти получилось довольно легко. – Пойдём греться, – Минхо улыбнулся и приобнял Феликса за плечи, уводя от Чана. Тот послушно кивнул и прильнул к принцу. Холодно не было, но Феликса волновала его вольность. Не взять руку хозяина. Это можно было расценить как неуважение. Он попытался обернуться, но Минхо ему не позволил: сжал талию. И повёл его в какое-то тёплое помещение. Резко стало тепло и влажно. А ещё - темно. Повсюду был пар, и Феликс с трудом различал очертания принц. Но чётко чувствовал его руку на своей талии. Дышалось в этом месте сложно, а пальцы старшего, вызывавшие тонну мурашек, выключили работоспособность лёгких Феликса вовсе. Минхо почувствовал, как Феликс оседает в его руках, и аккуратно усадил его на скамью. – Тебе плохо? – Минхо нахмурился. Он аккуратно разминал плечо мальчика, сидя сбоку и обнимая. Феликс пытался не заваливаться, но получалось плохо. – Нет, – что-то внутри хотело быть сильным. И руки Минхо так приятно скользили. Феликс запутался. – Ты хорошо плаваешь, – голос Минхо мягкий и успокаивающий. А руки почти что невесомые. Массируют плечо. – А, – Феликс вспомнил, на что они с Чонином спорили, – вы? Вечер? – слова заплетались. – Я бы и так провёл его с тобой, – Минхо тихо рассмеялся, – но если у тебя есть какие-то пожелания, то я их выслушаю. – Я не понимаю, – Феликс начинает быстро, его безумно волнует эта тема, он напрягается, и Минхо чувствует это под пальцами. Он обнял юношу покрепче и легко поцеловал в висок. – Феликс, хватит, – прозвучало тихо, но твёрдо, – просто скажи мне, куда ты хочешь. – К Хёнджину, – Феликс почему-то обиделся. Твёрдый тон Минхо его задел. – И в парк по дороге. – Хорошо, – Минхо вздохнул. Ну что опять не так? Феликс попробовал отстраниться, но Минхо его удержал. – Тебе надо разогреть мышцы, – вообще-то это надо делать до заплывов на длинные дистанции, но Минхо хотел, чтобы у ребёнка не было лишних болей. А Феликс не мог разобраться в чувствах. Часть его хотела убежать и спрятаться, часть – расслабленно заурчать, часть – замереть и переждать. Феликс насупился. Эта неспособность думать раздражала. – Да-а…ах, – тихое согласие, плавно перетёкшее в стон. Феликсу кажется, что станет легче, если Минхо всё-таки возьмёт его. Хотя огненно, отчаянно хотелось, чтобы он этого не сделал. Феликс ругал себя за действия, противоречащие желаниям, но опыт Жемчужного дома был слишком сильным: тело – единственное, что он может дать. – Феликс, – Минхо напрягся. Он в мокрой одежде, Феликс почти без одежды. Как минимум, если он продолжит так стонать, Минхо не сдержится и просто напугает ребёнка. – Ты чего? – Ваши руки, – он смутился и попытался прижаться ближе. В темноте ничего не видно, но Минхо мягче, чем стена. И можно чуть-чуть потереться о грудь и мурлыкнуть мягким бархатистым голосом, – очень приятные. – Вот как, – Феликс буквально почувствовал, как Минхо легко, по кошачьи, усмехнулся, – видимо, твои мышцы достаточно расслабились, и можно выходить, – он встал и потянул за собой ребёнка. Тот попытался облокотиться на него по всем законам соблазнения, и это забавляло: в комнате было слишком жарко, чтобы возбудиться. Да и в отстранении от его голубых глаз, золотых волос и созвездия веснушек, соблазнение Феликса было слабым. Минхо на такое уже лет десять как не вёлся. Феликс видел, что кажется Минхо чем-то смешным, и потому обижался ещё сильнее. Поэтому вылетел из бассейна стрелой как только понял, где выход. Даже с Чаном, плавающем с Чонином в бассейне, не попрощался. – У него начался бунт? – Чонин подмигнул вышедшему Минхо. Тот вздохнул, сел на бортик, рядом со спасёнными тапочка Феликса, и опустил ноги в воду. – Он пытается вернуть себе привычный мир, – Минхо строго посмотрел на Чана, – но мы приучаем его к хорошему! Чан от разговора просто нырнул. И Минхо возмущенно плеснул воды в его сторону. – Пф-ф, завоюю его сердечко раньше, чем каждый из вас, – Чонин облизнулся, – спорим? Минхо плеснул воды и в сторону Чонина. Встал и сказал тоном принца: – Не сметь обижать ребёнка. Повернулся и ушёл. Ему ещё переодеваться и Феликса искать. Мальчишка обнаружился на плацу: отрабатывал удары палкой. Минхо не понравилось: местами лежит снег, а у солнышка волосы мокрые. Хорошо хоть рубашка тёплая. – Феликс! – он окликнул. – Пойдём! Тот обернулся, поклонился и оставил несчастное чучело в покое. – Я всего пару ударов сделал, – секундная заминка, – господин Чан не будет недоволен отсутствием тренировки? – Переживёт, – Минхо процедил сквозь зубы. Рубашка у него хоть и тёплая, но расстёгнута так, что видны ключицы. Уже не такие острые, но всё-таки болезненные. Он подошёл и застегнул. – Заболеешь ведь. – Не заболею, – Феликс чуть было язык не показал. – Жемчужинки крепкие. – Тебя совсем ничему жизнь не учит? – Минхо сорвался, потому что выхаживать Феликса в первый раз было волнительно и тревожно. А тут он хочет повторения. Минхо вроде не снизил градус заботы, зачем тогда? – Учит, – Феликс облизнулся и прильнул к старшему, обняв его за шею. – Быть тихим, кротким и гибким, – взгляд глаза в глаза и выдох в губы, – хотите проверить? – Нет, спасибо, – Минхо засмотрелся. Глаза вновь стали голубыми. Цвета зимнего неба, на секунду показавшегося сквозь зимние облака. – Я буду стараться, – Феликс прильнул поближе, а затем осмелел и провёл носом по скуле юноши. – Феликс! – Минхо мягко отодвинул его от себя. – Сейчас найду тебе шапку и пойдем гулять. Феликс снова насупился. Хотя ему нравилось то, как он выглядел в шляпе, купленной Хёнджином. Получалось изысканно и утончённо. Феликс даже покрутился перед зеркалом. Минхо его не торопил, хотя видел, что ребёнок хочет, чтобы его назвали красивым. Но держался: нельзя давать Феликсу понять, что он в нём заинтересован, а то он так никогда из своего мира не выберется. – Хочешь, пойдём пешком? – до мастерской Хёнджина было далеко, но Феликс смотрел на улицу слишком голодными глазами. – Вы мне ещё и парк обещали! Минхо кивнул. То, что Феликс дерзит, ему нравилось. Даже если он дерзил исключительно для того, чтобы Минхо его нагнул. Улица ребёнка явно интересовала. Первые несколько домов он ещё прятался за Минхо и всё пытался завести разговор о чём-то нейтральном, но ему лишь мягко улыбались в ответ. Минхо видел, что Феликсу куда интереснее разглядывать дома, прохожих, задирать голову наверх и ловить ртом медленно падающие снежинки. Поэтому шёл медленно, прятал руки в карманы и пытался внушить себе, что ему не холодно. Удавалось плохо: нос мёрз, а медленная ходьба не позволяла мышцам разогреться. Зато Феликс был счастлив. Улицы не были большими, дома были холодными и серыми, да и люди были какими-то хмурыми, но при этом в воздухе летала какая-то лёгкость. Снежинки кружились в медленном вальсе, небо над головой было высокими, даже сизым. Феликсу нравилось наблюдать за ним: то тут, то там выглядывали голубые островки. А детский смех напомнил Феликсу о временах, когда он сам не думал ни о чём, кроме вкусных конфет, спрятанных мамой за пазухой ангела. Красивая была фигурка: тонкая, утончённая. Феликс запнулся взглядом о своё отражение, и на секунду ему показалось, что он и есть тот ангел. Те же жёлтые вьющиеся волосы, те же голубые глаза. И следующее мгновение – разбитая фигурка, одиноко лежащая в языках пламени. Минхо подхватил его под локоть, потому что Феликс, увидев себя в отражении витрины, запнулся. – Всё в порядке? – Минхо перевёл взгляд на витрину. Магазин игрушек. – Хочешь, зайдём? – А? – Феликс потряс головой. – Всё в порядке, не надо. – Точно? – Минхо нахмурился. Погода оставалась стабильной, но лицо у Феликса было такое, будто ему приснился кошмарный сон. – Да, – Феликс сощурился и улыбнулся. Пошёл дальше, чтобы у Минхо не осталось сомнений, но через пару домов повис у него на руке. От воспоминания стало страшно, а прикосновение к принцу успокаивало. Ещё парочка – и тревога выросла настолько, что Феликс не выдержал и забрался ладонью в карман принца, ища тепло его руки. – Замёрз? – Замёрзли? Прозвучало одновременно. Феликс перевёл взгляд на принца, потому что рука у того была ледяная, да и сам он какой-то бледный. А Минхо удивился тому, что мальчик полез к его руке. Феликс покраснел, попытался убрать руку, но Минхо ему не дал: увёл в ближайшую кафешку. Горячий чай ребёнку, глинтвейн себе. С собой, потому что Феликсу не нравится сидеть на месте. Да, вот вам доплата за кружки. Нет, сладкое не нужно. Феликс успокоился примерно на половине кружке. Минхо свой глинтвейн уже допил. Холод ушёл, зато пришла лёгкость в голове. Минхо изо всех сил пытался удержать свою руку, а то она упорно хотела к Феликсу. Поддержать и удостовериться, что тот не упадёт: а то смотрит на небо, не замечая ни столбов, ни прохожих. Или прячет нос в кружку. В любом случае на улице страшно и опасно, надо защитить. Но нельзя было: ребёнку нужно было пространство. – А парк далеко? – Феликс устал смотреть на дома, они превратились в какую-то однообразную скучную кашу. Хотелось большего. – Нет, – Минхо соврал. Лесной массив был далеко. Но рядом был небольшое озеро, по периметру которого росли деревья. Туда принц Феликса и повёл. Тот замер как увидел. Вроде бы шли-шли-шли по тонкой улице, а тут бац – и озеро. Огромное. Покрытое льдом. Снег расчищен, и несколько совсем маленьких ребятишек играются. – Они не упадут? – Феликс сглотнул. – Нет, здесь от силы метр глубины, – Минхо пожал плечами. – Оно промерзает до дна буквально за две ночи отрицательных температур. – А можно? – вышло хрипло и сипло. Феликс задержал дыхание. Вместо ответа Минхо вздохнул. Дети выстроили небольшую горку, спускающуюся к пруду: от силы метра два. Шкуры животных были тут же. Лестница тоже была, но Минхо решил, что хочет веселья, поэтому подошёл к обрыву. Обернулся к Феликсу и приподнял бровь: чего ты ждёшь? Феликс, переминаясь с ноги на ногу, подошёл. Он сглотнул, глядя на старшего. Обрыв выглядел немного страшным. Минхо взмахнул ковриком и кивнул Феликсу. Тот аккуратно уселся. Почему было страшно, он не знал, но вцепился руками в кружку. А затем почувствовал, как руки Минхо смыкаются на его талии, и они летят вниз. Феликс не понял, от чего колотится сердце: то ли из-за того, _как_ Минхо прижал его к себе, то ли из-за полёта, то ли потому, что Феликс переживал за кружку. Минхо не мог сдержать смех: последний раз он на горках катался в пять лет. Скользить по льду было приятно и легко. – Ну чего ты? – Минхо чувствовал, что Феликс напряжён. – Пойдём, – он встал и поднял Феликса. – Да оставь ты несчастную кружку. – Но за неё уплачено, – Феликс нахмурился, но дал Минхо посуду. Тот поставил её на коврик и подмигнул. – Давай в догонялки, – бегать по льду, оказывается, весело. И отпустить себя – тоже. Нет, пить Минхо умел, и если бы возникла такая необходимость, он бы легко сейчас оделся во взрослого принца, провёл пару дипломатических встреч и всех бы переиграл, но именно в этом месте, с Феликсом, в это время, хотелось лёгкости и веселья. И скользить по льду: Минхо уже был на середине озера. Феликс сглотнул и за Минхо скорее пошёл, чем побежал. Какая-то маленькая девочка, лет трёх, ловко подбежала к нему: – Ты так его никогда не догонишь! – она прошепелявила это на своём детском языке, но Феликс понял. – Смотри как надо, – девчушка смело разбежалась и заскользила. Упала, но рассмеялась. – Это совсем не больно! Феликса чуть взбодрился. Минхо, кажется, даже язык показывал ему с противоположного конца озера. Это раззадорило: дети могут, Минхо может, а Феликс что? Оказалось, Феликс тоже может. Минхо побежал к нему навстречу, и, когда Феликс почувствовал в себе смелость и решимость, налетел на него, сбивая с ног. Главное – в процессе перевернуться, чтобы Феликс падал на него и не ударился. Минхо смеялся, а Феликс обиженно дул щёки. – Вообще-то, – он попытался вырваться из объятий, но Минхо не дал, пряча все возражения Феликса у себя на груди. – Поймал, – Минхо отпустил объятия. – Теперь я вожу, – и в глазах, хитрый огонёк. Феликс хитро улыбнулся ему и рванул. Всё ещё было страшно, но хотелось отомстить. А ещё бегать по льду было проще, чем на плацу. И интереснее: там-то просто бежишь по кругу, а здесь от ели до ели и подальше от детей, чтобы не налететь на них. Противоположный конец озера – самое то. Минхо, улыбаясь, шёл следом. Феликс осторожничал, но движения стали чуть более раскованными, смелыми. Это радовало так, что Минхо казалось, будто он почувствовал дух праздника. Впервые за долгое время наступила уверенность в том, что всё будет хорошо. И небо совсем разъяснилось, даже солнце стало видно. Феликс целенаправленно двигался к концу озера, но когда достиг его, понял, что не придумал дальнейших путей. Обернулся, чтобы посмотреть, где там принц, и буквально уткнулся в его объятия. Минхо опустил руки ему на талию, притянул к себе и прошептал: – Поймал, – Феликс почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он попытался отодвинуться, но ноги запутались, и в итоге Феликс ухватился за шею старшего, чтобы устоять. Он сглотнул. Поднял голову, чтобы извиниться, но завис в этой кошачьей улыбке. Выглянувшее солнце освещало счастливое лицо принца, и Феликс не мог не отметить, что он безумно красив. Идеальный. Захотелось его поцеловать. Феликс никогда в жизни не чувствовал такой тяги к чьим-то губам. И не думал, что когда-либо почувствует. Мягкие, пухлые и наверняка вкусные. Минхо тоже залюбовался: яркие веснушки, красные щёки, чистые голубые глаза и золотые волосы. Ангел. Он наклонился, чтобы вглядеться в его глаза – слишком красивые, а Феликс подался вперёд и поцеловал. Минхо ответил: легко, непринуждённо, неглубоко. Губы Феликса были холодные, но в поцелуе чувствовалась жизнь. Пока ещё слабая, робкая. Минхо сделал всё, чтобы не спугнуть её, и когда у Феликса закончился воздух, он отстранился, мягко придерживая за талию. – Ты молодец, – лёгкий поцелуй в скулу. Феликс не понял, почему он молодец, но сложно было не поверить принцу. Его мягкому, уверенному голосу, знающему, что всё будет хорошо. Феликс сглотнул, прижимаясь. Выбираться из озера было сложно: Минхо постоянно скатывался. Феликс взобрался со второй попытки, а принц будто веселился, пока Феликс пытался вытащить его за руку. Вокруг них даже собрались дети, пока Минхо комично взбирался и скатывался вниз буквально за два шага до вершины. Феликс не выдержал и засмеялся, потому что дети себя не сдерживали, да и сам Минхо улыбался. – Катись лучше ко мне, – призывной тон. Феликс помотал головой – уже темнело, да и если он скатится, то они точно не поднимутся. Минхо вздохнул и взобрался молниеносно. Даже кружку свою нашёл. И повёл Феликса в следующее кафе: ему всё ещё чай, а себе грог. А то кататься на снегу мокро, хоть и весело. Идти молча не хотелось, и Минхо рассказывал Феликсу истории о том, каким путём он добыл корицу, чтобы в столице можно было создать этот напиток богов. Феликс слушал и иногда смеялся, потому что принц описывал политические игры как нечто простое, безопасное и смешное. Он даже не заметил, как они дошли до мастерской: не хотелось, чтобы время заканчивалось. В темноте город выглядел куда сказочнее: фонари светили тёплым светом, выпавший днём снег окутывал тёплой периной дома, и чувство того, что всё будет хорошо, выросло, укрепилось и заселилось где-то под сердцем. Феликс улыбался, а Минхо чувствовал себя причиной этой улыбки, и на душе стало как-то светло. На двери у Хёнджина – кружок из омелы. Потому что художники любят красивые жесты. И Минхо не выдерживает: – Феликс, – он притягивает к себе, кладя руки на талию юноши. – Мм? – Феликс краснеет. – Ты очень красивый, – осторожное прикосновение к губам. Минхо хочет сказать, что он желанный, нужный, хороший, но Феликс не выдерживает и отвечает. Глубоко, с языком. Показывая, что он готов. Что он хочет и может. Он прижимается к старшему всем телом и чувствует какой-то огонь внутри. Ни секунды холода, ни грамма страха. Одно сплошное желание, заполняющее всю суть. Феликс выдыхает и отрывается, но не успевает ничего предпринять. Потому что их прерывает открывшаяся дверь.