Милый

Чан был милым. Этакий «золотистый ретривер», вечно укутанный в мягкие худи, с пушистым облаком светлых кудряшек и со счастливой улыбкой на хорошеньком лице. Он был прилежным студентом, активно участвовал во многих мероприятиях, помогал одногруппникам и ребятам помладше с учебой. Редко говорил «нет», часто радостно хихикал, почти всегда светился не хуже самого солнца. В общем, он был абсолютно не во вкусе Юнги. — Пизди больше, — хохочет Хосок, заслужено получая пинок по голени увесистым ботинком, — блять! За что?! — Завались, Хоба. — Малыш Юнги стесняется, — умиленно воркует Джин, и только из огромного уважения Юнги он не получает по своему красивому лицу. — Как мило. Я не знал, что ты так умеешь. Юнги ворчит в свой сэндвич, теряя аппетит со скоростью света. Желудок неприятно сводит от мыслей о младшекурснике, но парень отказывается признавать, что дело именно в нем. Возможно, Юнги вчера отравился той херней, что приготовил Намджун, только и всего. — Почему бы тебе не позвать его с нами в эту пятницу? — Хосок, уложив голову на плечо Джина, зевает, совсем не прикрывая рот, заставляя тем самым обоих своих друзей поморщиться. Джин напоминает о манерах, но парень только отмахивается, — Чонгук-и будет рад потусить со своим любимым щеночком. — Я не буду его звать, — не поднимая головы, отвечает Юнги, потому что, если Чонгук хочет потусить с Чаном, он сам может позвать его. А еще потому что Чан ненавидит масштабные вечеринки, поскольку они всегда забиты людьми, а это вызывает в нем тревожность. Это Юнги узнал совершенно случайно и не собирался никому трепаться, как не собирался говорить о том, что опоздал на день рождения Чимина, потому что удерживал в своих руках чужие дрожащие ладони. — Не хочешь делиться своим милашкой? — Хен, — Юнги слишком резко опускает еду обратно на поднос, вздергивая голову и впиваясь жестким взглядом в парочку. Видит бог, он не хотел грубить, но он чувствует, что лучше сейчас провести черту, чтобы это не вылилось ни во что больше. Он не хочет, чтобы кто-то еще затрагивал эту тему, и тем более ему не хочется, чтобы его лучшие друзья лезли туда, куда не нужно. — Перестаньте. Он хороший тонсен, и на этом все. Чан не нравится мне в том смысле. И не думаю, что мне когда-нибудь понравится подобный типаж. — Вау, это неловко, — нервно хохочут у него за спиной, и Юнги скорее оглохнет, чем не узнает обладателя этого голоса. Блядство. Прямо по закону жанра Чан должен был подойти, чтобы услышать все это, верно? Они что, в дораме? — Простите, я не подслушивал. Просто хотел занести Хоби-хену ключи от студии, пока обед не кончился. Чан позвякивает связкой в подтверждение своих слов, после чего кидает ключи Хосоку, наблюдая, как тот неловко пытается их поймать, но все равно роняет на обеденный стол. Джин вздыхает устало, прикрывает глаза. — Минхо оставил вам там немного печенья, поешьте обязательно, — даже не оборачиваясь, Юнги чувствует исходящее от улыбки Чана тепло, отчего чувство стыда лишь сильнее накатывает, не давая даже в глаза парню взглянуть. Но он ведь не сказал ничего такого, верно? Да и не похоже, что сам Чан испытывал к нему какие-то романтические чувства. Все должно быть нормально. — Конечно, Чан-а, спасибо вам обоим. — Спасибо, что разрешил потанцевать у тебя, хен. Это выступление много значит для Минхо, но все студии для младшекурсников были уже заняты, так что ты просто спас нас. — Ну что за очаровательный ребенок, — воркует Джин умиленно, Юнги представляет, как мило краснеют чужие щеки от этой похвалы. И почему он все еще не может заставить себя взглянуть на Чана? — Не хочешь пообедать с нами? Юнги поднимает на старшего шокированный взгляд, совсем не ожидая такого предательства. Джин определенно видит, в каком он состоянии, но при этом предлагает Чану такое, будто ничего не случилось пару минут назад. Немыслимо. Внутренний голос шепчет, что Юнги слишком нагнетает и утрирует, но тот не слышит, паникуя от собственной неловкости. — Спасибо, но мне нужно бежать, — смущенно бормочет Чан, — дети ждут меня в библиотеке, и кто-то должен напоминать Чанбину, что нужно говорить тише. Чан милый, и это разбивает Юнги сердце. Он тут же разворачивается, придя в себя и перестав вести себя, как незрелый младшеклассник, чтобы объясниться и, возможно, извиниться. — Приветик, хен, — хихикает Чан, очевидно, догадываясь о маленьком кризисе Юнги, но деликатно игнорируя его. Своим тупым мозгом, не способным сосредоточиться на чем-то одном, старший думает, что эти ямочки на щеках Чана однажды станут причиной континентальных войн. Однозначно. — Ты в порядке? — Я… — Юнги понимает, что молчит слишком долго, поэтому прокашивается и заглядывает в глаза напротив со всей искренностью, что в них есть, — я знаю, что ты здесь услышал, и, Чан, клянусь… — О, все нормально, хен, — перебив его, уверяет Чан, весело улыбаясь, — я рад быть хорошим тонсеном для тебя! И я также догадываюсь, какой тип парней тебе нравится, так что ты не сказал ничего нового. Джин где-то там задыхается непонятно от чего, но Юнги интересует лишь милая мордашка перед ним. Это правда, Чан определенно знает, с какими парнями он встречался до этого, пару раз заставая их на студии, когда забегал забрать свои вещи, думая, что там никого нет. Да и не выглядит младший так, будто говорит неискренне, так что совесть отступает, давая Юнги глотнуть немного воздуха. — Просто хотел убедиться, что не обидел тебя. Я не имел в виду ничего плохого, ты правда милый, — честно признается он. — Все в порядке, — мотает пушистой головой Чан, после чего снова прощается и обещает, что они увидятся после занятий, чтобы послушать тот трек, который старший хотел ему показать. — В свое оправдание, — начинает Хосок, когда парень скрывается из их поля зрения, и Юнги, наконец, снова разворачивается к столу, — мы были слишком сконцентрированы на твоем потоке лжи и самообмана и не видели, что он идет. — Завались, Хоба. Под возмущенное сопение друга Юнги возвращается к своему обеду, все еще чувствуя себя странно и неловко, внутренне очень надеясь, что, когда они позже встретятся с Чаном, все между ними будет нормально. Но проблема в том, что с тех пор прошло три дня, а они так и не увиделись. За пару часов до встречи младший написал, что его сосед по комнате чувствует себя неважно, и Чану нужно позаботиться о нем, а после, как бы Юнги не выискивал его в потоке студентов, он не смог обнаружить и намека на своего тонсена. Часть Юнги противно шепчет ему, что его избегают и не хотят видеть, но здравый смысл говорит, что мальчик просто занят учебой и своими делами. Они раньше и по неделе не виделись, слишком поглощенные своими жизнями. В этом нет ничего особенного. — Просто позвони ему, — потирая виски, бормочет Намджун, откидываясь на кресло в студии, где они вдвоем безрезультатно просидели уже около трех часов. Юнги делает вид, что вовсе не понимает, о чем тот говорит ему, продолжая с каменным лицом исправлять ту хрень, в которую он превратил вполне себе сносный хук, витая в своих мыслях. Джун смиряет его тяжелым взглядом и, что ж, давайте посмотрим, кто из них более упрямый. — Хен. Понимаете, дело не в том, что Юнги не может перестать думать о парнишке, глупость какая. Просто так вышло, что присутствие Чана в студии всегда более продуктивно сказывалось на их работе, младший давал хорошие советы, подбадривал и одаривал комплиментами, которые подпитывали желание работать. Юнги привык, что всякий раз, когда он приходит в студию, Чан либо сидит вместе с ним, либо использует видеозвонок, чтобы сверкать ямочками из своей комнаты, абсолютно отказываясь разговаривать, не видя лица собеседника. — Хен. — Что? — Либо позвони ему, либо уйди нахуй. И Юнги уходит. Потому что работать настроения никакого нет, еще и этот сопляк Ким Намджун смотрит на него так, будто собирается совершить убийство. Подумаешь, напортачил немного, удалив несколько записанных куплетов, не такая уж и большая проблема! Ведя с самим собой мысленную оживленную дискуссию на эту тему, Юнги совершенно теряется, случайно задевая плечом мелкого первокурсника. Он на секунду зависает, приходя в себя после совершенно внезапного столкновения, после чего быстро извиняется, признавая свою вину. Мелкий что-то отвечает, убегая, но Юнги понятия не имеет, что именно, потому что слух цепляется за смешок. Знакомый смешок, сейчас кажущийся каким-то другим. Не таким, каким он привык его слышать. — Так мило. Глубокий голос задорно произносит на английском, заставляя Юнги вскинуть голову и найти взглядом его источник. Старший изумленно распахивает глаза, наткнувшись на Чана. Тот выглядел… иначе. Темно-каштановые волосы, выпрямленные, лишенные чудесных мягких кудряшек, черные джинсы и шелковая рубашка, расстегнутая на греховное количество пуговиц, тяжелые берцы. Взгляд скользит по открытой шее, цепляется за цепочку с перевернутым крестом, переходит к рукам и не видит привычных плетенных браслетов. Вместо них руки украшают серебряные цепочки. Юнги сглатывает, слишком зачарованный чужим преображением, чтобы осознать, что он действительно пялится. Но Чана это, кажется, только радует, если судить по тому, как он, красуясь, сильнее откидывается на подоконник и словно дает разрешение разглядывать себя. — Нравлюсь? Нравишься. Юнги в принципе падок на парней с аурой «добермана», его очаровывают сильные, волевые люди, ему нравится стиль, черные цвета и развязные улыбки. Но, как бы сильно ему ни нравился вид, что-то внутри протестующе вибрирует. Это не похоже на Чана. Он давно знаком с ним, знает, что младший предпочитает удобную одежду пастельных тонов, от линз у него болят глаза, поэтому он носит только очки, а излюбленные фенечки, подаренные Джисоном и Феликсом, он, вроде как, даже для сна не снимает. Чан буквально является человеческой версией самой мягкой зефирки, и ему это нравится. Он бы не стал так кардинально меняться, даже если бы ему сказали об этом люди, на которых он равняется. Так что вывод напрашивается сам собой. — Если ждешь Чана, то его практика кончится только минут через сорок. Не-Чан вскидывает брови, замечая, как удивление и откровенная заинтересованность в чужих глазах сменяется на абсолютное безразличие. — Ты друг Чанни? — с заметным акцентом спрашивает парень на корейском, но тут же морщится, видимо, не очень довольный своим произношением. — Я его хен, — подчеркивает Юнги, намекая, что он старше и Не-Чану следовало бы говорить более уважительно. Теперь, чем больше он смотрит на него, тем четче видит разницу между ним и Чанни. И дело даже не в одежде. Чан смотрит так, будто собирается затискать тебя в самых крепких объятьях уже через секунду. Не-Чан смотрит так, будто раздумывает, сколько ему понадобится времени, чтобы залезть Юнги в штаны (будь у него другое лицо, ему бы хватило около получаса и бутылочка соджу, по скромному мнению самого Юнги). — Кристофер, — парень подходит ближе, протягивая ладонь для рукопожатия, — Можешь звать меня Крисом. Я брат-близнец Чанни. — Я вижу. Я Мин Юнги, — хмыкает Юнги, пожимая протянутую ладонь, мысленно отмечая, что, вопреки ожиданиям, руки Кристофера мягче, чем у Чана. Старший с удивлением опускает взгляд, только спустя несколько секунд понимая, что держит чужую руку в своей слишком долго. — Как ты попал в универ без пропуска? — Мужчина на посту охраны спутал меня с Чанни и сразу же пропустил, поблагодарил за перцовые пластыри и сказал обращаться за помощью в любое время. Кажется, малыш Чан не сильно-то и поменялся со школы. — Он и в школе помогал всем подряд? — спрашивает Юнги, слишком заинтересованный для человека, который уже пять минут как должен быть на паре по истории музыки. — Отвечу, если посидишь со мной немного, — Кристофер обаятельно улыбается, одним только взглядом подсознательно располагая к себе, и, кажется, это какая-то магия, потому что Юнги ведется, — скучно ждать брата одному. Юнги соглашается, даже не думая, как он позже будет отрабатывать свой пропуск в поте лица. Перспектива побольше узнать о прошлом Чана слишком заманчива. Настойчивый вопрос, почему-то зазвучавший в голове голосом Чимина, спрашивающий, почему Юнги это вообще интересно, старший благополучно игнорирует, усаживаясь на тот подоконник, возле которого недавно стоял Крис. И, надо признать, все это стоило того. Кристофер рассказал много чего интересного про их общее с Чаном детство, поделился, как в наивного малыша Чанни были влюблены практически все в средней школе, но тот был таким стеснительным и неуверенным в себе, что просто не мог подумать, что все это правда. Рассказал, как в старшей школе Чан начал вести стримы, помогавшие с подготовкой к экзаменам, с эмоциональной поддержкой и просто ставшие комфортным пространством для учеников, которые хотели бы анонимно поделиться своей проблемой. — Правда, под конец учебы ему пришлось прекратить, — объясняет Кристофер, — он был слишком занят учебой, тренировками, музыкой. Мечтал поступить сюда. — Он молодец, — кивает Юнги, впечатленный и немножечко гордый за своего тонсена. У этого парня было большое доброе сердце, наполненное любовью ко всему в этом мире. Нежность, разливающаяся по всему телу во время разговора, заставляет его мягко улыбнуться. Чан был настоящим чудом. — Ты тоже оказался под его чарами, верно? — с доброй насмешкой произносит Крис, получая слабый тычок в плечо за это, — все окей, Юнги, мы все созданы лишь для того, чтобы любить и защищать Чанни. Что ж, Юнги не может не согласиться. Желание оберегать этого мальчика от всех бед мира могло бы напугать, если бы не ощущалось таким естественным. Нет ничего особенного в том, что ему хочется уберечь этого драгоценного ребенка от плохих вещей, верно? — А как вы с Чанни встретились? Вопрос слишком простой и не должен был вызвать такую длительную паузу, но старший запинается. Потому что официально они познакомились, когда им пришлось готовить совместный проект для итогового просмотра. Неофициальная версия состоит в том, что несколько лет назад Юнги со смешком наблюдал за забавными первокурсниками, что с широко раскрытыми глазами осматривались вокруг на ознакомительной экскурсии, споря с Хосоком на то, сколько из мальков будут рыдать в туалете после первой же пары у Пак Джинена. А потом один из тех самых мальков, напоминающий нежно-голубую сахарную вату, попросился за фортепиано, после чего Юнги стал потерянным для общества. Мелодия, доносящаяся до его ушей, была до удушения печальной, наполненной чувствами, невысказанными словами и упущенными возможностями. Она пробиралась до самого сердца, касалась души. Очаровывала. В себя его привел только тычок в бок от того же Хосока, растерянно смотрящего на него и спрашивающего, все ли в порядке. Юнги не слышал его, слишком занятый попытками запомнить смущенно улыбающегося толпе паренька. — Мы… — он прочищает горло, понимая, что молчал слишком долго, но натыкается только на слишком понимающий взгляд и легкую ухмылку. — Мы были в одной команде, я готовил музыку для его хореографии. Крис дергает бровью, давая понять, что хотел бы услышать все более подробно, но Юнги молчит, и младший уважительно отпускает эту тему, задавая новый вопрос. Оставшееся время они убивают за разговорами о музыке, об их хобби и планах на будущее (Юнги узнает, что Кристофер — модель, и, что ж, это не было чем-то неожиданным, с его-то внешностью и физическими данными). В целом, они неплохо поладили, пускай Юнги не раз замечал, что с ним откровенно флиртуют. Активно, весьма умело и очаровательно, но почему-то никак не цепляюще. Может быть, успокаивает себя он, все дело в том, что Кристофер является братом Чана, вот мозг Юнги и воспринимает того, как еще одного ребенка, за которым нужно приглядывать. У него таких, например, минимум десять, включая Сокджина, которого нужно вытаскивать из проблем чаще, чем других. Ничего особенного. Это немного разочаровывает, учитывая, что Крис выглядит как ожившая мечта, а Юнги уже долгое время одинок. Но, надо признать, такое внимание со стороны настолько привлекательного парня довольно-таки неплохо льстит. — Не хочешь как-нибудь выпить кофе вместе? — Чего? — Юнги, погруженный в свои мысли, не успевает обработать полученную информацию, потому только глупо моргает, пытаясь осмыслить сказанное. — А, конечно, можешь подгонять в студию Джуна, мы обычно всей компанией там работаем. Узнаешь, как выглядит любимый хен Чана. — Я не… Ох, ладно, просто напиши мне, если вдруг захочешь прогуляться, — Крис совершенно бесцеремонно забирает из чужих рук телефон и вбивает туда свой номер, улыбаясь при этом так мило, что у Юнги язык не поворачивается возразить. Конечно, младший понимает, что его косвенно отшили, но, кажется, сдаваться не собирается, и Юнги немного веселит это упрямство. Приятно чувствовать, что кто-то заинтересован в тебе, пускай это никогда не зайдет дальше. — Крис! — звонкий веселый голос заставляет обоих вздрогнуть и обернуться к лестничному проходу, со стороны которого на них несся кое-кто на очень высокой скорости. Кристофер сразу подскочил со своего места с веселым смешком, готовый к объятьям. Не успел Юнги моргнуть, как Чан со всей силы врезался в брата, оплетая его руками и ногами, счастливо хихикая, когда Крис немного покружил его. — Я вернулся, — широко улыбаясь, говорит парень, опуская брата на ноги, но все еще держа его в объятьях. — С возвращением, — пытаясь отдышаться, счастливо пропел Чан, сжимая чужие щеки в своих ладонях. — Я больше не пущу тебя во Францию! — Не пускай, — согласно кивает Кристофер, не сдержавшись от очередного слишком радостного смешка, когда брат прижался к нему, требуя еще немного объятий. Юнги физически ощущает исходящее от обоих братьев счастье и чувствует себя лишним, потому неловко крутит в руке мобильник, стараясь не привлекать к себе внимания. Чан скулит ласковым щенком, бормочет что-то на английском и выглядит таким прекрасным, что у Юнги начинает болеть сердце от того, сколько в нем скопилось нежности к этому ребенку. — Ох, хен, — парень, наконец, замечает, что они не одни, тут же отскакивает от Криса, смущенный тем, с какой стороны показал себя. — Юнги составил мне компанию, пока я ждал тебя, — поясняет Кристофер, потому что старший все еще прокручивает в своей голове образ очаровательно хихикающего Чана и не может даже рта раскрыть. — Ты говорил, что он классный, но я не думал, что он будет еще и горячим. Чан шлепает смеющегося Криса по плечу, свободной рукой прикрывая вмиг вспыхнувшие алым скулы. Юнги благодарит бога за то, что рядом нет никого из его пацанов, иначе они точно бы догадались, что за всем этим покерфесом прячутся его настоящие чувства в виде пищащей от восторга мятной массы. Чан был таким милым, что это просто нечестно. — Кристофер, веди себя прилично, — скулит Чан, а после кидает виноватый взгляд на Юнги, — не обращай на него внимания, хен. Этот парень совсем не думает перед тем, как сказать что-то. — Все нормально, — жмет плечами старший, — не то чтобы он не был прав. Крис взрывается хохотом, пока Чан только с улыбкой качает головой. Юнги рад, что смог повеселить их обоих, потому что вид, открывшийся перед ним, действительно восхищает. И где блядский Ким Тэхен со своей камерой, когда он так нужен? — Мне правда нравится этот парень, — счастливо улыбается Кристофер, подмигивая Юнги. — Ага, становись в очередь, — хмыкает тот в ответ, все еще чувствуя себя немного странно от того, как открыто с ним заигрывают. Стоило бы подумать над тем, как мягко дать ему понять, что у них ничего не получится. — Давайте вы отложите свой флирт на потом? — весело щебечет Чан, обхватывая ладонь брата пальцами. — Нам нужно идти, хен. Увидимся завтра, да? — Да, конечно, — Юнги старается не допустить того, чтобы его голос был полон грусти. Они не виделись несколько дней и, скорее всего, завтра тоже не увидятся, потому что по пятницам их расписания никогда не совпадали и чаще всего они находились в противоположных корпусах. Юнги банально скучает по Чану. — Ведите себя хорошо. — Ничего не обещаю, — кокетливо хлопает ресницами Кристофер, помахав на прощание, пока Чан тянет его в сторону выхода. — Пиздец, — выдыхает Юнги, наблюдая, как близнецы, переговариваясь, скрываются из его поля зрения, и ощущая, как внутри все тоскливо скулит от осознания, что он еще не скоро увидит эти очаровательные ямочки и искрящиеся карие глаза. Уже дома, лежа прямо на полу в своей комнате, Юнги будет долго анализировать свои чувства и поступки, будет вспоминать каждый вечер, проведенный в студии вместе с нежно смеющимся Чаном, каждое радостное «Юнги-хен», раздающееся при встрече, будет перебирать в голове все длинные и короткие разговоры, тихим голосом обсуждаемые в четыре часа ночи. Юнги будет думать о Чане, пока до него не дойдет, что он абсолютно, блять, вляпался. *** Как Юнги и думал, они не видятся весь следующий день. Он даже пару раз прошелся перед аудиторией младших, но наткнулся только на недоумевающего Чонгука, спрашивающего, почему Юнги здесь. Возможно, это выглядит жалко, но, знаете, ему плевать. Старший привык, что все, о ком он заботится, так или иначе постоянно крутятся в его поле зрения, поэтому Юнги начинает нервничать, когда долго не видится с кем-то из младших. Только и всего. Он хмурится, отпивая из бутылки, недовольно морщась от отвратительного выбора музыки, играющей на фоне, и в очередной раз думая о том, что больше не будет заваливаться на тусовку к кому-либо, кто не является Намджуном или Чимином, Юнги краем сознания цепляется за мысль, что, возможно, Чан мог бы быть где-то здесь. Учитывая, как Чонгук всю неделю ныл о том, что пытается уговорить его сходить с ними, а также принимая во внимание тот факт, что никто и никогда не мог сказать Чонгуку «нет», может быть, они с мелким могли бы пересечься. Интересно, будет ли он в порядке в этот раз, если все же согласится прийти? — Ставлю сотку на то, что он сейчас думает о своем щеночке, — хихикает пьяный Хосок, вырывая парня из собственных мыслей. Юнги переводит на него недовольный взгляд, на что Хоби только довольно улыбается, — мы позвали тебя три раза, но ты отреагировал только на косвенное упоминание Чана. Когда ты уже перестанешь отрицать, хен? — Не дави на него, — Чимин, будь благословлен богами этот мальчик, щипает Хосока за голое предплечье, заставляя его вскрикнуть. — Сколько ты сам тянул с признанием Джин-хену? — Два года, — весело хмыкает Сокджин, пряча смешок в банке с пивом. — Джун-и молчал пять лет, — влезает в разговор Тэхен, поднимая взгляд со своего мобильника на секунду. Ребята тут же осуждающе гудят, издеваясь над Намджуном, отчего тот прячет красное лицо в широких ладонях. — Заткнитесь, я вас всех ненавижу. — Хен-и, почему твой парень ненавидит нас? — все отвлекаются на голос подошедшего Чонгука, переставая вести себя как пятилетки, за что Юнги благодарен младшему. Ну, он был бы, если бы подумал об этом вместо того, чтобы безбожно залипнуть на стоящего рядом с Гуком парня. — Хорошо выглядишь, Чанни, — довольно мурлычет Тэхен, хищным взглядом проходясь по фигуре младшего. И, блять, Юнги с трудом успевает прикусить язык до того, как вслух скажет, насколько он согласен с ним. — Гуки с Крисом постарались, — смущенно бормочет Чан, зарываясь пятерней в выпрямленные и аккуратно уложенные волосы. — Я не выгляжу странно? — Ты выглядишь прекрасно, перестань, — одергивает его Чонгук и тянется поправить тонкую полоску темной кожи на чужой шее. Юнги следит за его пальцами, не понимая, стоит ли ему поблагодарить того, кто надел на Чана этот чокер, или же сжечь его к черту, чтобы больше не смел издеваться над слабым сердцем старшего. — Готов поспорить, половина из присутствующих уже хочет отсосать тебе. — Чонгук! — воет Чан под всеобщий смех, да вот только Юнги совсем не смешно. Он чувствует себя впечатлительной тринадцатилеткой, слишком взволнованный чужим преображением. И если в первую встречу с Крисом он испытал нечто схожее, но довольно быстро пришел в себя, то в этот раз это чувство совсем не проходит. Потому что перед ним настоящий Чан. Милый, краснеющий Чанни, одетый в белую укороченную рубашку, открывающую вид на мощный пресс, и в чертовы кожаные штаны, идеально облепляющие длинные ноги. — Хен? — Чан с сомнением и, кажется, некой надеждой, обращается к единственному парню, что никак не высказался, — это правда не странно? Юнги мысленно глубоко вдыхает, успокаивая сердце и мысли, после чего привычно улыбается младшему. — Нет, ты выглядишь мило, Чанни. Он чувствует, как сильно Чимин щипает его за бедро, но не дает маске на лице дрогнуть от боли. Юнги оборачивается, чтобы спихнуть с себя чужую руку, а когда возвращается взглядом обратно к Чану, видит только усталую натянутую улыбку. Не успевает он спросить, сказал ли он что-то не то, как Чонгук уводит младшего в сторону кухни, обещая принести хенам еще выпить. — Ты идиот? — Чимин шлепает ладошкой по его бедру, заставляя вскрикнуть. — Да что не так?! — Ты идиот. — А ведь он был самым терпеливым из нас, — деланно-трагично вздыхает Джин, провожая взглядом раздраженно уходящего Чимина. — Тупость Юнги лишает нас лучших из лучших. — Выпьем за это? — Ага, не чокаясь. — Я теперь тоже вас ненавижу, — Юнги подхватывает свою полупустую бутылку соджу и уходит, еще пока не зная куда, но точно куда-нибудь подальше от этих придурков. Он правда не понимает, что сказал не так. Он же сделал комплимент, верно? — Ты принципиально не смотришь по сторонам, да? — чужая рука обвивает его талию, и до того, как Юнги успевает среагировать, его мягко оттесняют в сторону, не давая врезаться в очередное пьяное тело. Знакомый акцент сразу же цепляется за слух, и старший не может сдержать улыбку, понимая, кто оказался настолько бессмертным, чтобы хватать его вот так. — Где твой уважительный тон, Кристофер? — фырчит Юнги, расслаблено откидываясь на крепкое тело младшего. Тот забавно кривится, заставляя тихо рассмеяться. — Я вообще-то австралиец, хен, — специально выделяя последнее слово, бурчит Крис, выпуская из объятий парня и деланно хмурясь, продолжая разыгрывать драму, чтобы еще немного повеселить Юнги. — Я даже полгода в Корее не прожил, оставьте меня в покое. — Хорошо-хорошо, не дуйся, — Юнги улыбается, с трудом давя в себе желание потрепать младшего по голове, как он часто делал с Чонгуком или Тэхеном, когда те строили обиженные морды. Вместо этого он обводит Криса взглядом, присвистывая, — а ты принарядился. — Естественно, это ведь моя первая тусовка в Корее. Хорошо выгляжу? — Очень горячо, — согласно кивает старший, мысленно возвращаясь к Чану и его новому образу. Крис, правда, горяч, но с братом это было несравнимо. Эта мысль заставила Юнги нахмуриться и покрутить головой в поисках недавно ушедших парней. Наверное, стоит найти Чана и спросить его, что не так он сказал? — Он только что прошел в сторону кухни, — кивая в нужном направлении, подсказывает Кристофер, заставляя Юнги вздрогнуть от неожиданности и с прищуром посмотреть на него. — Я не читаю мысли, просто у тебя все на лице написано. — Пиздеж, — цыкает Юнги, но все же кидает взгляд в сторону дверного прохода, наконец, цепляясь взглядом за светлую макушку. И правда, на кухне. — Иди уже, тупица. Крис толкает его, веля пошевеливаться, а после просит передать Чонгуку, что его будут ждать у диванчиков. Юнги даже не успевает возмутиться на такое обращение к нему, как оказывается напротив своих тонсенов. Он неловко откашливается, понимая, что прервал их разговор, но Чонгук тепло ему улыбается, уверяя, что они просто болтали. Чан, расстроенный и хмурый, явно не выглядит так, будто это был обычный разговор. Юнги пытается поймать его взгляд, чтобы понять, что произошло за тот короткий промежуток времени, что они не виделись, но младший упорно игнорирует его, разглядывая переплетение кожаных браслетов на своих запястьях. — Крис сказал, что ждет свое пиво. — О, точно, я обещал и ему принести, — Гук смущенно улыбается, переводя взгляд с одного парня на другого, словно пытается решить, стоит ли оставлять их наедине. Было видно, что он не хотел оставлять Чана здесь. Юнги старается не думать о том, что, возможно, дело вовсе не в том, что Чана накрыла тревожность от нахождения в таком шумном людном месте. — Все в порядке, я подожду тебя здесь, — вздыхает, наконец, Чан, слабо улыбаясь, давая понять, что он в порядке. — Тебя ведь и хены ждут. — Я быстро, честно. Чонгук утешающе сжимает чужую ладонь в своей, после чего улыбается Юнги и, прихватив несколько бутылок разного алкоголя, уходит в гостиную, собираясь найти остальных и быстро вернуться. Неловкая тишина тяжестью оседает между Юнги и Чаном ровно в ту секунду, как за Чоном закрывается дверь. И, кажется, это первый раз за всю историю их общения, даже во время знакомства старший не ощущал такого странного давления. Нужно было срочно что-то делать. — Что не так, Чан-а? — стараясь действовать осторожно, спрашивает он, подходя немного ближе. — Хен, тебе нравится Крис? — Что? Вопрос, заданный совершенно внезапно, выбивает Юнги из колеи, заставляя окончательно растерять все оставшиеся мысли. Он замирает, недоуменно заглядывая в чужие глаза, пытаясь понять, к чему это здесь вообще сейчас? — Крис вполне в твоем вкусе, — жмет плечами Чан, стараясь выглядеть нормально, но старший видит, как он не прекращая теребит нити тех самых фенечек, что никогда не снимал. Жест, с головой сдающий чужую нервозность. — Это так, — соглашается Юнги, потому что не видит смысла как-то увиливать. Они оба знают, какие у него предпочтения, и Кристофер полностью соответствует. Однако для него парень не более чем забавный ребенок, вторая половина Чана, поэтому он не позволяет себе даже подумать о том, чтобы проявить заинтересованность. — Да, Крис горячий, — выдыхает Чан, как-то сдуваясь и становясь крошечным в глазах старшего. — Ему идет его стиль, он выглядит хорошо во всем этом. Блять, он же буквально работает моделью, конечно, он выглядит потрясающе. Сексуально. Горячо. Не мило, да? — Так тебя все-таки задели те мои слова, — боль тонкими иглами впивается под ребра, чувство вины смыкает руки на его шее. Блядство. — Чан-а, я не имел в виду ниче- — Ага, да, хен, я в курсе, — уязвленно перебивает его младший, звуча отчаянно и ядовито. — Я не в твоем вкусе. Я понял это еще в тот раз, спасибо, можешь не повторять. — Чан. Юнги не понимает, что происходит. Чан никогда не разговаривал с ним так грубо, никогда не вел себя подобным образом, никогда не язвил. Видеть его таким было непривычно, неправильно. — Прости, хен, — Чан опускает голову, осаженный. — Я выпил лишнего. Кажется, мне лучше уйти. — Почему ты весь вечер отказываешься меня слушать? — устало вздыхает Юнги, останавливая Чана, не давая ему пройти к двери. Он переплетает их пальцы и тянет парня на себя, заставляя подойти ближе. Тот совсем не сопротивляется, выглядя смирившимся и обессиленным, поэтому Юнги чуть сжимает чужие ладони в своих и ободряюще улыбается. — Ну же, Чан-а, давай спокойно поговорим? — Ты нравишься Крису, — Чан звучит обреченно, пытается отнять руки, но старший не позволяет, продолжая мягко удерживать их. — Я это уже заметил, — кивает тот, неосознанным жестом поправляя чужую челку, — И также я заметил, что в последнее время говорю много глупостей, которые расстраивают тебя. Но я не понимаю, что именно заставляет тебя избегать меня. Поделишься, чтобы я мог это исправить? — Прости, я просто веду себя глупо, — качает головой младший, на что Юнги только хмыкает, притягивая Чана ближе к себе за шею и утешающе зарываясь в светлые волосы пальцами, массируя кожу головы и расслабляя. — Я тебе нравлюсь? — Безумно. Юнги хмыкает, немного удивленный. Он догадывался, но не думал, что Чан так быстро и легко признается в этом. Старший заглядывает в темные глаза напротив, чувствуя, как внутри все пузырится от желания и обожания, с которыми он столкнулся. Чан смотрит на него с отчаянием и жаждой, и от этого взгляда все внутри Юнги трепещет. — Кристофер сказал мне, что мы все созданы лишь для того, чтобы любить и защищать тебя. — Он всегда несет чушь, — щеки Чана красиво алеют, и Юнги не сдерживается, кладет свободную ладонь на одну из них, с трепетом ощущая жар под кончиками пальцев, тихо улыбаясь от этого чувства. — Я согласился с ним. — Не издевайся надо мной, хен, — срывается на шепот младший, прикрывая глаза. Он льнет к руке Юнги, заставляя того внутренне умиленно ворковать. Кажется, Чанни действительно выпил лишнего, но, боже, он такой милый сейчас. — Я никогда бы не посмел, — доверительно произносит Юнги, с губ срывается тихий смешок. — После первой встречи с тобой пьяный Намджун сказал, что отпиздит любого, кто посмеет обидеть тебя. — Я помню, — Чан восхитительно хихикает, вспоминая тот вечер, вновь открывая глаза. Юнги видит в них звезды, и это уничтожает его, — Джун-хен обнимал меня, говоря это, а потом отключился, из-за чего мы оба упали на диван. — Когда я впервые увидел тебя, я сказал Хосоку то же самое. Он назвал меня придурком, а я не мог оторвать от тебя взгляд, чтобы врезать ему. Откровение слетает с губ слишком просто, а легкость, которая приходит после него, окрыляет. Юнги далеко не романтик, но прямо сейчас он хочет подобрать самые красивые слова, потому что Чан заслуживает самого яркого признания, он заслуживает знать, как трепетно Юнги хранит в себе каждое из воспоминаний, связанных с ним. Чан должен знать, что в глазах Юнги он самый прекрасный, невозможно талантливый, что он — драгоценность. Юнги так много хочет сказать, но не успевает даже сделать вдох до того, как чужие губы накрывают его собственные в отчаянном, жадном поцелуе. Младший зарывается в его волосы, сжимает в кулак, заставляет прижаться к себе ближе, словно не понимая, что между ними нет и миллиметра свободного расстояния. Голод, который читается в его действиях, невероятно льстит и нехило заводит, алкоголь вперемешку с чувствами бьет в голову, помогая забыть о том, где они находятся и что за закрытыми дверями их ждут друзья. — Я думал, что я не в твоем вкусе, — шепчет ему в губы Чан, переводя дыхание. Юнги закатывает глаза, предчувствуя, что ему будут напоминать об этом случае еще долго. — Это так, — соглашается он только для того, чтобы показать, что не один Бан здесь умеет дразнить, но, когда младший обиженно дует губы, Юнги смягчается, и голос его становится таким нежным, каким никогда не был. — Но это не помешало мне влюбиться в тебя. — Я, блять, знал! — раздается крик со стороны входа, руша весь момент. — Завались, Хоба. — Только не ебитесь на кухне! — Хосок, счастливый и пьяный, хватает с тумбочки пачку чипсов, ради которых сюда и пришел, после чего исчезает с кухни, закрывая за собой дверь и вновь отрезая парочку от внешнего мира. — Я убью его. — Ты любишь его, — хихикает Чан, кладя ладонь на чужую щеку, ласково воркуя, — а еще ты любишь меня. Счастье, с которым младший говорит это, кажется, можно потрогать руками, но Юнги просто притягивает Чана ради еще парочки поцелуев. Он собирается наглядно показать, как сильно он влюблен в этого милого мальчика.