double trouble

      Феликс зачастую остерегался проблем, но однажды они настигли его в двойном размере.              Работа бариста в принципе располагала к частой встрече со всевозможными челленджами и нелогичностью рода людского, но это было едва ли не последнее, о чём он думал, устраиваясь в эту кофейню. Ведь в ней было прекрасно всё: начиная местоположением, графиком и зарплатой и заканчивая прекрасно подобранным персоналом и руководством. Но, как и в любой другой сфере, не обошлось без горькой пилюли, порой нагоняющей мысли об увольнении, имя которой — посетители.              Единицы смогли бы выдержать поток бреда, завышенного чувства собственной важности и понтов, выливающихся на бариста изо дня в день, но Феликс нашёл способ держаться. Его собственной маленькой терапией было представлять, как с этими самыми людьми случаются мелкие неудачи в виде сожжённой утюгом рубашки или пролитого на дорогой костюм кофе, что помогало сохранить улыбку на лице, даже когда к нему тянулись через всю стойку, чтобы в который раз заявить о никчёмности этой работы. Но была в его жизни и большая терапия по имени Бан Чан.              Парень появился на горизонте совершенно неожиданно, подобно солнцу, что охватило город в день их встречи. Феликс тогда был на грани после очередного тяжёлого часа пик, поэтому надоедливый звон колокольчика, оповещающий о новом посетителе, воспринимался заведомо негативно. Однако одного предложения, сказанного учтивым тоном, было достаточно, чтобы разжать тиски, сковывающие многострадальную голову.              — Здравствуйте, вы делаете раф с перечной мятой?              Запрос был, мягко говоря, странным, учитывая весенний сезон, но в то же время идеально подходил посетителю. Парень был одет как типичный хороший мальчик из американских фильмов, но одежда была подобрана настолько лаконично, что он, скорее, походил на «золотистого ретривера», нежели на ботана. Кончики его волос были закручены в кудряшки, отдалённо напоминавщие спиральки на конфетах с перечной мятой, а очки в серебряной оправе и сияющий взгляд приковывали к себе всё внимание. Феликс и не заметил, как молчал и пялился всё это время, пока посетитель не напомнил о себе тихим покашливанием.              — О, простите, — он подбирается, вцепляясь пальцами в стойку, чтобы не упасть от ослабевших от чужой красоты коленей, и дежурно улыбается. — Нет, этого сиропа сейчас нет в ассортименте, но я могу что-нибудь для Вас придумать. Как насчёт мятного чизкейка?              С того момента и началось их своеобразное общение. Почему своеобразное? Потому что после едва ли не каждодневных встреч в кофейне, за исключением дней, когда Феликс не работал, — он узнавал у сменщицы, — часов, проведённых за разговорами и переписками друг с другом и взаимным флиртом, Феликс так и не смог понять, что же между ними. Их взаимная симпатия была заметна невооружённым глазом не только им самим, но и окружающим, хотя спешить превращать это в нечто большее он не решался. Потому что, несмотря на все позитивные качества, в Чане было кое-что, что не давало ему покоя, — его частая смена настроения.              Сперва он не придавал этому особого значения, ведь плохие дни могли быть у каждого, и настроение могло меняться хоть по сто раз на дню, но с каждой их встречей Чан всё меньше напоминал того человека, с кем он познакомился.              Феликс помнит Чана ласковым, нежным, смешным и даже порой робким, когда дело доходило до чего-то серьёзного, нынешний же, пусть и не был лишён этих качеств, но был куда более резким и категоричным в своих решениях, а его саркастические шутки или внезапные высказывания порой ставили в тупик. Его будто медленно, но верно качали на качелях. Даже сейчас, занеся руку над экраном кассы, Ёнбок готовится добавить в чек его любимый раф и чизкейк, но уверенно сказанное «американо со льдом без молока» выбивает его из колеи. Чан ведь терпеть не может горький привкус ничем неразбавленного кофейного напитка.              — Что? — парень хмыкает, и Феликс только сейчас осознаёт, что сказал это вслух. Наверное, на нём сказывается усталость, скопившаяся за этот день, а потому он спешит улыбнуться в качестве извинения.              — Говорю, что твой выбор меня удивил. Ты ведь не любишь горечь.              — О, у меня есть для тебя ещё много открытий, — чановы губы растягиваются в улыбке, что затрагивает глаза. Он напоминает Феликсу хитрого волка или лиса, начавшего охоту за добычей, но он отгоняет подальше от себя эти мысли и печатает чек, отдавая его Чану.              — Как обычно, придётся немного подождать, — их пальцы соприкасаются, когда старший забирает бумажку, и кисть Феликса накрывает чужая, горячая.              — Ты сегодня не планируешь задерживаться?              — Нет, на самом деле, я могу уйти даже раньше. У нас закончилось молоко, а привезут только утром. А что? — Феликс чувствует, как трепет зарождается в груди, и во все глаза смотрит на Чана, взгляд которого с хищного сменяется на ласковый.              — Хотел пригласить тебя к себе пропустить по паре баночек пива. Если ты хочешь, конечно, — последняя фраза не оставляет Феликсу и шанса отказаться. Он кивает, боясь озвучивать вслух, чтобы голос ненароком не подвёл его, и Чан, улыбнувшись, наконец отходит от стойки.              Тревожность растёт в младшем с каждым сделанным им шагом, потому что Чан, с которым он познакомился пару месяцев назад в прохладный зимний день, вряд ли смог бы пригласить его к себе без заметного волнения в голосе.              Феликс настраивает себя на предстоящую встречу пока делает кофе, закрывает кассу и убирает в зале. Он делает всё неспеша; мысли атакуют его голову словно комары в летнюю ночь, и заставляют то и дело украдкой поглядывать на старшего. Чан сидит на удивление молча, полностью погрузившись в телефон, и Ёнбок потихоньку убеждает себя в том, что это банальная паранойя: нет ничего такого в том, чтобы понравившийся парень пригласил тебя к себе. Кроме весьма очевидного исхода, который, на самом деле, скорее привлекал, чем пугал.              Но, несмотря на все его сомнения, с Чаном ему действительно комфортно. Старший обладал каким-то необъяснимым шармом, что любые тревоги и негативные мысли улетучиваются, стоило оказаться рядом, и благодаря этому тревога Феликса постепенно рассеивается. Словно почувствовав его настроение, Чан берёт его за руку, ласково поглаживая обветренные костяшки. Ёнбок обещает себе хотя бы на один вечер забыть о глупой паранойе и отдаться магии момента.              — Феликс, есть кое-что, чем я хотел бы с тобой поделиться, — подойдя к подъезду многоэтажки, говорит Чан и тормозит, останавливая и пританцовывающего на месте младшего.              — А давай ты сделаешь это уже в тёплой квартире? Потому что у меня сейчас нос отвалится от холода, — несмотря на приближение весны, природа не спешила радовать плюсовой температурой, что для теплолюбивого Феликса превращалось в настоящее издевательство. Поэтому Чан, быстро оценив чужое состояние, соглашается кивком и пропускает его внутрь.              Квартира встречает приятным приглушённым светом, запахом домашней еды и примесью ноток мяты и цитрусовых, а самое главное — теплом. На всё остальное замёрзший мозг Феликса предпочитает не реагировать. Когда долгожданное тепло возвращает конечностям возможность функционировать, младший снимает с себя куртку и делает полный вдох грудью.              — Так вкусно пахнет, — Ёнбок поворачивается в сторону, где, предположительно, находится кухня, и застывает, стоит его взгляду зацепиться за фигуру Чана у двери. Он стоит всего в паре шагов от него в комфортной домашней одежде и смотрит на него с примесью неловкости. — Ты когда успел переодеться?              Удивлению Феликса и правда не было предела, ведь прошло не больше минуты с их возвращения, как Чан уже успел переодеться, да и в целом выглядел так, словно и не был на морозе: щёки его были не красными, одежда явно лёгкой на вид, а пушистые носки и вовсе создавали ощущение уюта.              — Ты что, не сказал ему? — он впервые слышит чаново недовольное шипение, обращённое куда-то за плечо, и вот теперь Феликс действительно досягает предела собственного удивления.              С порога кухни на него смотрело два абсолютно одинаковых лица, если не учитывать отличающиеся взгляды: встревоженный и абсолютно спокойный.              — Это как? — голос шуршит, словно крафтовый пакет из его кофейни, и Чан, с которым он пришёл сюда, закатывает глаза.              — Что, мне и это объяснять надо? — тот недовольно цокает и скрещивает руки на груди. — Ну, у наших родителей был секс, мама забеременела…              — Кристофер! — возмущается второй Чан, шлёпая свою копию по плечу. Эмоции на их лицах абсолютно одинаковые, не отличающиеся друг от друга ни одной морщинкой, и Феликсу кажется, что мир начинает кружиться.              Настоящий, как он потом узнаёт, Чан помогает ему присесть на широкий диван в прихожей и приносит стакан воды. По правде говоря, ему не становится легче, если не сказать, наоборот, потому что Кристофер, как он представляется, выдаёт все секреты, как на духу. И о том, что они чередовали свои походы в феликсову кофейню, что одевались в нейтральном стиле, чтобы не спугнуть его сразу, что иногда, в особенно загруженные учёбой дни, по ночам с ним переписывался именно Крис, что идеей пригласить его на пиво было инициативой старшего из братьев — Чана — и что он нравится им обоим в одинаковой степени. Последний факт удивляет сильнее всего, и Феликс поднимает осторожный взгляд, одаривая им каждого из братьев.              — Что? Ты не заметил? — с ноткой издёвки в голосе говорит Кристофер, слегка возвышаясь над Феликсом из-за того, что стоит возле него. Чан, сидящий рядом, шикает на брата и осторожным и ласковым жестом заправляет выбившуюся прядь волос Ёнбоку за ухо. Столь незначительный контраст, создаваемый этими двумя, выбивает воздух из лёгких, и парень сглатывает, стараясь прогнать непрошенные фантазии. Думать о непотребствах в гостях как минимум неприлично. — Я думал, мы были весьма очевидны в этом.              — Хочешь пива? Я как раз закончил с ужином перед вашим приходом.              Феликс ещё никогда не был так благодарен Чану, как в тот момент. Неловкость рассеивается с первым глотком пива, а добрая порция чановой еды и вовсе расслабляет, помогая отпустить ситуацию. Спустя пару банок наличие у Чана брата-близнеца кажется не такой уж и проблемой, это даже подогревает в нём некий нездоровый интерес. Ему не престало бы думать об этом, сидя между этих двоих, но подернутый дымкой алкоголя мозг своему хозяину не товарищ. Если их слова о том, что Феликс нравится им обоим в равной степени, — правда, то какими могли бы быть их отношения? Наверняка было бы то, что напоминало об их братской связи, кроме очевидного внешнего сходства, и, Ёнбок уверен, они привнесли бы присущий им контраст с удвоенной силой. Чан был бы милым романтиком, не стесняющийся лишний раз напомнить о своих чувствах и готовый показать их всему миру, каждое утро и ночь он начинал и заканчивал бы с приятных слов, а после обязательно дразнил различными видео или фото. Крис казался тем, кто не стал бы часто и громко говорить о своих чувствах, он скорее помог бы привыкнуть к тому, что широкие жесты — часть любовной рутины, где тебе не нужно делать что-то особенное, чтобы заслужить внимания. И Феликс обязательно сохранит эту фантазию на потом, предаваясь мечтаниям в моменты слабости. А пока ему остаётся лишь тихо вздохнуть, откинув голову на мягкую обивку дивана. Потолок над ним немного плывёт — он никогда не умел противостоять алкогольному хмелю — и всё тело окутывает приятная нега.              Лицо Чана, что неожиданно нависает над ним, кажется как минимум миражем, потому что чужие глаза сияют ярче звёздной ночи, и Феликс утопает в этом свете. Он тянется к лицу перед собой, чтобы погладить большим пальцем мягкую щёку, и тянет парня на себя, сталкиваясь с ним губами где-то посредине. Ощущать другие губы на своих после долгого перерыва странно, но в равной степени приятно, поэтому Ёнбок позволяет себе закрыть глаза и раствориться в чужом сбившемся дыхании и ощущением больших тёплых ладоней на талии. Чан нежный, как он и предполагал. Он хнычет, когда феликсовы острые зубы поддевают нижнюю губу, оттягивая, и этот звук работает лучше спички, зажигая возбуждение внутри живота.              — Без меня развлекаетесь? — голос Кристофера звучит словно гром в тихую летнюю ночь, вынуждая Феликса вздрогнуть. Чан, словно брат и не наблюдает за ними, отстраняется лишь спустя мгновение, и поворачивается к приближающемуся к ним младшему. Крис останавливается позади близнеца и целует его в макушку, встречаясь взглядами с Феликсом. Он тушуется под таким напором и отводит взгляд, но цепкая хватка младшего брата на подбородке не даёт ему сбежать. — Продолжай, вы двое выглядели так красиво. Сколько дать вам времени? Час, два? Дольше гулять не смогу.              Крис отпускает чужой подбородок и выравнивается, когда его руку перехватывают и тянут на себя. Феликс смотрит на них неуверенно, всё ещё сомневаясь в своих решениях, но отступать не в его принципах.              — Нет, останься.              — Нет? — Крис выглядит куда более заинтересовано, чем прежде, и садится на мягком ковре возле брата, отзеркаливая его позу.              — Вы оба мне нравитесь. Пусть вы и обманщики, которых не помешало бы проучить, но вы оба старались не причинить мне дискомфорта, храня свой маленький секрет.              — И ты смог бы принять нас двоих? — Крис надвигается на Феликса, прижатого к дивану, и бегло облизывает губы. Он, честно, думал, что ему придётся соревноваться с братом за внимание этого милого бариста, но тот оказался тем ещё маленьким гремлином. И эта мысль лишь сильнее укрепляется в его голове, когда он видит хитрую улыбку на чужих губах и юркий язык, зажатый между острых зубов.              — Смогу, если вы мне поможете.              Чан с Кристофером обмениваются нечитаемыми для Феликса взглядами, и мир на секунду наклоняется, пока он не ощущает спиной крепкую надёжную грудь, а шею не опаляет горячее дыхание.              — Ты выглядишь невероятно аппетитно, но во всю мы полакомимся тобой чуть позже, обещаю, — голос Чана пробирает до мурашек, покрывая, наверное, даже внутренние органы. Феликс тонет в этом голосе, в запахе чужого тела, в нежных прикосновениях к шее, когда парень ведёт кончиком носа от ключиц к челюсти, в отвлекающих поцелуях везде, куда только возможно дотянуться, в горячих ладонях, блуждающих по телу и забирающихся прямо в душу. Феликс вздрагивает от комнатной прохлады, когда с него бесцеремонно стягивают джинсы и задирают свитшот выше груди. Крис облизывается, стоит ему приблизиться к вмиг вставших от резкого перепада температур сосков, пленяя его своими губами. Ему нравится, как Феликс реагирует даже на минимальную ласку, и это чувство кружит голову сильнее алкоголя. Поцелуи, которыми он скользит ниже к кромке белья, обжигающие, колкие, когда возле них оставляют беглые укусы, но их всё равно ничтожно мало. Ёнбок всегда был голоден к чужим прикосновениям, а с ними эта потребность возросла вдвое.              Феликс наблюдает за Крисом сквозь приоткрытые веки и задушено стонет, когда губы смыкаются на головке, покрытой тканью белья. Он тонет в ощущении горячего мокрого языка, скользящего вокруг покрасневшей мокрой плоти, нежных губ, исследующих его шею и лицо, и тяжёлого дыхания, оседающего на коже. Чан, словно устав быть простым наблюдателем, втягивает Ёнбока в поцелуй, терзая шершавыми пальцами чувствительные соски, и только усиливает эффект оральной ласки. Парень тонет в зыбкой пучине удовольствия так же бесповоротно, как утопает в водовороте чувств к двум братьям.               Одной рукой Феликс цепляется за крепкое плечо Чана, а между пальцев второй зажимает светлые пряди волос Криса, закатывая глаза от удовольствия. Он хочет взять от этого момента по максимуму, потому что, он уверен, кончить так быстро ему не дадут. Поэтому, когда Крис отстраняется с влажным звуком, обрывая его путь к оргазму, он даже не возмущается, лишь сопит шумно, смаргивая выступившие от переизбытка эмоций слёзы.              — Мы привыкли делиться всем, Феликс, ты ведь не думал, что здесь будет иначе? — пухлые губы Чана вместе с шёпотом касаются покрасневшего ушка, оттягивают зубами серёжку, пока Крис подбирается ближе.              Младший близнец утягивает парня в страстный поцелуй с его собственным вкусом на кончике языка, но Феликс быстро прерывает его, переключая внимание на Чана. Он кожей чувствует, как тот смотрит на них, и в голове рождается безумная идея. Ёнбок отстраняется с лёгкой ухмылкой на губах и зарывается пальцами в волосы близнецов, подталкивая их друг к другу.              Сперва на их лицах мелькает удивление, которое быстро сменяется пониманием, а затем азартом. Чан первым сокращает расстояние между лицами и соединяет их с Крисом губы в осторожном поцелуе. Ему требуется всего несколько движений губ, чтобы осмелеть и перетянуть одеяло на себя, оставляя на зажатых губах пару укусов. Феликс боится даже дышать, чтобы этот момент не оказался миражем, но подмигивающий ему Кристофер не даёт усомниться в реальности происходящего. Он отстраняется от брата и притягивает к ним Феликса, разделяя этот поцелуй на троих. В глазах младшего уже в который раз за вечер всё плывёт.              Он настолько теряется в собственных ощущениях, во всех этих звуках, запахах и словах любви и похвалы, что любой дискомфорт от растяжки уходит на второй план. Ему становится уже неважно, как давно у него был последний секс, как он выглядит или звучит, насколько сильно раскрывается перед братьями. Всё, что сейчас имеет значение — хваткие ладони на бёдрах, поцелуи в шею и вкрадчивый шёпот. Чан и Крис полностью окружают его заботой, и в какой-то момент всего становится настолько много, что на глазах выступают слёзы. Кристофер, чей член Феликс так тщательно сосал, замечает это первым и просит брата остановиться. Чан слушается практически мгновенно, замирая внутри парня, и выглядит не менее обеспокоенным, когда приближается к его лицу и убирает прилипшие к лицу пряди волос.              — Тебе больно? Не комфортно? Говори, мы остановимся, если ты скажешь, — Чан говорит вкрадчиво, устанавливая с Феликсом зрительный контакт. Парень ненадолго отстраняется от своего занятия и смахивает непрошенные слёзы, переводя дыхание.              — Нет, вы просто… Такие классные, — Феликс хрипит, и голос его тонет в сладком стоне, когда член Чана внутри дёргается от его слов.              Братья снова обмениваются тем самым, непонятным Феликсу, взглядом и былые ощущение возвращаются с удвоенной силой. Знал бы он, насколько сильно ошибался ранее, рассуждая о разнице между братьями, ведь в постели они абсолютно одинаковые — одинаково неотразимые.              Чан входит в него с идеальной амплитудой, кажется, зная предпочтения Феликса даже лучшего него самого, раз за разом выбивая из груди сдавленные хрипы и чавканье. Последнее, конечно, уже заслуга Кристофера, но от этого у парня пальцы на ногах подгибаются не меньше, а сердце стучит так, словно готово взорваться. Его окружает так много всего: резкие толчки Чана, низкое рычание Криса, прикосновения, обжигающие до самых костей, их блестящие от пота тела, скатывающиеся по телу мелкие капельки и общее шумное дыхание, и всё это скапливается в животе одним большим возбуждением, готовым с минуту на минуту взорваться сверхновой. И, когда это наконец случается, Феликсу кажется, что он может коснуться звезды рукой. Чан и Крис усыпают его волосы, лицо, шею, грудь, живот поцелуями, не брезгуя пробовать собственную сперму на вкус, и в унисон повторяют, как же им повезло.              — Маленький гремлин, не засыпай, нам ещё нужно о тебе позаботиться.              Феликс кивает в ответ скорее на автомате, чем действительно понимая суть сказанного, заставляя братьев улыбаться. Рядом с ними он может спать спокойно, зная, что о нём действительно хорошо позаботятся.