Меж двух огней

      Будучи ребёнком, Кэйа долго не мог понять, насколько же ему повезло.       Ведь когда Крепус Рагнвиндр привёл его — брошенного сироту к себе домой, на него уставилась не одна, а целых две пары ярко-красных таких похожих, но по-своему разных глаз. Тогда то, Кэйа впервые в жизни и увидел настоящих братьев-близнецов — Ди и Люка, которые смотрели изучающе, переглядываясь между собой, будто общаясь ментальной связью, обсуждая Кэйю одним лишь взглядом.       И сначала было дико неловко и тяжело — Кэйе было стыдно не отличать одного от другого, потому что они и впрямь были как две капли воды: только вот у Люка было веснушек на щеках больше, и руки у него всегда были горячее, а характер взрывнее; Ди же отличался, как тогда казалось Кэйе, лëгкой хмуростью и всегда холодными руками, и ощущался он как будто старше. Но если по началу влиться в союз двух братьев, которые уже много лет прожили бок об бок, знали характеры друг друга и думали порой одинаково, по правде обладая странной связью, было сложно, то подростковый период перевернул абсолютно всё.       Целовать обоих было чертовски приятно.       Удобно опëршись на грудь одного, чувствовать невинные поцелуи на своём лице второго — их руки, сразу все четыре, скользят по его телу, и он ощущает себя невозможно нуждающимся во всём и сразу, разгораясь от прикосновений двух разных, любимых близнецов. Которые, когда целуются между собой, в губы, по-взрослому и с языком, заставляют Кэйю смотреть, не моргая, и глупо кончать в штаны.       Потому что вид того, как два огненных парня сливаются в одном поцелуе, пока он зажат между ними, взрывает всё, что есть внутри, и хочется почувствовать больше, выйти за рамки доступного ещё дальше, до невозможного, чтобы покрывали поцелуями не только лицо, чтобы руки скользили уже по голому телу. Кэйа так безбожно хочет двоих и сразу. На себе, у себя, в себе.       — Я первым трахну его или ты? — голос Люка пробивается сквозь пелену возбуждения — с их первых поцелуев прошло уже несколько лет, но получать удовольствие от того, что тебя трогает не две, а четыре руки подряд и делят между собой, словно свою добычу, которой Кэйе нравится быть, всё ещё очень приятно.       — Давай ты, — Ди выкручивает его соски холодными пальцами, от чего Кэйа раздвигает ноги лишь шире, выгибаясь в спине, и просяще смотрит, чтобы в него уже поскорее вошли, потому что пустота после трёх пальцев ощущается слишком болезненно. — Ты же знаешь, что я люблю, когда он более растраханный.       — Не знаю, я кайфую от узости, — Кэйа чувствует, как головка члена Люка скользит между его булок, и глубоко выдыхает, пытаясь расслабиться — его вновь начинают наглаживать абсолютно везде, стараясь отвлечь. Непонятно, кто конкретно растирает его тазобедренные косточки, кто оставляет лёгкие поцелуи в обхваченные колени, а кто настолько хорошо трогает его член — может, одновременно вдвоём, и Кэйа стонет в голос, когда Люк входит сразу много и сильно, и он непроизвольно сжимается. — Бля-ять, Кэйа, малыш, как я люблю находиться в тебе.       Его прижимают к кровати, и он чувствует, как растворяется в ощущениях — и с каждым новым толчком кровать начинает скрипеть громче, он хватается руками за Ди, царапая его кожу ногтями и откидывая голову назад. Люк двигается сразу в правильном темпе, скручивая его ещё сильнее, помогая поддерживать задранные бёдра и касаясь простаты — эмоции в его голове смешиваются в кашу.       — Ты делаешь его таким громким, братик, — Люк зависает на долю секунды, чтобы ухватить поцелуй в губы Ди, который касается пальцами его волос и разрешает пропустить чужой язык себе в рот — пусть почувствует, что трахает сразу и задницу Кэйи и чужую глотку. — Но я хочу заткнуть его пальцами, посмотреть, как он усердно сосёт.       — Давай наполним его, братец, — Кэйа обхватывает губами сразу два пальца, издаёт гортанный рык, от чего по всему телу Ди пролетают мурашки, и причмокивает ещё усерднее, когда Люк начинает толкаться в него резче и глубже.       Сейчас главное не касаться его члена — и все трое это знают, потому что кончить раньше, чем Ди получит своё, Кэйе не хочется, ведь любит он их одинаково, в равной степени и хочет предоставить удовольствие всем, тем более, что члены двух близнецов ощущаются в заднице и на языке абсолютно по-разному.       И у Ди, который больше в мышцах и на пару сантиметров выше ростом, член шире — а у Люка он ровный и не кривится в сторону, но, блять, Кэйа любит и тот, и другой, особенно, когда в него толкаются сразу два, и по его лицу стекают слëзы и слюни, а внизу всё громко хлюпает. В такие моменты, когда его зажимают сразу с двух сторон и трахают в одном ритме, он вообще не чувствует себя человеком.       Пальцы Ди давят на его язык ещё сильнее, точно также, как и головка члена Люка давит на простату, и Кэйа протяжно хнычет, потому что жëсткие толчки смешиваются с нежными прикосновениями — большим пальцем по щеке, ладонями по бёдрам, губами по ключицам и шее. Кэйа любит то, как его любят — горячо и огненно, и также сильно любит в ответ.       Ведь невозможно не любить, когда его готовы таскать на руках, Люк — обычно предпочитает готовить на всех троих, а Ди чаще ответственен за уборку. И распивать алкоголь, чокаясь бокалами сразу с двумя винными магнатами, ощущается, словно благодать самих Архонтов, ведь ему всегда достаётся только лучшее — от самого вкусного вина до самых горячих близнецов.       — Чувствуешь себя блядью, малыш? — шепчет Ди, вынимания из его рта пальцы, чтобы дать ему выдохнуть и произнести пару слов. Все рамки были обговорены ещё давно, и каждый знает, что в любой момент может использовать их стоп-слово, чтобы всё остановилось. До этого же момента — действия практически не ограничены, и надо подливать масло в огонь, теша кинк на оскорбления, который перекручивает внутри Кэйи все органы. — Нравится, как мой братик толкается в тебя своим членом, а?       — Очень, — хрипит он, закрывая глаза, потому что больше не может удерживать зрительный контакт с Ди, который убирает пряди волос с его лба, чтобы они не лезли в глаза.       — Громче! — Командует Люк и нарочно толкается по самое основание, начиная ускорять темп. — Нравится, блять, когда я втрахиваю тебя в кровать?       — Нравится, да, сильнее, прошу, Люк, Ди, ещё, мне так хорошо…       Улыбаются глядя друг на друга, наслаждаясь мольбами своего мальчика, которого хочется залюбить до смерти — они его таким сделали: нуждающимся и требовательным, трогая всегда и везде так, чтобы ему было хорошо, и он кричал в удовольствии до потери реальности.       — Умничка, Кэйа, такой хороший и послушный, мы с братиком гордимся тобой, — кинк на унижение, переходящий в кинк на похвалу — сумасшедшее комбо, но Кэйе удаётся совмещать в себе всё.       И всех.       Люк испытывает оргазм, наваливаясь на Кэйю сверху, и от создаваемого скольжения его члена между их животами хочется кончить и самому, но рука Ди вовремя пережимает основание и не даёт испытать желаемую негу — на сегодня они ещё не наигрались, и впереди ждёт второй раунд, который всегда ощущается по-другому.       — Очень сильно гордимся и любим, — и его целуют в обе щеки одновременно, поглаживая по острым плечам и вкусным соскам — касаются с двух сторон, убирая слëзы, и Кэйю разрывает на две части, потому что он не знает, кому отвечать на поцелуй, ведь хочется раздвоиться самому и уделить внимание каждому. Он переплетает с ними пальцы рук, и даже сейчас рука Ди всё равно ощущается холоднее, а рука Люка мягче.       — И я вас, — шепчет Кэйа, когда они сливаются в тройном поцелуе, сразу одновременно, сжимая переплетённые пальцы сильнее и прижимаясь друг к другу ближе. — Ди, вытрахай из меня уже всё окончательно.       — Всё, что попросит наш любимый малыш, — и поцелуями вдвоём соскальзывают вниз, акцентируя внимание на сосках — прикусывают одновременно и тут же вылизывают косые мышцы живота, царапая рёбра с двух сторон.       Кэйа не отрывает голову от подушки, но чувствует, как Ди сползает ниже, пока Люк выцеловывает его живот много и часто — ощущается это пожаром, и руками он сжимает наволочку, чтобы не касаться себя раньше положенного. И всё-таки выдержка у него железная, потому что он не понимает, как не кончает тут же, когда одновременно чувствует и чужой член в заднице, и язык на своей головке.       И с годами ментальная связь между Ди и Люком как будто окрепла ещё сильнее, потому что то, как они синхронно ублажают Кэйю сразу вдвоём — невозможно описать. Он расслабляется полностью, позволяя делать с собой вообще всё, потому что он чувствует себя растëкшейся лужицей, которую уже нельзя собрать воедино. Ди сразу, не волнуясь, скользит быстро, потому что у самого болезненно стоит, и то, как длинный язык Люка, который обводит каждую венку, оставляя поцелуи — лишь дополняет пазл ощущений.       — Пиздец, я готов кончить лишь от вида, как братик Люк отсасывает тебе, Кэйа, — признаётся Ди и задевает членом простату, выворачивая всего Кэйю наружу. Ресницы слипаются от слëз наслаждения, но ему удаётся приоткрыть глаза, прикусывая нижнюю губу, чтобы самому взглянуть на это.       Только видит он, как Люк, оторвавшись от его члена, весь в слюнях и предэякуляте на подбородке, притягивает к себе за шею Ди и целует — страстно кусаясь.       — Так кончи, братик… — Смотрит в глаза, от чего уже Ди стонет громче обычного. — И ты кончи, малыш, — Люк возвращает губы на его член и длинно, влажно, по-блядски скользит от основания до головки — Давайте, мои мальчики, сделайте это ради меня, я разрешаю.       И когда припухшие губы Люка накрывают его член полностью, и он берёт глубоко, хлюпая и мыча — а Ди толкается быстро, оставляя на бёдрах глубокие следы от ногтей, Кэйа решает больше не сдерживаться, и отдаётся эмоциями полностью. Уже не сжимает простынь, полностью расслабляя тело, чувствуя всю глубину толчков и дыхание на своём паху — и кончает в рот Люку, который всегда с удовольствием всё сглатывает и облизывается.       — Блять, Ди, Люк, вы, такие, вы, — его тело подбрасывает на кровати, когда Ди толкается глубоко и застывает на одном месте, изливаясь во внутрь и громко произнося его имя, растягивая гласные: всё это — отдельный сорт музыки, наслаждения для его ушей.       Кэйа чувствует, как два языка одновременно скользят между его булок, слизывая перемешанную друг с другом сперму — и горло уже саднит от стонов и хрипов, и эмоций не хватает, чтобы бурно реагировать, потому что всё это для него слишком.       И он за это слишком — убьёт любого, кто посмеет хотя бы пальцем тронуть одно из двух половинок его сердца.       — Кэйа, ты лучшее, что случалось в наших жизнях…       — Ты наше главное сокровище…       Будучи ребёнком, Кэйа долго не мог понять, насколько же ему повезло.       Потому что быть зажатым между двумя братьями-близнецами, которые нежно целуют тебя после сногсшибательного секса — лучшее ощущение в мире.