Неисправный дубликат

      Влад спал. Ярослав лежал рядом и смотрел на него. На лицо, которое было у него самого, только с рассечённой бровью и немного скошенным носом – сломали в седьмом классе, сросся неровно. Влад всегда причитал по этому поводу, когда цеплялся ко внешности в зеркале, говорил, что у Ярика-то всё в порядке: нос у него ровный, бровь целая, лицо у него презентабельное, а не как у брата. Юность, как шаровая молния, оставила свой след. Ярославу эти отличительные черты нравились – они придавали шарма, показывали характер и задавали тон, хоть и с подростковых лет Влад стал заметно мягче.       Ярослав поднял ладонь и протянул её к лицу брата. Пальцем провёл нежную линию от пространства между бровями до кончика носа. То, что нос был кривым, было совсем нестрашно. Это не отталкивало. Это не наводило на мысли криминального характера. Ярослав надавил подушечкой пальца на кончик – плотный и упругий. Он улыбнулся. Влад зашевелился. Напряжённо свёл брови и открыл глаза. Посмотрел сначала на брата, затем скосил глаза на нос.       — Играешься? — спросил он.       — Играюсь. — Ярослав убрал руку под одеяло и протянул ноги к ногам Влада, коснулся пальцами его стоп, протиснулся коленкой между коленями и прижался бедром к паху.       — Обожаю тебя, — выдохнул Влад и поцеловал Ярослава.       Ярослав этому поцелую отдался полностью. Он всегда отдавался полностью, если дело касалось Влада – его собственного брата, с котором подобные отношения были недопустимы. Были, но в тайне могли существовать. Когда Ярослав думал о мнении общества, о мнении матери и отца, бабушек и дедушек, он нисколько не стыдился, он знал, что он может себе это позволить, он знал, что может существовать в таких отношениях, что они возможны.       Влад трепетно обходился с Ярославом, гладил его по светлым волосам и шее, потирал мочку уха, как тому нравилось, не кусал и настойчиво не напирал, давал Ярославу самостоятельно прощупывать почву – с инициативой у него было туго: долго решался и подступал, обдумывал и принимал решения, поэтому Влад предоставлял такие ситуации, где Ярослав мог решить, как поступить и чего просить.       Ярослав двигал бедром, тёр пах, а Влад возбуждался, дышал глубже и старался сдерживаться. Он оторвался от губ и взял брата за предплечье.       — Меня заносит, — предупредил он.       Ярослав озадаченно заморгал, потом засмеялся.       — Ты чего? Ну и пусть, я же не против, — под одеялом Ярослав взялся за затвердевшую упругую плоть, — я этого… хочу. Правда.       Этой правде Влад верил безоговорочно. Он опёрся на локоть и поднял тело, оказался над братом и снова поцеловал. Ярослав приспустил его трусы, сжал член и уверенно водил рукой. Он уже знал, как это нужно делать, как Владу нравится, в этом деле он чувствовал себя более чем уверенно. Влад баловал брата, заигрывал с ним, щекотал языком и чувствовал его улыбку, и сам он улыбался. Прижался телом и довольно выдохнул. Ярослав достал свой член и, закусив губу, взялся обеими руками за свой и за Влада. Посмотрел на него. Влад выглядел довольным. Положил ладонь на лицо брата, завёл волосы за уши и потёр мочку. Ярослав зажмурился, свёл брови и напряг руки и ноги.       — Тебе так это нравится? — спросил играючи Влад.       — Ты знаешь. — Ярослав жался к его руке, поддавался тазом вперёд и напрягал ягодицы.       — Знаю, — выдохнул Влад и поцеловал брата в лоб.       Ярослав всегда кончал первым. Выдержки у него было меньше. Ему казалось, что в сравнении с Владом – у него много чего меньше: и успехов, и уважения родителей, даже зарплаты на работе… Ярослав поймал себя на мысли, что отвлёкся, что забыл на секунду обо всём, что происходит здесь и сейчас, а здесь и сейчас его руки были в сперме и он растирал её по своему члену и члену Влада, пытаясь довести его до пика. Это было непросто. Влад был выносливым и это проявлялось везде: и в работе, и в отношениях, и в прошлом, где Влад получал пятёрки по физкультуре и где-то пропадал ночи напролёт, а потом возвращался как ни в чём не бывало. Родители не знали, что с ним, а Ярослав знал: либо дерётся, либо пьёт пиво с друзьями. В отличие от брата, он был скованным и заметно слабее, не мог позволять себе участвовать в драках и где-то пропадать, он не мог выдержать того напряжения, которое оказывали родители, что с присущим им участием расспрашивали сына о том, где он был и чем занимался. Ярослав смотрел на Влада с завистью и восхищением. Хотя бы немного, но он хотел быть таким как он. Отчасти он уже был, но только внешне, начинка их отличалась.       Влад замер, его тело пробила мелкая судорога и он кончил. Следом повалился на Ярослава.       — Ты тяжёлый, — сказал он, думая, куда бы деть липкие руки, зажатые между ними.       — Немного… подожди немного, — прошептал он тяжело на ухо, от чего у Ярослава перехватило дыхание.       Могло снова встать.       Они полежали так немного. Ярослав остро чувствовал, как тепло из тела брата перетекает в него и наоборот. Сколько мог, он вживался в это ощущение. Ещё он чувствовал чужое сердцебиение и своё собственное, чужое дыхание и своё собственное – они звучали одинаково, точь-в-точь. Сердца бились в один ритм, глубина дыхания была одна, как и длина вдохов и выдохов. В таком положении они были как одно целое. Как были раньше, когда были ещё ничего не значащими клетками, когда их жизнь только зарождалась.       Ярослав достал руки, протирая ладони о низ своего живота, и положил их на плечи брата. Прижал его к себе. Уткнулся носом в шею и втянул его запах. Запах тела и пота. Он совсем не отталкивал. Он был родным и близким.       Они встали, пошли умываться. Влад мокрыми руками тёр живот Ярослава, вызывая у того смех, он шутливо просил прекратить, во рту была зубная щётка, он говорил, что боится подавиться, что не хочет глотать пасту, и, как итог, накапал на себя. Влад тут же вытер, а потом защекотал брата, щётка упала на пол.       — Ну тебя! — Ярослав пытался отдышаться, заходясь в улыбке. — Смотри, что ты наделал.       — Ну извини, извини. — Влад прижался со спины к брату и обнял того за живот. — Никак не могу удержаться. У тебя же такой смех. — Влад зарылся в волосы около уха.       — Такой же, как у тебя! — Ярослав хотел вырваться, но Влад не позволял.       — Нет, ты что? У меня другой. — Он поцеловал его за ухом.       Ярослав напрягся, а потом расслабился, обмякнув на руках.       — Я хочу проводить с тобой больше времени, — сказал Влад.       Ярослав посмотрел в отражение зеркала. Там были они. Он, покрасневший от смеха, со спутанными волосами, заключённый в ласковые объятия, и Влад, прижавшийся к уху и почти пропадающий за головой Ярослава. Он дышал в ухо, касался его губами, прижимал брата плотнее к себе и сливался с ним.       — Я тоже, — ответил Ярослав и сжал ладони Влада. — Я думаю, мы… проводим много времени, но хотелось бы ещё больше. — Он улыбнулся.       — Да-да, чтобы ты на работу не ходил и все дни напролёт проводил дома, со мной.       — А жить на что-то надо вообще-то! — строго сказал Ярослав.       — Ну тут против не попрёшь, — засмеялся Влад, и Ярослав почувствовал это колебание в своей грудной клетке – как звук мерно выходил из живота и соприкасался с его спиной.       Ему очень нравилось так проводить время – в чувствах и эмоциях, в ощущениях и сопереживаниях.       На кухне они приготовили тосты и, сидя за столом, намазывали их вареньем.       — А помнишь, — сказал Ярослав, кусая хлеб, — когда мы впервые увидели геев?       Влад поднял на него глаза, отвлёкся от еды.       — Помню. Нам тогда, наверное, лет пять было. На улице их увидели. Ещё мама с нами была. Обматерила их, сказала, что так делать нельзя.       — Они целовались.       — Ага. Вот это было нельзя.       — Но они это делали, значит, было можно.       — А потом мы… — Влад опустил глаза на свою порцию. — Мы попробовали, да? Поцеловались.       — Да, — сказал с удовольствием Ярослав. — Мы тогда ничего не понимали, но попробовали. И ничего не поняли.       Влад засмеялся:       — А что мы тогда могли понять? Ничего. Абсолютно ничего.       — Зато потом поняли.       — Имеешь в виду, когда мы снова решили поцеловаться?       — Да. — Ярослав сделал укус.       — Сколько нам тогда было?       — Лет по пятнадцать. Да, где-то так.       — Через десять лет…       — Тогда мы понимали намного больше, уже знали, что мальчики с девочками могут целоваться, вспомнили про тех геев и… ну, потянулись друг к другу. В таком смысле.       — Да, точно, так и было. — Влад улыбался и не ел. — Мне кажется, словно я об этом забыл. Словно было только то, что есть сейчас между нами. Но это же, — он посмотрел на Ярослава, тот замер с тостом около рта, — было, да? Мы не могли просто так начать, из ниоткуда.       — Конечно, — улыбнулся Ярослав, — просто… мы уже так давно вместе, что это кажется нормальным.       — А сколько мы уже так? Кажется, я и не помню. — Влад приложил пальцы к виску.       — Как жить вместе начали, — уверенно ответил Ярослав, — два года. Почти.       — Да, точно. Чёрт, с памятью прям беда. — Влад усмехнулся.       — Можешь всякие упражнения поделать, в интернете их дофига.       — Хорошая идея.       — Ты ешь давай, а то сидишь и не притронулся. Завтрак же – основной приём пищи, без него никуда.       — Не могу, как ты, есть и говорить одновременно, — сказал Влад и взял тост.       Ярослав кивнул. Продолжил есть. Влад задавал вопросы, ответы на которые были известны. Он терялся в датах и годах. Это было плохо. Не стоило спрашивать про этих геев, не стоило ворошить его память. Ярослав протолкнул не пережёванный кусок в горло, он почти застрял. Нужно быть аккуратным и внимательным, не стоит – он глянул на Влада, на отросшие светлые волосы, которые падали на глаза, – быть таким беспечным.       Ярослав сделал вдох и поднял глаза на потолок, на белый плафон.       — У тебя же завтра смена? — спросил Влад.       — Да, не хочу, капец. — Ярослав расплылся по столу, толкая тарелку на середину. — Опять эти гости… и так, пока сезон не кончится.       — Ты ведь говорил, что и в не сезон они… тогда, ну, с особенностями бывают.       — Бывают, — ответил Ярослав и вздохнул. — Просто в сезон их больше. Количество идиотов на квадратный метр возрастает и это невозможно.       — Ты молодец, раз справляешься со всем этим, — поддержал Влад, и Ярослав посмотрел на брата снизу-вверх.       Смутился про себя. Эти слова было нелегко принять от того, кто всегда справлялся со всеми проблемами и ни разу глазом не повёл.       — Скажешь тоже, — ответил Ярослав и поднялся, — мне ещё далеко.       — До куда?       — До кого.       — И до кого же?       Ярослав взглядом говорил «до кого же», и Влад это понял.       — Я не такой уж и крутой, — сказал он, — у всех бывают проблемы. И каждый справляется с ними как может.       «Как может» эхом отзывалось в Ярославе. Это всё, что он делал. «Как может». И ничего больше.       День они решили провести лениво, сначала сготовили щи на обед, закинули стирку и принялись смотреть дораму, сидя на кровати и держась за руки. Влад напоминал о своём присутствии, когда разнимал пальцы, крепче сжимал руку, когда поворачивался к брату и целовал его то в лоб, то в волосы. Ярослав лишь принимал эти знаки внимания и теснее прижимался к разгорячённому телу. Так хотелось жить вечность. Так и хотелось закончить свою жизнь, сидя рядом с любимым человеком и не занимаясь тем, что неприятно.

***

      Смена выдалась нетяжёлой, заездов было немного, следовательно на ресепшене мелькало мало народу, нужно было меньшее количество раз повторять одну и ту же информацию, меньше улыбаться и быть приветливым. В последнее время это истощало. Это напускное уважение и обходительность. Особенно по отношению к тем, кто этого не заслуживал – кто орал и матерился в трубке телефона, потому что ему забыли повесить полотенце. Надо было держать лицо, ведь оно демонстрировало авторитет компании. Ночью поспать не удалось, кто-то да отвлекал. Утром, в девять часов закончилась смена. Ещё ушло десять минут на переодевание, и ещё полтора часа пути до дома.       В квартиру Ярослав зашёл без сил, его шатало. Влад уже встал и встретил его, забирая вещи.       — Устал? — спросил он.       — Вусмерть, — ответил Ярослав.       У него было утомлённое лицо – осунувшееся, с яркими синяками под глазами.       — Поспишь?       — Да, пожалуй. Прилягу на пару часов.       — Что-нибудь приготовить?       — Так мы же позавчера, — от попытки вспомнить, что они позавчера приготовили, у Ярослава разболелась голова. — Короче, у нас есть чем перекусить.       Шатаясь, он направился в комнату. Влад проводил его взглядом.       Ярослав проснулся в районе трёх. Чувствовал себя разбитым и невыспавшимся. Как это обычно бывало после суток. Рядом сидел Влад , рассматривал эскизы в «Русских пословицах и поговорках», ему особенно нравились «Было ремесло, да хмелем поросло», «Топор – дорогой товарищ» и куда уж без «Per aspera ad astra». Их Ярослав знал наизусть и отлично помнил картинки. Он вытянул руку из-под одеяла и положил её на ногу брата. Влад вздрогнул и опустил глаза.       — Проснулся?       — Проснулся.       — Я не мешал?       — Нет. — Ярослав погладил его по ноге. — Опять смотришь эту книгу?       — Ага, — кивнул Влад, — я понял, что… в последнее время… не знаю, не в последнее, такое начало часто случаться, словно я что-то помню, но я не помню, откуда это узнал, откуда это услышал, — он свёл брови, его лицо нахмурилось, Ярослав сжал свою руку на его ноге, — и я даже не помню, — Влад потряс книгой, — почему мне нравятся эти пословицы. Почему я выбрал их… Наверное, у меня действительно проблемы с памятью…       Ярослав поднял своё тело и подсел к Владу. Обнял его и прижал к себе.       — Ничего страшного, — сказал он и сглотнул. — Всё в порядке. Ты можешь чего-то не помнить. Было бы странно, если бы ты, наоборот, всё это помнил. Я тоже не всё могу вспомнить. Я же не помню, когда именно запомнил, что синий – это синий, а небо – это небо… это было так давно, что и не вспомнить. Всё нормально, правда. — Ярослав сжимал руки и ослаблял хватку вместе со вдохами.       Этой правде Влад верил безоговорочно.       — Ты прав, — сказал он. — Кажется, я в последнее время много нервничаю…       — Переживаешь из-за этого?       — Да.       — Ничего, вместе справимся. Хорошо? — Ярослав распустил свои объятия и положил ладонь на пальцы Влада, которые удерживали книгу.       — Хорошо. — Влад закрыл глаза и показался Ярославу совсем умиротворённым, будто его ничего не мучало. Он ни о чём не переживал и всё было как раньше. — Хочешь есть? — Влад посмотрел на брата.       — Да, пожалуй.       — Я тогда пойду поставлю, а ты умойся.       — Спасибо. — Ярослав погладил его по руке и отпустил.       Влад оставил книгу на тумбочке и ушёл на кухню. Ярослав взял телефон, посмотрел время и увидел сообщение от мамы. Решил, что прочитает его позже. Он умылся и пошёл на кухню. Влад как раз поставил тарелку со щами на стол. Ярослав сел на диван и открыл сообщение от мамы: «Здравствуй, Рося! (смайлик машущей руки) Владик говорил, что зайдёт в среду! Ты сможешь прийти? Мы давно все вместе не собирались, было бы хорошо (улыбающийся смайлик). Я и папа будем ждать (чмокающий смайлик)».       Ярослав без эмоций смотрел на сообщение.       — Кто-то написал? — спросил Влад, кладя на стол ложку.       — Да мама, — ответил Ярослав и заблокировал телефон.       — Что пишет?       — Что в гости зовёт. — Ярослав взял ложку и размешал белую кляксу сметаны.       — Не хочешь?       — Не знаю, вроде давно не виделись, но… мне проще сутки отработать, чем вечер проводить с ними.       — Ты можешь отказаться, если не хочешь.       Это был логичный ответ, но мама сказала, что будет Влад. Ярослав не мог упустить такой шанс. Из-за него он не хотел идти, но он и был причиной, которая тянула туда – на семейные посиделки.       — Схожу, — Ярослав потёр лицо ладонью, — не велика беда. Заскочу на час и выскочу. — Он улыбнулся. — А ты есть не будешь? Сидишь тут без тарелки, а я один ем.       — Аппетита что-то нет.

***

      В среду к семи часам Ярослав был на месте. Его встретила довольная мама, заключила в объятия, расцеловала щёки и пропустила внутрь. Потом попросила помочь ей нарезать салат, раз есть свободное время.       — Ох, и сколько мы не виделись! — говорила она. — Думала, опять откажешься! Надо же хоть иногда с семьёй видеться. Понимаю, ты уже свободный, взрослый человек и дома тебя ничего не держит, но иногда-то можно! Вот Владик каждую неделю к нам заходит. Я-то думала, что на его месте будешь ты, а оно вон как получилось – с точностью до наоборот. Как получится, не предугадаешь. А чего так мелко режешь?       — В желудке всё равно одна каша будет, какая разница?       — Рося, боже ты мой! Но вид-то должен быть презентабельный. Давай покрупнее.       — Ладно-ладно.       — Владик и папа уже скоро придут. Владик сказал, что подберёт его и они вместе приедут.       Сколько бы себя Ярослав ни уговаривал, крупно резать не получалось.       Примерно через пятнадцать минут на пороге объявились Влад и папа. Мама встретила их, проводила на кухню, будто они не знали дороги.       — Какие люди! — воскликнул отец и протянул руку Ярославу.       — Самые обычные, — ответил он и скованно улыбнулся, пожимая ладонь.       Потом посмотрел на Влада. На лицо, которое было у него самого, но с такой эмоцией, которой у себя никогда не видел – полное отчуждение и безразличие.       — Привет, — бросил Влад и сел за стол, проталкивая отца.       — Привет, — сказал про себя Ярослав и сел сбоку.       Мама достала противень из духовки, наложила всем картошку с курицей и расставила тарелки на столе. Помощь ей была не нужна. Она любила всё делать самостоятельно. Другие ей мешали. На столе уже были салаты и закуски.       Ярослав ел через себя. Кусок не лез, хоть и было вкусно. Он чувствовал на себе взгляд Влада. Когда смотрел на него, тот отводил глаза и что-то говорил маме или папе. Ярослав ощущал напряжение и давление, которое одним присутствием на него оказывал брат, а перед глазами стояло последнее присланное сообщение, краткое и вполне отражающее его отношение: «Гомик». Ярослав больше вздыхал, чем жевал.       — Рося, тебе плохо? — пролепетала мать. Она с беспокойством смотрела на сына.       — Нет, всё хорошо, просто есть несильно хочу.       — Ма, я выйду перекурить, — сказал Влад.       Ярослав глянул на него. В этот раз глаза тот не отвёл.       — Пойдём-ка. — Влад вышел из-за стола и тронул брата за плечо. — Переговорить надо. Мы скоро вернёмся.       — Завязывал бы ты с этим! — упрекнула его мама.       Ярослав встал. Сам не понимая зачем, он шёл за братом, вышел с ним на лестничную площадку и закрыл дверь. Руки дрожали. Влад достал из нагрудного кармана сигарету и зажигалку.       Ярослав вздохнул.       — Что тебе надо? — спросил он.       — Мне-то? — проявил недовольство Влад, тут же надвигая брови на глаза.       Он зажал сигарету губами и, прикрывая её рукой, поджёг. Зажигалку убрал в карман. Затянулся и выдохнул. Посмотрел на брата.       — Ты до сих пор этим занимаешься?       — Чем?       — Гомосятиной этой. Типа любишь меня – вот это говно.       Ярослав почувствовал, с каким безразличием застыло его лицо. Он уже слышал это миллион раз: что его чувства – говно, любовь – паршивая гомосятина, что сам он – гомик, который не заслуживает человеческого отношения.       — Не льсти себе, — сказал он, — кто будет любить такого, как ты?       Влад засмеялся. Злобно. Едко.       — Не ты ли? — спросил он. — Как вспомню, как застал тебя с моими вещами, надрочивающим, так тошнит. Пиздец. Скажи спасибо, что родители об этом не знают.       Ярослав передёрнул плечами. Сконцентрировал свой взгляд на сигарете, на оранжевых искрах.       — Спасибо? Говори, если так жопа чешется, мне-то что? С чего бы им тебе верить?       — Поверят или нет – не суть, — ухмыльнулся Влад, — просто они уже будут об этом думать и это заложит их отношение к тебе. Тем более это ты не являешься к ним, шкеришься где-то, пропадаешь, думаю, им это послужит хорошим объяснением.       — Хватит выёбываться, ничего ты им не скажешь, это и ежу понятно. Что тебе надо? — спросил ещё раз Ярослав.       — Чтобы ты завязывал с этим говном. — Влад строго посмотрел на него и пустил сигаретный дым между ними.       Ярослав замахал рукой.       — Ты про меня ничего не знаешь. Поэтому завязывай ты, — сказал Ярослав и потянул дверь за ручку.

***

      Даже если это было правдой, даже если он до сих пор любил его, то какое ему было до этого дело, если Ярослав его никак не касался? Не лез со своими гомосятскими желаниями и не признавался в любви? Влад его просто ненавидел за то, кто он есть. За то, что и как он чувствовал, не хотел признавать, что такое возможно.       Ярослав медленно кипел. Он тоже ненавидел Влада – за предвзятое отношение, за матерные слова, за поучающий голос и строгий взгляд. Будто он что-то понимал. Будто что-то знал. Будто имел право судить…       Ярослав зашёл домой и хлопнул дверью. Сжал зубы.       Из комнаты показался Влад.       — Как всё прошло? — спросил он.       А Ярослав понял, что не может слышать этот голос – такой же, как у него, и видеть это лицо, с рассечённой бровью и скошенным носом тоже не может.       — Пойдём в ванную, — сказал он и схватил Влада за плечо.       — Что с тобой? — спросил Влад, обеспокоенно, нервничая. — Ярь? Что с тобой?       Ярослав включил свет и протолкнул брата.       — Садись в ванну, — настоял он.       Влад совсем не понимал, что от него требуется, будто брат говорил на другом языке. Лицо у Ярослава сковало – оно ничего не выражало, но эта безэмоциональность была связана с тем, что чувств было слишком много – их все надо было сдерживать.       Ярослав положил руки на плечи брата и толкнул его. Он не устоял на ногах, зацепился за бортик ванны и упал внутрь. Ударился головой о кафель. Зажмурил глаза и издал вздох. Влад посмотрел на брата, в голове звенело, а его лицо оставалось таким же непроницаемым и замершим, как у античной статуи.       — Просто исчезни, — сказал Ярослав.       — Ярь, что ты?..       — Исчезни, — повторял он, не слыша чужих слов.       — Ярь…       — Исчезни!       Стоило ему сказать волшебное слово три раза, как Влад обратился водой и со всплеском обрушился массой на дно и на пол. Одежда со шлепком прилипла к ванной и начала впитывать воду.       Ярослав накрыл руками лицо. Его всего трясло.       Он любил брата, и что? Разве это было нельзя? Если парень мог любить другого парня, разве это не значило, что брат мог полюбить своего брата, совсем не в родственном смысле? Разве он заслуживал осуждения? Кому этой любовью он сделал плохо? Он же не лез в его личную жизнь, не пытался отбить девушек, не говорил, что Влад ему что-то должен, он только тайно любил и воздыхал… Лишь фантазировал о том, как это могло быть.       В пять лет они действительно попробовали поцеловаться, но всё, что испытал Влад, было омерзением. А Ярославу понравилось. Он ничего не понимал, но ему понравилось. Он помнил это, как помнил и презрение брата, поэтому никогда ничего ему не показывал. Просто так получилось – совсем неудачно, что он увидел и узнал, и после этого Ярослав уже никогда не был «Яром», если рядом не было родителей, он всегда был гомиком.       Ярослав убрал руки, взял пробку с бортика и заткнул сливное отверстие. Поднял кран, вода начала подаваться.       Чтобы создать среднестатистического человека, нужно всего лишь семьдесят пять литров воды. Чтобы создать форму и заставить её двигаться. Сложнее было изучить учебники анатомии, где рассказывалось, как конструкция из костей, мышц, связок и сухожилий двигается, как протекают в ней процессы дыхательной системы, пищеварительной, сердечно-сосудистой, мочеполовой и всех остальных прочих. На это ушло больше года – чтобы всё выучить и запомнить, чтобы заставить это работать, хотя бы на уровне видимости. И всё для того, чтобы создать кривую подделку, в которой от оригинала была только внешность.       Ярослав сам сделал её такой.       Он опустился на колени и взялся за бортик ванны, вглядываясь в прозрачную воду и трепещущую на ней чёрную футболку с глазами. Такую он видел у Влада на фотографиях. Весь гардероб подделки состоял из тех вещей, которые Ярослав видел на брате. Так он думал, что приблизится к тому, кто для него недостижим. Но по итогу он сотворил лишь удобную, подручную игрушку, которая делала всё то, о чём Ярослав мечтал. Мечтал и только.       Что, по итогу, в ней было от оригинала? Ничего. Ведь оригинал его ненавидел всей душой, желал стереть его существование из своей жизни или навредить, чтобы он больше ни о чём не думал.       Ярослав хлюпнул носом.       Всё так и было. Но пока эти подделки работают, приносят маленький глоток счастья, он будет их делать. Делать и разрушать, когда станет невмоготу. Всё равно они ничего не знают и не помнят, и не задают лишних вопросов, потому что такими их создал он.