Fake Hate

      Работа в этом месте была отвратительной. Наглое начальство смотрело на меня, как на грязь у своих ног. Этот бар не был каким-то особенным, если честно, он был довольно стремным. Такой себе район и такие же подобные заведения. Пьяные твари приставали к официанткам и нагло лапали их. В этом «заведении» даже не было охраны, что защищала бы этих девушек.       Принеси, подай, иди нахуй, не мешай. Это были единственные слова, что я слышал от людей, работающих здесь.       Не то чтобы я жаловался на такое скотское отношение к себе. Деньги платят больше, чем кассиру, и на том спасибо. Рабочий день, что длится от двенадцати часов, и постоянная беготня без перерыва. Плевать, есть деньги на сигареты и крышу над головой — уже хорошо.       Идти после такого тяжелого рабочего дня до ночного автобуса казалось пыткой. Автобусная остановка в пятнадцати минутах ходьбы и еще часовое ожидание на ней. Похуй, в автобусе можно поспать, все равно до конечной.       На улице холодная и мокрая осень. Лужи и горы грязи между домами. Полные мусорные баки. Кажется, что мусор в этом месте вывозят раз в месяц. Как еще можно объяснить трехметровые возвышения из вонючего дерьма? Казалось, мусоровоз даже не хотел соваться в этот район, сколько бы мусора он от сюда ни вывез, он все равно никогда не кончался. Стремное место, стремные люди, что бродят в такое время. Почти все было на своих местах.       Пьяная пара, что пыталась идти домой, меня абсолютно не смущала. В этих местах это так же обыденно, как песок на пляже, но не то чтобы я когда-нибудь был на нем.       Рука, прилетевшая куда-то в район моей груди, извинения, а после наезды. Единственное, что я чувствовал, — это усталость. Да плевать, кого ты там задел, сука, иди дальше!       Непонятное бессвязное дерьмо, что лилось из человека напротив, заставило меня вскипеть.       Что это?       Мальчик, который, казалось, только что встал с постели. На голове полный беспорядок, блондинистые волосы торчали во все стороны, помятое и немного опухшее лицо. Возникало ощущение, что парень напротив меня еще спит.       Что не так в этом районе с освещением? Почему кажется, что это непонятное гнездо на его голове светится? Карие глаза, что отливают золотым сиянием. Взгляд, что пытается найти чужой напротив. Почему от этого взгляда подкашиваются ноги?       Голос. Нежный, мягкий, будто обнимающий тебя голос. Будто человек, что стоит напротив, тебя знает. Знает, что за дерьмо ты скрываешь ото всех. Знает, но не осуждает.       Неприятно. Что это за чувство? Что-то незнакомое и непонятное проникало под кожу. Медленно текло по венам вместе с кровью. Двигалось под кожей, где-то в области мышц. Разговор с ним был похож на судорогу, от которой просыпаешься ночью. Боль, от которой хочется кричать.       В этом месте было что-то не так. Казалось, что парень напротив появился здесь абсолютно случайно. Словно что-то теплое и мягкое, живое и дышащее, оказалось в грязной воде против своей воли. Будто его топили в этом сраном месте.       Плевать, что он говорит. Плевать, насколько этот голос бьет по моим внутренним органам. Плевать, как он пахнет.       Нужно уходить.       — Ебанутый.       Ярость, что зарождается где-то в горле и с болью течет в череп. Она захватила меня так резко, так сильно, что я был напуган. Почему мне больно и страшно? Ничего не произошло, ничего нового.       Пак Чимин. Сеульский национальный университет. Экономический факультет. Второй курс.

***

      Это была неравноценная сделка. Пацан, что разбирался в соцсетях, попросил за услугу две банки пива. Я получил возможность дышать.       Его страница в Инстаграме занимала какое-то странное место в моей жизни, как и он сам. Что-то мягкое, чего никогда не было в моей жизни, начало касаться меня. Что-то било по мне каждый раз, когда я смотрел на его фотографии.       Он был абсолютной моей противоположностью. Гладкость напротив шрамов. Тепло, противоположное холоду. Деньги, возвышающиеся над уродливой бедностью.       Что-то ломалось во мне каждый день. Каждый раз, когда я, не контролируя себя, часами смотрел на него. Каждый свободный момент, что посвящал ему.       Это была нечестная сделка. Ошибочная. Малолетка думал, что я ищу его для того, чтобы отпиздить. Я искал его, чтобы выжить.       Он часто был в компании высокого очкарика и того шумного урода, который зацепил меня в ту проклятую ночь. В тот миг, когда весь мой мир начал рушиться.       Казалось, что мои руки переставали трястись от одного взгляда на него. Его мягкие улыбки били мне куда-то в сердце. Его голос ставил меня на колени перед ним. Все прохожие, кроме него, казались мне размытыми тенями: я не замечал никого.       Это была болезнь. Я был одержим.       Когда я закрывал глаза, я видел его. Каждый раз, когда я пытался уйти от него, он всегда был со мной.       Драки в подворотнях, толпа на одного. Открытая и ничем не прикрытая агрессия. Провоцирование конфликта. Сломанные кости. Рвота от огромного количества паленого алкоголя. Потеря сознания от сотрясения. Было легче сдохнуть, чем выжить в этом ебаном подвешенном состоянии.       Ничего не могло выбить его из моей головы.       Это было похоже на заражение крови. Бредовый сон при высокой температуре.       Всю жизнь я просто пытался выжить. Сбегая из дома, я пытался спасти себя. Мне хотелось отмыться от всех отвратительных прикосновений, что он мне давал. Ублюдок отчим, решивший, что он может насиловать ребенка. Отвратительные толстые пальцы, которые пытались добраться до меня. Пьяное бормотание на ухо. Запах спирта, что душил меня. Тело, от которого исходила лишь опасность.       Убегая, я хотел чувствовать что-то помимо страха. Роясь в мусорках, я хотел найти еду, что даст прожить мне еще один день. Толпа брошенных детей, жавшихся друг к другу в поисках тепла. Холодные заброшенные дома, в которых не было стекол. Грязь, что покрывала меня с ног до головы.       Труп ребенка, умершего от голода.       Хотел. Пытался.       Всю свою жизнь мне приходилось бороться. Драться за еду, за место, где меньше всего продувало от ветра.       Я сотни раз видел, как люди грызут друг друга на смерть за объедки. Как подставляют своих друзей в обмен на еду и одежду. Все они хотели жить, и я не был исключением.       Но казалось, что каждая прожитая минута была худшей. Каждый раз, когда я останавливался на секунду отдохнуть, пол под моими ногами начинал сыпаться.       Пак Чимин. Двадцать два года.       Каждый раз, когда я отчаянно цеплялся к нему, чтобы получить хоть каплю внимания, он глядел на меня так пронзительно, будто знал меня. Он хмурил брови, смотря на меня, и наклонял голову набок, словно что-то обдумывая. Его взгляд был непонятным и вопросительным, но его глаза будто знали меня всю жизнь.       Я хотел забрать его себе.       Когда он улыбался людям вокруг него, его глаза не показывали ничего, кроме скуки. Улыбался какой-то хуйне, что вилась вокруг него. Его усмешка была неестественной, словно была не его вовсе. Взгляд, всегда казавшийся пустым. Да что этот мажор вообще мог пережить в жизни для такого взгляда? Папочка не скинул денег на новый автомобиль? Что ты, ублюдок, знал об этой жизни?       Я его ненавидел.       Смотря на него со стороны, мне казалось, что я вижу что-то уродливое. Что-то неправильное и болезненное. Это скрывалось под его нежной кожей, это было под его блестящими кольцами. Его дорогая и красивая одежда не могла этого скрыть.       От него просто невероятно пахло. Это был незнакомый мне запах. Дорогой парфюм, что смешивался с ароматом его кожи. На первый взгляд казалось, что он будет пахнуть чем-то тяжелым и изысканным, тем, что давило бы на меня с еще большей силой. Он пах чернилами, что наносили на книги, зеленым чаем и чем-то теплым.       Я ходил за ним, будто щенок. Сколько бы раз я не говорил ему, как он отвратителен, его глаза никогда не менялись. Мне казалось, что если я пойду за ним, я найду что-то. Что-то, что заставит меня почувствовать, будто я на своем месте.       Я был зависим.       Мне думалось, что с нормальной работой я смогу дышать спокойнее. Со временем найду хорошее жилье, буду есть хорошую еду, почувствую спокойствие.       При встрече с ним меня будто облили кипятком. Я ходил с незаживающими ожогами, и только при взгляде на него я мог отдохнуть от боли, преследовавшей меня всю жизнь.       Я ловил каждое его движение. Как он садился в машину, как он заходил в университет, как он кивал при приветствии. Я желал быть с ним, хотел быть внутри него. Его походка кружила мне голову. Его движения рук сжимали мои внутренние органы. Всего один его шаг приводил мой мир в хаос.       Он был моей неизлечимой болезнью.       Я не хотел лечиться.

***

      Я не хотел подслушивать его разговор, так вышло. Так вышло, что я таскался за ним как псина, обожая и боготворя его. Вот как вышло. У его отца были долги. Как такое вообще могло быть? Я знал, что Чимин из Пусана. Но если эти ебланы приехали в Сеул ради того, чтобы вытрясти из него деньги, видимо, дело оказалось довольно запущенным. Он не общался со своими родителями, ему было плевать на то, что станет с его отцом. Он давал ему деньги.       Вся моя теория о том, что Чимин глупый богатый мальчик, за круглую сумму поступивший в универ, начала сыпаться. Даже если представить, что отец содержал его раньше, это не имело особого смысла. На что он жил все это время, пока его отец проебывал и занимал деньги? Почему для того, чтобы вытрясти их, они прискакали к его сыну? Разве богатые мажоры чего-то стоили сами по себе, без своих родителей? Я ни черта не понимал.       В тот вечер кровь во мне бурлила. Пьяный и уставший Чимин, до которого доебались уроды, которые в два раза были больше его. На их фоне он казался мне совсем маленьким. Я даже не понял, как начал подкрадываться ближе. Эти уебки не имели право с ним говорить. Они даже смотреть на него не должны были. Конченые ебланы, выбивающие из людей деньги, поймали пацана одного ночью во дворах. Даже мне тяжело было его отследить, хотя я варился в этом уже месяцами. Я знал все соцсети его друзей и знакомых. Смотрел каждую отметку и каждую историю. Твиттер, Инстаграм, даже ебаный Тик-Ток. Я был везде ради того, чтобы понимать, где находится этот мальчик.       Он часто пропадал абсолютно бесследно. Еще вчера его тупой Тэхен снимал сторис с ним, а сегодня он пропал на две недели. Бесследно. Никаких постов на его странице, он даже не заходил в сеть. Ни одного упоминания, ни одной случайной фотографии, на которой он мог бы быть. Ничего. Казалось, он испарился, развеялся как дым, и сколько бы я ни искал, я не мог его поймать.       Эти ебаные уроды не могли касаться его. Когда в прошлый раз он набросился на меня с кровавой пеленой перед глазами, я старался его даже не трогать, я боялся прикоснуться к его лицу, помнив с первого раза, какое оно мягкое и нежное. Я жил этими воспоминаниями о его коже и запахе, боялся испортить его своими прикосновениями, замарать.       Этот придурок, казалось, специально нарывался на них. Перебивал и игнорировал. Его глаза постепенно становились пустыми. Мне казалось, что он хотел, чтобы его отпиздили. Сука, тупой мудак, куда ты, блядь, лезешь?       Видя, как еблан напротив него замахивается, я, не думая, поскакал на помощь, весь театр, что я устраивал перед ним, не имел никакого смысла. Доебываясь до него каждый раз, как его видел, я хотел лишь его внимания, взгляда. Хотел слышать его голос, что говорил со мной, а не подслушивать его разговоры с какими-то ебланами у универа. Я не хотел видеть его лишь на экране своего телефона, он был необходим мне как воздух, и я не мог отказаться от него.       Я был в секунде от того, чтобы влететь ногами в этих ебланов, что посмели подойти к нему, как услышал оры у подъезда. Толпа выбежала спасать этого идиота, и я молился о том, чтобы они ушатали этих гандонов. Никто не имел права трогать его. Каждая клетка моего тела вопила о том, чтобы убить тех людей, я мечтал о крови.       До встречи с ним я даже не задумывался о любви и привязанности, помешательстве, одержимости на ком-то. У меня были какие-то случайные связи с девушками, но дело дальше, чем пару перепихонов, никогда не заходило. Да даже друзей у меня не было, нахуй. Какие-то конченные отморозки, с которыми я общался из выгоды, никогда не вызывали во мне что-то, кроме неприязни. И тут появился он. Красивый, статный, гладкий, вкусно пахнущий, богатый мальчик. Идеальные лицо и тело, одежда, что потрясающе на нем сидела, машина, что всегда блестела, и он, крутящий ключи от нее на пальце. Он был мне просто не по статусу. Я, всю жизнь живший в грязи, мог только облизываться на него и мечтать. Даже фантазии о нем мне казались неправильными, я корил себя за то, что думал о нем. Я боялся испачкать его, но все равно ходил за ним. Я был готов рвать зубами людей для него. Грызть уебков, что делали его взгляд пустым, махать перед ним хвостом, принося их трахеи ему под ноги. Я мечтал стоять перед ним на коленях, я был готов жрать землю, по которой он ходил.       Я молился всем богам, чтобы он пришел ко мне во снах. Он был моим проклятьем.

***

      В последний раз я видел его в кафе, где работал его очкастый друг.       Он выглядел потрясающе, сидя за своим любимым местом, бездумно пялясь в ноутбук. Меня бесило, что ебаный официант, с которым он общался, подбивал к нему клинья. Я терпеть не мог таких людей — постоянно веселые и активные уебки. Мрази, думающие, если подружиться с ним, то позже вся эта дружба перейдет в горизонтальную плоскость. Я видел, как он смотрел на него, и скрипел зубами. Я мечтал оказаться на его месте и просто говорить с ним. Я мечтал спросить банальное «как дела?», хотел получать все его фальшивые улыбки и находиться рядом. Хотелось знать, какой парфюм он сегодня использовал, насколько мягкая кофта на нем.       Что-то на экране привлекло его внимание, и его глаза загорелись. Это была самая чистая и прекрасная эмоция, что я видел. Он был точь-в-точь как милые щенки на видео, я хотел визжать. Мне казалось, его кожа светилась, глаза заинтересованно блестели, даже положение его тела выдавало его интерес к чему-то на экране. Я безумно хотел узнать, что же там было, хотелось вечно смотреть на него, не моргая. Запоминал все в точности, чтобы закрывать глаза и вновь видеть это выражение лица.       Но ничего в этой жизни не давалось просто так. За то потрясающее воспоминание последовало наказание. Он пропал. Снова. Я умирал от невозможности увидеть его. Фотографии, которые я смотрел тысячи раз, никак не помогали мне.       Никаких постов в соцсетях. Жалкие отметки в историях его друзей — единственное, что я находил. Я видел его машину, выезжающую с парковки универа. Это единственное, что оставалось для меня. Ни любимое кафе, ни выход перед универом, его не было даже во дворе жилого комплекса, где он жил. Он снова ушел от меня.       Его адрес достать было безумно сложно: даже упоминания района не было в соцсетях, его друзья никогда не выкладывали фото с его квартиры. Я пять раз отдавал огромные деньги таксистам для того, чтобы они преследовали его машину. Я голодал для того, чтобы найти еще одно место, где могу его хоть мельком увидеть. Мне хотелось знать о нем все, я не мог насытиться им. Те жалкие минуты, что я крал, смотря на него, не могли удовлетворить меня.       Те эмоции, которые просыпались во мне, когда я смотрел на него, были единственными настоящими эмоциями. Они смывали меня, как цунами, настолько сильные чувства я испытывал впервые в своей жизни. Только видя его, я мог что-то чувствовать.       Когда я увидел сторис Тэхена в клубе с отметкой его имени, я не то что пошел туда, я полетел, нахуй. В бреду искал адекватную одежду для того, чтобы меня пропустили на фейс-контроле, запрыгивал в такси и с содроганием ждал, когда приеду к нему. Я ни разу не был в таких местах, но за ним я был готов прыгать в огонь. Смотря на него, мне хотелось кусать его, пробовать кровь на вкус, сжимать плоть, гладить, лизать, вдавливать, мять, прижиматься.       Я никогда не мог подумать, что без оглядки пропаду в человеке. В мужчине. Это произошло так быстро и незаметно, что я даже не понял этого, не успел задуматься. Упал, очнулся — гей.       Увидев, как на него лезет смазливый уебок, я чуть не сошел с ума. Меня трясло, как в припадке, скручивало все конечности от усилий, что я прилагал для того, чтобы не убить педика, посмевшего коснуться его. Я видел, что Пак закатил глаза, видел отвращение на его лице, наблюдал, как он отстраняется от него, но все равно ничего не мог с собой поделать. Мне было физически больно оставаться на месте. Ярость, отчаяние, бессилие, зависть, ненависть. Во мне было столько эмоций, что я не мог различить их, они сливались и рвали меня изнутри с каждой секундой все больше и больше. Если бы люди рядом могли чувствовать мои эмоции, их бы рвало от того, как все во мне мешалось, крутилось и рушилось.       Встретился с ним взглядом, и пол под моими ногами упал. Меня ударил под дых один взмах его ресниц. Еле передвигая ногами, я вывалился на улицу. Руки тряслись, пока я пытался закурить.       Он впервые добровольно подошел ко мне, он пришел ко мне. Не для того, чтобы уебать или плюнуть в лицо оскорбления. Я чувствовал себя всемогущим, когда осознавал, что он бросил того уебана на танцполе и стоял здесь со мной. Видя его так близко, впервые за долгое время, я не мог оторвать взгляд. Осматривал каждый миллиметр его кожи, старался дышать глубже для того, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать его запах сквозь вонь сигаретного дыма. Я скалился на него в попытках скрыть свое обожание, обзывал, чтобы не упасть на колени перед ним. Мне казалось, я во сне. Стоять рядом и не чувствовать от него агрессии было чем-то невероятным. Было похуй, если бы он налетел на меня с кулаками, этот человек мог делать со мной все, что ему захочется. Я благодарил за удары, что он мне наносил, мне нравилось чувствовать любой контакт с ним.       — Я видел тебя, Юнги.       Когда он назвал меня по имени, мне показалось, что на меня упала ядерная бомба. Мое тело и душа стерлись в пыль, когда я услышал это.       Видимо, не один я искал его. Он знал мое имя, каким-то образом нашел меня. Я знал, что он сделал этого не от сильной любви ко мне. Это были абсолютно другие причины по сравнению с моими, но все глубоко внутри меня кричало от обожания этого парня. Мое тело дрожало от переизбытка этих эмоций, я готов был кончить от этих слов.       — Я не знаю тебя, Юнги, я знаю о тебе.       — Сбежал из дома в четырнадцать лет и был найден только тогда, когда пришел в полицию за новым удостоверением личности. Отчим убил твою мать на почве ревности и теперь сидит в тюрьме уже как пятый год. Раньше он сидел за попытку сексуального насилия над ребенком и хранение детской порнографии. Ты тоже сидел в тюрьме, но за побои.       Кто-нибудь знает, как это прекратить? Боль просачивалась через мою одежду, проникала под кожу и заливала кислотой мои органы. Какой-то монстр подошел ко мне и выстрелил прямо в сердце, без предупреждения, без шанса сказать даже слово перед смертью. Я не понимал, что бьется в моей груди сейчас, что отдает гулом в ушах. В меня только что стреляли, почему мое сердце продолжало биться? Кто-нибудь знает, что это такое? Как от этого избавиться?       Я не чувствовал ничего, помимо боли. Я ослеп, мой нос перестал воспринимать запахи, температура исчезла. Меня выбросило в открытый космос. Меня накачали наркотиками, и я словил передоз. Так ощущалась смерть. Я даже не задумался о той жалкой жизни, что была у меня, я хотел просто поскорее все это закончить.

***

      Проснувшись, я чувствовал себя так, будто вышел из комы. Ничего не понимая, я огляделся. Я не помнил ничего из того, что вчера произошло. Помнил лишь клуб, такси, и вроде был какой-то переулок.       Я ахуел. Я был в ебаной библиотеке. Каким, нахуй, образом меня сюда занесло? Как после клуба я вообще мог попасть в это место? Здесь было потрясающе красиво: зеркальный потолок, огромное количество полок, набитых книгами, лестницы, ведущие к самым высоким изданиям под потолком, красивые настенные светильники, разделяющие секции книг, тележки. Окно во всю высоту стены открывало невероятный вид на город, создавалось впечатление, что я нахожусь на уровне облаков. Меня обволакивал запах этого места: краска, которой печатали книги, и зеленый чай с жасмином.       Залипая на ряды книг, я не сразу услышал сопение справа от меня. Я поднял голову и развернулся на звук.       Каким-то образом после смерти я смог попасть в рай. Среди огромной кучи книг на кресле, под пледом и подушками спал он. Видимо, бог решил попросить у меня прощения за все то дерьмо, что я пережил, и дал посмотреть на него под конец. Белые пушистые волосы торчали во все стороны. На его голову падали солнечные лучи, и он немного морщился во сне. Вцепился в подушку своими маленькими пальчиками так, будто кто-то собирался забрать ее у него. Он издавал такие сладкие звуки, что я не смог сдержать скулеж. Он фырчал и словно мяукал во сне.       Я даже мечтать о таком не мог — видеть его спящим. Кажется, моя бессонница была создана для того, чтобы смотреть на него по ночам. Я свято верил, что мои руки были только для того, чтобы касаться его. Мягкий, уязвимый, нежный — слов в языке было недостаточно, чтобы описать его. Кожа светилась изнутри, ресницы подрагивали, губы непроизвольно надувались, пока он дышал.       Если бы меня спросили о самом счастливом воспоминании, я бы назвал это. Огромная нежность к этому парню и всепоглощающее обожание лились из меня.       — Я видел тебя, Юнги.       Воспоминания о вчерашнем вечере оглушили меня. В ушах не прекращался писк, который перекрывал все остальные звуки.       «Отчим убил твою мать». Убил? Мою мать? Убил? Эту женщину, что ложилась за деньги? Убил ту, что родила меня по залету? Он убил ее. Она никогда не смотрела на меня. Она вообще знала, как меня зовут? Имя мне дала медсестра, помогавшая принимать роды, даже не мать. Я был для нее никем, почему ее смерть меня так волнует? Смерть?       Он сидел за педофилию. Всегда бил ее и меня. Бухал на диване, а нажираясь в слюни, пытался трахнуть меня. Конченый выблядок, ебаная тварь. Как ты, сука, могла лечь под него и остаться с ним? Какого хуя ты привела педофила к ребенку? Это что, ебаная шутка? Анекдот, сука? Интересно, она вообще знала об этом? Или шлюхе не положено?       Я никогда не пытался узнать о них. Мне было так похуй на жизнь этих отбросов. В глубине души я мечтал о том, чтобы они сдохли, как собаки.       Почему, когда я узнал об этом, меня трясет? Почему я чувствую это? Разве мне не было насрать?       Из этого кошмара меня вывела маленькая ладошка, что мягко прикоснулась к моему предплечью. Он сидел передо мной весь помятый и взлохмаченный. На его щеке был след от подушки, которую он обнимал. Руки были обжигающими, а глаза такими яркими, что мне было больно. Он был настолько прекрасен, что мне было физически больно смотреть на него.       Я забыл, о чем я думал. Когда он прикоснулся ко мне, я не мог вспомнить, что вообще значили слова в моей голове. Что значит «мать»? Его руки были такими нежными, он весь был такой пушистый, мягкий и теплый.       Мне было плевать на погоду и температуру, что менялась каждый день. Похуй, что сегодня холоднее, чем вчера. Нихуя от этого не изменится: все та же одежда, все тот же режущий ветер. В моей жизни были проблемы намного серьезнее, чем какое-то изменение никому не нужной температуры, холод можно и потерпеть. Я всю жизнь терпел.       Но он был теплый.       Кружка чая, что ты пьешь после прихода с улицы. Горячая вода, которая льется на твои руки после того, как ты встал с утра. Мягкое одеяло, в которое ты закутываешься перед сном, когда в комнате прохладно. Объятья, не то чтобы я когда-нибудь их чувствовал.       — Я сделаю кофе.       Даже его голос был теплым. Мягкий голос с утренней хрипотцой. От него бежали мурашки по всему телу, мне пришлось приложить силы, чтобы не дернуться от этого чувства. Я не мог ничего сказать, просто смотрел, как он вставал и уходил от меня. Звук его шагов был еле уловим — мягкие лапки ступали по полу. Как у человека могла быть такая походка? Он двигался так плавно и нежно, что я не мог оторваться от него.       Я не хотел, чтобы он уходил от меня. Как будто мои желания чего-то стоили. Я просто пошел за ним, как и всегда, не хотел выпускать его из виду, хотел любоваться им, видеть каждое движение.       Этот дом был таким огромным, я никогда не был в таких помещениях. Он был даже больше того клуба, в котором мы вчера были. Белые стены, мраморные полы и гранитовые вставки в стенах, невероятное количество света, стеклянные перила на лестнице и подсветка под ступенями, растения на стенах, что чередовались с деревянными рейками, квадратные колонны и огромные окна. Через них было видно весь город. Солнце светило в глаза и, казалось, было на одной высоте со мной. От этого вида захватывал дух. Один диван в гостиной был размером больше, чем клоповник, в котором я жил. Мне было стыдно здесь находиться. Я был отвратительным и грязным по сравнению с этим сверкающим местом, по сравнению с человеком, который здесь жил.       Я был чем-то инородным — имплант в теле, случайная грязь, которую принесли на подошве, только так я мог оказаться здесь, так в принципе и было. Нужно было убираться отсюда, голова кружилась от этого места. Человека из канавы закинуло в место, что стоило миллиарды. Я не имел права тут находиться.       Это был его мир. Красивый, чистый, дорогой.       Мой мир был отвратительным. Грязный, гниющий, холодный.       Я был готов рвануть отсюда в любую секунду, и он заметил это.       — Выпей кофе, я вызвал тебе такси.       Его голос казался обиженным. Я понимал, что не должен был находиться здесь. Так нахуй он привел меня сюда? Почему не бросил на улице, не выкинул из такси в грязной подворотне? Если он недоволен, что я нахожусь тут, я с радостью уйду. Я боялся стоять здесь, меня слепило от количества денег в этом доме. Двигаясь на автомате, выпил кофе, вкус которого обволакивал меня, я такого потрясающего кофе в жизни не пробовал. Просто проглотил побыстрее все, что было в чашке.       — Серая KIA К9, стоит у шлагбаума.

***

      Я ехал в такси для богатых по переполненным улицам с водителем, который, казалось, водил только хуем по губам. Настолько отвратительного вождения я в жизни не встречал: меня кидало из стороны сторону и трясло, как при землетрясении.       Придя к себе, я понял, что проблема была не в водителе, а во мне. Я не мог стоять прямо. Мои ноги не слушались, а сердце грохотало так сильно, что люди на улице могли слышать его.       Я снова оказался в этом месте. Отвратительный запах плесени подсказал мне, что я был дома. Сгнившие полы, по которым я полз, приветствовали меня скрипом. Меня тошнило от разницы между нами. Кофе в его квартире был самым невероятным, что касалось моего языка. Кофе в моем бомжатнике был просрочен, я купил его за пол цены у знакомого, работающего в магазе. Вся жрачка, что я ел, была испорчена. Мне даже не приходилось рассчитывать на свежие овощи. Это было непозволительно. Я большего не заслуживал.       Грязный и жесткий матрас, что стоял на поддонах, шатающийся стол, на котором был старый ноутбук и потрепанные временем книги, что уже были здесь до моего переезда. В этом подземелье не было даже шкафа, вся моя одежда лежала на полках, доски для которых я нашел на мусорке.       Его дом был спроектирован лучшими дизайнерами, мой — нищетой.       Окна из его квартиры показывали вид сверху на весь город, мое окно выглядывало на старый асфальт, а еще протекало.       Клининг его кухни стоил больше, чем вся моя жалкая жизнь. Эта разница между нами била по мне, напоминая, что я всего лишь отброс. Мне не было дозволено дышать одним воздухом с ним.