За гаражами

      Туалет. Кафельная плитка, усыпанная сероватыми разводами от времени и бесчисленных капель воды. Вечный запах хлорки, режущий ноздри, резкий, как пощечина. Он всегда тут, этот запах, и, кажется, намертво въелся в мою одежду, волосы, кожу. Символ бессмысленных уроков, дурацких правил и монотонности, от которых так хочется сбежать. И единственное место, где этот побег возможен, — это окно.       Подоконник, в отличие от всего остального в этом помещении, кажется островком тепла. Прогретый солнцем, он манит своей гладкостью, словно шепчет о свободе. Мы с Витьком сидим здесь, как обычно, прогуливая очередную порцию знаний, которые никогда не пригодятся в реальной жизни. Не то химию, не то геометрию. Какая разница? Цифры и формулы, которые вызывают лишь зевоту и раздражение.       Сигаретный дым, вьющийся в воздухе причудливыми спиралями, поднимается к потолку, расплываясь мутными кольцами, как наши мысли. Дым окутывает нас пеленой, словно скрывая от всего мира, от учителей, от правил, от всей этой дурацкой системы. Обсуждаем экзамены. Естественно, с толикой сарказма и бесконечного нытья. Мы, наверное, уже профессионалы в этой сфере — в критике, в недовольстве, в желании все бросить. Дед инсайды какие-то, лол. Хотя учителя реально задолбали тем, что вечно впаривают нам важность этого ОГЭ.       — Ну вот зачем нам вообще это всё нужно? — Витек, оторвавшись от сигареты, поворачивает ко мне голову.       — Хз, — пожимаю плечами, как бы стараясь не показать своего волнения. — Чтобы потом поступить в колледж и в итоге все равно работать на заводе или в офисе.       Он усмехается и снова прикладывается к сигарете, делая новую затяжку. И мы снова замолкаем. Я наблюдаю за тем, как он возвращает взгляд к окну. Его волосы, растрепанные и непослушные, падают на лоб, а на щеке, чуть ниже скулы, крохотная родинка, которую я почему-то каждый раз замечаю, как будто вижу ее впервые. И, честно говоря, я готов часами просто сидеть вот так, рядом с ним, в этой тесной комнатке, и просто смотреть. Смотреть и молчать. Его профиль, немного резкий, слегка задумчивый, кажется мне таким красивым, таким особенным.       Но слова, как всегда, застревают где-то в горле. Застревают там, как кость поперек горла, и не дают мне высказать всё то, что творится внутри. То, что бушует, словно шторм, в самом центре моей души. Я хочу ему сказать… не знаю что. Может быть, что он мне нравится до потери сознания, может быть, что я готов с ним сбежать на край света, куда угодно, лишь бы быть рядом. Глупо, наверное, знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Чувства, как колючие сорняки, прорастают в моем сердце, и чем больше я пытаюсь их игнорировать, тем сильнее они становятся.       — Слушай, — Витек неожиданно прерывает затянувшееся молчание, — а может, мы с тобой поступим в один колледж? — Моё сердце подскакивает к горлу, как будто перепуганная птица, и начинает колотиться с бешеной скоростью.       — Куда? — спрашиваю, делая вид, что абсолютно спокоен, хотя на самом деле внутри меня буйствует настоящий ураган.       — Да не знаю, — пожимает он плечами, как бы не придавая этому особого значения. — Ну, в какой-нибудь технический, чтобы хоть какая-то польза от нас была. Ну, или что-то типа того. Чтобы не совсем уж дураками остаться. Хотя у нас в городе ток один плюс-минус нормальный. В него и можно.       — Ну, я за, — отвечаю, и мой голос звучит как-то слишком восторженно, слишком радостно. Надеюсь, он этого не заметил, надеюсь, он не слышит, как громко бьется мое сердце.       Мы снова погружаемся в тишину. Каждый, наверное, уходит в свои собственные мысли. А я… а я погружаюсь в воспоминания. Думаю о том, как год назад, в середине учебного года, он неожиданно появился в нашем классе.       Помню, как он зашел, какой-то потерянный, неуверенный, чужой. Как будто его вырвали из одного мира и насильно закинули в другой. И как его посадили за мою парту, потому что больше нигде не было места. Помню, как мы сразу начали болтать, сначала о всякой ерунде, о каких-то дурацких шутках, потом о чем-то более важном. Ну ладно, это я в основном вел диалог в начале, это потом он перетянул на себя инициативу. Как мы смеялись и, казалось, понимали друг друга с полуслова. А через пару недель я понял, что он для меня не просто друг. Он что-то намного большее. И это ощущение меня пугало. Но в то же время оно меня и притягивало с невероятной силой.       И вот мы здесь. Сидим, курим, прогуливаем уроки, и в голове у меня полная неразбериха. Слова крутятся на кончике языка, но ни одно из них не решается вырваться наружу. Потому что я боюсь. Боюсь испортить всё то, что есть. Боюсь разочарования. Боюсь потерять его.       Звенит звонок, прерывая наши «философские» размышления и оповещая о конце очередного урока.       — Мы дебилы... Последний урок был, необязательно было ждать, — произнёс я, заглянув в расписание на телефоне.       — Да плевать, все равно дома нечего делать, — безразлично ответил Витя. — Может, погуляем?..       Мы вышли на улицу и завернули в какой-то двор. Я сел на качели, медленно раскачиваясь, а Витька, опершись о столб качели, достал сигарету и начал рыться в поисках зажигалки. Я поднес к нему свою, и он, поблагодарив меня, закурил. Бляха, как он красиво щас выглядит. Даже эстетично. О чём я думаю…       — Кстати, скоро же Новый год. Ты как будешь праздновать, Дань?       — Не знаю… У меня родители к родственникам куда-то в деревню уезжают, типа отметят в семейном кругу. Меня тоже хотели туда утащить, но я не захотел. Буду один в квартире тусоваться… Слушай, а ты что-то планируешь? Мы могли бы вместе встретить, будет весело, — предложил я и даже задержал дыхание, боясь услышать ответ.       — Правда? Конечно, это будет очень круто! Блин, спасибо, братан. Без шуток, отпраздновать нг с тобой это прям, — он запнулся, — Короче, я с удовольствием приму твое предложение. — И одарил меня солнечной улыбкой, которая заставила мои щёки запылать.       Я отвернулся, делая вид, что смотрю на снег, покрывший детскую площадку. Сердце колотилось, как бешеное. «Братан»… ну, конечно, блин, братан. Но его улыбка, этот чертов свет, который она на меня проливала, заставлял забыть о том, что мы просто друзья. И еще это «с удовольствием». Я сглотнул, стараясь скрыть внезапное волнение, и мои мысли унесло куда-то далеко. Представил нас вместе, в моей квартире, за столом, с гирляндами и, может быть, даже с танцами.       — Ну, отлично тогда, — постарался я сделать вид, что все в порядке, и мой голос не дрожит. — Тогда я подумаю, как там чего, надо бы что-нибудь замутить.       Витька затянулся, выпуская дым в холодный воздух. Вечер сгущался, обволакивая нас своей темнотой, и я чувствовал, как нервы внутри натягиваются, словно струны. Но эта нервозность была какой-то приятной, волнующей. На душе было как-то спокойно, хоть и нервно одновременно. Я знал, что это все благодаря ему.       — Ладно, пойдем, а то я уже замерз как собака. — Витька затушил бычок о столб и похлопал себя по карманам, будто ища что-то. — Ну что, по домам?       Я кивнул, поднимаясь с качелей. Идти домой в этот раз было не так противно, как обычно. Знал, что вечером, скорее всего, зависну в телефоне или пялясь в потолок, но сейчас меня грела мысль о том, что на Новый год Витька будет со мной. Этого было достаточно, чтобы поднять мне настроение.       Мы молча шли до моей парадной, и я чувствовал, как внутри все натягивается, как струна. Неловкость была в воздухе, но эта неловкость была какой-то особенной, волнующей. Я открыл дверь, пропуская его вперед, и мы попрощались на лестничной клетке. Он как-то по-особому посмотрел на меня, и я почувствовал, что заливаюсь краской.       — Ну, до Нового года тогда, — сказал он, и его голос прозвучал как-то мягко, даже нежно.       — Ага, — буркнул я и ушел в свою квартиру.       И вот началась эта гребаная неделя ожидания. Она тянулась как целая вечность, как бесконечная череда серых и скучных дней. В квартире стояла звенящая тишина, нарушаемая только моим собственным дыханием. В голове постоянно вертелся Витька. Его улыбка, его смех, эта небрежная манера откидывать волосы назад, когда они лезли ему в глаза. Я стал замечать каждую мелочь, каждую деталь в его поведении, и это меня пугало и возбуждало одновременно.       Мы переписывались каждый день и часто гуляли. Какие-то дурацкие сообщения, мемы, шутки — но я цеплялся за каждое слово, как утопающий за соломинку. Я понял, что не могу дождаться Нового года. Это ожидание стало каким-то болезненным, но одновременно с этим пьянящим. Я то и дело пересматривал свои планы на Новый год, продумывал меню, составлял плейлист из песен, которые, как мне казалось, понравятся Витьке. Я даже решил нарядить елку, чего не делал уже черт знает сколько. Это было какое-то безумие.       Но время, как назло, тянулось медленно. Я засыпал и просыпался с одной мыслью: скорее бы уже наступил Новый год. Я гулял по улицам, пытаясь чем-то отвлечься, но всё вокруг напоминало мне о Витьке. Даже морозные узоры на стеклах казались какими-то его портретами. Я читал книги, но буквы плыли перед глазами. Я смотрел фильмы, но сюжет казался скучным и банальным. Всё было не так, всё было не то. Только прогулки с этим самым Витькой, который околдовал меня, и спасали.       И вот наконец настал тот самый день. Я проснулся раньше обычного, с каким-то странным, волнующим чувством в груди. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Сегодня вечером, примерно в семь, он придет. Я с самого утра начал готовиться: убрался в квартире до блеска, перемыл всю посуду, купил кучу всякой еды: чипсы, сухарики, газировку, нарезку сыров и колбасы и, конечно же, алкоголь. Не знаю, как так получилось, но я купил пиво и даже бутылку какого-то дорогого виски. Удобно иметь связи, а точнее когда твой кент продавец в нн магазине. Я даже надел новую футболку, хотя обычно мне было плевать на то, как я выгляжу дома. Настолько сильно я хотел произвести впечатление.       День тянулся как резиновый. Каждая минута казалась вечностью. Я то и дело смотрел на часы, нервно перебирая пальцами. Казалось, что время решило надо мной поиздеваться. Наконец, когда на часах показалось почти семь вечера, зазвонил телефон, и я чуть не уронил его от испуга.       Это был Витька.       — Я скоро буду, — сказал он, и его голос звучал как-то приглушенно.       — Хорошо, я жду, — ответил я, и мой голос дрогнул.       Я выключил телефон и уставился на дверь, затаив дыхание. Прошло еще несколько томительных минут, и вот, наконец, раздался звонок. Сердце бешено заколотилось, и я помчался открывать. На пороге стоял Витька с пакетом в руках и своей чертовой обворожительной улыбкой. Он был одет в черную куртку, на голове шапка, которая немного сбилась набок, и щеки порозовели от мороза. Он выглядел как какой-то герой из молодежного фильма.       — Привет, Дань, — сказал он, и его голос был как музыка для моих ушей.       — Привет, — ответил я, не сдержавшись и обняв его.       Объятия были крепкими и какими-то правильными. Я наконец-то снова ощутил это тепло и спокойствие, которое мне давал Витька.       — Ну что, готов праздновать? — спросил он, заходя в квартиру.       — Всегда готов, — ответил я, поднеся руку «под козырек», и мы оба засмеялись.       Мы начали накрывать на стол, доставать всякую еду и напитки. Поставили музыку и начали болтать обо всем, что произошло за эту неделю. Я рассказывал ему про какие-то тупые новости из интернета, он мне про то, как его заебали преподы с ОГЭ и вообще экзамены в целом. Мы смеялись, шутили, и казалось, что мы снова вернулись в тот день, когда Витя впервые вошёл в класс. Но теперь все было по-другому. Я чувствовал, что между нами что-то изменилось, что-то витало в воздухе. Я не мог этого объяснить, но это чувство было каким-то… особенным.       Когда мы немного выпили, Витька подошел ко мне и обнял.       — Слушай, Даня, — сказал он тихо, и его дыхание опалило мне ухо. — Я тут, короче, подумал…       — И о чем же ты думал? — спросил я, смотря в его глаза и сгорая от смущения.       — Ну… о том, что ты мне не просто нравишься, — сказал Витька, и его щеки покраснели. — Ты мне очень нравишься. Ну, как парень. И я бы очень хотел… Ну, ты понял.       Я понимал. Я понимал всё без слов. Все мои мысли, все мои желания были как на ладони. Я обнял его еще крепче и поцеловал. Это был неловкий поцелуй, немного пьяный, но в то же время он был самым лучшим в моей жизни.       — Я тоже этого хочу, Вить, — прошептал я ему на ухо.       Мы целовались долго, и на этот раз все было совсем по-другому. Это был уже не пьяный поцелуй, а какое-то признание, преподнесение какой-то клятвы. Я чувствовал, как мое сердце наполняется теплом и любовью. В этом поцелуе было всё: и страсть, и нежность, и надежда на будущее.       И в этот момент я понял, что всё только начинается. Мы были вместе, и это было самое главное. Мы сидели на диване, обнявшись, и смотрели в окно, где уже начинали взрываться первые фейерверки. Город переливался огнями, как какое-то волшебное царство.       — С Новым годом, Даня, — прошептал Витька, прижимаясь ко мне.       — С Новым годом, Витя, — ответил я, и в этот момент я понял, что это будет самый лучший Новый год в моей жизни. Потому что теперь у меня был он. И теперь мы были вместе. Время остановилось. Мы смотрели друг на друга и молча понимали все без слов. Мы были счастливы, и это счастье переполняло нас до краев. Мы теперь… пара?       — Пошли на улицу, смотреть на салюты! — предложил полупьяный Витя, мой парень… Черт, так странно звучит! И так правильно.       — Пойдем!       Мы гуляли, смотрели на салюты, держались за руки и клялись друг другу в вечной любви. Какую только чепуху мы не пороли спьяну... Было так хорошо и безумно весело. Казалось, весь Янсквеселится и празднует. Всю ночь мы бегали по снегу, смеялись, как сумасшедшие, кидались снежками и даже целовались где-то за гаражами. Было так весело и хорошо, и казалось, что эта сказка никогда не закончится.

***

      Утро понедельника. Мало того, что сегодня понедельник, так еще и это утро после каникул. После недельного отдыха возвращаться в школу совершенно не хочется, но надо. Еще и Витя сказал, что не опоздает. На улице снегопад, а небо затянуто серыми облаками, как будто отражая мое настроение. Но когда я захожу в школу, я словил на себе странные взгляды рандомных челиков из параллели. Они смотрели на меня, будто я какой-то фрик, и, поймав мой взгляд, презрительно развернулись и вошли в свой кабинет. Что за дичь?.. В воздухе висит какое-то напряжение. Я вошёл в класс.       Ребята, до этого что-то активно обсуждающие, резко замолкли. И все взгляды снова на меня. Да что за хуйня здесь происходит? Я осмотрел себя, но и с одеждой и с прической всё вроде в порядке. Странно, ну да ладно. Сев за парту, я достаю телефон и, поколебавшись секунду, хочу написать Витьку, спросить у него, где он ваще, ну и пожаловаться, что эти дебилы какие-то странные сегодня. Тут он входит в класс и идет ко мне, как обычно. К моей парте. Но в классе, разрывая тишину, раздается какой-то противный наглый голос Никиты, чела, который меня пипец как бесит. — Чё, будешь сидеть с пидором?       Я замираю, как будто меня парализовало. Время останавливается. Мир вокруг меня расплывается, как будто кто-то резко выдернул из меня штепсель. Что? Откуда они это знают? Как? В голове, как в кипящем котле, смешиваются тысячи вопросов. Меня пронзает волна ужаса, и мой взгляд, невольно, мечется к Витьку. Что он скажет? Что он сделает? Он же скажет, что это неправда, да? Он же опровергнет это все, да?       — Ты чё, не в курсе? — продолжает голос. — Кто-то слил фотку, как он сосется с каким-то пацаном за гаражом. И ты реально после такого будешь с ним дружить? Сядь ко мне лучше, все равно больше свободных мест нет. Ну и пиздец, конечно.       Мое сердце как будто резко перестало биться. Я чувствую, как оно падает куда-то в пятки, и меня пронзает жуткий холод, который сковывает всё мое тело. И в этот самый момент, меня накрывает понимание. Я понимаю, что это конец. Что всё сломалось. Что больше никогда не будет так, как прежде. И мой взгляд, как примагниченный, снова находит Витька. И я вижу, как он… он отворачивается. Он не смотрит на меня. Он как будто меня не замечает. Он садится… не ко мне. Он садится с Никитой. С нашим заклятым врагом. С человеком, которого мы оба обсуждали и считали мудаком. И в этот момент я чувствую, как будто меня выпотрошили. Как будто из меня вырвали что-то самое важное, самое ценное.       Я смотрю на Витька, не понимая ничего, но он отворачивается, и взгляд его устремлен куда-то в сторону. В моих глазах, наверное, стоит немой вопрос. «Почему?» «Зачем?» «Как ты мог?» Но слова не выходят. Они застревают в горле, как будто я проглотил целый камень. И в глазах стоят слезы. Слезы обиды, слезы разочарования, слезы боли.       Я бегу из класса, как будто меня подгоняет стая разъяренных пчел. Наплевав на все, наплевав на правила, наплевав на уроки. Слышу, как кричат мне что-то вслед, как это мерзкое слово повторяется снова и снова. Пидор. Оно, как клеймо, отпечатывается в моем мозгу, отзываясь болью в самом сердце. Бегу, не зная куда, и кажется, что весь мир сговорился против меня. Все вокруг меня кричат, смеются, тычут пальцами, и я, в центре этого урагана, чувствую себя совершенно одиноким, совершенно бессильным.       Я вылетаю из здания школы, мимо охранника, заснувшего за кроссвордом. И дальше, по дворам, по улицам, не разбирая дороги, пока ноги не начинают подкашиваться от усталости. Слезы текут по моим щекам, не останавливаясь. Задыхаюсь от рыданий, не понимая, почему всё это происходит со мной. Почему так несправедливо? Почему так больно? Я чувствую себя каким-то грязным, сломанным, ненужным. Меня словно выкинули на помойку, как будто я стал каким-то отбросом.       Я сижу где-то на скамейке в парке, обхватив себя руками, пытаясь хоть как-то успокоиться. Но не получается. Внутри меня все кричит, все болит. Мне хочется просто исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Чтобы всего этого не было. Чтобы это все оказалось кошмарным сном. Колледж, первый курс.       Скоро Новый год, а праздничного настроения нет от слова совсем. Я гулял в парке возле озера со своей подругой Аней, с которой познакомился в начале года, когда поступил в колледж. У нас не было какой-то крепкой дружеской связи, мы для друг друга были скорее просто хорошей компанией, с которой можно приятно провести время. Кто-то организовал вечеринку в честь праздника, и Анька активно уговаривала меня пойти туда. Я же отказывался, так как мне совершенно не хотелось тратить деньги на подобную ерунду. Но девушка не сдавалась, — порой она совсем не понимает слова «нет».       — Там будет очень весело! Уверена, ты забудешь о своей грусти. Может даже познакомишься с кем-то, — Аня хитро улыбнулась, — А то всё о своей Виталине грустишь, сколько можно? Хотя ладно, прости, не моё дело. Так что, пойдёшь?       — Да не хочу я, зачем мне этот праздник, — лениво отвечал я подруге, зная, что всё равно придётся идти. Она же не отстанет. Но Анька, черт возьми, зачем ты так неожиданно разворошила старые раны? Да, я как-то поделился с девушкой своей грустью, правда, немного изменив историю… а так же пол и имя Вити. Не хотелось бы доверять такое направо и налево. Мало ли, что у неё там в голове… Мне не хотелось вновь переживать такую ситуацию.       Я посмотрел на темную водную гладь, прикладываясь к сигарете и пуская тонкую струйку синего дыма. В озере отражались огни вечернего города, словно под водой был ещё один такой же Янск, только перевернутый. И жил бы там ещё один Данька, только счастливый. А может, тоже грустный, но зато перевернутый вверх тормашками. Кто его знает… Наверно, все-таки соглашусь на это Анино предложение, может, чуток развеюсь. А то в последнее время мысли какие-то печальные. Хотя это так длится еще с перехода в другую школу. Что же сегодня за день такой? Одни воспоминания лезут. Я вслушался в речь своей подруги, которая, кажется, совсем не замечая, что я её не слушаю, приводила какие-то причины и доводы.       — Ну пожалуйста, мне одной будет скучно. — Мда, оригинальностью тут и не пахнет. Ну ладно, повозражаю ещё немного, чтобы было неповадно и соглашусь, раз уж решился. Все равно скука смертная. Не с родителями же отмечать, не маленький. Да они и сами-то не празднуют.       — У тебя же куча подруг. И ты сто процентов кинешь меня ещё в начале, затусовавшись с кем-то. А я буду бродить один, потому что не умею вливаться в коллектив. — И что у неё за странный страх остаться без компании на вечер? Я же знаю, что ей просто скучно быть одной, вот и ищет с кем пойти — многие из ее друзей предпочли отпраздновать дома, в кругу семьи.       — Там-то и научишься. И не собираюсь я тебя кидать! Значит, ты идёшь?       — А у меня есть выбор?       — Нет, — усмехнувшись, произнесла Аня, — Значит, решено. Деньги скинь мне на карту, я переведу кому надо.       — Сколько?       — Три тысячи.       — Сколько?!       Я, простонав от услышанной суммы, перевел этой вымогательнице деньги, которые родители скинули мне в честь праздника. В нашей семье как-то не особо праздновали Новый год. В детстве ещё ставили ёлку, но когда я подрос, эта традиция как-то незаметно улетучилась из нашей семьи. Да и я был не против, обычно я нелюбил отмечать среди родственников, слушая речь президента и ожидая боя курантов. Хотя было и исключение... Я нахмурился — вспомнился тот волшебный вечер, веселый смех и признание. Как это было давно… Помотав головой, я попытался отогнать ненужные воспоминания. Это всё давно в прошлом. Что там Аня мне рассказывает? На этом и сосредоточусь.       — Кстати, там ещё будет Тайный Санта…       — Нет! — решительно отказался я, и Анька, на удивление, не стала возражать. Видимо, ей действительно был нужен компаньон, чтобы не остаться в одиночестве. И зачем я на это согласился? Ну зато будут бесплатные напитки, не зря же с меня содрали столько денег. Надеюсь, это всё будет не зря и произойдёт хоть что-то интересное. Новогоднее чудо, например. Я усмехнулся нелепости своих мыслей и понял, что давно стемнело. Проводив подругу до ее дома, я вернулся в общагу, едва не опоздав. Вахтёрша проводила меня недовольным взглядом, но промолчала. Прошёл в комнату и, переодевшись, плюхнулся на кровать, почти сразу погрузившись в царствие Морфея.       Я пришёл на эту вечеринку с Анькой, но она, увидев своего краша, посмотрела на меня извиняющимся взглядом. Я пожал плечами, мол, чего уж поделать, раз любовь всей твоей жизни. Она тут же оторвалась от меня, подходя к куче девчонок, которые столпились у парня, словно ничего интересней на празднике нет. Ну и вкус у Ани, вечно на бабников и мудаков каких-то её тянет. Впрочем, не моё дело. Всё равно не сегодня завтра, влюбится в другого и в этот раз точно навсегда. Даже смешно. Я же знал, что примерно так и будет. Но не ожидал, что Аня свалит так быстро. Обидненько, но плевать.       Прислонившись к холодной стене, я наблюдаю за этим всеобщим весельем. Пьяные разговоры, неуклюжие танцы, громкий смех. Меня это все раздражает. Я пью какой-то алкогольный напиток, пытаясь не обращать ни на кого внимания, но все равно чувствую себя лишним. Одиноким. Чужим. И тут, в этой толпе, среди этих незнакомых лиц, я вижу его.       Он стоит у окна. Тоже один. Тоже, как будто, не в своей тарелке. Витька. Мое сердце, как будто, делает кульбит. Оно подпрыгивает куда-то к горлу, и я чувствую, как во всем теле пробегает какая-то дрожь. Он здесь? Как он здесь оказался? Я пытаюсь сделать вид, что не заметил его, но это невозможно. Он смотрит на меня. Наш взгляды встречаются. И все вокруг, как будто, перестает существовать. Есть только мы. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и мне становится жарко. Мне нужно уйти. Срочно.       Я резко отворачиваюсь и, стараясь не привлекать внимания, начинаю двигаться к выходу. Хочется сбежать. Спрятаться, чтобы он меня не видел. Чтобы я не видел его, больше никогда. Мне нужно побыть одному. Вот бы провалиться сквозь землю.       Я нахожу какой-то закуток, какую-то комнату, где никого нет. Открываю окно и закуриваю, дрожащими руками поджигая сигарету. Меня знобит, а в груди, как будто, огромная дыра.       И тут я слышу его голос. Он звучит так близко, так знакомо, и мое сердце начинает колотиться с бешеной силой.       — Даня, стой! — Он хватает меня за руку, и его прикосновение, такое лёгкое, такое тёплое, обжигает меня, как огонь. — Надо поговорить.       — Зачем? О чем? — Спрашиваю я, стараясь сделать свой голос как можно более равнодушным, хотя внутри пылают чувства, которые я так старался забыть. — Все же сказано.       — Нет, Даня. Нет! — он смотрит мне в глаза, и в его взгляде я вижу такую боль, такое отчаяние, что мое сердце невольно сжимается. — Пожалуйста, послушай, умоляю! Он вытаскивает меня на улицу, на прохладный ночной воздух. Мы стоим лицом к лицу, и между нами повисает тишина, такая напряженная, такая удушающая, что кажется, что ее можно резать ножом.       — Я должен тебе все объяснить, — тихо говорит Витек. Его голос звучит непривычно глухо, как-то сломано. И начинает говорить. Рассказывать о том дне. О том, как он испугался.       — Я… струсил. Испугался снова пережить это унижение…       — Снова?..       — Из прошлой школы меня исключили за то, что я гей. Я рассказал одному другу и был так рад, что смог с кем-то поделиться. В итоге узнали все. Отрицание слухов ни к чему не привело. Дошло даже до родителей, — Витя тяжело вздохнул и продолжил. — Папа, естественно, жестко отпиздил меня и потом вечно смотрел на меня, как на ничтожество. Мама же считала, что все это подростковая глупость. Я даже не пытался что-то объяснять — это было бесполезно. И, перейдя в новую школу, я решил навсегда забыть о прошлом. Но, подружившись с тобой и даже став твоим лучшим другом, я понял, что у меня ни черта не получилось. Я влюбился в тебя. Когда мы начали встречаться, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Но, поняв, что...       Я понимал его страх, хоть и не до конца. Мои родители нормально приняли мою ориентацию и разрешили мне перейти в другую школу, где я тихо закончил девятый класс и сдал ОГЭ. Не знаю, как я справился бы без их поддержки. А тут, когда даже родители отвернулись от тебя… Но я все равно не мог так просто простить его предательства.       — Я понимаю, но ты… предал меня.       Я вижу, как в глазах Вити промелькнула боль, как будто мои слова ранили его, подобно ножу. Он опускает голову, и его плечи начинают дрожать.       — Прости меня, я знаю, как тебе было больно. — говорит он, тихо, почти шепотом. — Я был трусом… Мне очень стыдно, но я изменился, правда, — он поднимает голову, смотря прямо в мои глаза, его голос чуть ли не срывается. — Я не могу без тебя…       И в этот самый момент, я понимаю, что все еще люблю его. Что за всё то время, что прошло, я не смог его забыть. Что все эти чувства, которые я пытался похоронить в глубине своей души, все еще живы. И сильнее, чем когда-либо. И что я тоже не могу без него.       Он смотрит на меня с упованием, с такой умоляющей надеждой, что мое сердце сжимается от нежности.       — Я тоже без тебя не могу.       И тут… он целует меня. Тихо, нежно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Я чувствую его губы, горячие и влажные, и мое сердце словно разбивается и срастается вновь, а в животе порхают бабочки. Я отвечаю на его поцелуй, и в этот момент всё исчезает. Есть только мы. Мы вдвоем. В этом холодном ночном воздухе. В окружении шума и музыки. И я чувствую, как все обиды, вся боль, все разочарования отступают куда-то на задний план.       А вдалеке гремят салюты, освещая небо яркими огнями. Там же звучит чей-то громкий смех, куранты… Они возвещают начало нового года. Нового начала. И я здесь, с Витей, и в этот момент, я по-настоящему счастлив. Все плохое осталось в прошлом, а впереди, только свет, только надежда. И я верю, что мы все сможем. Вместе.