Святоша

Чан разлепляет болящие глаза только тогда, когда отложенный будильник звонит уже в пятый раз. Голова тяжёлая, и совсем не хочется отрывать её от подушки, поэтому Чан тянется к телефону и быстро печатает Хану короткое: «Я не приду». Откидывается обратно на подушку, бросая телефон куда-то на кровать, и вновь прикрывает глаза, но мысли начинают кружить с такой скоростью, что, кажется, под закрытыми веками мелькают. Тяжёлый вздох. Один, второй, третий. Не помогает. Встать всё же приходится. В квартире тихо и пусто. Феликс не появляется второй день после того, как Чан попросил его уйти. Крис не особо думает об этом, потому что все мысли сходятся лишь к Ван и поступкам ангела. Парень прокручивает все сказанные слова по тысяче раз на дню, всё не понимая, почему Феликс предпочёл жизнь умирающего жизни живого. Почему нарушил правила? Почему повёлся на просьбы и мольбы Криса? Сколько времени осталось Ван? Сможет ли Чан осилить ещё один поход к ней? Или сломается окончательно? Кто умер взамен Джисона? Где сейчас Феликс и чем он занимается? Но последнее так — мельком. Посмотрев на календарь, Чану захотелось выть от бессилия. Двадцать седьмое марта. Ей-Богу, лучше бы не смотрел. Четыре дня осталось, и это совсем не утешает. Крис уже чувствует, как внутри что-то холодеет от мысли, что Феликс исчезнет из его жизни. Холодеет, а потом рвётся на мелкие кусочки, оставляя лишь дыру. Квартира снова станет холодной и пустой, никто не будет встречать с горячим ужином и такими же горячими и нежными поцелуями. Спать опять придётся одному, обнимая не тёплое тело, а подушку. Страх. Чан и правда боится. И даже сам не знает, чего именно. Вернее, чего больше. Бессилие. Он никак не может повлиять на ситуацию. Ни на состояние Ван, ни на уход Феликса. Крис привык держать всё под контролем. Всегда иметь запасной план на каждый запасной план. Но сейчас Чан ни на что не может повлиять, хоть приложи все имеющиеся силы. Отчаяние. Оно просыпается тогда, когда понимаешь, что выхода нет. Совсем. Будто нескончаемый туннель, где в конце не видно света. А потом появляется боль. Не физическая, от которой можно выпить таблетку, или намазать царапину мазью, залепив пластырем. Нет. Это другая боль. От неё нет таблеток, мазей, капель. От неё нет осязаемого лекарства. И Чан правда пытался её заглушить. Пытался чем-то заняться, второй день не появляясь в универе, но в итоге бросал, вновь шатаясь из угла в угол и утопая в мыслях. Он исследовал шагами всю квартиру вдоль и поперёк. И не один раз. Будто когда он ходил, то от этого лучше думалось. Хотя, тогда бы он уже придумал выход. Умывшись, почистила зубы и на автомате забредя на кухню, Крис понял, что в очередной раз не хочет есть. Он ел, кажется, в тот день, когда они были в больнице. Или вчера с утра. Он точно не помнил, но в животе не урчало, а значит можно забить. Ему вообще хотелось забить на всё. Телефон раздражающей мелодией отозвался в ушах, и Чан, явно нехотя, посмотрел на экран, тут же сбрасывая звонок от Джисона. Он не хочет ни с кем говорить. Не сейчас. Когда раздается ещё один звонок, то Чан психует, отключает телефон и кидает его обратно на кровать. В районе сердца ноет так, что хочется на стену лезть. И каким-то трезвым клочком сознания Крис понимает, что Ван ещё жива. Да, под аппаратами, в больнице и без сознания, но жива. А Феликс ещё не ушёл, и, хоть времени осталось совсем мало, он ещё здесь. И им бы проводить его вместе, смеяться, целоваться, обниматься как в последний раз, но Бан просто не может найти в себе силы его позвать. Потому что всё ещё не может простить себя за чью-то невинную жизнь, за то, что не может ничего сделать. Не может ничего изменить. А сам ангел не появляется. Чан сам не замечает, как плавая в своих мыслях проваливается в дрёму. Он что-то бормочет во сне, ворочается, иногда просыпается, но тут же засыпает вновь. Окончательно парень открывает глаза только когда часы показывают четвёртый час вечера. Поднимается с кровати медленно, заторможенно и плетётся в ванну, надеясь, что холодная вода поможет придти в себя. Открывает кран, попутно смотря на себя в зеркало — под глазами тени, губы все искусаны, сама кожа какая-то бледная. Парень умывается, пытаясь смыть с себя усталость и, желательно, вообще всё, что чувствует. Вновь смотрит в зеркало, открывает шкафчик рядом, оглядывая полки в поисках расчески, но натыкается на небольшую коробочку лезвий. Чан даже не знает, откуда они. Он никогда ими не пользовался и уж тем более не думал причинять себе вред. Видимо, остались от прошлых жильцов. Бан вертит в руках коробочку, открывает, достает одно из лезвий и вновь осторожно крутит в руках, рассматривая. Вдруг кажется, что душевную боль можно заглушить физической. Парень ставит коробочку на край раковины, сам при этом садясь на край ванны, и несколько секунд раздумывая, все же проводит по руке. Боль не сильная, скорее чуть щипающая. Рана тут же начинает краснеть, но крови не сильно видно — Чан надавил слабо. Парень смотрит на порез, прислушиваясь к ощущениям, потом проводит чуть выше, надавливая сильнее. В этот раз кровь идёт. Медленно стекает по руке, капая в ванну. Крис смотрит на это, и будто заворожённый проводит лезвием ещё пару раз. Падение красных капель отдается в ушах, будто заставляя мысли уйти на задний план и сосредоточиться только на нём. И на голосе, который так настойчиво его зовёт. — Крис? Крис, ты дома? Чан будто отмирает. Пару раз моргает, будто пытаясь осознать происходящее, а потом подрывается с места, но не успевает ничего сделать — Феликс оказывается прямо напротив ванной, ловя его взглядом. Чан лишь успевает убрать порезанную руку за спину и бросить лезвие в ванну. — Ликс… — произносит Бан как-то слишком напуганно, с долей паники в голосе, — ты чего здесь? — Хан позвонил, — настороженно отвечает ангел, рассматривая лицо Чана, — сказал, что ты на связь не выходишь. И в универе второй день не появляешься. Я заволновался. — Не стоило… — тянет Чан, мысленно хлопая себя по лбу за такую оплошность. Он и забыл, что Хан и Чанбин обменялись с Феликсом номерами. — Я в порядке, просто нужен небольшой отдых, вот и всё. — Ты уверен? — Да, абсолютно. Всё хорошо, Ликс. Ангел смотрит на лицо парня так долго, что Чан начинает ещё больше нервничать. Парень чувствует, как по руке стекает кровь, тихо капая в ванну, и надеется, молится, чтобы Феликс этого не услышал. — Мне уйти? — тихо спрашивает ангел, наконец отводя глаза. — Мне нужно ещё немного времени, ладно? Увидимся завтра? — Да, конечно. Феликс кивает, порываясь обнять парня, но сдерживает себя, боясь навредить. Уже собирается уйти и напоследок обводит взглядом ванну, натыкаясь на коробочку на краю раковины. Его выражение лица меняется за секунды осознания того, что находится в коробочке. — Покажи руки, — тут же требует Феликс, без лишних слов. Чан молчит, но положения не меняет. Поджимает губы, пока ангел смотрит с какой-то злостью и серьёзностью. — Руки, Чан, — повторяет Феликс, чуть громче и твёрже, и это уже не просьба — приказ, — не заставляй меня применять силу. Бан вновь вздрагивает от такого обращения. А ещё от тона. И от эмоций в голосе. Они холодные, пугающие, будто Чан довёл ангела до точки кипения. И будто тот вот-вот взорвётся. Поэтому парень, чуть коллебаясь, всё же вытаскивает из-за спины руки, выставляя их перед ангелом. Одна здоровая, вторая в кровоточащих царапинах. Феликс несколько секунд смотрит на царапины, потом на лицо Криса, потом снова на царапины. И молчит. — Зачем?.. — тихо спрашивает ангел, наконец обретя способность говорить. — Мне было больно, — виновато отвечает Чан и опускает глаза. Ангел молчит. Ничего не отвечает, ничего не делает. А потом вдруг сжимает кулаки так сильно, что короткие ногти впиваются в ладони. Чан не успевает опомниться, как скулу обжигает удар. Настолько сильный, что парень оказывается на полу, но тут же поднимается, пятясь назад. — Ликс, ты чего?! — ошарашенно спрашивает Крис, оказываясь в проходе между кухней и гостиной. — Больно тебе было?! — почти рычит ангел, оказываясь прямо перед Чаном, и замахиваясь вновь. — Да неужели?! Следующий удар в живот. Чан хватается за него, оседая на пол и хватая ртом воздух, и тут же получает ещё один — в челюсть. Холодный пол немного охлаждает горящую скулу. Крис лежит всего пару секунд, вновь поднимаясь и тут же получая удар куда то в бровь. Чан вдруг думает, что для своей комплекции Феликс бьёт очень сильно. Настолько, что парень почти вскрикивает от боли, пронзающей ребра после очередного удара. Чан наконец видит, что Феликс действительно воин и страж. — Ликс, прекрати! — почти кричит Чан, но тут же задыхается от боли в солнечном сплетении. — Больно тебе?! — рычит ангел, только больше распыляясь. — Больно? Ты думаешь, мне не больно?! — Ликс… — хрипит Бан, вновь оседая на пол и хватая ртом воздух, — пожалуйста… — Я стольким пожертвовал ради тебя! Я нарушал правила, я выполнял твои просьбы, даже если это шло вразрез с моими принципами! — лишь кричит Феликс, не обращая на парня внимания. — И вот чем ты мне отплатил?! Калечишь себя?! Ещё удар. А потом ещё и ещё. Чан перестал считать после пятого. Лишь чувствавол боль по всему телу. В этот раз физическую, которая полностью заглушала моральную. Он уворачивался, иногда, когда удары вышибали из лёгких воздух, оседал на пол, но поднимался вновь, смотря на разъяренное лицо ангела перед собой. Перед глазами мелькали маленькие кулачки, которые били с несщадной силой. Феликс не сдерживался. Он вымещал все, что накопилось. Его не волновали ни просьбы Чана остановиться, ни тихие хрипы, ни всё ещё кровоточащие раны на запястье. А Чан, даже если бы хотел дать отпор, то просто не смог бы. Во-первых, потому что ангел исчезал, появляясь то там, то тут, и было не возможно предсказать следующий удар. А во-вторых, потому, что не хотел причинять Феликсу боль. После очередного удара в солнечное сплетение он уже не смог подняться. Просто лежал, почти свернувшись калачиком возле кухонного стола, и молча принимал удары, которые со временем становились всё слабее и слабее. Когда Чан рискнул поднять голову, то увидел абсолютно чужое лицо напротив. Феликс смотрел со злостью, усталостью, болью, разочарованием и ещё кучей эмоций. Чан вдруг подумал, что у любого есть точка кипения. Даже у того, кто всю жизнь сдерживал эмоции. Парень почувствовал на языке металлический привкус и с большим усилием перевернулся на спину, поняв, что бить его больше не будут. Всё тело болело так, будто по нему проехались асфальтоукладчиком, на лице, по ощущениям, тоже не осталось живого места. Чан приоткрыл глаза, смотря на молчаливого ангела, и уже хотел что-то сказать, как Феликс резко наклонился, касаясь его лба. Тогда то и наступила темнота.

***

— Феликс на связь не выходил? — спрашивает Чанбин, прокручивая в руках ручку. — Что-то долго вестей нет. — Не, не выходил, — отзывается Джисон и тут же тихо смеётся, когда Минхо целует его за ухом. — Ну, дорогой… — Эй, имейте совесть, — возмущается Со, зыркая в сторону парочки, — не при мне же. — Мы, вообще-то, у себя дома, — отзывается Ли, закатывая глаза, — имеем право. — Ага, вы ещё потрахайтесь у меня на глазах, — фыркает Чанбин, лениво развалившись на диване. — Ну, если ты настаиваешь… — усмехается Минхо и слегка кусает Хана за ухо. — Что скажешь, малыш? Джисон чуть краснеет и отмахивается от сидящего на кресле позади него парня, на что тот лишь смеётся и зарывает ладонь в его волосы. — Что ты несёшь? — смущённо мямлит Хан, скрещивая ноги по-турецки и двигаясь чуть ближе к креслу, на что Ли смеётся ещё громче. — Ты слишком очарователен, когда краснеешь, малыш. Ты знал это? — Господи… — лишь тянет Со, закатывая глаза, — парочки все такие? — Такие идеальные? — заканчивает Джисон, смеясь. — Нет, только мы. Ну, и Феликс с Чаном. — Но мы всё равно лучше, — добавляет Минхо, ероша волосы своего парня. — Странно как-то… — отзывается Чанбин, — мы попросили Ликса проведать Чана ещё днём. Почему он так долго? — Они снова повздорили. Ты разве не понял это по его голосу? Ликс наверняка опять ушёл из дома, поэтому всё так долго. — Но ему нужна всего секунда, чтобы оказаться в квартире. — Да, но… Может, ему тяжело. Морально, в смысле. Он ведь только учится этому. Чувствовать, понимать чувства других. Это пока сложно для него. — Знаю, но что-то я волнуюсь, — отзывается Со, заламывая пальцы, — будто что-то не так. — Не переживай ты так, — отмахивается Хан. — С Феликсом Чан в полной безопасности. В этот момент в комнате начинают мигать лампочки. А через секунду в центре появляется Феликс, держащий Криса. Ангел удерживает его за талию, перекинув более менее здоровую руку через плечи, и все присутствующие тут же подрываются с мест, смотря во все глаза. — Ладно, с безопасностью я погорячился, — ошарашенно выдаёт Джисон, видя состояние друга. На лице кровь, вперемешку с синяками, ссадинами и разбитыми бровью и губами. Открытые части тела тоже в синяках, на левой руке порезы с запекшеймя кровью, волосы взъерошены так, будто Чан мыл ими пол. Феликс в свою очередь молчит, лишь оглядывает лица всех парней, будто пытаясь понять, кто что сейчас чувствует. — Кто его так?.. — не менее ошарашенно спрашивает Чанбин, тут же оказываясь рядом и помогая уложить друга на диван. — Я, — лишь бросает Феликс и тут же касается лба парня. — И ты мне говорил, что ангелы сдерживают эмоции? — скептично спрашивает Минхо на ухо Хана. — Ты ничего не перепутал? — Заткнись, — лишь шикает Джисон, наблюдая за действиями Феликса. Парни видят, как синяки, раны, кровь за секунды исчезают, и Чан вновь выглядит как человек. Минхо удивлённо ахает, цепляясь за руку Хана, будто парень является единственным реальным в этой комнате. Хан тоже смотрит во все глаза, чуть сильнее сжимая ладонь Ли, в то время как Чанбин стоит спокойно, воспринимая всё происходящее более менее адекватно. Он ведь уже видел, как ангел исцеляет. Феликс, тем временем, отстраняется, несколько секунд смотрит на парня, а потом разворачивается, собираясь исчезнуть. — Ликс, подожди, — бросается к ангелу Джисон, отцепляясь от Ли, — что произошло? — Он себя калечил, — сухо ответил Ликс, даже не смотря на парня, — и меня это разозлило. — Ты из-за этого его избил?.. — удивлённо подаёт голос Чанбин. — Я… Я правда не знаю, что на меня нашло… — Просто он довёл тебя до точки кипения, — вставляет Минхо, рассматривая ангела во все глаза. — Вот ты и не выдержал. — До какой точки? — хмурится Феликс, поднимая глаза на парня. — До пика твоих эмоций, — объясняет Ли. — Ты долго сдерживался, но то, что Чан себя калечил, тебя окончательно добило. Поэтому ты сорвался. Феликс молчит, смотрит на Ли нечитаемым взглядом, будто ждёт от него продолжения речи, а потом отводит глаза, так его и не получив. — Я не хотел… — тихо говорит ангел, закусывая губу, — не хотел делать ему больно… Господи, что я натворил… — Ты его так сильно избил, что он сознание потерял, что ли? — спрашивает Джисон, глядя на парня с каким то восхищением и удивлением. — Ну у тебя и сила… — Нет, он просто спит, — отвечает ангел, — я его усыпил. Скоро должен очнуться. — Не хочешь этого дождаться? — выгибает бровь Со, скрещивая руки на груди. — Он будет злиться на меня. И ненавидеть. Как мне с ним говорить после этого? После того, что я сделал… — Ликс, не торопись, — качает головой Хан. — Останься и сам всё увидишь, ладно? Не делай поспешных выводов. Ты ведь всё исправил. — То, что я исцелил его, не значит, что я всё исправил, — поджимает губы Феликс. — И всё же, — сжимает плечо ангела Чанбин, — он захочет увидеть тебя, когда очнётся. Я уверен. Феликс смотрит на Со с какой-то детской надеждой, а потом тяжело вздыхает, но всё же кивает. — Ладно, — соглашается ангел, а потом вдруг переводит взгляд на Хана и Минхо, стоящих рядом друг с другом. — Вы хорошо вместе смотритесь. — Вот видишь, малыш, — немного неловко улыбается Минхо, обнимая счастливого Хана со спины, — даже ангел об этом говорит.