Святоша

Солнце яркими лучами озаряет спальню. В открытое окно щебечут птицы. Воздух приятно тёплый, хоть и немного душный. На кухне с нагретой сковородки слабо стреляет масло. Деревянная лопатка поддевает свежий яичный омлет, перекладывая его на тарелку. Пищит недавно купленная новая кофемашина, и вот уже две горячие и парящиеся кружки с крепким напитком оказываются рядом с тарелками с завтраком. В одну из кружек из банки чайной ложкой добавляют сгущёнку. Пока одни руки полотенцем вытирают липкие от готовки пальцы, другие бесцеремонно, но с всё той же мягкостью обвиваются вокруг чужой талии, оглаживая обнажённый живот широкими ладонями. По привычке. — Сегодня Минхо угощает. Пойдёшь? — У тебя разве сегодня нет работы? Ответ звучит у самого уха, обжигая дыханием: — Нет, взял выходной. — Ну слава богу. Стоящий сзади чуть отстраняется, а другой оборачивается, и оба не сдерживают приглушённый смех. Большая ладонь ползёт по обнажённой груди, останавливаясь под левой ключицей и оглаживая свежий, ещё красноватый шрам. — Больно было? — Не больнее, чем пытаться отпустить тебя.

«Flashback»

Темнота ночных улиц душила хлеще выпитой бутылки соджу. Где-то вдалеке слышался лай собак и чей-то смех. Тяжёлые, бесконечные мысли не давали покоя, мельтеша перед глазами вместе с образом, который никак не получалось забыть. Прошло три недели, но чужие веснушки все ещё являлись болезненным ведением во снах, а теплые прикосновения маленьких рук отдавались фантомными ощущениями по телу. Слезы закончились уже давно. Плакать просто не было сил, и все, что оставалось — это пытаться не разорваться от боли, что глушила день и ночь. Он молился. Молился каждый день, каждую ночь. Он кричал, проклинал эту жизнь, а потом снова тихо, почти жалобно шептал хриплым голосом. Он просил небеса о снисхождении, о понимании. Просил о пощаде. Но никто ни разу не ответил. Знакомая машина подъезжает к бордюру, останавливаясь. Гаснет свет фар, хлопает водительская дверь и лёгкие шаги отдаются белым шумом на фоне собственных мыслей. — Сколько так будет продолжаться? Ответ не следует. Потому что ответа нет. Потому что не известно, через сколько огромная дыра, оставленная на сердце, заживёт. И заживёт ли вообще. В универе давно вместо привычных хороших оценок колоннкой стоят пропуски. Благо друзья вступились, наврали про смерть какого-то родственника, которого никогда даже не существовало. Он пытался ходить на пары, но стремление каждый раз найти в толпе знаковых блондинистую макушку быстро перешло в ещё большее отчаяние. Это практически превратилось в одержимость. Место работы и встреч с друзьями заменили стопки соджу, унылые вечера в одиночестве и несколько фотографий, хранившие воспоминания. — Ты губишь себя, хён… — тяжёлый вздох в ответ на пустой взгляд — поехали, я отвезу тебя домой. И так день за днём.

«End flashback»

Они завтракают не спеша, почти не разговаривая, просто с теплом глядя друг на друга и улыбаясь. Весна к тому времени уже почти закончилась. На улице толпы людей, которые повылезали из зимней спячки. Всё вокруг выглядело словно пейзаж: зелёная листва, играющая бликами под лучами солнца, лёгкий ветерок, звонкий смех детей на площадке. Держась за руки, мимо круглосуточного прошла пара, улыбки которой сияли ярче солнечного шара над ними. Феликс любовался то им, то пролетающими в вышине птицами, пока Чан пытался закрывать свободной рукой его глаза, убеждая, что так можно испортить себе зрение. Но тот, казалось, совсем не слушал, что ему говорят, и только сильнее сжимал чужую ладонь, невысоко, но радостно подпрыгивая. — Вот они, голубки наши! — звонко вскликнул один из их друзей, когда парни добрались до общего места встречи. По привычке. Другой, Со Чанбин, так же широко улыбаясь, подошёл к Чану, пожав тому руку, а после мягко приобнял Ликса, обдавая того ароматом своего нового одеколона. — От тебя вкусно пахнет, Бин, — подняв взгляд, сказал светловолосый, когда тот отошёл. — Спасибо, хоть кто-то заметил, — ухмыльнулся Со. — В последнее время отчего-то хочется выглядеть лучше, чем обычно. — Неужели не знаешь, почему? — хмыкнул Бан, искоса смотря на друга и подняв бровь. — А почём ему знать? — юрко встревает парень с пухлыми щеками, принудительно таща за локоть чуть хмурого шатена. — Наш Чанбин-и так долго без любви прожил, что поди и забыл это слово! В него тут же прилетает грозный взгляд, что не остаётся незамеченным. — Хён, он меня взглядом убить хочет, — жалобно тянет Хан, прячась за спину Минхо. — А ты попробуй болтать поменьше, — лишь бросает Ли, поджимая руку Чанбина. Джисон дует губы, но, заметив Феликса, тут же набрасывается на его, душа в объятиях. Светловолосый улыбается, обнимает в ответ, со смехом поддакивая другу на все его жалобы.

«Flashback»

Возможно, сон в эту ночь был прерывистым и поверхностным из-за грозы. Молнии полыхали за окном лишком уж часто, а гром гримел так, что у машин срабатывала сигнализация. Собственная кровать уже давно казалась слишком холодной и пустой. Чужая подушка почти потеряла запах ванили, и теперь не спасала от частых ночных кошмаров. Глаза открылись сами, а мозг начал пробуждаться в попытке избавится от очередных страшных картинок. Дыхание сбилось, во рту сухо, взгляд метается по комнате, будто в попытках найти спасение. Не находит. Мысли по привычке начинают складываться в знакомые слова, а после — в стих. Сил почти нет, голова немного болит от напрочь сбитого режима и большого количества алкоголя, выпитого за последнии несколько дней. Под конец в уголках глаз все же скапливается влага, и несколько слезинок лениво ползут по щекам, падая на подушку. Мысли путаются, веки начинаю тяжелеть, и последнее, что произноситься в слух — тихое, еле слышное «Феликс…»

«Enb flashback»

— Кстати, а где она, твоя любовь? — спрашивает Крис, кивая Минхо в знак приветствия. — Минн-и не будет сегодня. Сказал, что дела навалились в последний момент. Чанбин заметно тускнеет после сказанных слов, и тут поддержать его решает уже Феликс: — Не расстраивайся. Ты стал… более чувственным с тех пор, как вы познакомились. Оставайся таким. — Спасибо, Ликс. Ты всегда такой солнечный, прямо настоящий ангел, — произносит Чанбин и легко треплет вытянутой рукой чужие волосы. Но в следующий миг он переводит взгляд на Чана — над тем словно сгустились тучи, так тоскливо тот смотрел в пустоту. Бин не понял, был ли это признак ревности, но всё же поспешил убрать руку. — Ладно, пошлите, — скомандовал он. — Сынмин обещал мне какой-то сюрприз, когда я вернусь домой. Так что давайте, не отстаём. И Бин шустро шагает вперёд.

***

— Ты правда хотел оставить всё так? — спрашивает Ликс под вечер, когда они уже возвращаются домой.

«Flashback»

В тот день снова было пасмурно. Крупные капли били по стеклу и было ещё совсем ранее утро. Тихо тикали настенные часы, за окном вдруг засигналил автомобиль. Кто-то легко, почти неощутимо гладил по голове, пока сон окончательно не рассеялся. Сначала было тихо. Осознание приходило медленно, постепенно, будто отказываясь воспринимать поисходящее. Шок быстро перерастал в отрицание, затем в печаль. Самые крепкие объятия чуть не ломали чужие рёбра, заставляя тихо охнуть и поморщится от боли в ключице. Тихий смех, поток слез облегчения и радости, рваные, невнятные вопросы — все утонуло в прикосновении чужих мягких губ. Только потом наступил страх. Потерять снова. Первое время никто ничего не говорил. Один пытался осмыслить, а другой боялся. И всего того, что первый, и другого — лишним словом испортить момент, поэтому смотрел непрерывно, внимательно, словно в душу, и чувствовал прикосновения к звёздным щекам. Пальцы пылали от знакомого ощущения чужой кожи под ними. Страх смешивался с бесконечным счастьем и волнением. Поцелуи бесконечным потоком обрушились на тела, вновь изучая и вспоминая все до последней родинки. Тепло проникало внутрь, вновь согревая сердца и успокаивая души. Тихие, чуть хриплый стоны отдавались в сознании, разгоняя все тяжёлые мысли, и заставляли целовать ещё чаще и обнимать ещё крепче. Постель в это утро не казалась пустой и холодной. Знакомые нежные прикосновения не были фантомными. Родные губы целовали с трепетом и бесконечным теплом. Запах ванили окутывал, заставляя провалиться в глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время.

«End flashback»

— Да, — почти грустно отвечает ему Чан на выдохе. — Всё равно нельзя ничего изменить. Твои способности сохранились только на один день после твоего возвращения, так? Феликс слабо кивает и понуро смотрит себе под ноги. — Не грусти, — подбадривает его Чан. — Если бы я всё забыл, то не смог бы каждый день извиняться перед тобой. — Нужны мне твои извинения, — лишь фыркает Феликс. — Словно ты один причастен к тому, что произошло. Чан заботливо гладит по голове, сверкая глазами и продолжая шагать по остывающему асфальту. — Ты… не жалеешь? — Как я могу жалеть о том, что успел полюбить тебя таким, какой ты есть? — Был, — поправляет его Ликс. — А сейчас ты, думаешь, на ангела не похож? Слышал ведь Бина сегодня. Феликс вдруг останавливается, и Чан, сделав ещё пару шагов вперёд, замирает тоже, поворачиваясь к нему. Первый, спустя несколько секунд, переводит взгляд на небо, где мягким светом мерцают звёзды. В нём второй любовался своими звёздами. На чужом лице. Он подходит ближе, проводит большим пальцем по его запястью и тут замечает, что кисть мелко дрожит. Было не холодно. — Феликс? Ну чего ты? Он берёт его лицо в свои ладони, поворачивая к себе. Слушает чужие всхлипы и всеми силами хочет забрать из них всю боль. Они долго стоят в таком положении, пока стихают вечерние звуки природы, будто боясь потревожить их. Ликс пользуется наставшей тишиной. — Я люблю тебя, Крис. Прости, что говорю только сейчас. Чан глядит на него со всей возможной лаской. В который раз стирает слёзы с щёк, в который отчаянно целует, сильнее зарываясь пальцами в волосы, и начинает плакать сам. Внезапный порыв сильного ветра треплет волосы, заставляя поежиться, и унося с собой вздохи, звуки поцелуя и тихие всхлипы, а уличный фонарь над ними внезапно перегорает. — Я тоже люблю тебя, ангел. Больше собственной жизни. Ты наконец счастлив? Мы надеемся, что да. Ты сам выбрал этот мир, эту жизнь, и мы искренне верим, что твоё решение будет стоить всего, что ты потерял. Возвращайтесь вместе, Феликс. Но только после смерти.