Вишневский

— Ёнсу! Ёнхи! Быстро сюда! Из дальней комнаты послышался топот ножек, а затем в проеме показались две темные макушки, которые тут же устремились к ногам мамы с вопросительным выражением лиц. — Держите, — Доён протянула им стаканчики с тертой засахаренной морковкой и ложками, при виде которой дети раскрыли глаза от радости и приняли их со словами благодарности, направившись обратно в комнату. — И кушать сидя! — Хорошо! — крикнули они и вышли из кухни. Буквально несколькими минутами ранее ушел Чонгук, которому пришло сообщение от Тэхёна. Выпроводив брата, девушка со вздохом вернулась на кухню, сделала детям вкусности и продолжила убирать со стола еду вместе с Хосоком. — Как думаешь, какая будет реакция у Тэхёна? — спросила Доён, складывая тарелки в посудомоечную машину. — Я бы на его месте, мягко говоря, прихерел, — ответил жене Хосок, помогая складывать стаканы. — Это вещи, о которых говорят заранее. Мне, скорее, было бы обидно именно от этого факта, а не самой сути проблемы. — Это как раз и есть суть, — вздохнула девушка, поднимаясь с корточек. — Ух, не в том я возрасте, чтобы на кортышах стоять. — Сказала хирург, стоящая на операциях по десять часов, — фыркнул мужчина, поднявшись следом, и быстро чмокнул жену в носик. — Это другое, — буркнула она, следя за Хосоком, который продолжил убирать лишнее со стола. — Когда придет Хэвон? — Последний раз писала, что в течение часа, поэтому… — девушку перебил звонок в дверь, на который супруги тут же среагировали, как и дети из комнаты. — …сейчас, — закончила Доён со вздохом, направляясь в прихожую. — Ма, это Миён? — спросила подбежавшая Ёнсу, хватая маму за широкие спортивные штаны серого цвета. — Да, солнышко, — ответила ребенку девушка и потрепала её по макушке. Доён открыла дверь, пропуская в квартиру миловидную девушку невысокого роста с темно-каштановыми волосами, под ногами которой стояла маленькая девочка с волосами цвета воронова крыла и со знакомой отличительной чертой семьи Чон — антрацитовыми глазами, похожими на две темные звезды, которые с любопытством и азартом рассматривали мир вокруг. Её пухлые щечки, тронутые легким румянцем из-за прохладной погоды, напоминали спелые персики, а губки, сложенные бантиком, были готовы вот-вот расплыться в озорной улыбке при виде Чон. — Тетя Доён! — громко обрадовалась она, подбегая к девушке, которая тут же подхватила её на руки. — Приветики, моя маленькая фея, — улыбнулась ей Чон, целуя ребенка в лобик. — Привет, Хэвон. Зайдешь? — Привет занятым дамам, — в прихожую вошел Хосок, следом за которым шагал старший сын. — Дядя Хосок! — обрадовалась девочка, протягивая руки к мужчине, который с радостью притянул малышку к себе. — Рада вас всех видеть, — кивнула семейству Хэвон с улыбкой. — Я бы с удовольствием осталась ненадолго, но рейс буквально через три часа, — ответила она спокойным голосом. — Миён, солнышко, веди себя хорошо! — Конечно, мама! — произнес ребенок, отвлекаясь от Ёнсу с Ёнхи, и помахала своей маленькой ручкой в прощальном жесте. — Моя радость, — улыбнулась ей Хэвон, подходя и целуя малышку в носик. — Всё, я убежала. Отличного вечера! — А тебе хорошего полета и мягкой посадки, — попрощалась с девушкой Доён, прикрывая дверь, пока остальная часть семейки просто махала руками. — Так, вы, разбойники, — она развернулась ко всем четверым, которые с глупыми улыбками уставились на неё. — Вас много, а я одна, так что не выносите мне мозг. Хосок, — она строго посмотрела на мужа, — тебе тридцать пять, я напомню, а не двенадцать. — Да помню я, помню, — пробубнил Чон, взглянув на ораву детей. — Предлагаю порубиться в приставку. — Да! — согласились все трое и побежали в комнату, когда Хосок опустил Миён на пол. — Миён, — позвала племянницу Доён, на что та тут же развернулась и посмотрела в глаза тети. — Кушать не хочешь? — Не-а. Мы покушали с мамой перед выходом, — она улыбнулась, ожидая дальнейших вопросов и приказов от старшей. — А морковку с сахаром хочешь? — Хочу! — обрадовалась малышка, идя следом за Чон на кухню. — Спасибо! — В качестве благодарности принимаю только поцелуи, — произнесла Доён, опустившись на корточки и вытянув щеку, которую тут же атаковали детские губы. — Засчитано, — усмехнулась девушка, поднявшись, и начала доставать необходимые ингредиенты для приготовления. — Тетя Доён, а когда приедет папа? — Думаю, что скоро, солнце, — ответила ребенку девушка, взглянув на часы. Девочка аккуратно села на высокий стул, начав болтать ногами и вертеться, чтобы рассмотреть давно знакомую квартиру. Её темные волосы были заплетены в две косички, которые каждый раз дергались из стороны в сторону, когда Миён вертела головой. Она спокойно ожидала, когда тетя приготовит ей морковку с сахаром, стараясь лишний раз не мешать девушке. — Держи, — Доён поднесла ребенку стакан буквально через несколько минут, который та с огромной благодарностью приняла в руки после того, как слезла со стула. — Помнишь, как надо кушать? — Сидя и не дергаясь, — тут же ответила Миён и ушла в комнату, откуда уже доносились радостные возгласы трех детей. Да, именно трех, к которым позже присоединилась девочка. Доён вздохнула, сев за стол, и взяла клубнику, которую принес Чонгук. Да, её брат явно попал. Она, честно говоря, даже не представляла, как он должен был начать разговор с Тэхёном. «‎Привет, Тэхён, как дела? Тут такое дело, у меня на самом деле есть ребенок пяти лет, ничего же страшного?» Со вздохом она уронила голову на сложенные руки, медленно пережевывая ягоду. Вдруг на Доён аккуратно опустилась широкая ладонь, которая начала нежно поглаживать голову, перебирая светлые пряди. Девушка вытянула шею, чтобы рука переместилась на неё, что и было тут же сделано. Хосок с нежностью массировал мышцы, внимательно смотря на жену. — Об этих двоих думаешь? — спросил он, поставив локоть свободной руки на стол. — А о ком же ещё, — снова вздох. — Вот почему у этого балбеса постоянно какие-то проблемы? — Доён повернула голову в сторону Хосока. — Не знаю, — чуть ли не шепотом ответил ей Чон, сев на соседний стул, и уложил свою голову рядом, почти соприкасаясь с носом Доён. — Но, думаю, Тэхён мальчик неглупый и понимающий. — Я тоже так думаю, — ответила ему девушка, утягивая мужа в нежный и чувственный поцелуй, на который охотно ответил мужчина, приподнимая голову Доён вместе со своей, пока Чон обнимала мужа за талию. Оторвавшись от любимых губ, девушка опустила макушку на крепкое плечо, не размыкая рук. — Надо бы позвонить ему, а то у меня есть некоторые подозрения. — Думаешь, не приедет? — ухмыльнулся Хосок, поглаживая спину жены. — Ага, — согласилась та и отодвинулась от Чона. — Смотри. Она взяла телефон в руки и набрала нужный номер, включая громкую связь и смотря в глаза Хосоку, который так же внимательно наблюдал за ней. — Да. — Как вы там? Миён уже дома. — Всё хорошо? — Конечно. Играют втроем, как обычно. — Окей. Доён, у меня будет просьба… — Оставить ребенка на ночь, потому что у тебя возникли неожиданные дела? — она хмыкнула, переглянувшись с улыбающимся Хосоком. — Без проблем, брат. — Да, спасибо, ты как всегда проницательна, — ответный хмык. — Она нормально себя ведет? — Глупый вопрос, господин Чон. У меня самая лучшая племяшка, конечно, она себя хорошо ведет. — Отлично, поцелуй её за меня. До встречи. — Хорошей ночки, — попрощалась Доён и сбросила вызов. — Ну, что и требовалось доказать. Погнали укладывать детей. — Каждый день одно и то же… — вздохнул Чон, обреченно идя вслед за женой.

***

Ночь окутала дом тишиной, нарушаемой лишь легкими дуновениями ветра и тихим сопением спящей пары. Вдруг сквозь пелену сна девушка ощутила легкое прикосновение к плечу, от которого она попыталась отмахнуться, пребывая ещё во сне, но прикосновение повторилось чуть более настойчиво и упрямо. Она открыла глаза, и первые секунды комната и находящийся впереди муж, который лежал на спине и спал, плыли перед ней в туманной дымке. Повернувшись на другой бок, Доён заметила перед собой маленький силуэт человечка, стоящего у кровати с большими и блестящими от слез глазами, а краем глаза увидела ярко горящие в темноте цифры электронных часов на тумбе: 3:05. — Тетя Доён… — прошептал ребенок с дрожащей губой. — Миён? — удивленно спросила Чон, приподнимаясь с кровати. Сон как рукой сняло. — Что случилось? — У меня… — послышался тихий всхлип, от которого у девушки сразу же сжалось сердце, — животик очень болит… — Иди сюда, солнышко, — быстро сообразила Доён, подхватив ребенка, и вышла из комнаты, после чего тихо прикрыла дверь, чтобы не разбудить Хосока. Она отнесла племянницу в гостиную и усадила на диван, присев напротив и всмотревшись в темные блестящие глаза. — Так, фея, скажи мне, где именно болит? — спросила девушка у Миён, поглаживая маленькое бедро в попытке успокоить. — Вот тут, — она всхлипнула, указывая на нижнюю часть живота. — А в туалет не хочется? — спросила хирург, приложив руку ко лбу ребенка. Достаточно теплый. — Нет, — Миён вытерла кулачком слезы с глаз, внимательно наблюдая за старшей. — Так, солнышко, ложись на спину, — произнесла Доён, помогая ребенку улечься. Чон села рядом, начиная ощупывать живот с левой стороны. — Тут болит? — Чуть-чуть, — тихо ответила Миён, лежа ровно и не двигаясь. Доён начала постепенно подходить к правой половине живота, отмечая небольшую напряженность мышц и внимательно смотря за сменой эмоций на лице племянницы. Реакция не заставила себя долго ждать: она слегка скривила лицо из-за неприятных ощущений. Чон убрала руку. — Миён, ляг-ка на левый бок, — сказала Доён и, дождавшись, когда ребенок выполнит действие, продолжила: — Вот так тебе легче? А если ножки поближе к животу поставишь? — Так чуть-чуть меньше болит, — ответила девочка, обхватив коленки своими руками. Нехорошие подозрения поселились в Доён, которая до последнего хотела верить, что её племяшку пронесет. — Фея, давай пока понаблюдаем, хорошо? Возможно, что твой живот немного не справился с сегодняшней едой, и поэтому болит. Пойдем, ляжешь со мной? Миён кивнула, и Доён подхватила маленькое тельце, неся его обратно к себе в спальню. Она легла на кровать, укладывая ребенка рядом, и накрыла его одеялом, обнимая сзади, пока сама девочка приняла всю ту же позу эмбриона. Чон начала нежно поглаживать её по голове. — Всё будет хорошо, Миён, ты же мне веришь? — Угу, — согласилась девочка, прижимаясь спиной поближе к тете. Доён так и не уснула, продолжая гладить Миён по голове и судорожно думая. Это вполне мог оказаться кишечник, который решил взбунтоваться именно ночью, заставив ребенка испугаться и прибежать за помощью. Только вот вся симптоматика потихоньку указывала вовсе не на это, что очень настораживало. В какой-то момент Чон все-таки задремала, однако её разбудил тихий всхлип и вертлявое тело рядом. — Миён? — позвала девушка ребенка, приподнимаясь и смотря в детское лицо, и приложила руку ко лбу. Горячий. — Миён, сильнее болит? — Да, — всхлипнула уже чуть громче девочка, отчего рядом лежащий Хосок засуетился, начав просыпаться. — Так, давай на спину, — она повернула Миён и села, приложив руку к животу. — Сейчас будет немного неприятно, потерпи, хорошо? — Чон-младшая кивнула. Девушка надавила на определенную точку, увидев, что ребенку это доставляло боль, хоть и терпимую. Она внимательно всмотрелась в лицо малютки, а затем резко убрала палец от брюшной стенки. Миён, не ожидавшая такого, непроизвольно вскрикнула от острой боли. — Что случилось? — хрипло спросил Хосок, повернув голову, и резко привстал на локтях. — Доён, что такое? — Надо в больницу, — девушка подскочила, включая свет, — ты за старшего. — Да что такое?! — Хосок подобрался поближе к девочке, начав аккуратно гладить её по голове и пришептывать успокаивающие слова, пока та продолжала всхлипывать. Он следил за женой, которая быстро переодевалась. — Что-то с животом, скорее всего аппендицит, но я не уверена, — ответила ему Доён, доставая все необходимые документы, которые принесла Хэвон (на всякий случай, как знала материнская душа), и убегая в комнату к девочкам, чтобы быстро принести одежду для Миён. — Что? — неверяще протянул Хосок, поднося руку к животу малышки и слегка постукивая пальцем по нижней правой части, а увидев, как Миён сразу же сжалась от боли, быстро притянул её к себе. — Всё, всё, прости, солнышко. Потерпи, — он встал с ней на руках, поглаживая по голове и стараясь не делать лишних движений, пока маленькие ручки крепко держали его за шею. Доён прибежала в спальню с вещами малышки, кладя их на кровать и убегая дальше. — Переодень её, Хо. Хосок ещё до этих слов начал усаживать Миён на кровать, чтобы переодеть. — Ш-ш, потерпи, солнце, — успокаивал он её, стараясь очень аккуратно снять одежду. В момент, когда всё было готово, в комнату в спешке зашла Доён, подхватывая собранную сумку и ребенка. — Я точно не нужен? — спросил Хосок, идя следом и внимательно наблюдая за малышкой, из-за страданий которой разрывалось сердце. — Точно, Хо. У нас тут ещё двое мелких. Давай ключи от машины, — девушка быстро надела обувь на Миён, взяла протянутые ключи, сумку и вышла. — Напиши обязательно! — сказал ей вдогонку Чон, закрывая дверь и обхватывая рамки двери с двух сторон, и чуть наклонился вперед со вздохом. — Господи, лишь бы всё было нормально… Доён, быстро спустившись на паркинг, подошла к серому Porsche, снимая блокировку и усаживая Миён назад в детское кресло, которое там стабильно находилось. — Знаю, что болит, фея, но надо потерпеть, — сказала ей девушка, убирая все вещи на соседнее место, и закрыла дверь, пока девочка всхлипывала и вытирала глаза ручкой, придерживая живот другой. Чон быстро села на водительское место и выехала с парковки. Уже на подходе к больнице она достала телефон и набрала номер Чонгука, потому что решила, что папашу стоило бы предупредить прямо сейчас. — Прости, Гук, за ранний подъем, но дело срочное, — тихо сказала она, приложив мобильник к уху в ожидании ответа.

***

Рассвет ещё не пробился сквозь плотные шторы и тюль, когда резкий звонок телефона разорвал тишину спальни. Мужчина, вырванный из сна, с трудом разлепил веки, аккуратно убрал руку от чужой спины рядом и протянул её к мобильному, лежащему на тумбе, улавливая мигание электронных часов. 5:27. На экране высветилось имя сестры, и сердце Чонгука непроизвольно сжалось от дурного предчувствия. — Алло, — произнес он хриплым от сна голосом. — Чонгук, — голос Доён звучал взволнованно и сдавленно, — у нас проблема… Это касается Миён. В этот момент мир для мужчины словно перевернулся. Слова сестры, как острые осколки, впились в его сознание, разрывая привычную реальность на части. Он почувствовал, как холодная волна страха прокатилась по его телу, сковывая мышцы и лишая его способности дышать. — Миён? Что с ней? — выдавил он из себя, с трудом узнавая собственный голос, и резко сел, чувствуя головокружение от быстрой смены положения. Тэхён, начавший просыпаться ещё в момент телефонного звонка, привстал, лежа на животе, и с хмурым выражением лица наблюдал за мужчиной, отчетливо улавливая исходящие от него волны страха. — У неё начал болеть живот в три ночи. Я не стала бить тревогу сразу, подождала, но спустя два часа боль лишь усилилась. — В какой области? — В правой подвздошной, Гук. Температуру не мерила, но лоб слишком горячий. У неё положительный симптом Щёктина-Блюмберга, и она характерно лежала на левом боку. Я, конечно, не абдоминальщик, но всё ещё хирург. Это скорее всего аппендицит. Мы уже у больницы. — Твою мать… — Чонгук провел рукой по лицу, избавляясь от последних остатков сна. С каждым словом Доён страх мужчины перерастал в отчаяние. В его голове целый рой мыслей, одна страшнее другой, а перед глазами проносились картинки возможных последствий. Он чувствовал себя беспомощным, словно маленький кораблик, затерявшийся в бушующем океане. — Я сейчас же приеду, — сказал хирург, с трудом сдерживая дрожь в голосе, и повесил трубку. Не теряя ни секунды, Чонгук вскочил и начал одеваться. В его движениях чувствовалась лихорадочная спешка, а мысли были сосредоточены только на одном — как можно скорее добраться до своего ребенка и сделать все возможное, чтобы ему помочь. Тэхён в силу полного отсутствия лишнего шума в спальне услышал добрую половину слов, и из всего сумел прийти к выводу о том, что случилось. Он был в шоке, но понимал, что сейчас не то время, чтобы расспрашивать о чём-то мужчину, и нужно временно закопать все свои чувства и эмоции глубоко внутри. — Чонгук, — присел на кровати Тэхён, следя за Чоном и волнуясь, потому что такое чуть ли не отчаяние у хирурга он видел впервые. — Чон, с ней Доён, успокойся. — Я… — начал он, но резко замешкался, взглянув на парня широкими потерянными глазами. Тэхён встал, быстро подойдя к мужчине и обхватив его лицо ладонями. — Ты сейчас делаешь глубокий вдох, — он показательно начал набирать воздух легкими, и Чонгук стал повторять за ним, — выдох… — и одновременно выпустили весь воздух. Мужчина прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки. — Сейчас без лишних слов спокойно одеваемся и едем туда. Услышал? Чонгук лишь кивнул, открыв глаза и побито смотря на парня перед собой, который более не задерживался на хирурге и пошел за вещами. Быстро собравшись, они вышли из квартиры и спустились на паркинг, подходя к машине. Чон разблокировал её, и оба сели в салон. — Только, ради всего святого, не гони, — сказал ему Ким, внимательно смотря на мужчину, — твоя спешка сейчас совершенно не сыграет на руку. — Я знаю, — хрипло ответил ему Чон, заведя двигатель и выезжая с парковки. Спустя двадцать минут относительно спокойной езды, учитывая состояние Чонгука и пустоту дорог в шесть утра, они добрались до больницы. Детское отделение хирургии находилось достаточно близко с отделением, в котором работал мужчина. Поднявшись, они быстро узнали, что Миён уже в операционной, и направились к ней. Как только Тэхён с Чонгуком добрались до места, они заметили рядом со входом в операционную задумчивую Доён, которая стояла с опущенной головой. Услышав спешные шаги, она тут же подняла её. — Гук… — Что с ней? — подлетел к сестре мужчина, схватив её за плечи и внимательно смотря в темные спокойные глаза. — Она на операции. — Когда начали? Кто оперирует? — задал вопросы хирург в достаточно грубой манере, учитывая обстоятельства. Доён слегка нахмурилась, не отвечая, потому что ей просто не дали этого сделать. — У неё взяли все нужные анализы? Почему так рано? Доён! — Чонгук! — прикрикнула Чон, отчего рядом стоящий Тэхён дернулся, как и проходящие мимо работники, которые лишний раз не лезли под горячую руку близнецов. — Угомонись, пока я тебе не врезала. Твоему ребенку в экстренном порядке начали проводить лапароскопию, потому что нихрена не ясно, аппендицит у неё или нет, анализы смазанные. Но по личному опыту тебе говорю, что это наверняка он, поэтому угомонись и сядь, — она схватила брата за плечи и насильно усадила на рядом находящуюся скамейку. — Ты будешь сидеть здесь, как самый обычный родственник пациента, и ждать, а не бежать сломя голову в оперблок. Операцию делает Сон, напоминаю, наш с тобой общий хороший знакомый, если память отшибло, поэтому успокойся. Я ответила на все твои вопросы? — хмуро спросила она у Чонгука. — Да, — уже чуть спокойнее ответил Чон со вздохом и, наклонив корпус вперед, поставил локти с упором на колени, схватившись за голову обеими руками. Доён с сочувствием взглянула на макушку брата, потрепав его по голове в качестве поддержки. Ей тоже тяжело, потому что там на операции и её кровь, её племянница, которую она застала в таком ужасном состоянии, отчего сердце разрывалось. Это невероятный стресс. Чон перевела взгляд на Тэхёна, поджав губы. — Пойду-ка я за кофе, — как бы невзначай произнесла она, переводя взгляд с одного на другого, и ушла. Тэхён сел на ту же скамейку, но через одно место справа от мужчины, и со вздохом отклонился назад. В голове целый ворох мыслей, от которых очень хотелось бы избавиться, да только их основной источник сидел буквально в метре от него. Чонгук отпустил голову, сев аналогично Киму с откинутой спиной. Оба смотрели тупо прямо, не поворачиваясь и не издавая лишних звуков. — У тебя ведь наверняка есть вопросы, — разорвал тишину Чонгук, не двигаясь и вздыхая. Тэхён сложил губы в небольшую трубочку, легонько кивая в согласии. Снова повисла тишина. — Почему ликорисы? Чон в недоумении повернул голову в сторону парня, нахмурившись. — Я могу понять китайского дракона, обычно у большинства один и тот же смысл, хотя я без понятия, какой вкладывал ты, — продолжил Тэхён. — Но почему ликорисы, цветы смерти? Чонгук продолжал внимательно смотреть на Кима, обдумывая что-то, затем снова отвернул голову, уставившись прямо. — В японской культуре ликорис описывается как цветок из загробного мира, который указывает путь мертвым душам к новому воплощению, а также покрывает поля сражений, омытые свежей кровью. Отчасти это правда, потому что в Японии ликорис стал одним из символов смерти и похорон. Однако у него есть и иное значение: «‎жду новой встречи‎». Красный ликорис ассоциируется с печальными воспоминаниями, тоской по умершему, но ещё — с воссоединением. — И с кем же воссоединение? — тихо спросил Тэхён, начав перебирать пальцы. — С родственной душой, — спокойно ответил Чонгук. — Веришь в них? — и снова взгляд на юношу. — Не думал об этом, — честно сказал Ким, опустив глаза на руки. Чон кивнул своим мыслям и снова отвернулся. — Ты уже успел сделать выводы? — В моей голове целая куча мыслей, — начал отвечать Ким, — и чем больше думаю, тем больше загоняюсь. Но нет, Чонгук, никаких выводов. Они будут тогда, когда мы всё обсудим, — он наконец-то повернулся к мужчине, который тут же перевел взгляд на парня. — Сейчас важно здоровье принцессы, не так ли? Чон облизал губы и снова вздохнул, подняв голову кверху и прикрывая глаза. Прямо сейчас складывалось впечатление, что мужчина силился не заплакать. Об этом думал Тэхён, пока аккуратно наблюдал боковым зрением за хирургом. А ведь всё началось ещё со слов Квана. Ладно, Тэхён решил забить на них, зная, от какого именно человека шла информация. Но Джону всё равно сумел посадить зерно сомнения где-то глубоко внутри Кима, и сколько бы раз парень ни пытался доказать себе обратное, столько раз понимал, что всё равно думал и предполагал такой вариант развития событий. И тот разговор в машине, когда они ехали к Чонгуку: «‎Она хорошо себя ведёт? Отлично, поцелуй её за меня‎». Тэхён, ты такой дурак… Можно было просто узнать, спросить, поговорить. Но почему сам Чонгук молчал? В чём проблема? Это же очень, очень важный пункт в твоей жизни. Это маленький человек, за которого ты несешь ответственность. Где ты, там и он. Как можно было об этом не рассказать? Нет, для Кима это не меняло ровным счетом ничего, не важно, есть ребенок или нет. Вопрос совершенно в другом: почему молчал? Вот корень проблемы, источник его негативных чувств, а не малютка, которая сейчас погружена в сон и борется за свою жизнь вместе с врачами. Спустя несколько минут в коридоре послышался голос, а затем появилась и сама Доён с переноской для стаканчиков в одной руке и с телефоном в другой. — …да, где-то полчаса прошло. Если всё в порядке, то, думаю, в течение получаса управятся, — говорила она в трубку. — Ладно, Хо, ты главное детей развези, куда надо, и сам на работу дуй. Со мной всё в порядке, не переживай. Чонгук? — она посмотрела на брата. — Держится. Завалил ли вопросами, когда пришел? Пф, спрашиваешь. Всё, целую, давай. Доён сбросила вызов и села между Тэхёном и Чонгуком. — Один тебе, — она протянула стакан Киму, — другой тебе, — второй ушел в руки Чона, — а этот мне, — достала последний напиток и убрала переноску под ноги, пробуя кофе. — Что такие кислые? Тэхён с Чонгуком медленно повернули головы в сторону девушки, которая закинула ногу на ногу и забросила одну руку на плечо Кима, делая глоток. — Мне уже сказали, это аппендицит, расслабьте булки, — прокомментировала Доён ситуацию. — А ты, Чонгук, после того, как её переведут в палату, перепроверишь всё, что душе угодно, для успокоения собственной души. Хотя там наверняка всё отлично, но тебе это знать необязательно, потому что тебе фиолетово. Кстати, Тэхён, новости огонь, да? Парень хмыкнул, отворачиваясь. — Но не мне это обсуждать. Давайте в слова поиграем, а то так со скуки помереть можно. Я начну: недосказанность. Тэхён перевел заинтересованный взгляд на девушку, которая хитро смотрела на него, пока Чон отвернулся и прикрыл глаза. — Тайна, — продолжил Ким. — Абсурд, — произнес Чонгук. — Дочь, — кашлянула Доён под изогнутую бровь Чона. — Честность, — усмехнулся Тэхён, повернув голову в сторону Чонгука. Доён отклонилась чуть сильнее назад. — Трудность, — сказал Чон, смотря в ответ. — Трусость, — ответил Тэхён. Доён даже не стала говорить, что он нарушил очередность, а просто заинтересованно наблюдала. — Туфта, — кинул Чонгук. — Аферист. — Треп. — Подлец. — С чего это? — прервал игру Чон, нахмурившись. — А ты подумай, — нахохлился Тэхён, отвернувшись. — Так, у вас, видимо, свои правила игры, так что прекращаем, я таких не знаю. Да и всё равно скучно, — перебила их Доён, подняв руку и взглянув на наручные часы. — Шесть утра. Замечательно. Повисла тишина. Периодически Доён закидывала Тэхёна вопросами на отвлеченные темы, за что Ким благодарен, потому что сидеть в полном молчании было тяжело. Чонгук же, сложив руки на груди, сидел и смотрел себе под ноги, яростно что-то обдумывая и ожидая. Спустя двадцать минут дверь операционной распахнулась, и в коридор вышел хирург. Чонгук тут же вскочил, заприметив знакомого, и быстро подошел к нему. Следом встали и Тэхён с Доён. — Привет, Чон, — с улыбкой произнес доктор Сон, снимая маску и шапочку. — Всё прошло отлично, не переживай. Миён сейчас переведут в палату. — Спасибо, — хрипло произнес мужчина и облегченно выдохнул, опустив слегка голову. Хирург похлопал его по плечу в качестве поддержки. — Слава Богу, — сказала Доён с улыбкой. — Спасибо, Ёнджун. Хирург подмигнул ей с улыбкой. — Чонгук успокоится только тогда, когда увидит дочь, так что бегите в палату, думаю, что её уже перевезли туда, — произнес он, отправляясь обратно в операционную и махнув рукой. — Пойдем, — Доён похлопала Чонгука по спине и подтянула к себе Тэхёна. Они быстро добрались до палаты. Чон аккуратно открыл дверь, проходя внутрь и смотря в сторону койки. Миён лежала, укрытая белоснежной простыней, с бледным лицом, плотно сомкнутыми веками и ровным, спокойным дыханием. На руке закреплена капельница, по тонкой трубке которой медленно поступало лекарство. Вся хрупкость и беззащитность детского тела особенно заметны сейчас, когда оно находилось во власти сна, вызванного наркозом. Кажется, что она просто крепко спит и вот-вот откроет глаза, улыбнется, но пока её маленький организм восстанавливался после операции, погруженный в глубокий сон. Чонгук, ступая с осторожностью, подошел к койке, где спал его ребенок. Сердце мужчины билось где-то в горле, а дыхание замирало от волнения и нежности. Он присел на стул рядом и жадно всматривался в бледное личико своего чада, всё ещё находящегося во власти наркоза. Большая рука отца осторожно потянулась к маленькой ручке дочери, лежащей поверх одеяла. Он с трепетом коснулся её, словно боясь спугнуть сон. Его пальцы бережно обхватили крохотную ладошку, ощущая теплоту и хрупкость детской кожи, а покрасневшие от переживания глаза заблестели от слез. В них отражалась безграничная любовь и облегчение. Чон не мог отвести взгляда от Миён, словно хотел убедиться, что она действительно в порядке. Доён не стала нарушать идиллию в самом начале, поэтому подошла к койке лишь спустя время, аккуратно погладив племянницу по голове и улыбаясь. Страх, сковавший её сердце в первые минуты случившегося, начал отступать, облегчая тяжесть на душе. В палате царила тишина, нарушаемая лишь тихим писком медицинских приборов. В этой тишине Чонгук очень тихо шептал слова любви и поддержки, настолько тихо, что Тэхён был не в состоянии уловить ни единого слова. Мужчина привстал и потянулся к лицу ребенка, целуя его в лобик. Ким был готов рассыпаться прямо здесь на мельчайшие частицы, потому что видеть такого мужчину для него слишком ново, как и испытывать столько эмоций одновременно. Его состояние было смесью до сих пор не отступившего шока, неосознанного гнева и глубокой печали. Он всё ещё не мог поверить, что человек, которого он так сильно полюбил и которому начал доверять так же, как себе, скрывал такую важную деталь своей жизни. Гнев поднимался из глубин его души, потому что он чувствовал себя преданным, обманутым. Почему не сказал? Печаль же окутывала сердце, превращая всё вокруг в пыль. Тэхён, всё всегда понимающий и сердцем, и головой, сейчас не выдерживал. Как только он почувствовал, что горло начало сдавливать, то очень тихо, чтобы не привлечь внимания, подошел к двери палаты и вышел. В момент, когда он точно так же бесшумно прикрыл её, эмоции взяли вверх, и из глаз потекли слезы. Ким шумно вобрал воздух через нос и отправился в сторону туалета, опустив голову и аккуратно убирая соленые капли с ресниц и век. Он дошел до уборной, подошел к окну и схватился за подоконник, наклонив корпус вперед и начиная делать дыхательную гимнастику. Не время плакать, надо успокоиться и вернуться, сейчас не до этого. Но слезы предательски не прекращались, горячими ручьями стекая по щекам. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать дрожь, пробегающую по всему телу, и плотно сомкнул губы, не давая вырваться рыданиям. Тэхён хотел быть сильным, не показывать свою слабость и уязвимость, хотел не дать понять, что ему больно от всей ситуации, но слезы продолжали литься, выдавая его состояние. Он пытался дышать глубже, успокоить бешено колотящееся сердце, но безуспешно. Слезы текли бесшумно, оставляя мокрые дорожки на лице. Ким не всхлипывал, не издавал ни звука. Он повернулся к окну спиной, прислонившись к подоконнику, и прикрыл глаза ладонями. Вдох, выдох, Тэхён. Ты же взрослый человек, помнишь? Взрослый мальчик. Послышался звук открывающейся двери. — Вишенка… Тэхён резко опустил голову, чтобы не показать своих слез, и начал массировать глаза через опущенные веки, пытаясь тем самым успокоиться. — Чонгук, — голос захрипел, — дай мне просто время. Пожалуйста… Прости, я не должен был в такой момент заниматься самобичеванием, но мне просто тяжело… Он увидел перед собой ботинки мужчины, который спокойно подошел к нему. Чонгук обхватил его лицо руками, приподнимая и вглядываясь в медовые от слез глаза. — Ты знал, что у тебя глаза становятся светлее, когда ты плачешь? — Теперь знаю, — с дрожью ответил Ким, облизывая соленые губы. — Прости меня, — резко произнес Чон, нежно и совестливо смотря на Тэхёна. — Я должен был рассказать ещё давно, но… — он сбился, вздохнув. — У меня тоже есть причина, и она в голове. Это совершенно не оправдание, но я хочу, чтобы ты просто знал об этом и не делал поспешных выводов. Все-таки я подлец, да, — улыбнулся Чон, аккуратно поглаживая щеки парня большими пальцами. — Я ведь говорил, выводов ещё нет, — ответил Тэхён, так же внимательно смотря в бездонные глаза напротив. — И ты вовсе не подлец, Чонгук, я просто сказал первое обидное слово на «п». — В твоей голове явно первым делом возник не «подлец», Тэхён, — с широкой улыбкой проговорил хирург. — Возможно, — чуть улыбнулся Ким и вытер глаза обеими руками. — Дай умоюсь, и пойдем к твоей маленькой копии. Чонгук с печальной улыбкой наблюдал за Тэхёном, пока тот ополаскивал своё лицо. Все-таки он очень сильно налажал. Чон планировал рассказать, честно обдумывал, как это провернуть так, чтобы не ошарашить парня, но из-за обстоятельств просто не успел. Вина тяжелым камнем лежала на сердце. Он прокручивал ситуацию в голове и искал способ всё исправить, но понимание того, что время нельзя повернуть вспять, лишь усиливало его небольшое отчаяние. Чон был готов на всё, чтобы загладить свою вину и вернуть доверие того, кого он обидел. Мужчина был безумно благодарен за то, каким понимающим оказался Тэхён. Хотелось прямо сейчас схватить его и весь день обниматься на диване или в кровати, но только временно Чонгук сам лишил себя такой возможности. Сначала стоило всё обсудить. Небольшой страх поселился в глубине души мужчины, но он понимал, что если бы Ким хотел всё прекратить, то сделал бы это давным-давно. Смирился бы Чон с таким решением? Навряд ли, но держать насильно рядом с собой точно не стал бы, потому что в первую очередь его волновали чувства Тэхёна, а потом уже свои, даже если потом будет безумно больно. Как только парень окончательно пришел в себя, они вернулись в палату. На стуле сидела Доён, печатающая что-то на телефоне. Она вскинула голову, смотря на вошедших, и грустно улыбнулась, как только увидела всё ещё слегка покрасневшие глаза Кима, но никак не стала это комментировать. — Чонгук, ты же останешься с ней? — спросила Доён, вставая и получая положительный кивок. — Тогда я сама всё объясню на работе. Тэхён, тебе же на учебу надо сегодня? Давай подброшу до дома, возьмешь всё необходимое, и я отвезу тебя в вуз. — У меня сегодня лекции, так что ничего страшного, всё в порядке, — ответил ей парень. — Не стоит. — Тогда поехали со мной по делам, — предложила она, аккуратно приподнимая брови и слегка кивая. Уговаривала. Тэхён вопросительно взглянул на неё, а затем посмотрел на Чонгука, который печально улыбался в ответ. Мужчина тоже слегка кивнул головой. И Ким понял, что в этом жесте была некая просьба и в то же время предложение: дать время и ему, и себе разобраться во всём, прийти в себя, чтобы после на свежую голову обсудить всё, что произошло. Ким кивнул в согласии. Доён подошла к нему, дотронувшись до плеча и улыбнувшись. — Я пойду спущусь на парковку, жду тебя. Чонгук, пиши мне, — она махнула рукой и вышла из палаты. Наступила неловкая тишина. Тэхён опустил голову, смотря себе под ноги, и судорожно думал о том, что сейчас нужно сказать. Как-то подбодрить Чонгука? Сказать, что всё будет хорошо? За своими размышлениями он не обратил внимания, как Чон успел подойти и аккуратно обнять его, утыкаясь в любимое плечо. Ким медленно поднял руки, обхватывая мужчину за спину, и оба так и замерли, не двигаясь. Что бы ни случилось между ними лично, это не отменяло того факта, что Чонгуку нужна поддержка, потому что сейчас внутри него бушевала буря эмоций, которые он старался скрыть, но Тэхён не слепой и всё видел. Это был стресс для отца, возникший из смеси пережитого страха, остаточной тревоги и переполняющей благодарности за то, что всё прошло хорошо. — Приходи после учебы. Миён как раз проснется, познакомлю вас, — хрипло произнес Чонгук и поднял голову. — И поговорим, если ты будешь готов. — Я приду, — ответил ему Тэхён, переведя взгляд на девочку. — Она очень похожа на тебя, особенно в спящем состоянии, — с улыбкой добавил Ким, снова посмотрев на Чонгука. Тот с нежностью взглянул на парня, обхватил его за шею и аккуратно притянул к себе, увлекая в легкий, поверхностный поцелуй. Отстранившись, Чонгук нежно провел по пшеничным волосам ладонью и отпустил свою драгоценность. Тэхён спокойно вышел из палаты, тихо прикрывая дверь и вздыхая. Слишком много стресса на сегодня, слишком… Он отправился на парковку, поздно понимая, что совершенно без понятия, какая машина у Доён. Но Чон не была бы Чон, если бы не предвидела всё, поэтому Ким сразу же увидел девушку, облокотившуюся о машину. Та подняла голову и помахала ему, направляясь к водительскому месту. — Да быть такого не может… — с раскрытым ртом произнес Тэхён. — У вас у всех такие… машины? — Какие «такие»? — не поняла девушка, моргнув несколько раз. — А, поняла. Ну, хирурги неплохо зарабатывают. Это тебе на будущее, — подмигнула она парню и наконец-то села за руль. Тэхён открыл дверь со своей стороны, рассматривая каждую деталь и не веря, что теперь он посидит в Porsche Taycan. — А какая машина у Хосока?.. — спросил он, садясь. — Mercedes-Benz GLC. — Ну, я не удивлен в целом… — прокомментировал Тэхён. — А что за дела? — Очень важные. Позавтракаем и купим еду Чонгуку, а потом я отвезу тебя на учебу. Ещё почти два часа ждать пары. — Да не стоит! — запротестовал Ким, но увидел лишь протянутую ладонь, которая показывала, что никакие отказы не принимаются. — Мы идем есть. Составь мне компанию, не будь букой, — надулась девушка, выруливая на дорогу. — Ладно, — сдался Тэхён со вздохом. — Сегодня на ближайший час я твой личный справочник. Спрашивай. Тэхён сначала не сообразил, о чём говорила девушка, но потом понял, приподняв брови и взглянув на Доён. Он стал думать. — Чонгук… женат? — Нет, — спокойно ответила ему хирург, следя за дорогой. — Он бы никогда не стал заводить отношения на стороне, даже если бы был женат и не любил жену. — Хорошо, — тихо произнес Тэхён, явно чувствуя небольшое облегчение, потому что страшные мысли о том, что мужчина мог быть женат, посещали его. — Сколько Миён лет? — Пять, — Тэхён кивнул. — А её мама, что с ней? — Жива и здорова, — начала отвечать Чон. — У нас с ней хорошие отношения. Они разошлись с Чонгуком на мирной ноте, но все подробности тебе лучше услышать от него. Просто знай, что их больше ничего не связывает, кроме Миён. Нас, остальную семью, на самом деле, тоже. — Почему он не рассказывал? — Это тоже лучше спросить у него самого. Данные темы - не то, что я имею право обсуждать. Но мы можем поговорить о том, какой он козел. Я временно отключу функцию «сестры» и никому ничего не расскажу, — засмеялась Доён. — Он не козел, — надулся Тэхён. — Но я очень хочу его побить за такое. — Имеешь право, — улыбнулась девушка, на мгновение взглянув на парня. — Поверь мне, он слишком трепетно относится к тебе, чтобы позволить всему тому, что между вами происходит, рухнуть. Ты, кстати, совсем не удивился, что я в курсе ваших отношений. — Потому что я знал, что он всё рассказывает тебе, — отвечал Тэхён. — Достаточно было «блондин с шоколадными глазами» в нашу первую встречу, — ухмыльнулся он. — Ну да, тут мы спалились. Виновата, — улыбнулась Доён. — Но вообще-то он мог просто рассказывать о тебе, как о студенте, но не важно. Мы с ним все-таки близнецы и, поверь, чувствуем друг друга издалека. Я даже сейчас ощущаю, как он себя винит. Тэхён поджал губы. Он это знал и понимал. — Я просто очень рада, что в его жизни появился ты, Тэ. До этого какая-то чертовщина была, не везло моему брату конкретно, и вот вроде взрослые люди все… А тут ты, ребенок ещё по факту, но столько понимаешь и осознаешь, что я, честно говоря, всё ещё в шоке, — она тепло улыбнулась парню. — Так что не сомневайся в нём, Тэхён, и в чувствах своих и его тоже. Глаза Кима слегка увлажнились от этих слов, поэтому он отвернул голову и стал смотреть в окно на медленно просыпающийся город. Любовь к Чонгуку оставалась непоколебимым якорем, удерживающим его на плаву. Да, Тэхён не боялся признаваться себе в самом главном — он любил. Действительно любил этого человека и всё, что с ним связано: его спокойное лицо во время работы, трепетные прикосновения, приятный бархатный голос, который Ким был готов слушать по вечерам, как сказку, и засыпать под убаюкивающий тембр. Любил его острый ум и прекрасное понимание ситуации, его способность слушать и понимать, принимать взвешенные решения, которые не диктуются одними лишь эмоциями. Любил, когда тот смешно морщился или приподнимал одну бровь, делая лицо ещё более утонченным. Что уж скрывать, Тэхёну нравилось его тело, которое парню удалось изучить вдоль и поперек ночью, нравилось обнимать мужчину и вдыхать его древесно-табачный аромат. Он даже успел полюбить его дракона на спине в первую же встречу с рисунком, хотя до сих пор не услышал значения всех элементов. Он любил его всего. — Спасибо, Доён, — произнес он, повернувшись к девушке с теплой и искренней улыбкой. Та улыбнулась в ответ. — Сейчас как поку-ушаем… — протянула она радостно. — Кафе? Шаверма? Фаст-фуд? — Как пожелает ваш желудок, госпожа Чон, — с важностью произнес Тэхён под смех девушки. — Значит, шаверма. Прости, но это слишком сытно и вкусно, до двенадцати точно есть не захочешь. Я такое место знаю! И Ким с широкой улыбкой слушал Доён, которая везла его в то самое невероятное место. В течение последующих десяти минут они добрались до него и зашли внутрь приятно обставленного помещения, где в силу раннего утра ещё никого не было. — Это единственное место, которое я знаю и в котором работают с самого утра, да и, ко всему прочему, готовят так, что слюнки текут. Доброе утро! Нам две фирменные…

***

Чонгук неизменно сидел возле больничной койки, изредка проверяя показатели и наблюдая за своим чудом, которое вот-вот должно проснуться. Внутри бушевал ураган эмоций. Сердце сжималось от мысли, что он действительно обидел любимого человека. В его глазах читались печаль и раскаяние, но в то же время в них появилось и спокойствие, потому что ему четко дали понять — его выслушают. Не убегут со словами: «У тебя ребенок, зачем ты мне нужен с таким грузом?» — или чем-то похожим по смыслу. Сердце и душу слишком часто ранили такими высказываниями, чтобы Чонгук был готов выслушивать это вновь. Хотя, наверное, не стоило сравнивать: если с другими было больно и тяжело на душе, то с Тэхёном совершенно иначе. С Тэхёном будет разрыв души на мелкие осколки и вырванное из грудной клетки сердце. Каждый вдох будет отзываться болью, словно его легкие пронзают сотни тех самых осколков, а сердце будет сжиматься так, будто кто-то схватил его и крепко сжал, не отпуская. Этот солнечный мальчик слишком глубоко под кожей, чтобы Чонгук был готов выдержать расставание. Нет, он наверняка бы справился, потому что было, ради кого. Но после он остался бы с рубцами по всему телу и с болью, которая быстро не проходит. Она лишь притупится, но не исчезнет, напоминая о себе каждый день. Вдруг послышался чуть более глубокий вдох со стороны койки. Чонгук тут же поднял глаза на Миён, увидев, как её ресницы затрепетали, и девочка медленно начала возвращаться в реальность. Чон склонился над кроватью и затаил дыхание. — Папа? — прошелестел слабый растерянный голос. Миён медленно открыла свои невероятно темные глаза, пытаясь сфокусироваться на размытом силуэте отца, которого сразу же узнала. — Да, солнце, я здесь, — сердце Чонгука сжалось, окутанное облегчением, нежностью и потихоньку отпускавшей тревогой. Он взял маленькую ладошку в руку, передавая всё своё тепло. — Ты большая умница, Миён, всё перенесла. Чон-младшая попыталась медленно улыбнуться, но выходило у неё это пока тяжело, поэтому она не спеша завертела головой, рассматривая обстановку вокруг. — А где тетя Доён? — тихонечко спросила она. — Тетя Доён скоро приедет. Она очень ждала, когда ты проснешься, — произнес мужчина, погладив дочь по голове и любуясь детским лицом. — А когда мы поедем домой? — в голосе ребенка послышались нотки тоски. — Скоро, моя радость. Надо всё проверить. Миён вяло моргнула, кивнула и прикрыла глаза, поворачивая голову набок. Ещё нужно время, чтобы полностью отойти от наркоза, поэтому Чон снова погладил её по голове и потянулся к лицу, чтобы нежно поцеловать ребенка в пухлую щечку. — Спи, солнце.