Всемирная история

— Хэй, Ликси-и, поможешь с всемирной историей? Голос Хёнджина раздается неожиданно громко и близко, сильно ударив по барабанным перепонкам. — Для тебя Феликс, и мой ответ отъебись, — Феликс возвращается к переписыванию конспекта, которым занимался до того, как его потревожили. — Ты такой грубый для своей ангельской внешности. Разве все крылатые пособники Бога так себя ведут? — Хёнджин присаживается напротив, складывает локти на стол и продолжает самозабвенно пялиться. — У нас с ними одна общая черта: ненависть ко всему, что вышло из преисподней. Например, к тебе. Поэтому отъебись, пока я не натравил на тебя своих названных братьев. — Думал, ты не отказываешь футболистам с большими членами, Ликси-и, — Хёнджин подпирает подборок кулаком, немного растягивая краешки губ в подобие улыбки. Больше походит на убогую ухмылку, но Феликс не комментирует. — Ага, но тем, которые предпочитают запихивать его в задницу, а не тем, у кого встает на третий размер груди. Чувствуешь разницу? — Феликс щелкает колпачком ручки и закрывает тетрадь, чтобы сложить все в сумку. — У меня есть опыт анального секса, если тебе вдруг интересно. — Нет, потому что это секс с женщиной. Мне в целом неинтересно любое твое сношение, а еще у меня много своих дел. С твоего позволения, — Феликс встает из-за стола, перекидывает сумку через плечо и покидает столовую. Все это под хмурый взгляд Хёнджина, направленный ему точно между лопаток. Как же его это бесит.

***

Быть популярным — круто. Быть футболистом — круто вдвойне, а быть капитаном футбольной команды — сродни сорвать большой куш. Так что Хёнджин вполне доволен своей жизнью. Единственное, что не дает ему почувствовать себя королем мира — ебанная история у ебанного профессора Тусона. Все было замечательно, пока во втором семестре его не прислали на замену бесхребетному мистеру Ко, который ставил Хёнджину хорошие оценки только за спортивные успехи. Как и все в этом долбанном университете. Но этот новоиспеченный профессор почему-то решил, что вправе требовать от Хёнджина реальных знаний по истории. Что за пиздец. Никто не вправе требовать от Хёнджина реальных знаний чего-либо, кроме а) футбольных терминов; б) схем расстановки по позициям на ближайший матч; с) обсценной лексики, которой он обозначает действия противника. Всего три пункта и никакой истории. Ебанный Ли Феликс и его ебучие принципы. Ебал он его вместе с ними в рот. Хотя нет, ебал только принципы, потому что в рот Хёнджин ебет исключительно пышногрудых представительниц женского пола, желательно входящих в группу поддержки. В общем, он в дерьме.

***

— Почему именно Феликс, бро? — Чанбин крутит на пальце футбольный мяч. — Потому что этот конспект есть только у него и ни у кого больше на целом потоке, представляешь. Не понимаю, как так вышло, но к кому не обращусь, все говорят: попроси Феликса. Я, блять, попросил. Чанбин мерзко хихикает. — О, да, представляю, насколько феерично он отказал, если сейчас ты готов взорваться. Стой, стой, а, может, он попросил что-то взамен? — продолжает Со. — Неужели позарился на твою священную задницу? — картинно вздыхает. — Тогда понимаю, отдавать анальную девственность за конспект по истории… — Закройся, — рычит Хёнджин. — Вали на поле, иначе я за себя не ручаюсь, бро. Чанбин повышает уровень мерзкого смеха на пару децибел, приближаясь к выходу из раздевалки, напоследок бросая: — Этот миловидный блондинчик выебал тебя в жопу без мыла, дорогой Джинни, передвигайся аккуратнее, я слышал, после грубого секса больно ходить. Громкий крик «Убью нахуй» достигает кромки поля. Тренировка выходит немного агрессивной, но, в целом, успешной.

***

Команда Хёнджина выигрывает важный стыковочный матч, оставаясь на стипендии как минимум на следующие полгода. Вероятность платить деньги за корочку о высшем образовании передвигается на шесть месяцев, поэтому Хёнджин блаженно выдыхает. В доме братства тихо, парни отдыхают после изматывающей игры, немного предвкушая намечающуюся вечеринку. Хёнджин между делом думает о всемирной истории, так, невзначай, перебирает в голове варианты, как ему получить тот самый недосягаемый конспект. Он может: кинуться в ноги, умолять, предлагать деньги (зачеркнуто; не может, у него их нет), выкрасть конспект, шантажировать, отдать анальную девств… Ебанный нахуй, почему последний пункт реально существует в этом длиннющем списке вероятных действий, направленных на милость Феликса? Видимо, Хёнджин в отчаянии. Зачем ему стипендия, если без хорошей оценки по всемирной истории его просто возьмут и отчислят. Вот это замкнутый круг, конечно. Голова начинает нещадно болеть. Он решает подумать об этом после вечеринки, когда хорошенько напьется, на утро словит приступ дичайшего похмелья, желательно с опустевшими яйцами после какой-нибудь хорошенькой и миленькой пассии на одну ночь. Да, он разрабатывает идеальный план, готовится к соблазнению и разбиванию сердец. В конце концов, он же сам Хван Хёнджин, и в этот вечер он будет блистать.

***

— Ликс, надевать сетку обязательная опция для сегодняшнего вечера? Нормальная одежда в твоем шкафу закончилась? Я могу одолжить свою. — Это часть моего образа, Хани, ты не понимаешь, — Феликс крутится перед зеркалом в очень узких кожаных штанах и очень прозрачной сетчатой майке. — Мы идем на вечеринку в честь победы футбольной команды, а не на панель. Хотя, если хочешь, по пути завернем, постоим часок-другой, деньги никогда не бывают лишними, — Джисон лежит на широкой кровати, подпирая челюсть кулаком. — Собираюсь вернуться в эту комнату либо с кем-нибудь, либо один, но в хорошем настроении. Если ты понимаешь, о чем я. — Ага, с кем-нибудь, кто не знает таблицу умножения, но знает, сколько нужно пожать на бицепс, верно? — Ты как всегда прав, моя фея-крестная, поэтому не кисни, мы идем хорошенько оторваться. — Ага, как скажешь, только потом обязательно все-все мне расскажи, — Джисон приподнимается на кровати в своем монашеском одеянии по сравнению с этой элитной проституткой, звонко шлепает Феликса по ягодице. Феликс смеется, надевает кожаную куртку, покидая свою комнату вслед за Джисоном. Он очень надеется провести отличный вечер.

***

Дом братства гудит уже несколько часов. Басы вибрирует по асфальту даже на соседней улице, толпы людей разбросаны по лужайке перед и сзади дома. Цветные огни вырываются на улицу через стекла. Атмосфера пьяного адреналина дурманит голову Феликса еще на входе. Входная дверь открывается чаще, чем дует ветер, люди не убавляются, кажется, что скоро в этом доме будет нечем дышать, затруднится передвижение, люди просто будут стоять, прижатыми к другу другу, ожидая, что тот, кто ближе к улице, нарушит систему, и все посыпятся, как домино. Зато смогут выдохнуть или вдохнуть. Феликс с Джисоном пробираются сквозь толпу в поисках островка с алкоголем. У Феликса в планах несколько сладких шотов, два коктейля и много простой воды, чтобы опьянение не задерживалось дольше отведенного ему времени, но при этом придавало легкости и расслабленности. Шоты он находит слева от стола. Миловидная блондинка разливает ягодную настойку по маленьким пластиковым стаканчикам, раздавая их новоприбывшим. Феликс слизывает сладость с нижней губы, отмечая, что сегодня настойка лучшего качества, чем на прошлых послематчевых афтерпати. — Малиновая, — кричит он Джисону на ухо, тот согласно кивает. Второй шот заходит так же хорошо, как и первый. Музыка отбивает четкий ритм в голове, Феликс начинает понемногу расслабляться. У него полчаса до первого коктейля по рабочей программе, поэтому он протискивается в толпу танцующих, чтобы начать покачиваться в такт. Феликс ходит на вечеринки по нескольким причинам: а) он любит танцевать; б) он любит расслабить голову и тело сладким алкоголем; с) он любит быстрый и ни к чему не обязывающий секс. Все пункты сходятся в одной точке. Пока они не мешают ему успешно учиться и думать о будущем — в этом балансе нет изъянов. Феликс подмигивает высокому брюнету, который сканирует его взглядом добрых десять минут, отворачивается, чтобы немного вильнуть бедрами и приспустить кожаную куртку, обнажая плечи в сетчатой майке. Один вариант на сегодня есть. С другой стороны он натыкается на симпатичного блондина, который салютует ему бокалом, облизывая нижнюю губу. Феликс отвечает небольшим кивком. О, а вот и второй. Осталось только выбрать и два коктейля. Музыка сменяется, Феликс возвращается к столику с алкоголем, выбирая между Лонг Айлендом и Май Тай. Все та же симпатичная блондинка намешивает Феликсу сладковатый Лонг Айленд, не доливая виски, чтобы оставить голову Феликса плюс минус в рабочем состоянии. Он благодарно кивает. Он втягивает коктейль через трубочку, ищет глазами один из объектов своих вероятных ночных похождений, натыкается на блондина. Феликс показательно втягивает щеки, демонстрируя, что у него неплохие навыки не только в танцах и поглощении сладких алкогольных напитков, но и в некоторых более интересных вещах. Когда парень делает первый шаг ему навстречу, то кто-то резко загораживает Феликсу обзор. Феликс поднимает голову, чтобы столкнуться с пьяным взглядом Хёнджина. Да ладно, блять, что за ебучий закон подлости. Губы Хёнджина расплываются в гадкой ухмылке. — Малыш Ликси-и, и что ты тут делаешь? — Хёнджин говорит где-то над ухом, чтобы Феликс точно расслышал несмотря на громкую музыку. — Отдыхаю, веселюсь, наслаждаюсь жизнью? Выбери вариант, который тебя устраивает, и отцепись, — Феликс делает шаг вправо, но рука Хёнджина преграждает ему путь. — Не так быстро. Кажется, мы не договорили. Мне все еще нужен конспект, — Хёнджин тянет Феликса на выход из комнаты в кухню, где ему не придется перекрикивать Бруно Марса. Кухня оказывается забитой, поэтому покачиваясь с носка на пятку, все еще крепко держа Феликса за локоть, он проходит дальше на выход к заднему двору. Свежий воздух бьет по легким, добавляет к пьяному головокружению — кислородное. Свободной рукой Хёнджин зачесывает мокрые пряди темных волос назад. — Ну и зачем ты притащил меня сюда? Мы договорили, конспект ты теперь точно не получишь, обломал мне отличного на вид парня, скорее всего, с таким же отличным членом. Мудила, — Феликс вырывает руку, вращает ей, возвращая чувствительность. Хватка Хёнджина оказалась сильной, Феликс трет белые следы от пальцев на коже. — Меня без него отчислят, — голос Хёнджина звучит на два тона ниже, даже немного грустно, но Феликс старается на этом не фокусироваться. — Мне ли не похуй? — он складывает руки на груди. — Лично я ничего не теряю, мистер капитан футбольной команды, выберут нового, может, он будет посимпатичнее. Хёнджин начинает закипать, сразу переходя в отчаяние. — Да что с тобой не так, Феликс? Я прошу тебя о помощи первый раз в жизни, не угрожаю, не пытаю, даже не унижаю. Просто искренне прошу тебя дать мне этот ебанный конспект. Думаешь, мне это нравится? Если бы можно было бы взять у кого-нибудь другого, о, я бы с радостью, но не у кого. Ты — единственный обладатель этих страниц, поэтому я и обратился к тебе. Что мне сделать? Умолять, целовать тебе ноги, плакать? Скажи что, я сделаю. Хёнджин садится на ступеньки, понуро опускает голову. Еще ни перед кем он не пел такие жалкие серенады-монологи, граничащие с унижением. Феликс присаживается рядом. Его пьяный мозг воспринимает речь, однако не функционирует на полную. Небольшое возбуждение от такого отчаявшегося, жалкого и нуждающегося Хёнджина бьет в голову, поэтому он выдает абсолютно не логичную и устрашающую даже его самого мысль: — Замени для меня тот несостоявшийся член, и я отдам тебе тетрадь с конспектом. Хёнджин резко поворачивает голову. В его глазах — чистейший ужас и непонимание. Он выглядит так, будто Феликс предлагает ему не секс, а продать душу дьяволу, убить человека или совершить геноцид. — Я не буду тебя трахать, меня не интересуют парни, даже за конспект, — для пьяного человека он говорит достаточно трезво. — О, Джинни, — голос Феликса понижается, бархатно разливаясь в правой ушной раковине Хёнджина, — я не предлагаю трахнуть себя, я предлагаю минет. Я сделаю тебе минет. Бровь Хёнджина скептически поднимается. — Ты уверен, что это точно сделка? Из нас двоих де-юре тупой я, но де-факто тупым сейчас выглядишь именно ты. — Знаешь, в чем смысл этой сделки, Джинни? — Хёнджина пробирает от этого обращения второй раз. — Ты не сможешь забыть этот минет и найти человека, который сделает его лучше, чем я. А главное ты будешь всю жизнь помнить, что самый потрясающий отсос в твоей жалкой гетеросексуальной жизни получил от такого же мужика, как ты. Я буду наслаждаться своим триумфом и твоим самобичеванием. Это оплата. Согласен? Хёнджин в ахуе. Этот парень с ангельской внешностью, веснушчатый херувим с глубоким голосом на полголовы ниже только что крепко взял его за яйца. С другой стороны, все это может быть просто пьяным блефом. Хёнджин получал много как плохих, так и хороших минетов, не то, чтобы какой-то Ли Феликс может настолько конкурировать, да еще и оставить себя в памяти навсегда. Это точно блеф, с вероятностью девяносто девяти процентов из ста. Поэтому Хёнджин возвращает самообладание и оскал на свое охуевшее лицо. — По рукам, Ликси-и.

***

Феликс не любит трахаться на самой вечеринке, предпочитая приглашать любовников к себе, но тащить Хёнджина в свою квартиру последнее, чего бы ему хотелось. — На третьем этаже моя комната, там нам никто не помешает, потому что на вечеринках я закрываю ее на ключ. Знаешь, не люблю находить в своей постели незнакомых и грязных людей. Феликс на это только кивает. Не туалет и уже хорошо. Не то чтобы он горел желанием узнавать, где в свободное от учебы время обитает Хёнджин. Комната оказывается довольно просторной, видимо, привилегии капитанства имеют значение и при выборе жилплощади. — У тебя миленько? — Феликс бегло осматривает помещение. Все, в целом, достаточно органично и минималистично, даже стильно. Но говорить об этом вслух он, конечно же, не собирается. — Знаешь, никогда не чувствовал себя неловко, когда кто-то предлагал мне отсосать. Мне присесть на кровать, чтобы тебе было удобнее? — Хёнджин чувствует себя странно. Это не обычное начало секса, когда в порыве страсти все происходит само собой. Это больше похоже на моральное изнасилование. Ну, или насильственные действия на грани фола. — Присядь вон в то кресло, пожалуйста, и просто смотри. Я все сделаю сам. Феликс переключает тумблер мыслей, пьяное расслабление не покинуло его окончательно, поэтому как только Хёнджин присаживается, он начинает плавно покачивать бедрами под ритм у себя в голове. Он выглядит хорошо в кожаной куртке, сетке и кожаных штанах. Черный макияж немного потек, но это добавляет только остроты ситуации и возбуждает в полумраке. Феликс медленно приближается к Хёнджину, останавливается, чтобы сползти на колени. Переносит вес на четвереньки, теперь уже подползая в плотную. Он пошло выгибается, облизывает губы, смотрит из-под опущенных ресниц прямо в глаза. Хёнджина передергивает. Передергивает от того, как завораживающе и сексуально смотрится Феликс снизу вверх и сверху вниз. Хёнджин не был уверен, что у него вообще встанет член не от механических действий. Но сейчас, смотря на Феликса, который даже еще не притронулся, он пытается сконцентрироваться на том, чтобы не пробить ширинку. Феликс плавный, Феликс сексуальный, Феликс изящный и нежный. Если бы слово минет когда-либо стояло рядом со словом «нежный», то только в воспоминаниях о Феликсе. Феликс опускается ягодицами на икры, ведет руками от коленей Хёнджина вверх, немного сжимает внутреннюю сторону бедра, накрывает ладонью член, который немного дергается от прикосновения. — Еще ничего не сделал, а он уже стоит. Ты точно только по девушкам, Джинни? — Феликс хитро прищуривается, шире разводя ноги Хёнджина. Он нависает, чтобы тыкнуть носиком ровно в пах, а потом потереться щекой о член через ткань. Хёнджина натурально подкидывает. Он словно под толщей воды слышит звук расстегивающейся ширинки собственных джинс, на автомате приподнимается, чтобы помочь стащить их вместе с бельем до щиколоток. Горячее дыхание опаляет член, язык на пробу мелко касается головки. Первые прикосновения — всегда самые важные. Феликс знает об этом, поэтому не спешит. Он лижет головку как котенок, сжимая член у основания, немного надрачивает до середины. Затем он погружает головку в рот, круговыми движениями языка обводя по контуру, слегка засасывает. Рука двигается выше, прибавляя еще и в амплитуде. Кончик языка погружается в щелочку уретры. У Хёнджина в голове звезды и белый шум. Его подкидывает, выгибает. Он жмурит глаза от того, насколько Феликс знает, что делает. Он ускоряется и замедляется ровно в тот момент, когда Хёнджин желает этого. Насаживается глубже, затем снова играет только с головкой. Когда член упирается в заднюю стенку горла, Хёнджин совершает главную ошибку на сегодня — он смотрит. И видит, что Феликс смотрит на него в ответ. В его глазах неподдельное удовольствие, желание и самоотдача. Он облизывает, сосет, целует так самоотверженно, как будто член Хёнджина самое важное, что есть на этом свете. Это безумно льстит. У Хёнджина кружится голова. Он кладет руку на макушку Феликса, гладит его, показывая, что тот делает все потрясающе. Феликс мычит от наслаждения, вибрации проходят по всему члену. Феликс ускоряется, сглатывает и создает вакуум в течение следующих фрикций, заставляя Хёнджина теряться в ощущениях. В какой-то момент он начинается брать жестче, насаживается на член, буквально трахает себя им в рот. По щекам Феликса текут слезы, смешанные с черной подводкой, он выглядит таким разбитым и нуждающимся, Хёнджин стирает одну из дорожек большим пальцем правой руки. Чавкающие мокрые звуки раздаются по всей комнате, эхом отлетая от белых стен. Хёнджин стонет громко, не сдерживается, почти в беспамятстве шепчет Феликсу, какой он хороший, как хорошо старается. Член начинает пульсировать. Феликс насаживается жестче, плотнее обхватывает ствол губами и не отстраняется, когда Хёнджин кончает ему глубоко в горло. Хёнджина продолжает трясти. Он, вероятно, получил один из самых мощных оргазмов в своей жизни от обычного отсоса. Феликс выпускает член изо рта, предварительно обсосав его до сияющей чистоты на грани дискомфорта, показательно сглатывает, большими пальцами собирая капельки спермы с уголков губ. Широким мазком языка он слизывает семя, еще раз показательно улыбаясь. — Конспект принесу завтра после обеда. Собираюсь хорошенько выспаться после этой изматывающей ночки. Он поднимается с колен, отряхивается, забирает куртку и выходит, плотно прикрывая за собой дверь. Хёнджин остается в том же положении, даже не удосуживаясь одеться, думает, что где-то он, видимо, все же проиграл.