Номер 108

      Родной город встретил серыми тучами, прохладой и мелким дождем. На перроне среди серой толпы встречающих, выделялся один здоровенный шкаф в безупречном черном костюме — Яша. Папин лучший охранник, еще ни одна муха не смогла улететь от Яшки. Я горько вздохнула и вышла из вагона. По щелчку пальца охранник твердым шагом направился в мою сторону. Люди расступались перед ним, словно идет голливудская звезда. Один рывок, второй и я вместе с чемоданом стою на твердой каменной плитке.       Мужчина взял чемодан и направился к машине. Я плелась следом, стараясь не отставать и успеть проскочить в образовавшийся коридор из людей. Яшка прет как танк, напролом. — Здравствуй, — произнесла я, поравнявшись с ним.       Человек в черном молчал, как обычно. Я все-таки понадеялась, что за четыре года он выучил новые слова, но увы. В лексиконе Яшки не так много слов, он как будто из благородных девиц, которым было не доступна прелесть образования. Так, пара дежурных фраз в арсенале, но его самая любимая «Вас понял».       С годами ничего не изменилось ни Яшка, ни дорога до дома. Такое же скоростное шоссе, поворот в поселок «Озерное», извилистая дорога и три сосны в которых затерялся наш дом.       Идеально подстриженный газон, ни одного желтого листка, ни одной сосновой иголки на дорожке, по контуру высажены новые туи, над которыми склонился садовник. Во дворе тихо, не считая въехавшей машины в гараж. Я двинулась по брусчатке к дому и задержалась у дверей. Не терпелось узнать о бабушке, так как мама ничего информативного не могла сказать или просто не захотела, но и заходить не спешила совершенно не зная, как отреагируют родители. А учитывая информацию, полученную от Артема, хорошая замануха, чтобы с женихом свести. — Голубоглазка, все будет хорошо, — я спрятала мокрые глаза у него на груди и рвано вздыхала, сдерживая дрожь и истерику. — Мы сейчас ляжем спать, а завтра я тебя отвезу. — Универ, мне нужно с универом разобраться. Могут лишить стипендии, — сквозь всхлипы мямлила эту истину, что без нее я никуда. Бабушка важна мне, но и деньги нужны не меньше. — Тебе нужно поспать, — Артем отнес в спальню, укрыл одеялом и раздевшись сам лег рядом. Прижал к теплой груди, гладил талию, пальцами перебирая ребра. — Я решу с универом вопрос, на это счет можешь вообще не думать.       Ручка дернулась сама и я разогнала туман воспоминаний. На пороге стоит Нина, расплываясь в скромной улыбке. — Кристиночка, ты уже здесь. Раздевайся и давай бегом за стол. Все уже спускаются. — Здравствуй, Нина, — я прошла внутрь и сняла пальто, которое женщина сразу подхватила и повесила на плечики. — Я не хочу завтракать, извините, пойду к себе. — Но мне сказали отвести Вас на завтрак, — ну да точно, моя свобода осталась в поезде, теперь я скованна одной цепью со всеми присутствующими в этом доме. Обязана жить по правилам хозяев. Нину не хотелось подставлять, поэтому пришлось уступить и направиться в обеденную.       В комнате ничего не изменилось. Даже скатерть на столе та же. Чайник с чаем на подставке, кофейник, фарфоровые чашки, тарелки идеальной белизны, позолоченные приборы и фирменный омлет от повара. На журнальном столике свежие цветы источающие резкий аромат, свербящий в ноздрях. Нина впорхнула в комнату и положила на стол свежую газету. Сейчас придут родители.       Так и было. На счет три вошел отец в костюме, с идеально уложенными волосами и ровно подстриженной бородой. Следом шла мама в синем платье с юбкой карандаш длинной до колен и консервативным вырезом на груди. Мужчина бросил на меня мимолетный взгляд и сел за стол. Теперь можно сесть всем остальным. Как правило по правую руку была мама, по левую я. Так мы и сделали.       Тишину разбавляли вилки, бьющиеся о тарелки и шелест свежей бумаги. На любезности с ними желания нет, но и слушать тишину, когда бабушке плохо не вариант. — Что с бабушкой? — мамин нож противно полоснул по тарелке. Грозный взгляд в мою сторону, но мне плевать, что папа читает газету. — Диагноза нет. Наш врач в отпуске, — мое удивление видно из космоса. Рука замерла в воздухе от такого безрассудства. — Пока лежит в гостевой комнате наверху. Ты ешь, потом сходишь, — отрезал мужчина и сложил газету.       Папа немного постарел. Седина на висках и на кончиках бороды. Немного осунувшееся лицо, но модная прическа поддерживает имидж успешного человека. Я обвела его взглядом и уставилась на маму, которая продолжала спокойно завтракать. — Ладно папа, а ты? — женщина подняла на меня взгляд и приподняла вопросительно бровь. — Это же твоя мама, а ты сидишь и жрешь свой омлет, который сможешь еще лет тридцать есть. Самой от себя не тошнит? — на столе задребезжали столовые приборы, папа стукнул по столу кулаком. — Кристина, забываешься. Остынь. Мы все держим под контролем, никто не желает Светлане Олеговне плохого. Все хотят, чтобы она поправилась. Не делай из нас эгоистов, — в маленькую чашку Нина налила кофе, папа сделал глоток и кивнул ей в знак, что кофе отличный. — На сегодня мы оставим все наши разногласия, ты с дороги, устала, поешь и иди к себе.       На день объявили перемирие, значит скоро бомбанет. Затишье перед бурей. Я могу еще долго обвинять их во всех грехах, но знаю, что бесполезно. Сдаюсь и приступаю к завтраку. Папа позавтракал, оставил легкий поцелуй на румяной щеке мамы, прошелся рукой по моим плечам и уехал на работу. Мы остались вдвоем в жутком напряжении. — Как учеба? — вижу, как ей не интересно. Вопрос из вежливости, которую она часто проявляет ко всем. — Все отлично. По-прежнему лучшая на курсе, повышенная стипендия. Мне хватает и все устраивает, — она только ядовито хмыкнула, переставь играть передо мной прилежную мамочку. — А могла бы сейчас жить за границей с Германом и не думать ни о чем. Развивали бы бизнес, как сыр в масле каталась, — глаза матери заблестели от несбывшихся мечт. Она, такая же как и отец, грезит деньгами. Только не возьму в толк, кто у кого перенял это. Они оба вели себя будто два одуванчика среди лопухов. — Ключевое здесь бизнес. Я тоже для Вас бизнес. Разменная монета. На мои желания всем плевать конечно же, — Нина вошла в комнату и стала убирать стол, краем уха слушая беседу. — Дочь, мы с отцом дали тебе время. Позволили уехать, поступить куда ты хочешь, пожить своей жизнью. За это время мы исправили то, что ты натворила. Восстановили твое имя в наших кругах. Мы все еще надеемся, что ты одумалась и переосмыслила все. Мы с папой готовы дать тебе еще один шанс.       Воодушевляющая речь мамы, только испортила все. Артем был прав, они не остановятся и найдут нового кандидата. Меня передернуло от каждой буквы в ее монологе. Мне еще шансы раздают и восстанавливают честное имя. Смешно и противно в одном флаконе. — Я пойду к себе, потом к бабушке, — мама легко кивнула, и я скрылась за большими белыми дверями, а затем и за дверью своей спальни.       Комната приобрела за время моего отсутствия минималистический вид. Кровать, шкаф, стол и торшер. Шторы сменили цвет на темно-коричневый в тон покрывалу на кровати. Все мои вещи видимо обрели новый дом в виде кладовой. Чемодан давно подпирает стену и особого желания распаковывать его у меня нет. Присев на кровать отправляю смс Артему: «На месте. Ты был прав, они ищут нового жениха.» «Пусть ищут, делай вид, что все нравится. Как бабушка?» «Но мне не нравится. Еще не знаю, но ситуация очень странная.» «Не известно сколько тебе нужно будет оставаться там, поэтому сделай свое пребывание чуть более комфортным. А будешь идти наперекор сюда вернешься уже с колечком на пальчике или не вернешься вовсе, а мне придется действовать радикально. Поэтому, голубоглазка, не чуди. Что значит странная?» «Ладно, уговорил, буду веси себя как прилежная девочка. Как только выясню, расскажу.»       Я отбросила телефон и откинулась на спину. Артем снова был прав. Мне стоит держать язык за зубами и на время смириться с ситуацией ради бабушки, иначе их напускное радушие лопнет как воздушный шар. — Светлана Олеговна проснулась, можешь к ней зайти, — в дверях показалась Нина, принесшая с собой такую небольшую, но значительную новость.       Сразу же вскочила и направилась в гостевую. Тихо стукнула костяшками по резной двери и приоткрыла ее, несмело просовывая голову. Бабушка лежала в кровати, под головой были две большие подушки, помогающие поддерживать полу лежачее состояние. Она смотрела в приоткрытое окно. Ее любимое занятие — наблюдать за птицами. За окном как раз скакали два воробья.       Ее пепельные волосы раскиданы по подушке, лицо мертвецки бледное, худые иссохшие руки лежат вдоль туловища. Бабушка фактически сливается с пастельным. Картина, вызывающая мурашки по коже. Я тихо прошла в комнату и присела у кровати на стул. Как предусмотрительно, едва ли не до слез. Пальцами провела по морщинистой руке и легко сжала пальцы. — Мне ничего не нужно, Андрей, иди, — она не обернулась, а имя отца из ее уст звучит с плохо скрываемым пренебрежением. Да и вообще, что она упомянула именно его, поставило меня в тупик. — Ба, это я, — женщина моргнула и замерла. Болезнь дает свое и ей нужно больше времени на обработку информации или она просто думает, что бредит и меня тут нет. Ведь я поклялась больше никогда сюда не приезжать.       Атмосфера в гостиной накалилась до предела. Отец смотрел в окно, сжимая руки в кулаки и стискивая челюсть до скрипа. Мама расхаживала по комнате всплескивая руками и давилась словами, которые застревали в ее горле. Бабушка сидела в кресле и курила свои излюбленные сигареты, краем рта улыбаясь всему произошедшему фарсу. — Да как у тебя хватило совести такое говорить при чужих людях? Да ты всех нас едва ли не уничтожила. Ты хоть представляешь, что будет? — ее злость окутала с головой каждого, даже меня. Я кипела как чайник и пыталась подавить в себе новую порцию крика. — Андрей, не молчи. Что нам теперь делать? — она присела на край бархатного кресла и запустила руки в волосы, растрепывая идеальную укладку. — Вершинин теперь никаких дел иметь с нами не захочет. Плакали наши планы, плакало все, все, что мы делали.       Женщина перешла на рыдания, сквозь слезы причитая, какая я дрянь и мразь. Почти сказала коронную фразу «лучше бы ты не родилась», но как-то вовремя прикусила язык, просто сглотнув ее, как внезапно накатившую рвоту. А меня распирало от не замечания очевидных вещей и мои намеки остались без ответов и помощи. — Да и слава богу, что не захочет. Он такой же, как и его похотливый сынок. И я рада, что не стала молчать, а всем поведала, какая он гнида и животное, которое не умеет держать руки при себе. Я и вам говорила, но бизнес важнее родной дочери, — кричала эти слова ей в лицо, наслаждаясь, как она с каждым словом немеет от шока. — А знаешь, что, катитесь вы все к чертям. Ноги моей в этом доме больше не будет, — я развернулась и двинулась собирать чемодан. — Кристина, подожди, — вмешалась до этого молчавшая бабушка. Она выдохнула дым и скинула пепел с кончика сигареты. — Не пори горячку. Отдышись, завтра решим, как быть. — Не хочу ничего решать. Тут двое уже порешали и посмотри, что вышло. Плевать я теперь хотела на все дела в этом доме и на этот дом.       Бабушка с большим усилием повернула голову и обвела меня мутным взглядом. В уголках глаз застыли слезы, из горла вырвался громкий кашель, который она не смогла прикрыть рукой от бессилия. Она сильно похудела и от волевого характера практически ничего не осталось. Раньше бабушка ставила всех на колени одним только взглядом, а сейчас готова расплакаться от вида внучки. — Дорогая, ты все-таки приехала. Ты простила родителей? — стерла с ее щеки слезу и помотала головой. — Сейчас не об этом нужно думать. Лучше скажи, как ты, что болит, как сильно? — легкая улыбка на безжизненных губах, сложенных в одну тонкую полоску. — Все хорошо, не волнуйся. Немного полежу и пройдет. Я просто устала, — вечная отговорка.       Допытывать бабушку смысла нет. Поэтому устроившись поудобнее на стуле начала рассказывать ей, что произошло за эти годы. Она слушала с упоением и улыбкой, вменяла каждому слову, будто мы видимся в последний раз.       За окном начало темнеть. В комнату вошла Нина с подносом, поставила его на столик и ушла занавешивать окно. — Извините, но Светлане Олеговне нужно больше отдыхать, а так же готовиться ко сну, — Нина выполняла машинально все приготовления. Видимо только она и следит за бабушкой. — Ваш ужин скоро будет готов. Андрей Леонтьевич уже дома. — Спасибо, Нина, — я встала со стула и присела на край кровати, прикоснулась к бабушкиным щекам и оставила поцелуй на лбу. — Спокойной ночи, скоро тебе будет лучше.       Покинув комнату я направилась в кабинет отца для выяснения всех обстоятельств их общего с мамой бездействия. Что-то слабо верится, что отпуск семейного врача стал этому причиной.