So who am I?

      Трель входящего сообщения вырывает из легкой полудремы, в которую он погрузился, как только коснулся головой подушки. А затем еще и еще. Сообщения сыплются одно за другим. Юнги со стоном разлепляет веки, проклиная того, кто и сам не спит в такое позднее время и другим не дает.              Он тянется за аппаратом, лежащим на тумбочке рядом. Цифры на экране оповещают его о том, что практически полночь. Мессенджер показывает о семи входящих сообщениях, и Мин смахивает пальцем по экрану, снимая блокировку.             

Неизвестный номер:

«Гю, скотина! Где тебя черти носят?»

      «Ты серьезно решил все так?»

«То есть ты бросаешь меня одного здесь, а сам укатываешь развлекаться?»

«Ну ты и тварь!»

       «Не вздумай даже подойти ко мне завтра»

      Видеофайл

      «А это, чтобы ты помнил кого теряешь!»

            Юнги ничего не понимает и на автомате тыкает на треугольник воспроизведения. Во рту моментально пересыхает, и он шумно сглатывает, потому что на экране, в полутемной комнате при тусклом свете ночника он видит кусок кровати, а на темно бордовой простыни обнаженные стройные ноги, разведенные в стороны, и ладонь с длинными изящными пальцами, которая обхватывает вставший член и проводит по стволу несколько раз, надрачивая и большим пальцем размазывая выступивший на головке предэякулят, от чего она поблескивает влагой в мягком свете. Все это действие сопровождается едва слышным низким стоном. Что за черт!              MY: «Кхм… Вы кто?»

Неизвестный номер:

      «О боже! Твою мать!»

      «Кажется я ошибся номером»

«Как же стыдно!»

             Юнги думает, стоит ли отвечать незнакомцу. Но затем что-то все-таки дергает его взять телефон в руки и быстро набрать ответ.              MY:       «Не знаю кто этот Гю, но он реально потерял много!»              Мин видит, как в верхнем углу экрана отображается системное оповещение о том, что абонент «Печатает…» и ждет. Но оно висит слишком долго. Он что, там поэму пишет?             

Неизвестный номер:

«Спасибо»

            Это что? Все? Набирать текст четыре минуты, а по итогу отправить одно слово? Мин не понимает. Не то чтобы он сильно ждал и не то, чтобы был заинтригован и хотел узнать, кто находится на другой стороне. Но все же любопытно.              MY:       «И это все?»       «Даже не назовешь свое имя?»              Юнги закусывает губу. Попытка ведь не пытка, и оба все равно не знают, кто на самом деле находится на другой стороне.             

Неизвестный номер:

«Не думаю, что стоит»

«Не привык с незнакомцами переписываться»

      Вся эта ситуация будоражит и вызывает какой-то трепет внутри, разжигает любопытство еще больше, заставляя Мина вести себя не так, как он обычно привык поступать.              MY:       «Ну, как минимум с частью тебя я уже знаком»              Минутное молчание напрягает. Может, он спугнул своего собеседника? Был слишком прямолинеен и напорист?       

Неизвестный номер:

      «Я уже удалил файл. Еще раз извини»

      MY:       «Если не хочешь говорить свое настоящее имя, назови псевдоним»       

Неизвестный номер:

«Зачем тебе это?»

      Юнги задумывается на секунду. А правда, зачем? Он не заинтересован в отношениях. У него учеба и времени на них нет. Так почему сейчас он так старательно пытается уговорить незнакомца продолжить общение?              MY:       «Не знаю, если честно»       «Заинтригован»       «Любопытство»       «Просто общение без обязательств»              Снова молчание. Кажется, человек по ту сторону экрана любит поиграть на нервах. Ну или не знает, что ответить и формулирует мысль. Наконец экран снова зажигается оповещением.              

Неизвестный номер:

«У меня только что закончились отношения»

«Не кажется ли тебе странным сразу же начать общение с кем-то другим?»

             MY:       «Это прекрасный повод отвлечься»              Юнги не медлит с сообщением, не хочет подхватывать неловкое длительное молчание и заставлять абонента сомневаться в необходимости продолжить.       

Неизвестный номер:

      «И как же мне тебя называть?»

      MY:       «Ммм… Foxy»       

Неизвестный номер:

      «Кхм… Лисенок?»

«Ну, а ты меня тогда зови Pumpkin»

             Мин минуту тормозит, а затем смеется хрипло и подписывает номер, ставя рядом с именем характерный значок.              Foxy:       «Ты серьезно? Тыковка?»       

Pumpkin:

      «Ну, а что?»

«Скоро Хэллоуин»

      «Почему бы и нет»

      Foxy:       «Как скажешь»       «Спокойной ночи, Тыковка»       

Pumpkin:

«Да, Лисенок, спокойной»

             Юнги сползает спиной на постель, удобно укладывается на подушке, поворачиваясь на бок, и еще раз скролит беседу, лукаво улыбаясь одними только уголками губ. Его неожиданный собеседник действительно почистил сообщения. Файла больше нет. Вот только он не учел, что у Мина стоит функция автоматического сохранения вложений, которые он просматривает.              Юнги открывает нужную папку в памяти телефона и воспроизводит последнее видео, еще раз просматривая, но теперь вглядываясь в детали. Задерживает внимание на вставшем члене, на ловком движении пальцев и ладони, ласкающей его, и чувствует возбуждение. Собственный в штанах дергается в ответ на стоны, издаваемые мужчиной на экране. Он запускает руку в пижамные штаны и проводит ладонью по наливающемуся кровью члену. Касается большим пальцем головки, дразнит уретру, размазывая белесые капли, появляющиеся из нее, дублирует движения на видео. Низ живота приятно тянет, ноет и подгоняет ускорить движения и амплитуду, толкаясь уже быстрее в собственную руку. Ему хватает еще насколько резких движений, и он с глухим стоном кончает, пачкая одежду, собственную руку и живот в своей сперме. Похоже у него не было секса слишком давно. Мин откидывается на подушки, ощущая смутное удовлетворение. Немного полежав так, он все же встает, направляясь в душ, и смыв с себя все следы, и освежившись, возвращается в постель, почти мгновенно проваливаясь в сон.             

***

             Хосока из сна вырывает резкий звук будильника. Он со стоном прикрывает гудящую голову подушкой. Вчера после интенсивной тренировки в зале мышцы все еще приятно гудят. Они репетировали новые элементы поддержки, во-первых, через два дня в канун Хэллоуина ответственный матч между Сеульським государственным университетом, где учится Чон, и их вечными соперниками из KAIST, технологическим, а во-вторых, через полгода региональные соревнования команд по черлидингу. Им нужно хорошо подготовиться и выиграть, ведь первое место это пропуск на национальный чемпионат.              Настойчивая мелодия не дает шансов снова оказаться в приятной дреме, и парень садится в кровати, ерошит и без того всклоченные после сна волосы и, соскребая наконец себя с постели, идет в душ и встает под прохладные струи, окончательно просыпаясь.              На часах 5:30 утра и он, наспех собравшись и захватив ключи, телефон и воткнув в уши наушники, отправляется на пробежку. Поддерживать себя в форме уже стало не просто привычкой, но и образом жизни.              Не сказать, что Хосок был ханжой и брезговал развлечениями, но будучи зависимым от спортивной стипендии, позволяющей оплачивать учебу в лучшем университете страны, старался прилежно учиться и не пропускать тренировки. Ирония такова, что, даже будучи отличником в колледже и имея высокий балл, он смог поступить только благодаря тому, что был еще и танцором. Его приметила миссис Вон, тренер команды черлидеров, когда он занимался один в танцевальном зале школы. В тот день проходили смотры кандидатов на стипендию среди футболистов, но она пришла, чтобы присмотреть и себе кого-то. И вот он уже два года вместо танцзала скачет по спортивному, ловя на крепкие предплечья девчонок и легко поднимая их за ступни на своих ладонях. Не сказать, что это его сильно огорчает, но все же собственное увлечение отошло на второй план и это немного расстраивает.              Он переходит на легкий бег трусцой, как только оказывается на мощеной аллее и делает большой круг по парку через квартал от его съемной квартиры. В это время здесь только редкие собачники и такие же, как и он, бегуны. Хосок любит раннее утро здесь, на этом островке зелени среди каменных джунглей мегаполиса, когда все еще прохладный после ночи воздух ласкает легкие, обволакивая их свежестью, и только биты в ушах. Вторая его страсть после танца — это музыка.              Трек сменяется, и Чон, останавливаясь, достает телефон из специального наручного чехла, чтобы сменить песню. На экране всплывают сообщения в общем чате с двумя его друзьями Тэхеном и Чимином и в группе чирлидеров. Хосок заходит в сообщения и, прочитав, уже намеревается вновь вернуться к своему занятию, но внимание привлекает недавний чат с перепиской. Палец замирает над экраном, парень медлит всего несколько секунд, а затем он кликает по экрану и открывает диалог.              Господи! Как его угораздило! Как же он так проебался?              Хотя он знает как. Ему просто не везет в жизни. Он встречался с Кан Мингю еще с первого курса. Он тогда был на предпоследнем, и импозантный парень, красиво ухаживающий и всячески располагающий к себе, не мог не привлечь его внимание. И хотя ни Тэ, ни Чим не одобряли парня, он упорно продолжал верить, что они просто не видят какой он на самом деле. А выходит — видели. Это он слепой был. В какой-то момент он поблагодарил судьбу, что то видео ушло незнакомому человеку. Он вовремя удалил все, а анонимность соблюдена, и хотя он согласился пообщаться с этим Foxy, то легко может оборвать это.              Вернув телефон обратно в чехол, Хосок решает не продолжать тренировку, а вернуться домой и хотя бы раз нормально позавтракать. Снова наскоро освежившись, он жарит тосты с яйцом и варит в турке кофе. Можно и просто растворимый, но для него это отрава и пьет он ее только по необходимости, когда в радиусе шести кварталов не будет ни одной кофейни.              С наслаждением позавтракав, Хосок собирает рюкзак и сумку с формой на тренировку, после чего покидает квартиру и отправляется грызть гранит науки.       

      ***

             Юнги сидит на скамейке под деревом напротив главного входа в корпус университета. Он проснулся рано и пришел на занятия за сорок минут до начала, а теперь ловко вращает свой телефон в одной руке и ждет Намджуна, уперевшись взглядом в свои кеды. Отмирает он только тогда, когда в их носки упираются чужие, и Мин поднимает голову, жмурясь от ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую крону.              — Ты чего в такую рань примчался? Я думал, тебя раньше второй пары не вытащишь из кровати, — высокий брюнет с очаровательной улыбкой и милыми ямочками на щеках опускается рядом с Юнги.              — Не спалось что-то, — уходит от прямого ответа Мин, не собираясь рассказывать, что именно ему не дало выспаться положенные восемь часов.              Намджун с удивлением смотрит на друга. Для того, чтобы Юнги не спалось, должны планеты сойти с орбиты. Он буквально засыпал, едва приняв горизонтальное положение. И не то, чтобы он был ленив, просто кот, который переходит в энергосберегающий режим. Мин, видя сомнение во взгляде Джуна, отмахивается от него и снова тупит на черный экран телефона. Стоит ли что-то написать? А что? «Привет! Как твои дела? Я прекрасно подрочил на тебя вчера. Может, повторим сегодня?». Мысли роем носятся вокруг Тыковки. Но вот парадокс. Юнги это интригует, вносит некоторую изюминку, будоражит внутри что-то темное. Словно их общение запретное и они делают то, чего нельзя. Но парню не хочется прекращать это, а наоборот, продлить чувство некой тайны.              — Юнги! Ау! — из мыслей его вырывает голос Джуна. — Ты меня слышишь вообще?              — А… Да, слышу, — невпопад отвечает он и наконец поворачивает голову, обращая внимание на Кима. — Кажется, нам пора. Первая пара начинается через десять минут, а профессор Скотт жутко не любит опозданий, — и, первым поднявшись на ноги, цепляет свой рюкзак и отряхивает черные джинсы от невидимых пылинок. Намджун только качает головой и следует его примеру.              Ему ужасно любопытна причина, по которой его друг так странно себя сегодня ведет, но есть одна проблема. Он не узнает, пока Юнги сам не скажет. Из него и клешнями не вытащишь ничего, если он не захочет рассказать. Поэтому просто догоняет Мина, уже умчавшегося вперед в сторону учебного корпуса.              После третьей пары они отправляются в кафе возле университета, чтобы немного перекусить, а затем вернуться и помочь с приготовлениями к костюмированному балу, который состоится сразу после футбольного матча тридцать первого октября. Не сказать, что Юнги горит желанием участвовать в подготовке, но куратор их группы настоятельно рекомендовал ему это, намекая, что закроет глаза на его пропуски и в конце семестра проблем у него не будет.              В спортивном зале шумно и достаточно много народу: кто-то развешивает атрибутику праздника, искусственную паутину и летучих мышей на всех поверхностях, а кто-то рисует в стороне плакаты; есть и те, кто мастерит различные страшные штучки, их затем разместят по периметру зала для создания атмосферы.              — Вон Чимин. Пойдем к нему, поможем, — кивает в сторону рисующих Намджун и, улыбаясь, машет парню со светлой макушкой и глазами щелочками.              — Господи! Да поговори ты с ним уже, — закатывает глаза Мин, видя, как лицо друга сияет от улыбки. — Может, ты ему тоже нравишься. Вон смотри, как лыбу тянет. Сияет как рождественская елка.              — Ай, отстань. Я пока не готов, — отмахивается тот и тянет Юнги за рукав куртки в сторону рисующих. — Привет. Вам помочь чем-нибудь?              Чимин и несколько девушек-первокурсниц поднимают головы, отрывая взгляды от ватмана, на котором красным и черным выводили буквы и яркие картинки. Студентки сразу же расплываются в очаровательных улыбках, принимаются стрелять глазками и хлопать длинными ресницами. Чимин же просто тянет пухлые губы в легкой улыбке, и кончики его ушей краснеют. Намджун кивает девушкам, не задерживая на них внимание, но пристально смотрит на парня, чем смущает его еще больше, и тот опускает взгляд, скрывая глаза длинной челкой.              Мин на это все только закатывает глаза и фыркает едва слышно. Ну правда, сколько можно? Они уже почти два месяца в эти гляделки играют, а поговорить так никто и не решается.       — Вы можете взять второй плакат себе. Его просто нужно раскрасить, набросок уже готов, — Пак кивает в сторону еще одного свернутого в трубочку ватмана, лежащего рядом. — Краски и кисти я сейчас дам.       Парень поднимается с пола и направляется к своему рюкзаку, доставая необходимое. Все это время Намджун жадно следит за его движениями, подмечая их плавность и неторопливость, а когда он наклоняется, чтобы поднять сумку, Ким и вовсе залипает на ягодицах, которые обтягивает ткань свободных спортивных штанов.       — Джун, слюни подотри! Ты ими уже весь пол заляпал, — Юнги тихо шепчет другу, усмехаясь.       — Отстань, Мин! Ты видишь его вообще? Как можно быть такой булкой? Он с виду, словно синабон с кремом, но я-то знаю, что характер еще тот, — отмахивается от друга, продолжая пялиться на подошедшего Пака.       — Ты просто голоден, похоже, раз только с едой и можешь сравнить, — посмеивается Юнги и отходит в сторону, забирая попутно ватман с наброском.       Они устраиваются недалеко и принимаются за работу. Время идет незаметно, и когда заканчивают, на часах уже семь вечера, а зал полупустой. Остались только несколько студентов, делающих муляжи мумий, и Пак, собирающий свои принадлежности.       — На сегодня все. Я пойду, — Юнги поднимается с пола, разминая затекшую спину и ноги. — Предложи ему пройтись вместе. Может наконец и поговорите.       Мин не слушает ответ, подцепив за лямку свою сумку и следуя на выход из зала. Он достает телефон и набирает сообщение.              Foxy:       «Привет, Тыковка»       «Как дела?»              Сообщение остается непрочитанным, хотя абонент в сети. Юнги гипнотизирует экран, но две заветные галочки так и не появляются даже спустя полчаса, которые он едет домой. Парень с трудом себе признается, что все же хотел бы пообщаться с новым знакомым. Он снова вспоминает видео и что делал, глядя на него, и думает, что недотрах играет с ним злую шутку. Дрочить на абсолютно незнакомого человека немного странно.       Оказавшись в квартире, он скидывает с себя куртку, оставляя на вешалке, и идет на кухню. В холодильнике пусто, а значит ужинать снова придется лапшой быстрого приготовления. Вскипятив воду, он заливает ею содержимое коробочки, и пока лапша заваривается, просматривает ленты соцсетей.       Он натыкается на аккаунт Чимина и листает несколько снимков. Вот Пак на тренировке по танцам, а вот он с еще двумя парнями в парке аттракционов. Один из них, огненно-рыжий, кажется в группе поддержки. Симпатичный парень с приятными чертами лица и очаровательной улыбкой. Высокий, не намного выше Чимина, а соответственно и самого Юнги, но все же. Второй брюнет с квадратной улыбкой и буйными кудрями. Его Мин не знает, может видел пару раз мельком, но точно сказать не может. Да и самого Пака не сказать, что хорошо. Просто его влюбленный друг все уши про него прожужжал.              От рассматривания троицы его отвлекает входящее сообщение.       

      Pumpkin:

      «Привет»

      «Был занят. Сильно устал»

      «А твои как?

             Мин сам себе улыбается, все же ждал этого сообщения.              Foxy:       «Все нормально»       «Пытаюсь поужинать»       

      Pumpkin:

      «О, и как результат?»

             Foxy:       «Как-то так»              Юнги складывает приборы и, выбрав выгодный ракурс, делает несколько кадров, отправляя сообщение.              Foxy:       Фото       «Рамен всегда спасает ситуацию»              

      Pumpkin:

      «Ты не умеешь готовить?»

      «Я люблю готовить»

             Foxy:       «Умею, но часто забываю купить продукты»       «А ты чем занят сейчас? »       

      Pumpkin:

      «Только закончил тренировку»

      «Но ужин мне не светит»

             Мин снова секунду думает, а затем все же закидывает удочку.              Foxy:       «А почему не светит?»       «Я бы тебя накормил»       «Если бы ты приехал»       

      Pumpkin:

      «Нужно держать форму»

      «Интересно, чем бы ты меня угощал? Раменом?»

             Foxy:       «А что? Приглашение на рамен уже вышло из моды?»              Молчание длится слишком долго, и Юнги уже думает, что перегнул палку своим намеком и спугнул парня.       

      Pumpkin:

      «Думаешь, понравишься мне?»

             Foxy:       «Думаю, что стоит попробовать»       

      Pumpkin:

      «Я человек требовательный. Меня заинтересовать надо»

      

      Юнги думает ровно секунду, закусывает губу и решается. Он идет в ванную, снимает футболку и остается только в широких джинсах, держащихся на бедрах исключительно за счет широкого ремня. Он смотрит в свое отражение в зеркальной поверхности на стене. Его тело может и не совсем такое, как ему хотелось бы, но он подтянутый, с хорошо развитой мускулатурой и в целом он доволен своим внешним видом и не стесняется показать себя.       Мин включает камеру и делает несколько снимков с такого ракурса, когда лица не видно, но зато открывается прекрасный обзор на часть шеи, острую ключицу, обнаженную грудь с затвердевшими бусинами сосков с темными ореолами вокруг, подтянутый живот и выпирающую бедренную косточку у кромки штанов с четко просвечивающейся веной, ведущей ниже к паху. Выбрав лучший кадр, он открывает диалог и скидывает файл.              Foxy:       «Ты можешь присмотреться и решить»              Отложив телефон, Мин опирается руками на раковину и пристально вглядывается в собственное отражение в зеркале. Зачем он это делает? Почему они просто не встретятся и не пообщаются вживую? Ответа у него нет. Почему ему хочется продолжать играть в эту игру? Есть в этом что-то интригующее. Вот такое тайное общение чертовски возбуждает, заставляет адреналин бурлить в крови, словно на кон ставишь все. А он всегда был достаточно азартен.              Ответа на сообщение не следует.              Хосок едва не давится водой, когда открывает файл. На нем не видно лица, но часть торса и плеча вполне достаточно для того, чтобы уши парня начали гореть. Вот же! Он никак не ожидал такого после обсуждения еды и хотя фраза о рамене, брошенная Лисенком, его немного ошарашила, парень уж никак не ожидал, что тот бросит ему фото обнаженного себя.              Но отрицать, что то, что он видит на экране, выглядит чертовски привлекательно, он не будет. Тело парня явно спортивное, хотя и не перекачанное. Бледная кожа, крепкая грудь, подтянутый живот и явно выделяющиеся бицепсы. Когда взгляд падает на руку, держащую телефон, Хосок и вовсе слюной едва не капает. Его главный фетиш — ладонь с длинными пальцами, на ней явно проступает сеть вен, устремляясь от кисти и выпирая под светлой кожей на предплечье, уходит дальше. Вот бы провести по ним пальцами, ощутить, как эти руки проходятся по его шее, слегка сжимая, а дальше ниже, по груди, задевая бусины сосков, опускаясь на талию и крепко удерживая за нее, притягивают к себе.              Фантазия отзывается скручивающимся внизу живота комком желания, тугим узлом, завязывающим все внутренности и жаром разгорающегося огня, отдающемся возбуждением в члене. Черт, ну почему его так не вело от одного взгляда на его бывшего. Он даже не знает этого человека, а уже готов от одной полуобнаженной фотографии кончить. Как это работает?              Он отбрасывает телефон на тумбу и умывается холодной водой. Ничего не помогает, член как стоял крепко, так и стоит. Хосок стонет обреченно и, включив душ, встает под горячие струи. Потоки воды ласкают обнаженное тело, прокладывая себе дорожки по рельефным мышцам, расслабляя и снимая напряжение. Чон опускает руку, обхватывая колом стоящий член, и проводит пару раз по стволу вверх-вниз, надрачивая. Он большим пальцем оглаживает головку, дразня уретру, и, прикрыв веки, ускоряет движения. В сознание врывается образ незнакомого ему человека, и кажется, что это его руки, а не самого Хосока сейчас доводят его до такой желанной разрядки, что длинные пальцы ласкают изнывающую головку в желании оргазма. И это бледная прохладная на ощупь кожа, а не кафель на стене касается Чоновых лопаток, даря контраст температур и доводя до хриплых стонов, вырывающихся из груди парня, когда в наконец настигшем его оргазме руку покрывает пульсирующими потоками вытекающая сперма. Он поворачивается лицом к стене, опирается лбом о плитку и пытается отдышаться. Дает себе пару минут и затем, смыв с себя все следы, выходит из душа, забираясь в кровать прямо так, голым. Прикрывается тонким покрывалом и, оставив обнаженными ноги, бедро и часть талии, спрятав все остальное тканью, делает селфи и отправляет Лисенку. Теперь можно и спать.       

      ***

             Утро встречает Юнги головной болью и синяками под глазами. Он не спал остаток ночи после того, как на телефон прилетело сообщение от Тыковки. Черт! Этот парень настолько горячий, что Мин словно вернулся в период пубертата, когда вместо головы думает головка. Ему хочется написать и предложить увидеться, но он ведь сам обозначил, что это будет просто переписка и общение без обязательств. Не хотелось бы спугнуть парня своим напором. А с другой стороны, уж очень хочется наконец-то увидеть его.              Но он же не будет мучиться в одиночестве, правда? Юнги разблокировал телефон и быстро набирает ответ:              Foxy:       «Тыковка! Ты меня провоцируешь?»       «Такие фото получать с самого утра чревато для организма»              А следом летит фотография, где через тонкую ткань шорт явно просматривается вставший крупный член.              Довольный собой Мин наспех справляется в душе с подкатившим утренним возбуждением, собирается, пьет кофе и отправляется в университет, но мысли все время возвращаются к новому знакомому.              — Юнги, ты уже несколько дней сам не свой. Что-то случилось? — Намджун вырывает его из задумчивости, и парень только сейчас замечает, что уже пол часа просто пялится в свою тарелку с едой в университетской столовой.              — Да ничего такого. Просто… Вот скажи, а если бы ты переписывался с кем-то, даже не зная этого человека, но хотел бы узнать, как бы ты предложил встретиться? — Мин задает вопрос и видит, что Ким начинает хмуриться. — Ладно, забей.              — Ты общаешься с кем-то, кого даже не знаешь? Блядь, Юн, тебе не рассказывали о правилах безопасности в интернете? А вдруг это какой-то маньяк? — возмущается тот и качает головой. — Я бы для начала узнал, что это за человек.              — Ну маньяк не отправлял бы видео того, как он дрочит… — Мин понимает, что ляпнул лишнее и прикрывает глаза ладонью, чтобы не видеть шок и возмущение на лице друга.              — Что?! Он что делает?.. — Джун уже готов взорваться, но внезапно подошедший Чимин прерывает его.              — Привет, ребята! Не хотите помочь сегодня с подготовкой? — Пак мило улыбается, глядя исключительно на Намджуна, а тот сразу начинает сиять как ребенок перед витриной со сладостями. — Там немного, но лишние руки не помешают.              — Да, конечно, с радостью, — Ким тут же согласно кивает, выразительно поглядывая на Мина. — Правда ведь, Юнги?              — Там еще будет пара человек из группы поддержки, так что справимся быстро, — обещает парень.              У Мина нет иного выхода, как только согласиться, ведь глаза Джуна выглядят как у кота из Шрека, и как тут откажешь, и они договариваются о встрече после пар в спортзале.              Народу не много: всего человек семь, включая их с Кимом. Чимин стоит рядом с еще двумя парнями, которых Юнги видел на фотографиях в его профиле и, заметив их, машет, подзывая подойти ближе.              — Знакомьтесь. Это Ким Тэхен, — указывает он на высокого красивого брюнета с тонкими чертами лица и пронзительными карими глазами. Тот улыбается приветливо и машет в воздухе ладошкой. — А это Чон Хосок, — Юнги переводит взгляд на огненно-рыжего парня, который тянет руку для приветствия и так же мило тянет уголки губ.              — Мин Юнги, — только и говорит он, пожимая чужую теплую ладонь своей всегда холодной и подвисает, глядя на чужие длинные пальцы. Что-то знакомое мелькает в сознании. Они так похожи на те, что были на видео. Мин трясет головой, отгоняя наваждение, похоже он всерьез зациклился на своем новом знакомом. — А это Ким Намджун.              — Ну что ж, давайте закончим с украшением зала. Осталось совсем чуть-чуть, — хлопает в ладоши Чимин и командует, какие плакаты и гирлянды флажков куда вешать.                     Они разбиваются попарно, и Намджун естественно бросает Мина в пользу Пака, хватая несколько коробок и свернутых ватманов и пытаясь увлечь того к одной из стен зала, так что Юнги ничего не остается, как вместе с Хосоком забрать оставшиеся и пойти к противоположной.              — Любишь яркие цвета? — внезапно задает вопрос Чон, вырывая Юнги из задумчивости.              — Что? — не совсем понимает парень. А когда Хосок окидывает его многозначительным взглядом, то до него доходит, что он весь в черном с головы до пят: кроссовки, джинсы, худи, кепка. — А, нет, просто так совпало. А ты, судя по всему, очень, — парирует Мин, пальцем указывая на яркую макушку и щурясь.              — Жизнь серая, ее нужно раскрашивать самому, — пожимает плечами тот и принимается раскручивать яркий баннер, который им нужно закрепить на стене. — А ты что, никогда не красил волосы?              — Ну почему же, было дело. Просто сейчас так, — забирает один конец веревки Мин и поднимается на стремянку.              Хосок хмыкает и повторяет его действия, но уже с другой стороной. Этот Юнги не такой уж и хмурый, как говорил Чимин. И симпатичный, даже эта его бледность к лицу парню, а глаза с прищуром такие необычные, словно… лисьи, что-ли. Мысли снова уходят в сторону, снова возвращаются к переписке. Может стоит встретиться с этим Лисенком? Но как предложить? Так и написать: «Слушай, у меня на тебя стояк постоянный, давай уже увидимся и перепихнемся!». Нет, так точно не пойдет.              — Эй! Аккуратнее! — голос и крепко схватившие его руки заставляют очнуться.               Пока Хосок витал в облаках и прокручивал в голове варианты дальнейшего развития событий, не заметил, как оступился и едва не полетел кубарем вниз с лестницы. Юнги уже был внизу и, видя, что нога Чона норовит попасть мимо ступеньки, тут же оказался рядом, подхватывая.              Хосок теперь был с ним нос к носу, хотя Мин и немного ниже ростом. Он невольно облизывает губы и пытается сообразить, что сказать.              «А он красивый», — ловит себя на мысли Юнги и, резко одернув себя, отпускает парня, делая шаг назад.              — С…спасибо, — прокашливается тот и чешет огненную макушку. — Задумался.              — Ага, и чуть не убился, — ворчит Мин и идет к ящику с флажками. — Пришлось бы самому все тут заканчивать, а это, знаешь ли, не входило в мои планы.              Они продолжают работу, коротко перебрасываясь фразами, но каждый думает о своем. Хосок о том, с какой легкостью Мин его поймал, и как оказывается бывает обманчива внешность, ведь тощий на вид парень не такой уж и хрупкий, учитывая, как крепко он его держал.              Юнги же думает, что эти глаза горького шоколада теперь не забудет. Они яркие, в них искры на дне чудились, весь этот парень был, словно соткан из света. Он так подумал, еще когда только впервые его увидел, но вот будучи так близко рассмотрел яснее.              Закончив все, они собирают коробки и лишние инструменты, убирают лестницы в подсобку рядом со спортзалом и дожидаются Намджуна и Чимина на ступеньках у входа.              — Ребята! Не хотите выпить по пиву? — хохоча, интересуется Чимин, как только он и Ким вываливаются на порог корпуса. — Мы тут подумали, что неплохо бы немного расслабиться.              — Я не могу, у меня еще тренировка. Скоро же матч и нужно подготовиться, — машет в ответ Хосок. — Всем счастливо. Приятно было познакомиться, Юнги.              — Да… Мне тоже, — провожает так и не дослушавшего ответ Чона взглядом. — Я тоже пас. А вы идите, вам и вдвоем будет не скучно, — он поворачивается к парочке, они глупо хихикают и многозначительно переглядываются. Ох уж эти двое. Никак не сойдутся и не поговорят по-человечески. Как дети малые.              — Ну ладно тогда. До встречи, — легко соглашается Намджун, и Юнги рад, что правильно все понял.              ***              Хосок заканчивает тренировку только в десять вечера. Выйдя из душа, он замечает, что один в помещении, а все уже разбежались по домам, и у него возникает шальная идея. Раз уж Лисенок играет по-взрослому, то почему бы и ему стесняться? Чон включает камеру в режим видеозаписи и снимает себя так, что лицо не попадает в объектив, а видно обнаженную грудь со стекающими по ней каплями воды, оставляющими влажные дорожки на подтянутом торсе и прокладывающими себе путь, огибая сосок, по ребрам и рельефному прессу дальше, за кромку повязанного на бедра полотенца. Для большего эффекта он проводит свободной рукой в обратном направлении, ладонь скользит от бедер, на которых едва держится мягкая ткань, по животу, к груди, попутно задевая затвердевшую от контраста температур бусину соска и выше, к шее, запрокидывая голову назад и слегка сдавливая ее в районе кадыка, при этом издавая хриплый тихий стон, а затем прекращает съемку.              Просматривает видео, убеждаясь, что ни одна приметная деталь не попала в кадр, довольно хмыкает и отправляет.             

Pumpkin:

      «Раз мы перешли на другой уровень, лови»

      Сообщение просматривают, и Чон в предвкушении ждет, что же ему ответят. Он уже успевает высушить волосы и одеться, когда открытый чат с Лисенком загорается новым уведомлением.              Foxy:       «Тыковка, ты нарываешься!»       «Я могу передумать и не остановиться на простом общении»             

Pumpkin:

      «А может оно уже давно переросло в нечто иное?»

             Провоцирует, сам нарывается. Но пока еще не знает, на что именно.              В ответ прилетает голосовое, и Хосок медлит только секунду, прежде чем в гулкой душевой отбиваясь от кафельных стен разносятся пошлые хлюпающие звуки, низкие хрипловатые стоны, отчетливо слышно грудной шепот, пускающий табун мурашек по телу и разжигающий внутри желание, что лавой растекается по венам и сворачивается клубком внизу живота, а член в узких джинсах снова наливается кровью, доставляя дискомфорт.              Черт, кажется его переигрывают по всем фронтам. Прямо сейчас он слушает, как где-то в этом городе на него дрочат, и это чертовски возбуждает. Он хочет узнать этого человека, наконец-то взглянуть в его глаза, да что там, он просто хочет. Хосок шумно выдыхает и только собирается написать, как входящее сообщение заставляет его сначала в шоке распахнуть глаза, а затем растянуть губы в яркой улыбке.              Foxy:       «Я хочу тебя увидеть»       «Можем сделать это в людном месте, если ты боишься»              Хосок собирается с мыслями, сразу не отвечает. С одной стороны, уж очень хочется увидеть причину своего не спадающего возбуждения, а с другой — как-то боязно что ли. А вдруг он разочаруется, и придуманная им картинка не совпадет с реальностью.              Прохладный октябрьский воздух освежает разгоряченное тело, приводит в порядок мысли и придает решимости.             

Pumpkin:

«Давай встретимся»

            Юнги не может сдержать довольного восклицания. Наконец он увидит того, кто прочно засел в голове за эти пару дней. Так, теперь осталось придумать, где. Через несколько дней Хэллоуин и большая вечеринка после матча в университете. А что если предложить увидеться там? Место подходящее, много людей и вполне себе безопасно.              Foxy:       «Сходим на университетскую вечеринку?»             

Pumpkin:

      «Я не планировал, но согласен»

             Мин довольно тянет улыбку, получилось. Осталось подождать два дня.              Все это время он на взводе, Намджун с Чимином, у которых явно есть продвижки в отношениях, подшучивают над ним. Единственное, что его выбивает из колеи так это часто появляющийся теперь в их компании Хосок. Пак буквально силой тянет его везде за собой. И хотя Юнги не понимает такой прыти, ему приятно общаться с симпатичным парнем. С ним легко, и периодически Мин подвисает на его яркой улыбке, на том, как этот парень делает элементарные вещи, но они почему-то становятся до ужаса эстетичны. Он соврет себе, если скажет, что тот ему не нравится.              Хосок все больше увлекается новым знакомым. Чимин таскает его за собой везде, где должен появиться Юнги. Чон не питает иллюзий по поводу намерений друга. Он, похоже, поставил себе цель свести их. И хотя он не против компании приятного во всех смыслах Мина, но все же предстоящая встреча будоражит кровь сильнее.              За это время общение Лисенка и Тыковки переросло в нечто большее, чем просто флирт, обмен эротическими фото и видео. Оба уже приняли кое-какие решения для себя. Осталось сделать шаг навстречу друг другу.       

      ***

             Диджей заводит толпу в зале. Студенты в костюмах вампиров, оборотней и другой нечисти на танцполе сходят с ума, отплясывая под модный трек. Кто-то пьет фруктовый пунш, в котором не должно было быть алкоголя, но по какой-то случайности он там оказался, парочки жмутся по углам, а дежурные преподаватели не очень ответственно относятся к своим обязанностям. В конце концов, присутствующие здесь почти взрослые и имеют право на отдых, так же как и они.       Хосок не особо любит такие мероприятия, он бы и ушел сразу после матча, но его здесь ждут. И сам он в предвкушении.             

Pumpkin:

«Как мы узнаем друг друга?»

      Foxy:       «Учитывая, что я вообще не хочу наряжаться в костюм, давай это будет что-то связанное с нашими никами и то, что легко будет снять»       

      Pumpkin:

«Так ты меня никогда не найдешь. Там везде будут тыквы»

«Хотя… Если мы скинем друг другу в чем будем, будет проще узнать»

      Foxy:       «Согласен»              Несколько минут назад, перед тем как зайти в зал, Хосок сфотографировал себя в полный рост в зеркале в холле, и теперь отправляет фото.              Юнги стоит у второго входа в спортзал с Намджуном и уже слегка подвыпившим Чимином. Они пришли сразу после матча, и за два часа Пак успел слегка захмелеть.              — Джун, пойдем танцевать? — Чимин тянет парня за рукав, когда трек сменяется, а пестрая толпа на танцполе начинает визжать, узнавая модную мелодию. — Чего стоять просто так?              — Сейчас иду, — кивает ему Намджун и, повернувшись к Мину, интересуется. — Ты здесь останешься? Думаешь, он все же придет?              — Как я уже понял, ему тоже любопытно. Поэтому да. Подожду фото, найду его и затащу в какой-то укромный уголок. Он должен взять ответственность за то, что творит, — на полном серьезе объявляет Юнги и отпивает из стакана приторно-сладкий, но с некоей горчинкой пунш. Вот бы пива сейчас, а не это, от него кружится голова и все словно в тумане. Но он нервничает, в чем боится признаться даже себе, а напиток немного расслабляет.              — Смотри, чтобы тебя где-то не зажали. И не расчленили потом, — хохочет Ким и убегает от греха подальше в толпу танцующих.              Проходит еще минут пятнадцать, и надежда на встречу тает, как сахарная вата в воде. Юнги уже собирается написать сообщение, как ему на телефон приходит фото. Он открывает чат с Тыковкой и замирает, не веря своим глазам.              В зеркале холла отражается стройный молодой человек, одетый в черные узкие брюки, облепляющие длинные ноги и подчеркивающие упругие ягодицы. Такого же цвета атласная рубашка с V-образным вырезом открывает вид на острые ключицы, а в довершение образа на шее красуется широкая лента-чокер. У Мина моментально возникает желание облизать эту шею, впиться в нее губами и зубами, оставить отметины на медового цвета коже.       Но то, что он видит дальше заставляет его впасть в ступор. Потому, что огненно-рыжая макушка, на которой красуется ободок с двумя тыквочками принадлежит ни кому иному, как Чон Хосоку.              Чону, мать его, Хосоку!              Мин чуть не воет от отчаяния. Почему так? Как так получилось? Во всем долбаном Сеульськом университете, где учатся тысячи студентов, судьба сводит его с этим парнем и не один раз. Да и еще при таких обстоятельствах. Стыдно-то как!              Он думает минуту, может две, или пять. А после плюет на все. Была ни была. Снимает с головы ободок с лисьими черно-белыми ушками и делает снимок, отправляя Чону, и идет искать.              Тот стоит с какой-то компанией возле стола с напитками, и Мин подмечает насколько он хорош. Широкие плечи и упругие ягодицы, а эти стройные ноги ему приходят вот уже несколько дней во влажных снах. Юнги не будет отрицать, что парень понравился ему с самого начала, когда они вешали украшения, но то, что тот, на кого он дрочит по ночам и симпатяжка из чирлидинга один и тот же человек — выбивает из колеи и заставляет бурлить фантазию. Он и сегодня на матче от него глаз не мог отвести. То, как Чон двигался, как ловил на руки девушек из пирамиды, как его мышцы перекатывались под формой — все в нем заставляло задержать взгляд. Мин не будет себе лгать, Хосок невероятно красивый и притягательный.              Чон болтает с одногруппниками и ждет. Он отправил фото, уже не скрывая личность, а в ответ получил только ушки. Похоже, Лисенок решил оставаться инкогнито до самого финала. И это нервирует, заставляет сомневаться в себе. А вдруг он передумал? Но тогда бы не присылал ничего в ответ, верно же? Сейчас бы с Чимином посоветоваться, но Пак где-то пропадает, а Хосока все больше накрывает паника. Может сбежать? Ну его это все! К черту!              Он, ссылаясь на то, что увидел знакомого, разворачивается, намереваясь покинуть зал, но, сделав лишь пару шагов, натыкается на Юнги. Тот стоял в паре метров от него и выглядел невероятно!              Мин в бело-черном костюме: от темного низа пиджака вверх, словно кистью, художник оставил неаккуратные широкие мазки черной краской, верхние пуговицы расстегнуты, и бледная фарфоровая кожа еще больше контрастирует с черными волосами, в которых местами мелькают осветленные пряди, глаза слегка подведены, что делает Юнги еще больше похожим на лиса. А на темной макушке красуются те самые ушки, которые он видел на фото несколько минут назад.              Хосок взгляд не может оторвать от парня, стоящего перед ним.              — Привет, Тыковка! — Мин тянет губы в легкой улыбке, а Чон не может выдавить из себя и слова.              Неловкое молчание повисает между ними. Каждый пытается осознать произошедшее и собрать буквы в слова. Вокруг словно вакуум образовывается и фон размывается, как будто все за пределами их маленького пространства поставлено на быструю перемотку. Они в шаге друг от друга, только протяни руку, но ни один не тянет, не знает реакции второго и не рискует.              — Так все это время Лисенок был под носом? — отмирает наконец Хосок.              — Получается, так, — пожимает плечами Мин. Ему до ужаса хочется прикоснуться, провести кончиками пальцев по этой наверняка бархатной коже, почувствовать каждый изгиб такого желанного тела, впиться в пухлые губы поцелуем, и он делает шаг, становясь почти вплотную и идя на поводу своих желаний, тянет руку, подушечками легко проводя по линии острой скулы, очерчивая и пуская мурашки по чужому телу.              Хосок не отстраняется, позволяет себя касаться, любуется кукольным лицом, подмечает для себя каждую деталь, родинку, блестящие от постоянных облизываний губы, по которым Юнги проходится кончиком языка, и ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы этот язык так же прошелся по его телу.              — Уйдем отсюда? — предлагает шепотом Мин. — Здесь все слишком. Не люблю Хэллоуин.              — Да, идем, — как завороженный, кивает ему Чон, не уводя взгляд от темных радужек. В эти глаза, кажется, нельзя насмотреться.              Юнги берет его за запястье, такое тонкое, что оба, кажется, можно обхватить одной Миновой рукой, и тянет на выход из зала. Они почти достигают его, когда путь им преграждает Кан Мингю. Он становится перед дверью, широко расставив ноги и сложив руки на груди, демонстрируя тем самым накачанные мышцы и спортивную форму.              — Хоби, уже уходишь? — кидает он, скользя взглядом по парню, оценивая его, и от этого в Юнги волна злости поднимается. Как он посмел вообще? — Я думал, ты уже остыл и сам позвонишь, но видать, ты решил строить из себя обиженную принцессу.              — Гю, какого лешего ты хочешь от меня? — Чон весь подбирается, не зная, чего ждать, а поэтому включает бдительность. — Мы же закончили наши отношения. Ты сам поставил в них точку своими гулянками. А теперь делаешь виноватым меня? Отойди с дороги и дай нам пройти.              — Вам? Это что? Твой новый ухажер? Слабовато как-то, — он окидывает презрительным взглядом Мина и гаденько ухмыляется, немного наклонив голову. — Хотя смазливый, не спорю. У меня идея! Устроим тройничок! Люблю, когда мне поочередно отсасывают двое, — он немного наклоняется вперед, практически оказываясь нос к носу с Мином, у которого на скулах желваки ходят от злости, а в глазах огонь полыхает, но Мингю слишком самоуверен, чтобы заметить это и взять в расчет. — Хоби мастер отсасывать, знаешь ли. А вот тебя нужно проверить, котеночек, — он пальцами щелкает по ушкам на ободке и в следующую секунду отлетает, падая назад и ударяясь затылком о стену от мощного удара в челюсть.              Из разбитой губы и носа хлещет кровь, а Мингю пытается встать, но в следующее мгновение перед ним оказывается злющее лицо Юнги, он хватает парня за воротник пиратского костюма и тянет на себя, проезжаясь кулаком по его челюсти еще раз.              — Если еще раз я увижу тебя просто на одном квадратном метре возле Хосока или меня, если ты заговоришь с ним, посмотришь на него, подумаешь о нем, то я тебе переломаю ноги, а твой похотливый член засуну в твой же грязный рот. Ты только представь, как тебя придется сложить, чтобы это сделать. И подумай, сможешь ли ты после этого вообще ходить. Тебе ясно? — Юнги шипит зло, но с такой интонацией, что Мингю только хлопает глазами и молчит. — Я задал вопрос. Не слышу ответа.              — Я… Ясно, — кивает болванчиком парень и пытается оторвать от себя чужую руку, крепко удерживающую его на полу.              Сзади уже потихоньку собираются зрители, привлеченные потасовкой, и Чон, обернувшись, видит идущих к ним дежурных преподавателей, а потому кладет руку на плечо Юнги, заставляя подняться, оставить ублюдка и уходить прочь.              — Бежим, — командует Чон и срывается вперед первый.        Livingston — Shadow       Юнги спешит за ним по широким коридорам корпуса, минуя холл и уносясь все дальше от пресловутого спортзала. Хосок немного притормаживает и дергает ручки дверей аудиторий, попадающихся на пути. Все закрыты в это позднее время, а возможная погоня наверняка вызванной охраны подстегивает двигаться дальше. Уровень адреналина взмывает вверх, отдаваясь пульсацией крови в ушах.              Наконец одна из дверей поддается, и они вваливаются в лекционный зал, запираясь изнутри и привалившись спиной к широким деревянным створкам, прыская от смеха и пытаясь отдышаться. Мин прислушивается к звукам за дверью и, выловив в гулкой тишине, нарушаемой только их шумными вдохами-выдохами, чьи-то шаги, прикладывает ладонь к губам уже собирающегося было открыть рот Хосока, призывая замолчать.              Мурашки проходятся по всему телу Чона, когда холодная ладонь касается его губ, а горячая волна обдает все тело. Он пристально смотрит в чужие горящие глаза, видит там азарт, волнение, возбуждение от произошедшего и знает, что в его так же все это есть.              Юнги убирает ладонь, но только лишь для того, чтобы заменить на собственные губы, приникая к таким манящим Чоновым. Он теплый, мягкий, сладкий. Мин крепко держит его за плечи, не давая отстраниться, но тот и не хочет, сам становится ближе, проводя кончиком языка, дразня и искру внутри превращая в пожар. Юнги тянет его ближе, руками обхватывая узкую талию, сжимая пальцами и углубляя поцелуй. Он врывается в приоткрытые уста, сплетает их языки, ввязывая их в борьбу, в которой победителя не будет, посасывает то верхнюю, то нижнюю губу поочередно.              У Хосока нет сил противостоять. Он плавится, сам вкладывает в каждое прикосновение страсть и желание, что бурлит в нем. Обхватывает горячими ладонями лицо парня и встает так, чтобы ни миллиметра между ними.              Им все же приходится разорвать поцелуй, лишь бы впустить в горящие от недостатка кислорода легкие немного воздуха, и Хосок, тяжело дыша, упирается лбом о лоб Юнги и едва слышно шепчет:              — Я хочу тебя, — Мин наверняка и так это чувствует, ведь тонкая ткань брюк не позволяет скрыть ни свое, ни чужое возбуждение, но Чон считает, что должен озвучить свое желание. — Я хочу еще с той самой первой фотографии, когда, только глядя на твои руки, кончал в душе, лишь представив в себе твои длинные пальцы, как они сначала растягивают меня, а после крепко удерживают, пока ты трахаешь меня.              — Какие пошлые мыслишки, Тыковка! — снова приникает к манящим губам Мин и руками путешествует по желанному телу.              Он забирается под рубашку, прохладными касаниями к горячей коже создает контраст, от чего узел желания у обоих все туже затягивает внутренности, отдаваясь жаром в паху. Губами спускается от чужого рта к шее, языком мажет по кадыку, прикусывая кожу и тут же снова зализывая, наверняка зная, что там на завтра расцветет фиолетовый бутон, переходит к следующему участку, захватывает губами, посасывая кожу, в месте, где так явно чувствуется пульсация, где бьется жилка, давая понять, как заходится птицей в клетке сердце человека перед ним. Он чувствует это, и когда перемещает ладони на грудь Хосока, задевает затвердевшие бусины сосков и чувствует, как дрожит от его действий парень.              — Такой чувствительный, такой пылкий, — шепчет в ухо и языком очерчивает ушную раковину, получая в ответ тихий стон. — Я готов был кончить только от твоих стонов на том первом видео. Хочу, чтобы ты повторил их для меня.              Он утягивает не сопротивляющегося Хосока к широкому преподавательскому столу и, прижав его бедрами к лакированному дереву, расстегивает рубашку, открывая вид на стройное тело, стягивает ее с плеч, но оставляет на сгибах локтей, несколько ограничивая Чона в движениях, и ладонью упирается в грудь, заставляя спиной лечь на стол.              От его действий Хосока ведет, голова кружится, а волны возбуждения накатывают, вынуждая тяжело дышать. А когда Мин, обведя поочередно каждый сосок горячим влажным языком, отстраняется и слегка дует на него, снова создавая перепады температуры, Чон и вовсе несдержанно стонет. Эта постоянная пытка контрастами, холодно-горячо, сводит с ума.              — Юнги, пожалуйста, — просит он и тянется сквозь ткань брюк к собственному члену. — Ты решил довести меня?              — Немного подожди, Тыковка, — отвечает Мин и, расправившись с пуговицей и молнией на чужих брюках, тянет их вместе с бельем вниз, высвобождая крупный налитый кровью член. — Ты же хотел, чтобы я растянул тебя, правда ведь? — и, получив утвердительный кивок и довольно облизнувшись, опускается, обхватывая красную головку губами, посасывая и дразня языком.              Хосоку хорошо, запредельно. Во рту Юнги влажно, узко и горячо, он подается вперед, желая получить больше ласки, и ему это позволяют. Мин насаживается глубже, помогает себе рукой, перехватывая член, проходясь вверх-вниз по стволу и утробно рычит, когда Хосок вплетает пальцы в его волосы, сильно сжимая у корней, чем пускает дополнительную вибрацию и вырывает уже несдержанный громкий стон из парня. Тело Чона дрожит от перевозбуждения, и он сам отстраняет Юнги от себя, не желая кончить раньше времени. Он тянет чужую ладонь к своим губам и берет в рот указательный и средний пальцы, посасывает, обильно смачивая своей слюной. Взгляд при этом не уводит, видит костры желания в глазах напротив и, довольный собой, сосет еще усерднее. Слюна стекает по подбородку, а затянутый поволокой похоти взгляд завораживает.       У Юнги крепко стоит на этого парня. Он с виду ангельский, солнечный, светлый, вот только сейчас в нем первозданная жажда удовольствия и разврат в чистом виде. Он в лунном свете, пробивающемся сквозь высокие окна, выглядит как огненный демон-искуситель. Мин убирает руку и за шею притягивает его к себе, впиваясь жадным поцелуем в блестящие от слюны губы жестко, на грани с болью, но от того не менее сладко.              Хосок лихорадочно избавляет его от одежды, почти разрывая пуговицы и отбрасывая мешающую ткань в сторону. Туда же отправляется его собственная. Он откидывается на стол и наблюдает, как Юнги устраивается меж его разведенных бедер, приставляя первый палец к входу и проталкивая на пробу, и как он удивляется, когда тот входит легко, не чувствуя сопротивления, а затем к нему присоединяется второй.              — Я готовился, — выстанывает Чон, когда пальцы находят простату и, Юнги надавливает легонько на комочек нервов, заставляя прогнуться в спине. — Не надеялся, что что-то будет, но все же.              — Какой хороший! Потерпи, еще немного, — целуя в плечо, шепчет Мин и тянется к пиджаку, доставая из внутреннего кармана презерватив и пакетик смазки. — А я вот сильно надеялся наконец-то добраться до сладкого. Ужасно люблю тыкву.              Он зубами разрывает пакетик и, вынув пальцы из горячего нутра, на что получив разочарованный стон, выдавливает немного смазки на ладонь, согревая и распределяя по руке, после чего осторожно вводит в пульсирующий анус сразу три пальца. Хосок ерзает, чувствуя дискомфорт, но Мин прижимает его к столу, не давая соскользнуть и шепча всякие нежности на ухо, целуя, успокаивая и расслабляя. Когда Чон уже сам подается вперед, насаживаясь и прося больше, Юнги раскатывает по своему ноющему от чрезмерного возбуждения члену презерватив и, выдавив остаток смазки на него, приставляет ко входу, плавно входит.              Внутри узко, горячо, крышесносно, упругие стенки плотно окружают его плоть, и Мин едва сдерживается, чтобы самому не кончить и не сорваться раньше времени. Он наклоняется, упираясь лбом в грудь тяжело дышащего Хосока и продолжая медленно погружаться до основания. Когда, войдя на всю длину, Юнги вбирает в рот один сосок, пальцами руки слегка сдавливая и стимулируя второй, Чон стонет громко, уже не сдерживаясь.              — Юнги, умоляю двигайся, я уже и так на грани, а ты медлишь, — почти что хнычет Чон и сам на пробу виляет бедрами, подгоняя. — Не нужно меня жалеть, трахни уже как следует.              — Как скажешь, Тыковка, — грудным голосом соглашается Мин и, отстранившись, сгибает одну его ногу в колене, упирая пяткой в стол и отводя в сторону, а вторую закидывая себе на плечо, целуя в икру и начиная двигаться резкими толчками, входя по основание и выходя на половину лишь для того, чтобы снова и снова все повторить.              По большой пустой аудитории раздаются пошлые шлепки двух голых тел, хлюпанье смазки и стоны.              Хосок теряется в ощущениях, его швыряет из одного состояния в другое. Никогда еще он не ощущал себя настолько развратным, обласканным и нужным, находящимся в правильном месте и с правильным человеком. Он руками тянется к Мину, обхватывая рукой за шею, целуя сладко и вместе с ним глядя на то, как толстый, увитый паутиной выступающих вен член входит в него раз за разом, доводя до исступления и звезд, взрывающихся перед глазами. У него немеет поясница от трения о жесткое дерево, но сейчас это не имеет значение. Он откидывается назад, стонет уже хрипло и высоко и подается сильнее вперед, сам пытаясь насадиться глубже.              Юнги в восторге от парня под ним. Трахает его жестко, не жалеет, как и просил Хосок. Вбивается в податливое тело резкими толчками, срывая свое собственное имя с чужих губ. Такой правильный, только для него будто созданный. Он останавливается на мгновение, стягивая Чона со стола и придерживая, чтобы тот не упал, не удержавшись на слабеющих ногах, и поворачивает к себе спиной, упирая грудью в гладкую поверхность стола и прижав к себе, перехватив поперек талии, входит одним резким толчком, головкой ударяя по простате, а Хосока словно током прошибает, и он срывает голос окончательно, прогибаясь в спине и ломая ногти о дерево. Когда Юнги, одной рукой удерживая его, а второй обхватывая ноющий и истекающий предэякулятом член Чона, начинает надрачивать ему, подстраиваясь под свой ритм, у парня перед глазами все плывет и, кажется, он сам уже распадается на атомы. Юнги целует его между лопаток, слизывая языком солоноватые капельки пота, и набирает темп, а Хосок не в силах больше сдерживаться, дрожит от нахлынувшего удовольствия и с хрипом кончает ему в ладонь, наблюдая под веками взрывы, сравнимые с рождением сверхновой. Он не может прийти в себя и сильнее сжимает член внутри, даря сладостное наслаждение на грани с болью, от чего Мин, совершив еще несколько толчков, изливается в презерватив и прижимается к чужой обнаженной спине в попытке отдышаться.               Когда они немного приходят в себя, Юнги выходит из расслабленного тела и, сняв презерватив, выбрасывает его в урну возле стола.              Хосока клонит в сон. Теперь он в полной мере понимает фразу «затрахали», но нужно собирать себя в кучу и уходить. Возможно домой, возможно вдвоем.              — И что теперь, Лисенок, — сипит он, кое-как натягивая на себя одежду. — Что теперь будет?              — Как что? — Юнги подходит к нему вплотную, помогает застегнуть пуговицы, которые не поддаются его все еще дрожащим рукам. — Ты же не думал, что это будет разовая акция? Я вот рассчитывал на серьезные отношения.              Хосок улыбается и сам целует, обхватив ладонями лицо Мина. Нежно и ласково, неторопливо смакуя. Тот так и замирает с ладонями, покоящимися на груди Чона.              — Однозначно, этот Хеллоуин лучший в моей жизни, — резюмирует Чон, отстраняясь.              — Д… Да… ты…прав, — с трудом выговаривает Мин и судорожно начинает хватать ртом воздух. Его катастрофически не хватает, все плывет перед глазами, а аудитория кружится, словно волчок. В попытке зацепиться за что-то он ищет карие радужки и огненную макушку, но видит перед собой совершенно иную картину.              — Тебе плохо Лисенок? Голова кругом? — спрашивает его, скалясь, бледное нечто с вылезшими длинными космами, что сосульками свисают с лысого черепа, провалами вместо глаз, а там, где еще мгновение назад были целующие его мягкие губы, теперь отваливающиеся куски гнилой плоти с черной пенящейся кровью, капающей на рукава белого пиджака.              Юнги отшатывается в ужасе и, сделав шаг назад, не может устоять на ногах, проваливаясь в пропасть и уже находясь на грани сознания. Единственное, что он слышит — нечеловеческий скрипучий хохот.

***

             Резкий писк разрывает барабанные перепонки, заставляя медленно приходить в себя. Вместе с ним виски пронзает головная боль, пульсируя и расползаясь по всему телу. Он пробует пошевелить руками, но они не слушаются, и приходится заставлять себя открывать глаза. Сетчатку режет белым светом, и Юнги морщится и выдает едва слышный стон.              На фоне слышится тихий разговор и какой-то шелест, а после над ним склоняется чье-то лицо, и в первый момент в голове всплывает та ужасная картинка. Чудовище, которое он видел вместо Хосока, и Мин инстинктивно вжимается в койку, но взгляд проясняется, и теперь перед ним стоит врач с планшетом и ручкой.              — Показатели все еще не стабильны, и Вы пробудете здесь пару дней для того, чтобы мы понаблюдали за состоянием организма. Можно сказать, что Вам крупно повезло. Если бы доза была больше, летального исхода не избежать, — ровным голосом сообщает ему доктор, а парень ничего не соображает. Какая доза?              — О чем Вы говорите? — пересохшими губами хрипит он. Язык с трудом поддается, в голове гудит, и такое ощущение, что каждая клеточка в организме разрывается на молекулы. — Какая доза? — повторяет свои мысли вслух.              — Наркотики, — поясняет врач. — Вы приняли достаточно большую дозу, но, к счастью, не смертельную для взрослого человека. А теперь отдыхайте. Я зайду к Вам позже.              Когда он покидает палату, оставляя ничего не понимающего Юнги в одиночестве, в двери вваливаются Намджун и Чимин.              — Как же ты нас напугал! — сразу плюхается на койку рядом с ним Пак и, не обращая внимание на возмущения Кима и шипение с его стороны, сразу липнет с обнимашками. — Кто же знал, что один придурок доведет до этого.              — А теперь подробнее, пожалуйста, — устав отбиваться от Чимина, наконец смиряется с его прилипчивостью Мин и смотрит на обоих парней.              — Кан Мингю, придурок с последнего курса, тот тупой футболист, притащил на вечеринку в университет какую-то дрянь… не помню название, — задумчиво трет лоб Пак и стопорится, пытаясь вспомнить.              — У тебя была интоксикация миристицином, если по-простому, то мускатным орехом. Кроме тебя пострадали еще пятнадцать человек, — поясняет Намджун. — Эта тварь высыпал целый пакетик в пунш, и все, кто его пил, оказались в больнице с интоксикацией. Развлечься хотел, вычитал где-то о нем и решил попробовать.              — Стоп, что? При чем здесь мускатный орех? Разве это не обычная пряность? — Юнги ничего не понимает, и от этого еще больше болит голова и накатывает тошнота.              — В мелких дозах да, но при передозировке он способен оказывать наркотический эффект, а иногда и летальный исход, — пожимает плечами Ким.              — Хорошо, что когда все началось, охрана и остальные вовремя среагировали, вызвав скорую и полицию, когда у вас начались судороги, а некоторые, в том числе и ты, потеряли сознание.              — А Хосок? Как он? — спрашивает то, что после всего услышанного больше всего волнует его. — Он в порядке?              — Кто? Кто такой Хосок? — не понимая, о чем речь, смотрят на него парни. — Нет никакого Хосока.              — Как же нет. Он же твой лучший друг, Чимин! — с уверенностью говорит Мин, но натыкается на отрицательный кивок головой. — Он из группы поддержки.              — Юнги, нет никакого Хосока. Ни в черлидинге, ни у меня в друзьях. Ты точно еще не пришел в себя, — трясет головой Пак и взволновано поглядывает на Намджуна.              — Нужно сказать об этом врачу. У тебя были галлюцинации. Это одна из побочек. Черт. Ладно, отдыхай. Мы придем завтра, — вскакивает на ноги Ким и, забрав Чимина, идет на выход.              Юнги же сворачивается калачиком и прикрывает веки. Не может быть, чтобы все это было галлюцинацией. Они же начали общаться еще до Хэллоуина. Значит, Чон Хосок реален. А как же тогда быть с их сексом, перепиской, видео и фото. Точно. Мин хватает телефон и открывает диалоги один за одним. Он судорожно листает переписку, но заветного контакта с оранжевой тыквой нет. Как нет и видео с фото в галерее. Он утыкается носом в подушку и стонет. Не может такого быть. Не мог его мозг так жестоко пошутить с ним, придумать идеального для него человека, а затем вырвать из этой фантазии в реальность.              Голова раскалывается, и медсестра, вошедшая в палату, ставит капельницу, настраивает систему, и Мин долго смотрит на капающую из пакета по капле жидкость, пока не отключается, проваливаясь в медикаментозный сон.       

      ***

             Спустя неделю Юнги выписывают. Встретившие его Намджун и Чимин отвозят еще более бледного и исхудавшего парня домой, помогают с готовкой и, поужинав вместе с ним, отправляются по домам. Тему Чон Хосока Юнги больше не поднимает, однако тщательно проверяет университетские чаты и фото в социальных сетях. Снимки у Чимина в профиле он прошерстил на второй же день, когда с тяжелой головой проснулся после двенадцати часового сна. Пусто. Даже намека на огненноволосого парня нигде нет.       Вернувшись на учебу, он тщательно высматривал знакомую макушку в толпе, пару раз срывался даже с места, оставляя друзей недоумевать. Но все было не то. Все не те. Когда он успел так вляпаться? Чем дольше Юнги копал, тем больше все походило на одержимость, помешательство.              В один из дней спустя пару месяцев метаний они с Намджуном сидели в кафе через дорогу от учебного корпуса, отогревая окоченевшие руки о чашки с американо. Для конца марта все еще было холодно, и в заведении клиентов было полно. Очередной звон колокольчика на двери, оповещающий о новом госте, заставляет Мина повернуть голову.              В дверях стоял человек в огромном пуховике, закутанный в вязаный толстый белый шарф, яркая макушка, торчащая из всего этого объема, цепляет взгляд, и Юнги даже вскакивает на месте под недовольный взгляд Кима. Но он тут же опускается на место, когда совершенно не знакомый ему парень раздевается и машет девушке за дальним столиком, направляясь в ее сторону.              — Юни, ты сходишь с ума. Ты одержим человеком, которого нет. Ты понимаешь, что так ты только погубишь себя? Посмотри, ты даже не спишь нормально, — Намджун пытается в который раз достучаться до друга, надеясь, что тот поймет и прекратит свою агонию. — Его нет и никогда не было. Как бы жестоко это не звучало. Такого никогда не будет.              — Я понимаю, Джун. Но ничего не могу с собой поделать. Я, кажется, влюбился в него, — горько улыбается Юнги в ответ. — Так уж вышло, что мой собственный мозг создал идеального для меня человека. И я это не контролирую.              Они не говорят больше, допивают каждый свой напиток и, коротко попрощавшись, расходятся в разные стороны. Намджун в библиотеку, а Мин к декану: тот вызвал его, чтобы поговорить об успеваемости.              Секретарь просит его подождать, поскольку Господин Чхве занят с другим посетителем, и Юнги равнодушно разглядывает дипломы и грамоты, украшающие стены приемной. Взгляд переключается на витрину с кубками, полученными командами университета в различных соревнованиях: стрельбе, футболе, баскетболе, черлидинге. Он переводит взгляд на отражение помещения позади, когда слышит шум открывающейся двери, и замирает. В натертом до скрипа стекле витрины он видит огненно-рыжую макушку, а затем улыбку, солнечную и яркую, что собой свет затмевает.              — До свидания, — голос до боли знакомый. Тот самый, которым он у него спрашивал о будущем там, в пустой аудитории лекционного зала в ночь праздника.              Юнги поворачивается резко, вглядываясь в полюбившиеся черты, видя каждую родинку, каждую морщинку в уголках, сияющих ярче звезд глаз. Он тянет руку, желая коснуться, но вовремя одергивает себя и просто делает шаг вперед.              — Хосок? — дрожащим от волнения голосом окликает он того, кого все это время искал. — Это правда ты? — не верит, что этот человек из плоти и крови, а не игра его воспаленного разума.              — Простите? Мы разве знакомы? — парень останавливается и всматривается в странного молодого человека, окликнувшего его. — Я не помню Вас. Да, мое корейское имя Хосок. Но я уже отвык от него, поэтому и удивился.       — Н…Нет. Наверное, не знакомы. Я… не знаю, — Мин теряется, знает, что ведет себя глупо. — Не видел Вас здесь раньше.       — Оу, я только что перевелся сюда из Калифорнии. Не был в Корее с десяти лет, но решил вернуться. Будем знакомы, Джей Хоуп, — Хосок тянет руку в приветствии.       — Да. Я Мин Юнги, — пожимает руку в ответ, и держит дольше положенного, наслаждаясь прикосновением к чужой теплой коже. — Думаю, мы подружимся, — Юнги тянет губы в самой яркой своей улыбке, обнажая десны.       — Уверен, что так и будет!