Пурпурная Роза

      

Месяц спустя.

      — Чимин, зайди ко мне сейчас, — Хосок заглядывает в кабинет, где Пак уже третий час делает наброски будущего сценария.       — Хорошо, только соберу бумаги.       — Оставь, мы недолго.       — О нет, я научен. Заберу с собой.       Хосок ухмыляется. Всего за пару-тройку месяцев от наивного мальчишки не осталось и следа. Чимин собран, не верит каждому слову, и его уверенность с каждым днём растёт, создавая образ перспективного работника, который в будущем может занять серьёзное место в индустрии. Цена этого недоверия конечно велика, да и шишек набито не мало. Чимину приходится в самые кротчайшие сроки познать весь «сок» мира шоу-бизнеса и суметь в нём адаптироваться.       Через пять минут он уже стучится в кабинет Хосока.       — Я могу войти? — голос его ровный, но лёгкое напряжение всё же выдаёт внутреннее беспокойство.       — Да, садись, — Хосок кивает на стул напротив. В его обычно спокойном взгляде проскальзывает некое волнение. Неудовлетворенность, смешанная с сожалением, моментально настораживает Чимина. Однако он не подаёт виду, быстро проходит в глубь кабинета и садится.       — Я не буду делать вводные речи и перейду к сути. Твой проект… его придётся, скажем так, переделать.       Чимин прищуривается, вглядываясь в лицо Хосока, словно пытаясь понять, это шутка или же правда.       — Но почему? Я делаю что-то не так? — голос чуть дрожит, но парень тут же берёт себя в руки, разогнув плечи и стараясь казаться собранным.       — Нет. Теперь у тебя будет новый заказчик. Намджун перенёс свой релиз, и клип снимать он отказался... с тобой. Он заплатил несусветную неустойку, что выглядит для всех диким абсурдом, но в конечном итоге мы имеем то, что имеем, — последнюю фразу Хосок произносит тише, словно пытается смягчить удар.       Реакция Чимина мгновенная. Он привстаёт с места, хватаясь за подлокотники стула, тем самым пытаясь удержаться на плаву в накрывшем его потоке эмоций. Глаза округляются, губы дрожат, и он не может сразу найти, что ответить.       — Оу... но ведь проделано столько работы... послезавтра уже должны были начаться съёмки... — его голос становится тише, утонув в растерянности.       Чимин садится обратно. Спина буквально перестаёт держать его тело, и он опускается на стул, как мешок с песком. Внутри кипит ураган эмоций. Растерянность сменяется волнами злости, которая тут же гасится острым чувством обиды. Он понимает: это удар не по проекту, а лично по нему. Намджун мстит.       — А это и второй вопрос, который я хотел обсудить. Тебе нужно придумать новую концепцию, написать к ней сценарий и подготовить всё для съёмок с DXMON, и времени у тебя неделя. Сроки установлены. Команда остаётся с тобой та же, — Хосок выдерживает паузу, давая Чимину осознать услышанное.       — Что?! Невозможно! Это смешно, Хосок! — его голос резко повышается, выдавая всю бурю внутри. Гневный взгляд мечется по кабинету, словно ища выход, но он знает: стены этой комнаты ничего не скажут. — За неделю я могу только влог с ними записать! Ну в самом деле! Вы же серьёзная компания! Если хотите меня слить, говорите прямо!       Хосок устало откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза. Он смотрит на Чимина и понимает, что тот прав. Но что может сделать? Это не его битва.       — Чимин, я тебе скажу как есть. У тебя есть либо семь дней, готовый клип и диплом с дальнейшим трудоустройством и карьерой, либо провал. Я ничего не могу сделать в этой ситуации. Кому ты перешёл дорогу и что сделал не так, знаешь только ты.       Парень тяжело выдыхает, судорожно проводя руками по волосам.       — Я готовил предыдущую концепцию месяц! И это без учёта съёмок, которых ещё не было! А здесь — семь дней... Даже если я спать не буду, это невозможно. А как же костюмеры? Актёры? Локации, тайминги, аренда, брони… он подвёл всех! Просто плюнул на работу всей команды! Это… — Чимин осекается, голос дрожит, на глазах застывают слёзы гнева и отчаяния. Грудь сжимается от обиды, а в голове мелькают сцены той самой встречи с Намджуном. Месть. Никаких сомнений.       Он опускает голову, стараясь не встречаться взглядом с Хосоком.       — Я могу вернуться к этому диалогу через несколько часов? — тихо спрашивает Чимин, пытаясь восстановить дыхание.       — Несколько часов? Что это тебе даст? — Хосок удивленно поднимает бровь, но тут же пожимает плечами. — Делай, что хочешь. В любом случае, время пошло. Ко мне можешь не возвращаться.       — Я Вас услышал, — Чимина окутывает злость, едкая и горячая, как раскалённое железо. Его тело напрягается, пальцы сжимаются в кулаки, а мысли вихрем проносятся в голове. Это не просто разочарование — это ярость, смешанная с чувством несправедливости. Как он может так поступить? Столько работы, столько сил... Всё это выброшено на помойку из-за его эгоистичной натуры.       Он резко встаёт, стул с грохотом отъезжает назад. Его лицо наливается краской, а взгляд темнеет. Быстрыми шагами, почти выбегая из кабинета, он направляется по коридору. Коллеги, попадавшиеся на пути, удивленно оборачиваются, но Чимин не замечает их. Гул эмоций в голове заглушает всё вокруг. Это последняя капля, после месяца издевательств со стороны айдола. Каждую встречу, каждое обсуждение будущих съёмок, Намджун держал за цель сорвать всё. Перечеркнуть, изменить. Видя Чимина, он превращался в оголённый провод, который был готов убить каждого, кто только посмел бы прикоснуться.       — Ну, сука... — шипит он себе под нос, чувствуя, как с каждым шагом злость в груди только усиливается. Он не может просто так проглотить этот удар. Не может позволить, чтобы кто-то уничтожил его труды и даже не попытался объясниться.       Его шаги становятся всё быстрее, почти переходя в бег. «Сейчас я выскажу всё, что думаю, кусок ты говна!» — мысли Чимина накручивают его ещё сильнее.       Наконец, он останавливается перед дверью кабинета Намджуна. Чимин замирает всего на мгновение, чтобы взять себя в руки, но рука сама с силой распахивает дверь, которая с громким звуком ударяется о стену.       — Намджун! — голос его звучит резко и твердо. — Нам нужно поговорить. Сейчас.       Чимин залетает туда, распахнув дверь так, что она чуть не слетает с петель. Несколько человек из команды Намджуна, сидящих вокруг стола с документами и ноутбуками, резко оборачиваются, а сам Намджун, стоящий около компьютера с наушниками на шее, замирает. Его взгляд встречается с горящими глазами Чимина, в которых плещется смесь ярости и разочарования.       — Оставьте нас, — спокойно говорит Намджун, поворачиваясь к своим сотрудникам. Его голос ровный, но в нём ощущается напряжение.       Стаффы, бросив между собой несколько встревоженных взглядов, начинают поспешно собираться, стараясь не привлекать лишнего внимания. Никто не задаёт вопросов — напряжение в комнате почти осязаемо. Через минуту дверь закрывается за последним человеком, и они остаются вдвоём.       Чимин шагает вперёд, его тело дрожит от злости. Он подходит к Намджуну вплотную, так, что между ними не остаётся и полуметра, и, сверля его взглядом, кричит:       — Ты что творишь?!       Его голос эхом разносится по студии, звонко ударяясь о стены. Он громкий, срывающийся, полный боли и гнева. Чимин не может больше сдерживаться. Все эмоции, которые бурлят в нём последние минуты, вырываются наружу, превращая его в оголённый нерв.       — Ты серьезно? Мстить вот так, через проект?! Это не просто работа, это моя жизнь, мой диплом, моя карьера, Намджун! — слова сыпятся одно за другим, не давая собеседнику вставить и слова. — Ты даже не думал о том, как это ударит не только по мне, но и по всей съёмочной группе!       Чимин делает ещё один шаг, практически упираясь грудью в Намджуна. Его дыхание сбивчивое, а руки сжимаются в кулаки, чтобы хоть как-то унять дрожь.       — Ты мстишь мне за тот вечер? За то, что я ушёл? Но это глупо! Ты сам меня бросил, сам отказался! — его голос срывается, чуть дрогнув, но тут же становится твёрже. — Ты понимаешь, как низко ты упал? Чего молчишь?!       Намджун прикрывает глаза и покачивает головой, словно пытаясь взять себя в руки, но на его губах появляется лёгкая, едва заметная усмешка. Он медленно выдыхает и смотрит на Чимина, перед которым сейчас разворачивается буря эмоций.       — Тише, розочка, — говорит он с насмешливой мягкостью, опуская голову чуть вбок. — Весь воздух в комнате всосёшь.       Чимин замирает. Его дыхание остаётся тяжёлым, а грудь ходит ходуном, но эти слова режут его так же, как и сама ситуация. В голове моментально вспыхивает возмущение.       — Что?! — он сжимает кулаки ещё сильнее, буквально дрожа от гнева. — Ты серьёзно сейчас? Ты понимаешь, что сделал?!       Намджун лениво скрещивает руки на груди, глядя на него с непонятной смесью спокойствия и умиления.       — Что не так? Я не выгнал тебя, не сказал уволить. Хочу напомнить, что именно я сделал так, чтобы ты имел возможность здесь доучиться. А смена артиста... Ну пусть будет для тебя новым интересным заданием. Со звёздочкой, — он пожимает плечами, словно перед ним не разъярённый Чимин, а капризный ребёнок. — Я сделал то, что счёл нужным. Ты же не думаешь, что мир вертится только вокруг тебя? Месть — это не по моей части, я вырос из этого.       — Тогда что это?! И главное зачем?— кричит Чимин, чувствуя, как злость накатывает новой волной. — Ты уничтожил мою работу, мою возможность! Подвёл всю команду! И так же хочу напомнить, что если бы ты не лез ко мне, уговаривать, чтобы меня оставили никого не пришлось бы!       — Разве это важно? — Намджун бросает взгляд на его кулаки и снова качает головой. — Ты слишком эмоционален. Успокойся, а потом мы поговорим.       — Не смей меня затыкать! — голос Чимина дрожит, но он шагает ещё ближе, практически впившись взглядом в Намджуна. — Ты просто трус. Вместо того, чтобы поговорить со мной честно, ты решил отыграться через мой проект.       Намджун молчит, его лицо становится холодным, но в глубине глаз проскальзывает едва уловимая тень.       — Поговорить спокойно? Мы уже поговорили спокойно. Ты сделал выбор, носиться хвостом за Мин Юнги и делать вид, что меня не существует. Я тоже сделал свой выбор. А теперь я спокойно говорю, чтобы ты привёл свои эмоции в норму, а затем уже начинал диалог! — Намджун выдыхает, отводит взгляд, словно подбирает слова, но затем его глаза возвращаются к Чимину. Он смотрит на него долго, с каким-то странным выражением, будто впервые видит человека, которого раньше не замечал. Это заставляет Чимина замереть на месте.       — Ты вообще слышишь себя? — срывается Чимин, продолжая кипеть от гнева. — Ты считаешь, что можешь так поступать с людьми только потому что... Потому что...       — Потому что, что? — Намджун перебивает его, внезапно подав голос. В его голосе уже нет той насмешливой отстраненности. Теперь он звучит резко, почти грубо.       Чимин столбенеет, но тут же реагирует:       — Потому что ревнуешь! Идиот! И решил меня задеть, уничтожить мою работу, ты ведешь себя, как...       — Как кто, Чимин? Скажи мне это, давай, — Намджун делает шаг вперёд, и теперь между ними не остаётся никакой дистанции. Их дыхание перемешивается, напряжение в воздухе достигает пика.       Чимин задыхается от переполняющих эмоций.       — Как... — начинает он, но слова застревают в горле.       Намджун склоняет голову чуть ниже, его взгляд пронзительный, горячий.       — Вот видишь, ты даже не можешь этого сказать, — его голос становится ниже, почти шёпотом, но в нём звучит какая-то неподдельная мягкость.       Чимин отступает на полшага, но спиной упирается в край стола. Ему кажется, что в комнате становится жарче, воздух буквально выдавливает из него слова.       — Ты просто... — снова начинает он, но снова не может закончить.       И в этот момент Намджун делает то, чего Чимин никак не ожидает. Он резко склоняется к нему, одной рукой хватает его за запястье, чтобы тот не отступил дальше, а другой упирается в стол рядом с ним, полностью перекрывая путь. Прежде чем Чимин успевает хоть что-то сказать, Намджун наклоняется ближе и впивается в его губы.       Это происходит быстро, горячо и почти жёстко, словно весь тот гнев, что бурлит между ними, находит единственный выход. Чимин замирает, его мысли путаются, а тело на мгновение перестаёт ему подчиняться.       Когда Намджун отсраняется, он всё ещё смотрит на Чимина с тем же пронзительным взглядом, но теперь в нём есть что-то ещё — что-то глубже.       — Вот почему я отказываюсь с тобой работать. Я дико скучаю. Я схожу с ума, видя тебя смеющегося рядом с Мином, а не со мной. Я не могу вести себя профессионально, когда ты рядом, а ты... Ты, Чимин, неспособен меня остановить, — тихо произносит он, его голос звучит так, будто он только что разгадал самую сложную загадку. — И злишься потому, что не понимаешь не только меня, но и себя. Забавно, правда?       Чимин стоит, не в силах вымолвить ни слова. Ему кажется, что он потерял почву под ногами. Медленно он поднимает руку к щеке, не до конца осознавая, что только что произошло. Губы пылают, не то от страсти, не то от гнева. Он смотрит на Намджуна, который стоит перед ним, совершенно спокойный, с чуть приподнятой бровью, словно даже ждёт этой реакции.       — Ты… — начинает Чимин, но слова застревают в горле. Вместо этого он замахивается и резко отвешивает пощёчину. Звук удара разносится по всей комнате, глухой, но ощутимый, как удар молнии.       Намджун слегка поворачивает голову от удара, но не отступает ни на шаг. Его взгляд становится ещё тяжелее, глубже. Он проводит пальцами по лицу, словно проверяя, остался ли след, а потом вдруг улыбается — коротко, дерзко, почти торжествующе.       — А, да? Можешь устоять? — шепчет он.       Не успевает Чимин отреагировать, как Намджун снова склоняется к нему, хватает за шею и ещё раз прикасается к его губам, но на этот раз всё иначе. Поцелуй дерзкий, настойчивый, как будто Намджун решает стереть грань между гневом и чем-то совершенно другим.       — Ну же, давай, ударь, — Намджун спускается поцелуями к шее, больно прикусывая кожу, чтобы наверняка оставить след, — оттолкни меня, ты же этого хочешь? — возвращаясь обратно к губам и оттягивая нижнюю. Намджун до дрожи в пальцах наслаждается вкусом того, за кем уже потерял самого себя. — Каждый раз смотря на меня, что ты испытываешь? Ты хочешь, чтобы я исчез? — Намджун сжимает тело Чимина в тиски, не давая даже возможности двигаться. Он целует, облизывает, прикусывает, со стороны выглядя как наркоман, который получил долгожданную дозу героина. — Или чтобы я подошёл ближе? Почему ты злишься? Почему каждый раз выводишь на эмоции? Почему после нашего разговора не стало легче? Ни тебе, ни мне.       Чимин пытается отстраниться, но в итоге сам запутывается в своих движениях. Его руки бессильно падают на быстро вздымающуюся грудь Намджуна, а сердце бьётся так, словно пытается пробиться наружу. Этот поцелуй буквально крадёт у него воздух, и он ненавидит себя за то, что не может оттолкнуть его. Ненавидит себя за то, что с таким желанием отвечает. Ненавидит себя за то, что глубоко внутри так же скучает.       Когда Намджун, наконец, отсраняется, он задерживается совсем близко, их лица разделяют всего несколько сантиметров и маленькая нить из слюны, которая не даёт разорвать образовавшуюся связь.       — Мы утонули в этом, ты должен признать. Я не идиот и вижу твои взгляды, вижу как тебе больно. Я вижу это, потому что сам испытываю тоже самое. Мне тоже больно, — тихо говорит он, слегка улыбнувшись. — И не говори, что я не прав. Я еблан, что так поступил с тобой, но изменить уже ничего не могу. И это меня злит, чёрт возьми! — он зло отходит от Чимина, пиная рядом стоящую урну, да так сильно, что та отлетает на другой край кабинета.       — Хм... как удобно... «не могу», — одними губами шепчет Чимин. Он только смотрит на него, глаза пылают, а в груди бушует буря эмоций. — Знаешь, какая бы правда не была, ты сделал только хуже. Чтобы не мучиться, ты решил сломать мне жизнь, снова. Вместо того, чтобы прийти к чему-то, ты изводил меня целый месяц своими истериками. Не говори, что я провоцировал, я лишь делал свою работу, а вот как видишь это ты, уже меня не касается, — губы всё ещё горят от поцелуя, но теперь боль внутри заглушает всё остальное. Он не говорит ни слова в ответ, лишь медленно отводит взгляд, как будто ищет в этом пространстве точку опоры, чтобы не рухнуть на месте. — Ты использовал сейчас мою слабость, физическую и моральную, по отношению к тебе. Опять же пустил всё на самотёк, вместо того, чтобы о чём-то договориться. Вместо того, чтобы засунуть свои чувства и через несколько недель попрощаться со мной навсегда, ты как обычно всё усложнил. Браво RM. При этом ядовитая бабочка это почему-то я, но жалишь исключительно ты.       Наконец, он делает шаг назад, а затем разворачивается, не глядя на Намджуна. Его движения медленные, почти выверенные, словно он боится, что любая резкость может сломать его окончательно. Дойдя до двери, Чимин останавливается на мгновение, тихо проговаривая:       — Всю жизнь ненавидел к-поп, знаешь почему? Потому что за всей этой яркостью всегда была боль. Потому что они улыбались, даже когда хотелось кричать. Потому что за каждым идеальным выступлением скрывались бессонные ночи, сломанные кости и, главное, страх разочаровать. Потому что людей превращают в кукол, а фанатов — в богов, не оставляя им права быть собой. Жить, как хочешь ты, выглядеть, как хочешь ты и любить кого хочешь... ты. Вот и ты разучился чувствовать себя. Они делают тебе больно, а ты уже не можешь сопротивляться. Просто принимаешь, как неизбежное. Как что-то, что должно быть. Потому что, когда боль становится привычной, она перестаёт пугать. Только вот жить от этого не становится легче. Я ведь прав? И Пурпурная Роза здесь не я, а ты. Вот и весь секрет.       Рука машинально поднимается к губам. Он грубо проводит по ним ладонью, стирая всё, что могло напоминать о произошедшем. Жест небрежный, но его трясущиеся пальцы выдают ту бурю, что бушует внутри.       Чимин выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь. В коридоре он ускоряет шаг, надеясь, что сможет убежать от своих мыслей, но знает — это невозможно. Через мгновение из кармана начинает доноситься мелодия. Экран светится, показывая имя.       — Ну конечно же ты всё чувствуешь, — говорит тихо Чимин, отвечая на звонок.       — Да, Юнги.       — Где ты? — хриплый и спокойный голос остужает собственные эмоции и мысли.       — Я через минуту зайду к тебе.       Заходить к Юнги становится рутинным занятием. Он приходит туда, как к себе домой. Слушая новые мелодии, заражаясь энергией и порцией мотивационных речей старшего. В студии Юнги всегда пахнет чем-то тёплым — смесью бумаги, старого дерева и лёгкого аромата кофе, который давно остыл, но всё ещё оставляет тонкие нотки в воздухе. Здесь всегда тихо, даже когда играет музыка. Как будто сам воздух умеет успокаивать.       Чимин входит медленно, почти бесшумно, и дверь за ним мягко закрывается, не издавая ни звука. Юнги, сидящий за столом, поднимает голову, оторвавшись от блокнота, в котором что-то записывал. Взгляд его спокойный, чуть усталый, но, заметив Чимина, он напрягается — не от раздражения, а от понимания.       Чимин не произносит ни слова. Он просто стоит на месте, глядя на Юнги, и вдруг чувствует, как слёзы сами собой начинают стекать по щекам. Не сдерживая их, не вытирая, он делает шаг вперёд, потом ещё.       А затем просто бросается в его объятия.       Юнги принимает его без вопросов, без лишних движений, просто крепко обнимает, проводя ладонью по спине. Его рука легко ложится на затылок Чимина, придерживая его, как будто защищая от невидимого.       — Всё, — только и говорит он тихо, почти неслышно, но этого достаточно.       Чимин крепче обнимает Юнги, утыкаясь лицом в его шею, и начинает говорить, голос срывается, но он не пытается его контролировать. Слова выходят глухо, прерывисто, тёплым дыханием касаясь кожи.       — Мне так больно, Юнги, — шепчет Чимин. — Это совершенно невыносимо... Помоги мне. Пожалуйста, помоги… Он поцеловал меня… снова, — Чимин вздрагивает, пальцы сильнее сжимают ткань на вмиг напрягшийся спине Юнги. — Он с ума сходит, а я уже сошёл. Он делает больно, говорит странные вещи и держит… держит около себя… Я так больше не могу, Юнги…       Юнги молчит, только поглаживает его по спине, позволяя выговориться, вылить боль, которая душит.       — Он отказался от моей работы… — Чимин судорожно вздыхает, ещё сильнее вжимаясь в Юнги, будто пытается спрятаться. — А я уже не могу уйти… Этот клип — это моя дипломная работа… Мне конец…       Последние слова срываются с его губ почти беззвучно, но Юнги слышит. Чувствует, как плечи Чимина едва заметно дрожат.       — Нет, — тихо говорит он, крепче сжимая его в объятиях. — Тебе не конец. Мы что-нибудь придумаем.       — Ты уже знаешь? — Чимин спрашивает, не поднимая головы, его голос почти такой же тихий, как и прежде, но с нотками усталости.       — Да, все знают, — отвечает Юнги, не отводя взгляд от его лица, продолжая поглаживать спину, как бы пытаясь успокоить.       Чимин, не выдержав, отстраняется чуть-чуть, но не убирает руки от Юнги. Его взгляд полон вопросов.       — Ты понимаешь, почему он так со мной? — произносит он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Сам отталкивает, а затем бежит следом, чтобы ударить. Не понимаю...       Юнги немного приподнимает бровь, будто ожидая этот вопрос, и вздыхает.       — В компании есть уши и глаза. Все видят, как он тебя пожирает глазами, — произносит он, с уже явной грустью в голосе. — Все видят, как ты смотришь в ответ. Это невозможно скрыть, Чимин. Люди не слепые.       Чимин ощущает, как его грудь сжимается. Словно его чувства становятся каким-то открытым секретом, а то, что он скрывал так долго, оказывается известно всем. Но ему не до стыда, только боль и растерянность.       — Его снова вчера вызывал генеральный, — продолжает Юнги. — И думаю, здесь не его добровольный отказ. Никто бы не разрешил переносить такой важный релиз. Он не имеет на это права.       Чимин молчит, просто смотря в его глаза. Вроде бы всё становится яснее, но от этого не легче.       — У него рейтинги падают только от одних слухов о романе в компании, а если обществу станет известно о связи с мужчиной — его уничтожат, — говорит Юнги, не скрывая тяжести в голосе. — А если его уничтожат, то большие дяди с большими карманами станут беднее. Как думаешь, они позволят этому случиться?       Чимин задумывается, его взгляд потухает, будто он пытается осознать всю жестокость этой правды.       — Но мы не вместе, — отвечает он, будто это может всё изменить, но сам понимает, что не может так просто объяснить всё себе.       Юнги сжимает губы, не отводя взгляда.       — Это так не работает, — говорит он спокойно, но с тяжёлой интонацией. — Были, есть, будут. Слухи не имеют временных рамок. Лишь факт.       Чимин чувствует, как его сердце сжимается. Он знает, что Юнги прав. Слухи не умирают, они остаются, даже когда всё закончено, и они сжигают всё на своём пути.       — И что делать? — спрашивает Чимин, его голос полон отчаяния.       Юнги молчит несколько секунд, будто решая, стоит ли делиться этим, но потом вздыхает, опуская взгляд.       — Чимин, — начинает он тихо, — он был в такой ситуации несколько лет назад. Тебе нужно понять, что с этим столкнулся не только ты.       Чимин смотрит на него, недоумённо сдвигая брови.       — Что? Как? С кем? — его голос полон вопросов и недоумения.       Юнги снова делает паузу, его взгляд становится тёмным и задумчивым.       — То, что я расскажу тебе сейчас, не должен знать никто, — произносит он, голос становится более серьёзным. — Это было давно. Но тебе нужно понять, что человек, с которым ты сейчас имеешь дело, готов на многое, чтобы сохранить свой образ.