And the whole Italy belongs to them

Тёплый вечерний ветер танцевал с лёгкими белыми шторами, периодически перенося их летний вальс на балкон. Тюль так и грозился обжечься об горящую сигарету, сжатую тонкими женскими пальчиками. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, девушка создала вихрь из золотых волос, блестящих в лучах закатного солнце подобно десяткам драгоценностей из музея по соседству. Её лицо озаряла широкая улыбка, которая могла заменить парню, сидящему в кресле напротив, тысячи солнц. По мнению этого кучерявого юноши Габриэлла Конте была восхитительна во всех смыслах этого слова, её немного низкий смех был восхитителен, яркие зелёные глаза, отдававшие на свету лазурью, были восхитительны и даже дым выкуриваемых ею сигарет становился восхитителен на фоне ягодных губ. От кончиков волос до пят эта девушка представляла собой ожившую фантазию Маттео Феррера. После первой встречи она не покидала его мыслей ни на секунду, являлась во снах и даже наяву, что было восхитительно. Юноша с каждым днём всё чаще и чаще повторял одно и то же слово, оно буквально въелось в кору мозга, норовило слететь с языка при первой возможности, мелькало перед глазами бегущей строчкой золотых букв.  - Восхитительно, - на выдохе произнёс Маттео, смотря прямо в любимые аквамариновые глаза. - Что? Вечер? – подумав секунду, девушка сделала глубоких вдох, будто это помогло бы что-то понять и сделать вывод, - согласна, он восхитителен, - улыбка снова озарила девичье лицо, преображая его в сотни раз. Схватив со стола бокал красного полусладкого вина и бросив в пепельницу недокуренную тонкую сигарету, Габриэлла уселась на витые перила балкона. Откинув голову, она вновь глубоко вдохнула вечерний итальянский воздух. И без того короткая льняная рубашка задралась под самую грудь, а белые шорты открыли стройные немного загорелые ноги. В отличие от большинства друзей девушка никогда не имела бронзового оттенка кожи в силу маминых сербских корней. В их же силу она не приобрела ни карих глаз, ни тёмных волос, что очень часто вызывало вопросы окружающих, о её принадлежности к итальянцам. Подобное Конте воспринимала как самое ужасное оскорбление, ведь Италию она любила безумно сильно, со всеми традициями, людьми, едой и даже недостатками. Не было ей мест родней, чем каменные улицы Рима, маленькие кафе с самым вкусным на свете кофе, виноградники в загородной резиденции дедушки и даже пляжи юга. Габриэлла была влюблена в местное вино, в цветы и в гомон улиц, но сильнее, чем всё это она любила только Маттео Феррера – кареглазого кучерявого брюнета, истинного итальянца, который в отличие от большинства друзей также как и она любил красное полусладкое, приносил ей пиццу и пел под гитару на её балконе. Он вихрем ворвался в её жизнь на втором курсе университета, когда она попала в компанию постарше. В то время, когда ей только исполнилось девятнадцать Маттео готовился к празднованию двадцати одного года проживания на этой земле. Эта кучерявая макушка мелькала перед её глазами так часто, что она начала всматриваться в карие глаза, а спустя каких-то пару недель по уши влюбилась в их тепло. - Эль, - тихо окликнул её юноша. - Да, - взглянув на него из-под светлой чёлки отозвалась Конте. - Я люблю тебя, Габриэлла, безумно сильно люблю, - с замершим сердцем признался Ферреро. На мгновение шум улицы стих, пульс пропал у обоих, и даже ветер не смел шелохнуть штор. Спрыгнув с кованных перил и обогнув столик, девушка замерла с бокалом в руках, встав вплотную к парню. Маттео, не упуская момента, аккуратно забрал хрупкое стекло из женских рук и поставил на первую попавшуюся поверхность. Он несмело прикоснулся к розовой щеке девушки, всматриваясь в глаза, намереваясь найти в них хоть что-то, и нашел – любовь, такую же сильную, как и его собственную. В минуту, когда их губы соприкоснулись в поцелуе со вкусом вина, всё вокруг буто отмерло. Шум снизу поглотил всё вокруг, ветер взбунтовался, всё олицетворяло бурю в их душах. Отпрянув друг от друга и взглянув в глаза напротив, оба счастливо рассмеялись. Их смех был так же звонок, как соприкасающийся хрусталь в шикарных ресторанах Милана, глаза так же чисты, как море на юге страны, а взгляды пьяны счастьем как вином. И вся Италия принадлежит им.