Девять тысяч километров

      Единственное, чего прямо сейчас хочется всем парням, так это чтобы планета остановилась; чтобы не было ни единого звука, который причинит боль раскалывающимся головам, и чтобы можно было поспать подольше, не таща свои похмельные задницы на пары.       Алкоголь даёт о себе знать ранним утром, когда все просыпаются помятыми, будто их прокрутили в стиральной машине на максимальных оборотах; с головной болью, диким сушняком и желанием выпить всю воду, которая находится в квартире и за её пределами.       Лекции в академии проходят очень долго и тяжело. Хёнджин буквально не может подняться с парты, на которую завалился, как только зашёл в кабинет, а Минхо смотрит на него с сочувствием, ведь сам чувствует себя не лучше. Голова раскалывается, в глазах всё ещё плывёт после количества выпитого алкоголя, кончики пальцев потряхивает, а тело бросает то в жар, то в холод. Они почти не разговаривают друг с другом, только кидают сострадальческие взгляды, которые говорят больше, чем какие-либо слова.       Когда наступает перерыв на обед, парни облегчённо выдыхают, спускаются в столовую, берут немного еды и побольше воды. Перемещаются на задний двор академии, в самый отдалённый угол, где меньше всего народа и их никто не побеспокоит лишними разговорами.       — Только второй день учёбы, а ощущение, что я уже мёртв, — впервые за день заговаривает Хёнджин. Его голос всё ещё трясётся, а язык прилипает к нёбу из-за сухости во рту. Он выпивает половину банки газировки и облегчённо вздыхает, укладывая голову на предплечье Минхо. — Всё. Больше не пью.       От таких слов Минхо хочет рассмеяться. Хёнджин говорит это после каждой пьянки и раскидывается обещаниями больше никогда не пить, но как только слышит приглашение на очередную тусовку, то стоит в первых рядах, чтобы напиться и весело провести время.       — Вина нужно поменьше пить, дурак. И не будет так хреново на утро, — в привычной манере говорит Минхо, так же залпом выпивая больше половины бутылки газировки.       Он вбирает в лёгкие побольше воздуха и прикрывает глаза, подставляя лицо прохладному ветерку, который помогает хотя бы немного освежиться и прийти в себя.       — Кто бы говорил! — Хёнджин резко подскакивает, да так, что больная и кружащаяся голова снова даёт о себе знать, но ему всё равно, ведь припомнить другу его выходки куда важнее, чем собственное самочувствие. — Ты буквально напился с Чаном в стельку и уснул с ним в одной кровати, не сказав и слова против. И ещё, — продолжает он, приподнимая указательный палец вверх. — Вы всосали целый литр моего любимого вискаря! На двоих!       Хёнджин хоть и возмущён, но всё же смеётся под конец. Он припоминает, как утром проснулся раньше всех и вышел из комнаты на трясущихся ногах, чтобы налить себе стакан воды. Проходя мимо гостиной, он краем глаза в неё заглянул и увидел, как Чан и Минхо мило спят на его диване, практически с головой укутавшись в одеяло.       Забыв, для чего вообще вставал, Хёнджин быстро вернулся в их с Феликсом спальню, схватил телефон и на цыпочках пошёл обратно, где практически в объятиях друг друга сопели его друзья. Трясущимися пальцами он навёл камеру смартфона на парней и нажал кнопку, но не учёл того, что вспышка и звук были включены. На раздражающие факторы Минхо лишь сморщил носик и придвинулся ближе к Чану, плотнее к нему прижимаясь, а тот, в свою очередь, вообще никак не отреагировал. С ухмылкой хищной гиены Хёнджин всё же добрёл до кухни и не мог дождаться момента, когда сможет показать эту фотографию Минхо.       Минхо закатывает глаза и цокает языком в знак протеста, хотя внутри сгорает от стыда и смущения. Да, вчера он и слова не сказал, потому что алкоголь придал смелости и некоего пофигизма. Но когда утром проснулся практически на середине дивана, прямо под боком мило сопящего Чана, не смог ничего сказать уже из-за шока.       Домашний Чан был слишком прекрасным. Его волосы растрепались в процессе сна, кудряшки встали дыбом. Глаза немного припухли, из-за чего он был похож на маленького милого щеночка. На щеке остался отпечаток ладони, а на спине и руках — складок постельного белья.       Минхо хоть втихую и рассматривал его, но в открытую даже не смел поднимать глаза, чтобы не выдать своё смущение.       Пока он вспоминает своё утро, а его уши и щёки краснеют, выдавая всё ещё присутствующее смущение, на телефон Хёнджина приходит сообщение, сопровождаемое мерзким писком, который бьёт по ушам с неимоверной силой. Тот достаёт его из кармана и рукой прикрывает экран от солнца, чтобы было легче рассмотреть сообщение. Спустя несколько секунд Хёнджин откидывает ладонь с мобильным в сторону, матерясь, чем привлекает внимание Минхо.       Он хмурится и старается заглянуть в чужой телефон.       — Что такое? — спрашивает Минхо, ближе придвигаясь к другу.       Тот вместо устного ответа просто отдаёт гаджет в чужие руки и ложится головой на колени с отчаянным стоном.       — Снова нужно взять дополнительный курс? Да они там сошли с ума? — Минхо отодвигает телефон подальше от лица и округляет глаза, в возмущении вскинув вверх брови. — И даже новый стиль танцев нельзя взять! — Он впадает уже в злость и мягко опускает голову на стол, притворяясь, что по-настоящему хнычет.       — Ироды. Только и находят способы, как поиздеваться над студентами, которые и так двадцать четыре на семь учатся, — поддерживает его Хёнджин.       На пару минут они замолкают, совершенно не зная, что говорить. Размышлять о таких серьёзных вещах на пустую голову очень трудно. И всё же, как бы они ни пытались думать о чём-то другом, каждая ниточка мысли приводит к одной теме:       Куда записаться, чтобы было не так сложно?       Хёнджина мысль посещает первым, поэтому он резко поднимает голову с колен и поворачивается к Минхо, сразу же дуя пухлые губы.       — Хё-о-н, — тянет тот каждую гласную букву, — если что, ты же пойдёшь со мной? Не бросишь друга? — Хёнджин смотрит на него умоляющими щенячьими глазками, хватая за локоть.       Минхо скептически смотрит в ответ на того, сдвигая брови к переносице. Конечно, он не бросит самого близкого человека, но его голос очень настораживает.       — Ты что-то придумал? — с надеждой в глазах спрашивает Минхо, но в глубине души понимает и вспоминает, что ни одна идея его друга не заканчивалась чем-то хорошим. — Учти, дружба дружбой, но на художественный факультет я ни ногой. Из меня художник, как из тебя айтишник, — ворчит он, вызывая у Хёнджина смех.       — Не-е, я хуже придумал. — Тот ухмыляется, щурит глаза и смотрит на Минхо, как маленький нашкодивший демонёнок. — Пошли на курс английского, а? — Хёнджин тут же продолжает, когда видит, как Минхо уже хочет начать возмущаться: — Там будет Чан, и если что, он будет нам помогать.       От услышанного Минхо давится воздухом из собственных лёгких и теряет дар речи от возмущения. Он шокировано смотрит на друга, который с серьёзным лицом предлагает ему пойти на курс английского. Нет, он догадывается, конечно, что Хёнджин любит над ним издеваться временами, но чтобы настолько втаптывать его в землю — нет, такого ещё не было.       — Ты вчера пропил свои мозги и память, да? — Минхо бьёт Хёнджина по лбу лёгким щелбаном, отчего тот, как истинная «drama queen», резко хватается за место удара и хнычет. — Ты же знаешь, что я ненавижу этот дьявольский язык, и тебе хватает совести на полном серьёзе звать меня на эти курсы? — говорит он, выгибая бровь, но не проходит и нескольких секунд, как ещё больше удивляется: — Подожди, а откуда Чан нарисовался? Он же учится в Австралии.       Минхо с прищуром смотрит на Хёнджина, который сначала в непонимании хлопает глазками с длинными ресничками, а потом отодвигается на небольшое расстояние от него и несильно похлопывает себя по щекам.       — А я тебе вчера не сказал, что ли?       Минхо отрицательно качает головой, совсем не понимая, о чём идёт речь.       — Чан перевёлся в нашу академию. В Австралии он получал высшее музыкальное образование и проходил курсы по музыкальному продюсированию, но он переехал в Корею, и ему пришлось перевестись в другое образовательное учреждение. А так как за границей у него есть своя небольшая фанбаза, его легко приняли и оценили талант по достоинству.       — А так вообще можно было? — Минхо удивлённо округляет глаза.       — Думаю, что для такого талантливого парня, как Чан, сделали исключение. Им же нужны хорошие кадры в академии, верно? — Хёнджин склоняет голову набок. Его шикарные волосы падают ему на лицо, красиво обрамляя. Он легонько щёлкает Минхо по носу, мстя за щелбан, и тихо смеётся. — А так как он почти всю жизнь прожил в Австралии, английским владеет на высоком уровне, — начинает убеждать он, складывая губы уточкой, и ладонью потирает шею.       Минхо очень не нравятся такие аргументы, но в какой-то степени Хёнджин прав. Если в будущем он хочет построить свою жизнь на карьере танцора и объехать весь мир с собственными программами, то английский язык ему очень даже пригодится.       — Ты же понимаешь, что я английский не знаю практически от слова «совсем»? Мой максимум — это алфавит и пара фраз. Хочешь, чтобы я завалил семестр?       Хёнджин полностью поворачивается к Минхо и складывает руки в умоляющем жесте, стараясь сделать самое милое и жалостливое личико из всего его имеющегося арсенала. Поджимает пухлые губы и делает глазки котика из «Шрека», с поддельными слезами смотря в его глаза. Минхо никогда не мог устоять перед подобным Хёнджином, которого в такие моменты хотелось тискать, обнимать и сделать всё, чего тот захочет.       — Ну пожалуйста! Куда же я без тебя?       — Туда, где есть Чан. — Минхо всё ещё держится непоколебимой каменной стеной. — Ты же будешь там не один, а с ним, — отвечает он, чувствуя, как в груди всё-таки что-то защемляет и боль распространяется по всему телу. И это не из-за милого личика Хёнджина, а от принятия того, что тот может быть с кем-то ещё, кроме него и Феликса.       Задумываться о чувстве ревности Минхо не хочет.       Хёнджин ещё больше дует пухлые губы.       — Ну, пожалуйста, — не сдаёт позиции он и пытается уговорить своего хёна на заманчивую авантюру. — Посмотри на это с более положительной стороны. — Загибается первый палец: — Ты лучше будешь понимать язык, который понадобится в будущем, когда будешь колесить по миру. — Загибается второй: — Эти курсы принесут тебе дополнительные баллы, и ты ещё выше поднимешься в рейтинге академии. И в-третьих… — Очередной палец прижимается к его ладони: — Там будет Чан, и нам будет намного проще всё усваивать, так как он носитель языка.       Слушая всё это, Минхо понимает, что Хёнджин прав и говорит толковые и умные вещи, прекрасно сочетающиеся с возможной действительностью ближайшего будущего. И даже если он захочет отказать, то просто-напросто не сможет, потому что обижать, а уж тем более бросать близкого друга на произвол судьбы в одиночестве, один на один с этим дьявольским языком, ух как не хочется.       Он ещё раз прокручивает всё в голове, вычисляет возможные плюсы и минусы, взвешивает все «за» и «против». И с тяжёлым протяжным вздохом положительно кивает, даже больше сам себе, чем на уговоры друга.       — Ла-адно, твоя взяла. — Минхо устало качает головой и потирает лицо ладонью, в ту же секунду бросая взгляд на Хёнджина. — Только не ной, когда будешь выслушивать мои ворчания и недовольства по поводу того, что я ничего не понимаю. Сразу же вспоминай, что это только твоя вина, но никак не моя, потому что именно ты намеренно толкнул нас двоих в это адское местечко.       Хёнджин, как только получает согласие, сразу тянется к Минхо и заключает его в крепкие, надёжные и тёплые объятия, стараясь показать всю свою радость, привязанность и благодарность этому ворчливому, но такому родному человеку.       И Минхо без всяких слов улавливает все вложенные в эти объятия эмоции. Им не нужно что-то говорить, чтобы почувствовать ту теплоту, которую они ощущают друг к другу: хватает всего лишь коротких взглядов, мимолётных улыбок и касаний. Он улыбается Хёнджину в плечо и сильнее стискивает того в своих руках. От него, как и всегда, пахнет кондиционером для белья с ароматом чистоты и не резким парфюмом с нотками природы после дождя — отличное, на взгляд Минхо, сочетание.       Приятное чувство разливается волнами по всему телу, а сердце стучит уже где-то в ушах. Похмелье и ужасное состояние уходят на второй план. Когда близкий человек рядом, не страшно ничего. Чувство безопасности и защищённости укрывает мягким покрывалом с головой, и этот день становится намного легче проживать.       Минхо медленно отстраняется от Хёнджина, который улыбается своей фирменной улыбкой во все тридцать два, и треплет того по голове, ероша уложенные волосы.       — А по поводу изучения английского не волнуйся. Как я уже говорил: если рядом Чан, то всё будет намного легче. Я обещаю. — Хёнджин накрывает маленькую ладошку Минхо своей с длинными узловатыми пальцами и несильно сжимает.       — Да ну? — Минхо вскидывает бровь в нескрываемом недоверии и склоняет голову в бок, улыбаясь уголком рта. Ему, конечно же, хочется верить в лучшее, но переоценивать свои способности слишком глупо.       Хёнджин уверенно кивает и без слов снова обнимет друга. В таком положении, прижавшись, словно слипшиеся в кастрюле пельмешки, они проводят время до конца перерыва. Разговаривают обо всём и ни о чём одновременно, иногда пьют газировку, чтобы утолить похмелье, и смеются с шуток друг друга.       Кто-то может сказать, что из-за своего поведения на друзей они мало чем похожи, большинство знакомых Хёнджина считают их влюблённой парой, пока тот не опровергнет их догадки. Но Минхо не интересует мнение окружающих, как, собственно говоря, и Хёнджина. Он всегда готов говорить и показывать всем своим существом, что они самые близкие люди в жизнях друг друга. Между ними нет никаких границ и предрассудков в общении. Если они хотят весь вечер обниматься и смотреть фильм, то так они и делают, хотят гулять — гуляют, плакать — плачут.       Минхо может сравнить их дружбу с постепенно вяжущимся шарфом, нити которого со временем становятся только плотнее и прочнее; с бесконечным движением воды в океане, которое никогда не прекратится. Как закат и восход солнца, цикл которых повторяется из года в год, и ничто не способно это разрушить. По мнению Минхо, их встреча была судьбоносной, ведь Хёнджин появился в его жизни в самый трудный период, помог выбраться из удручающего и нестабильного состояния и по сей день находится рядом, за что он ему премного благодарен.       Когда приходит время возвращаться на лекции, парни встают с лавочки и медленно идут по мощёной дорожке, ведущей ко входу в академию. Солнце нещадно печёт, несмотря на наступление осени, но благодаря лёгкому ветерку воздух остаётся свежим. Вокруг всё ещё зеленеют плодовые деревья, высаженные вдоль тропинок, а на ветках висят маленькие красные яблоки. Высоко в небе летают птицы и щебечут, каждая свою неповторимую мелодию. Минхо невольно любуется, слегка запрокинув голову вверх, щурит глаза и вбирает в лёгкие воздух перед возвращением в душное здание.       — Нужно после этой пары подойти к преподавателю по английскому и записаться на дополнительный курс, — внезапно говорит Хёнджин, отвлекая Минхо от любования природой.       Минхо тяжело выдыхает и складывает ладони в молитвенном жесте, всё ещё смотря на небо.       — Господи, если ты существуешь, спаси меня. — Он наигранно хнычет и кривит лицо. — На что я подписался? — в шутку, но ноткой отчаяния спрашивает Минхо то ли у самого себя, то ли у Хёнджина.       Тот же смеётся и слегка ударяет ладонью Минхо по плечу, но затем мягко поглаживает место, куда пришёлся удар, как бы извиняясь за содеянное.       — Да всё будет хорошо, вот увидишь. Может быть, тебе даже понравится, м?       Минхо закатывает глаза и в отместку слегка бьёт локтем Хёнджина в бок, а тот наигранно кривится и хватается за рёбра, будто ему нож в печень воткнули. Они оба искренне смеются с дурости друг друга, а Минхо старается не думать о том, что будет дальше, и просто наслаждается моментом, пока ещё полным спокойствия и размеренности, ведь скоро ему придётся по несколько часов сидеть за учебниками и учить новые материалы, в усвоении которых он очень не уверен. Что-то новое и до сей поры непонятное его пугает и выводит из зоны комфорта, очень сильно напрягает, заставляет тело натянуться упругой гитарной струной и не находить место покою. Чтобы привыкнуть и вклиниться в процесс, заставить себя понять и принять, — нужно время, терпение и стальные нервы.       На следующем же перерыве парни быстро идут в кабинет преподавателя английского языка и так же быстро заполняют все необходимые бумаги для зачисления на дополнительный курс. Тот смотрит на них с высоко поднятыми бровями и нескрываемым шоком, ведь знает, что оба в его предмете не особо-то и разбираются.       — Вы решили мне за что-то отомстить? — с опаской спрашивает мужчина, смотря исподлобья.       Минхо замечает, как тот внимательно и с прищуром на глазах осматривает их, пытаясь уловить подвох, а когда получает отрицательные кивки от обоих, то тяжело выдыхает.       — Ладно Хван, он ещё хотя бы немножечко что-то может, но ты… — Преподаватель переводит взгляд на Минхо. — Если бы не ваши достижения в жизни академии, Господин Ли, я бы влепил вам уверенную двойку по своему предмету.       Минхо быстро тушуется и опускает взгляд, рассматривает носы своих кроссовок, покручивая на пальце кольцо. Его уши и шея мгновенно становятся красными из-за стыда, а кончики пальцев подрагивают из-за волнения.       — Господин Чхве, — вмешивается Хёнджин, — Минхо способный парень, дайте ему шанс.       Мужчина прикрывает глаза и поджимает губы, тяжело вздыхая, ведь знает, сколько нужно трудов, чтобы выучить язык практически с нуля.       — Хорошо. — Он с характерным звуком закрывает журнал, который заполнял до этого момента. — Сегодня в шесть жду вас в этой аудитории, проведём вводное занятие.       — Спасибо, Господин Чхве, до скорого! — Хёнджин салютует преподавателю двумя пальцами, будто тот его давний друг, и подталкивает Минхо к выходу.       Все планы Минхо рушатся в одночасье от понимания того, что сегодня придётся просидеть в академии допоздна, а ведь он хотел потренироваться и отточить новую хореографию. Ему хочется просто завыть Белугой и удариться головой об стену, перед этим послав всех далеко и надолго. Он косо смотрит на Хёнджина и понимает, что тот тоже совсем не рад такому раскладу событий, ведь хотел провести время с Феликсом и сводить его на свидание на побережье, но всё же кладёт ладонь на плечо Минхо в попытке приободрить.       — Давай искать плюсы. Встретимся с Чаном, а то от него ни слуху, ни духу с самого утра. Послушаем лекцию и потом пойдём домой, а по пути выпьем наш любимый кофе, как тебе такой расклад, кот? — Хёнджин нежно треплет волосы Минхо и, щекоча, чешет за ушком, как настоящего кота.       Минхо всё ещё косо смотрит на друга, но предложение вместе прогуляться до дома и выпить любимый кофе смягчает его душу. Он выдыхает, всё же соглашаясь.       Сидя на последней лекции, он наблюдает, как красиво садится за горизонт солнце, окрашивая небо в различные тёплые оттенки. В распахнутое окно дует лёгкий вечерний ветерок, из-за которого слегка мокрая от испарины кожа покрывается мурашками. Минхо в блаженстве прикрывает глаза, наслаждаясь моментом спокойствия и умиротворения. И неважно, что где-то там преподаватель ведёт скучную позднюю лекцию для изрядно уставших студентов. По кабинету разносятся ароматы свежести и приглушённые отголоски давно выветрившихся различных парфюмов, щекоча обонятельные рецепторы мягким шлейфом.       Безумно хочется уснуть. Тихий голос преподавателя в смешении с мягкой серенадой засидевшихся на ветках птиц успокаивает своей какофонией, вводит в сонное состояние и убаюкивает. Минхо складывает руки на парте и укладывается на них головой, облегчённо выдыхая. Хёнджин, сидящий рядом, машинально запускает пальцы в его волосы и мягко массирует кожу, иногда перебирая прядки.       Приятную атмосферу нарушает гудящий где-то в глубине коридора звонок, оповещающий об окончании пары. Все студенты лениво поднимаются с мест, собирают вещи и покидают аудиторию, предварительно попрощавшись с преподавателем лёгким поклоном.       — Кот, просыпайся, у нас через пятнадцать минут занятие. — Хёнджин мягко потряхивает Минхо за плечо и встаёт, закидывая за спину сумку с учебниками.       Минхо лениво отрывает голову от парты и трёт лицо ладонями, открывая глаза.       — А может, ну его, этот английский, пошли спать? — Милые кошачьи глаза умоляюще смотрят на друга, просят пощадить его уставшие за день тело и разум.       — Не-а, — отрицательно качает головой Хёнджин и складывает учебники Минхо в его сумку, пока тот пытается раскачать свой сонный мозг. — Чан нас уже ждёт у аудитории. Он займёт нам места рядом, так что поднимайся, ленивая задница.       Минхо поднимается из-за парты, показывает Хёнджину язык в протестующем жесте, накидывает на плечи кофту и застёгивает её у самого горла. Вместе они покидают кабинет и идут в другой конец корпуса, где проводятся все дополнительные занятия. Тишина коридоров будто оглушает. Минхо никогда не видел их такими пустыми и безжизненными. Во время дневных занятий в них никогда не угасает смех, все суетятся и бегают в поисках своих аудиторий. Кто-то отрабатывает свои хореографии перед друзьями, а ребята с факультета живописи в быстрой технике делают наброски в своих скетчбуках. А сейчас полнейшая тишина, слышны только их с Хёнджином шаги, отдающиеся эхом от стен — полный диссонанс. Оно не удивительно: время позднее, и все студенты давно разбрелись по домам, лишь только единицы из всего потока остались на дополнительные занятия.       — Волнуешься? — резко нарушает тишину Хёнджин.       Его мягкий голос разрезает воздух, но в ушах оседает достаточно громко, на что Минхо даже дёргается. Он поворачивает голову в его сторону и смотрит слегка испуганно, а тот начинает заливисто смеяться. Минхо сейчас напоминает крохотного котёнка, закутанного в безразмерную чёрную зип-худи. Капюшон спадает на глаза, утягивая за собой надоедливую отросшую чёлку. Хёнджин перестаёт хохотать и аккуратно, кончиками пальцев поправляет тот, заправляя под него пряди волос.       — Прости, кот, не хотел тебя напугать. — Хёнджин закидывает руку на плечо Минхо и несильно сжимает. — Просто ты витал в облаках.       — Я просто задумался, а ты пугаешь до усрачки! — протестует Минхо, складывая руки на груди. Брови сдвигаются к переносице, а нижняя губа мило выпирает вперёд. — А если бы у меня случился инфаркт?! Ты вообще не дорожишь мной! — Он резко хватается за сердце и морщит острый кончик носа, прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и закрывает глаза.       Хёнджин с умилением и глупой улыбкой на губах наблюдает за открывшейся перед ним картиной. С такими успехами его друг с лёгкостью бы поступил на актёрский. Минхо, словно маленький ребёнок, разыгрывает смешную сценку, а Хёнджин — его мама, которой нужно похлопать в ладоши и похвалить своего сына за чудесную актёрскую игру.       Весь счастливый момент прерывает вибрирующий в кармане джинсов телефон, на экране которого светится фотография с весёлой мордашкой Чана и подписью: «Вы там потерялись в трёх соснах?». Хёнджин смеётся с придурковатости двух своих друзей и хватает Минхо за край кофты, утаскивая за собой под протестующий возглас.       Чем ближе они подходят к аудитории, тем быстрее сердце Минхо начинает отбивать ритм. Он видит, что людей пришло достаточно много, а позориться перед таким количеством человек очень не хочется. Наверняка все эти люди выбрали английский как дополнительный курс не забавы ради, как это сделали они с Хёнджином, а действительно из-за того, что хорошо разбираются в этом предмете.       Он знает, что любой косой взгляд в его сторону или же неодобрительный смешок могут вызвать признаки дичайшей паники, из-за которой он не сможет не то что нормально соображать, но и по-человечески разговаривать. Поэтому сомнения всё больше и больше накрывают его огромной волной с головой. Да, Хёнджин пообещал, что будет помогать. Да, там будет Чан. Но Минхо это ещё больше угнетает. Они даже не друзья. Они познакомились всего сутки назад, и ему не хочется обременять незнакомого человека своими проблемами. Он замедляет шаг и останавливается, не дойдя пару метров до двери. Внутри бушует много противоречий, сомнений и мыслей о том, что зря он повёлся на поводу у друга.       Хёнджин замечает, что Минхо от него отстал, и оборачивается, чтобы увидеть, что с ним случилось, но когда видит сомнение в его напуганных глазах, тут же сдвигается с места в его сторону.       — Я передумал, пойдут домой. — Минхо уже было разворачивается на пятках, чтобы улизнуть в противоположную сторону, к выходу, как его хватают за шкирку, словно нашкодившего котёнка, и возвращают назад.       — Ноу-ноу, мистер Фиш, ю донт гоу кабинет. Ю го итс ёбаный тазик. — Хёнджин указывает ладонью на вход в аудиторию и, учтиво поклонившись, нервно улыбается.       Он чувствует Минхо на интуитивном уровне. Чувствует его страх и неуверенность в себе. Ему очень хочется его подбодрить, сказать какие-то слова поддержки, но знает, что в данной ситуации это не сработает, поэтому просто тянет его за рукав кофты к дверям аудитории, несмотря на протестующие и плаксивые мольбы.       Минхо закатывает глаза и хнычет, пытаясь отцепить руку Хёнджина от своей одежды, но тот цепляется хваткой дикого кота, впуская свои коготки в мягкую ткань, не намереваясь выпускать её из рук.       Несмотря на неумолимое сопротивление, Минхо всё же сдаётся и делает неуверенные шаги вперёд — навстречу своей неминуемой погибели.       Зайдя в большую просторную и светлую аудиторию, парни замечают уже пришедших нескольких студентов, которые негромко болтают между собой и посмеиваются над какой-то шуткой. На них никто не обращает внимание, чему Минхо особенно рад.       Хёнджин всё так же тянет его за рукав, видимо, боясь, что если отпустит, то тот обязательно сбежит, сверкая пятками.       Минхо давно прекратил сопротивление и лишь с каким-то интересом и удовольствием разглядывает аудиторию, в которой был уже с десяток раз, но сейчас будто оказался в ней впервые. Большие светлые стены и такие же по размеру почти панорамные окна в пол дают возможность чувствовать себя более свободно, дышать легче, а отсутствие чужого внимания — бальзам на душу. Огромные плафоны на потолке окутывают пространство мягким желтоватым светом, а на каждом подоконнике стоят растения, придавая пространству больше уюта.       За окном темнеет, солнце практически полностью спряталось за горизонт. На небе появляются первые звёзды, а уставшего Минхо всё больше клонит в сон. Желание побыстрее оказаться дома растёт в геометрической прогрессии. Хочется поскорее расстелить свою уютную кровать и завалиться на неё, утопая в аромате чистого белья, в мягких подушках и запахе ароматических свечей.       Пока Минхо оглядывает помещение и витает в своих мыслях, Хёнджин ловко находит Бан Чана, который сидит возле стены на задних рядах и внимательно смотрит в свой смартфон, улыбаясь уголками губ, и идёт прямо к нему, махая ладонью, как маяком, привлекая к себе внимание.       Подойдя к парте впритык, Хёнджин замечает два пустых места рядом, которые, видимо, Чан занял специально для них, как и обещал. На столе лежит небольшой перекус и стоит по бутылке воды для каждого. Минхо незаметно оказывается рядом, перебирает пальцами рукава своей кофты и удивлёнными глазами, прикрытыми нависающим капюшоном, смотрит на то, как Чан без слов и предупреждения заботится о них. От этого на сердце почему-то становится тепло.       Раньше о них двоих заботился только Хёнджин: таскал на пары снеки и газировку, приводил Минхо к себе домой и кормил до отвала, а затем поил чаем с брауни, который готовил Феликс. Невзначай таскал с собой в рюкзаке лишнюю кофту и тёплые носки, ведь знал, что Минхо тот ещё мерзляк, напоминал выпить лекарства и по утрам витамины. А в самый тяжёлый период жизни Хёнджин был «спасательным кругом» в хорошем понимании этого выражения: помогал Минхо выбраться из пучины разочарования и несправедливости жизни. Все эти знаки заботы грели и греют душу до сих пор, несмотря на то, что Минхо старший и это всё должен был делать он по отношению к младшему. А сейчас это делает Чан, даже для него, для, казалось бы, совершенно незнакомого ему человека. Видимо, Хёнджин был прав, называя того лучшим из людей, которых он когда-либо знал, ведь это медленно, но верно подтверждается фактами и действиями со стороны их старшего. Да, это приятно, безумно. Это подогревает доверие, и Минхо хочется открыться, скинуть весь груз с плеч и непринуждённо поболтать, узнать этого добродушного человека поближе и, возможно, даже стать друзьями, но выстроенные им лично барьеры и стеснение пока не дают этого сделать.       — Чан, приветик, это нам? — весёлым голосом спрашивает Хёнджин и занимает место рядом с Чаном, сразу же закидывая в рот перекус.       Чан отрывается от телефона, блокирует его и кладёт на стол, а после этого переводит всё своё внимание на подошедших.       Минхо внимательно следит за каждым его движением, замечает, как тот улыбается им, обнажая чудесную ямочку на правой щеке, и кивает, тем самым отвечая на вопрос.       — Да, это вам, угощайтесь. — Чан отрывает взгляд от уплетающего свою еду Хёнджина и смотрит на Минхо, всё так же тепло улыбаясь. — Минхо, привет, — персонально здоровается он, тем самым заставляя смутиться. — Присаживайся.       Чан придвигается ближе к Хёнджину и освобождает место на краю стола, отодвигая свои учебники и тетради к центру. Минхо молча кивает и садится рядом, стараясь не стеснять и лишний раз не касаться — не нарушать личное пространство. Он обращает внимание на перекус: онигири, немного кимпаба с овощами и курицей и небольшая бутылка негазированной воды, по которой стекают капельки конденсата.       — Мы сегодня весь день страдаем, — облизывая губы, проговаривает Хёнджин с набитым ртом. — Похмелье захватило нас и не выпускает из своих объятий. А ты как? — интересует он и смотрит на Чана, дожёвывая последний кусочек онигири.       Тот понимающе кивает и откидывается на спинку стула, чтобы видеть обоих.       — Да тоже не очень. Хотел остаться дома и отлежаться, но пропускать первый день — не лучшая идея. А вы чего забыли на курсах английского? Ты же, Хёнджин, с трудом его понимаешь, — искренне интересуется Чан.       — Ты плохого обо мне мнения. Не так уж всё ужасно, — посмеивается тот, зачёсывая назад выбившиеся из причёски прядки тёмных волос.       А Чан вскидывает обе руки перед собой в знак капитуляции.       Минхо внимательно слушает двоих и старается унять дрожь в теле. Страшно выходить из зоны комфорта, покидать свой маленький уютный уголок одиночества и оказываться в неприятной тебе ситуации и месте. Ему хочется уйти прямо сейчас, но бёдра будто прирастают к стулу, не позволяя сдвинуться с места.       — Минхо, а ты почему решился именно на английский? — неожиданно спрашивает Чан, резко вырывая того из мыслей.       Минхо ощущает, как две пары глаз следят за ним в ожидании ответа, но не знает, что ответить: сказать, что стало интересно изучать несносный и сложный для него английский, или же сказать правду? Ведь первый ответ будет самой главной ложью в мире, а обманывать Чана не хочется. Да и Хёнджин сразу же выложит всю подноготную, ещё и посмеётся над его попытками построить из себя заинтересованную личность.       — Это всё Хёнджин, — без тени сомнений отчеканивает Минхо. — Он меня сюда притащил.       Он кидает характерный взгляд с прищуром дикой ящерицы на друга. Капюшон, спадающий ему на глаза, оттеняет их, отчего злобный блеск становится ярче.       Хёнджин, как ни в чём не бывало, лишь отмахиваться от таких слов ладонью, как от надоедливо жужжащей над ухом мухи, и делает вид, что он тут совершенно не причём, складывая руки на груди и дуя пухлые губы. Играть обиженку у него выходит довольно скверно, из-за чего Чан слегка посмеивается в кулак, чтобы не выдавать себя.       В этот момент дверь аудитории открывается и внутрь заходит мужчина средних лет. Как и подобает преподавателю, одет он в классический костюм «тройку», в правой руке находится чёрный саквояж, а на носу — очки в тонкой оправе.       — Добрый вечер, студенты, — усталым голосом здоровается преподаватель, оглядывая всех присутствующих. — Очень рад, что вы пришли на вводную лекцию. В этом семестре не будет чего-то нового, будем повторять пройденные ранее материалы, которые были у вас на простых парах, так что без паники.       Но Минхо не может согласиться с преподавателем, потому что паника уже подкатывает больным комом к горлу. Бояться ему как раз таки стоит. Он до сих пор считает идею этих курсов отстойной, а себя — глупым, потому что лично согласился на эту авантюру, и даже не под дулом пистолета.       Он внимательно следит за каждым движением преподавателя, который открывает свой саквояж и достаёт журнал, по порядку отмечая присутствующих. Мужчина поочерёдно называет фамилии и поднимает глаза, чтобы увидеть и запомнить студента, которого, возможно, ранее не видел. Как только очередь доходит до Минхо и называют его фамилию, он напрягается, как натянутая на гитару струна, и поднимает руку, привлекая к себе внимание. Преподаватель же, видя его, слегка усмехается и что-то говорит себе под нос, отмечая его в журнале.       Всё это не нравится Минхо.       «Может, я просто слишком себя накручиваю и ничего страшного не будет?» — спрашивает сам себя в голове он.       Его взгляд мечется по пространству, не зная, за что зацепиться. Минхо слегка дёргается, когда в моменте чувствует, как тёплая ладонь ложится на его кисть, которая крепко сжимает джинсы на бёдрах.       Хёнджин, который замечает, как сильно нервничает друг, пытается его поддержать, ведь прикосновения и объятия всегда действуют на него как успокоительное средство.       Минхо поворачивается к тому и слегка дёргает подбородком вверх, мысленно спрашивая, что тот хочет. Хёнджин же слегка улыбается и отрицательно качает головой, но руку не убирает, а наоборот, начинает нежно поглаживать костяшки пальцев, чтобы успокоить.       Боковым зрением Минхо замечает, как Чан посматривает на них и улыбается, отчего на щеке появляется милая ямочка. Тот ничего не говорит, лишь с нежностью наблюдает, а через несколько секунд снова возвращает своё внимание к преподавателю.       Благодаря поддержке друга Минхо потихоньку успокаивается и расслабляется. Он пытается устремить всё своё внимание на объяснение материала, который никогда не понимал, и на электронную доску, на которой стоящий рядом преподаватель что-то пишет.       Так проходит почти полчаса мучений, за которые Минхо только больше путается в грамматике английского языка. Его мозг в прямом смысле готов взорваться от количества информации, а кисть и пальцы устали от множества писанины.       Когда преподаватель откладывает в сторону электронную ручку, оборачивается и начинает опрашивать студентов, Минхо молится всем богам, о которых когда-либо слышал, лишь бы до него не добрались. Но сегодня всё идёт через одно место, и мужчина, спросив элементарные вещи у нескольких студентов, всё-таки обращает своё внимание на него:       — Ли Минхо, можете что-то рассказать нам об устойчивых выражениях в английском языке?       В аудитории сразу же становится тихо, и все студенты обращают на него свой взгляд. Хёнджин сильнее сжимает ладонь друга под партой, переплетая пальцы, тем самым оказывая поддержку, а Минхо теряется и не знает, что ответить. В голове ноль информации, которая могла бы хоть немного помочь.       — Ну-у… — севшим голосом начинает говорить Минхо.       Хёнджин чувствует, как потеет его ладонь, и смотрит на Чана, прося помочь.       — Вы сможете ответить, Ли? — с издёвкой спрашивает мужчина, складывая руки на груди и приподнимая бровь.       Паника сковывает всё тело, и Минхо мотает головой, давая отрицательный ответ.       Преподаватель тяжело выдыхает.       — Зачем вы пришли сюда, если не знаете даже элементарного?       Ответа у Минхо нет. Не может же он сказать, что Хёнджин притащил его сюда, тем самым свалив всю вину на него, как маленький ребёнок, не способный сам себя отстоять. Он не успевает даже рта открыть, чтобы что-то сказать, как Чан неожиданно поднимается со своего места.       — Господин Чхве, а разве это не ваша обязанность — обучать студентов, даже если они, как вы выразились, не знают элементарного? — уверенно спрашивает Чан, наплевав на все правила и уважение.       Минхо и Хёнджин поворачивают головы в его сторону, не веря, что Чан только что сказал. Все студенты смотрят на него удивлёнными глазами, а кто-то даже с восхищением рассматривает новенького, красивого и дерзкого студента со старшего курса.       «Он заступился за меня?» — первая мысль, которая влетает в голову Минхо.       — Чан безоговорочно прав. — Хёнджин так же резко поднимается со своего места, выпуская пальцы Минхо из хватки. — Вы обязаны нас обучить, даже если до этого мы не изучали язык, — подключается он к защите, готовый ради друга сделать всё что угодно.       Преподаватель внимательно смотрит на взбунтовавшуюся компанию: сначала на Чана, взгляд которого направлен прямо в его глаза, потом на Хёнджина, который сложил руки на груди, бегло того осматривая, и оставляется на Минхо с глазами загнанного в угол котёнка.       — Ладно. Продолжаем. — Как ни в чём не бывало, мужчина опрашивает ещё пару студентов и отворачивается к доске, начиная что-то писать.       Чан и Хёнджин переглядываются между собой и победоносно улыбаются, ведь смогли отстоять своё мнение, но когда оба смотрят на Минхо, то замечают выражение его лица. Агрессия вперемешку со стыдом накрывают его, отчего щёки и уши краснеют, а дыхание становится чаще и громче. Взглянув под парту, Хёнджин видит, как Минхо быстро сжимает и разжимает кулаки, впиваясь короткими ногтями в кожу на ладонях. Он всегда так делает, когда злится, и в такие моменты его лучше не трогать и дать ему время, чтобы он успокоился.       «Вот зачем я сюда пришёл? Чтобы меня публично унижали?» — злится сам на себя Минхо.       Он хмурит брови, отчего между ними залегает складка, и ёрзает на стуле, борясь с желанием прямо сейчас встать и уйти, громко хлопнув дверью.       Хёнджин и Чан это замечают, но решают не вмешиваться, пока не закончится лекция.       Хёнджин знает, что, когда они выйдут, поговорить с Минхо не удастся: он молча вылетит за дверь и быстрым шагом, почти бегом, пойдёт домой. Но он должен, нет, обязан его перехватить и успокоить, ведь знает, что Минхо ещё очень и очень долго будет накручивать себя и считать глупым — на него слишком сильно влияет мнение общества.       Через час, когда лекция подходит к концу и звучит спасительный звонок, а преподаватель прощается со студентами и покидает кабинет, Минхо один из первых подскакивает с места и быстро собирает со стола свои вещи, яростно закидывая их в портфель.       Хёнджин и Чан наблюдают за ним: второй — с неким непониманием, первый — с горестью во взгляде. Они тоже укладывают учебники в сумку, а Хёнджин старается сделать это быстрее, чтобы успеть перехватить Минхо.       — Минхо… — старается осторожно начать разговор Хёнджин, но тот его не слышит и быстро срывается с места прямиком к выходу. — Минхо, подожди нас! — кричит вслед он, но слышит только громкий хлопок двери.       Хёнджин переводит испуганный взгляд на Чана, и они вместе, не переговариваясь, тоже срываются с места.       Идя по коридору быстрым шагом, Минхо злится и закатывает глаза, бормоча себе под нос все проклятия, которые только знает. Он ругает себя, злясь за свою глупость и самоуверенность, за переоценку собственных возможностей и ума.       — Прямо сейчас пойду в деканат и напишу заявление о переводе на другой курс. Ноги моей там больше не будет! — шепчет Минхо и ускоряет шаг, ухватившись покрепче за лямку рюкзака, будто она может его спасти, и натягивает капюшон по глаза.       Как только он доходит до угла, его останавливает крепкая хватка на плече. Он пугается и пытаясь высвободиться, дёргаясь, но ничего не получается.       — Успокойся и не беги так быстро. Ещё врежешься в кого-нибудь, — пытаясь отдышаться, говорит Чан.       Тот опускается корпусом вниз и опирается свободной ладонью на бедро, тяжело дыша. В его голосе нет строгости или упрёка, только нескрываемая забота, от которой Минхо перестаёт вырываться и столбенеет на месте. В этот момент к ним подбегает запыхавшийся Хёнджин, который с беспокойством смотрит на Минхо. Он подходит ближе и захватывает его в плен своих объятий, укладывая голову тому на плечо.       — Пожалуйста, прости, — шепчет извинения в самое ухо Хёнджин. — Это я виноват, я потащил тебя туда. — Он прижимает Минхо ещё ближе, кажется, будто намереваясь сломать ему рёбра.       Чан наблюдает за ними со стороны, за всей той нежностью, с которой они относятся друг к другу, и невольно вспоминает их с Хёнджином в детстве. Когда они были совсем маленькими, Чан так же заботился о том в силу своего старшинства. Он чувствовал за этого маленького человечка ответственность, сравнимую с любовью к своему родному младшему брату. И сейчас он гордится им, ведь тот перенял такое важное качество — умение правильно поддерживать в трудную минуту.       Минхо расслабляется в объятиях Хёнджина и стискивает того в ответ, вновь хватаясь за него, как за спасательный круг. Он не злится на Хёнджина. Он злится на себя и только на себя. За своё неумение сдерживать эмоции и порывы агрессии, за свою склончивость к восприятию общественного мнения, от которой дико тошнит.       Весь час, который он провёл, думая об унижении, не смог его успокоить, и только тёплые и домашние объятия друга смогли это сделать.       Выпустив Хёнджина из тёплых объятий, Минхо отступает на шаг назад и смотрит сначала на него, а затем на Чана. От доброты этих людей на сердце теплеет, а вся злость и стыд постепенно отступают, давая мыслить трезво. Минхо понимает, что поступил слишком резко и неосмысленно, пошёл на поводу у своих эмоций. Ему хочется извиниться перед обоими, сказать, как сильно ему жаль. Но, видя добрые и мягкие улыбки на лицах парней и их расслабленные позы, он понимает, что тут не нужны никакие слова: они не держат на него зла, а лишь беспокоятся о его эмоциональном и душевном состояниях.       — Минхо, — мягко начинает Хёнджин, переплетая их пальцы. — Ты же не бросишь занятия из-за этого старого придурка, да? — В его голосе столько надежды, будто она готова просочиться через каждую клеточку его тела и впитаться в душу Минхо. — Ты же не сдашься просто так?       Минхо понимает, что Хёнджина не заботят личные прихоти. Того заботит лишь его комфорт, и если он всё же примет решение бросить эти курсы, то Хёнджин обязательно его поддержит и не скажет и слова против.       — Ну-у… Зачем мне это нужно? — Минхо озвучивает единственную мысль, которая крутиться в голове, и опускает глаза к полу, нервно теребя свободной рукой рукав своей кофты.       Хёнджин не хочет как-то давить на друга, но все же не сдаёт позиции.       — Мы уже говорили об этом, кот. — Хёнджин нежно поглаживает его пальцы. — Когда все твои планы осуществятся, этот адский, как ты его называешь, язык тебе пригодится. — Он тихо посмеивается, вызывая на лице Минхо еле заметную улыбку. — Только представь, сколько перед тобой откроется возможностей, когда ты окончишь академию, и я уверен, что с отличием. Ты сможешь танцевать собственные хореографии или же работать с Западными знаменитыми личностями. Это же твоя мечта, кот!       Минхо прикусывает губу и кивает, понимая, что тот действительно прав.       — Ты прав, прости, снова веду себя как ребёнок. — Он поднимает взгляд и смотрит Хёнджину в глаза, где плещутся, кажется, самые добрые чувства в мире.       — Эй, ты не ребёнок, ясно? Все мы в какой-то мере неустойчивы перед эмоциями. И не обращай ты внимание на этого старого придурка, у нас есть Чан, который может тебе помочь и подтянуть твои знания. Правда, Чан? — резко выдаёт Хёнджин, разворачиваясь в сторону Чана, чем мгновенно вгоняет Минхо в шок.       Минхо, раскрыв рот, смотрит сначала на Хёнджина, ждущего ответа, а затем на Чана, который выглядит до удивления спокойным, как будто его просят о таком каждый день и это для него само собой разумеющееся, и молча кивает, улыбаясь уголками губ. Он активно трясёт головой и машет ладонями, отнекиваясь от этой затеи.       — Нет, нет, нет. Я не хочу быть для кого-то обузой, — довольно громко выпаливает Минхо, даже голос эхом отдаётся от пустых стен коридора.       Несколько студентов, которые мимо идут домой с дополнительных курсов, обращают внимание на громко себя ведущую компанию, но так же быстро теряют интерес.       Чан провожает их взглядом и хмыкает, вмешиваясь в обсуждение:       — Мне не составит труда позаниматься с тобой после основных занятий. — Он пожимает плечами и убирает в карманы ладони, всем своим видом давая понять, что совершенно не против.       — Вот видишь, Минхо, я же говорил, что Чан — самая добрая на свете душа, — говорит и хлопает в ладоши Хёнджин.       Чан только тихо посмеивается над детским поведением друга.       — Но я же займу твоё свободное время, мне не хочется тебя отвлекать, — обращается Минхо к Чану, совсем не понимая, зачем тот соглашается возиться с ним.       — У меня всё равно после переезда пока нет никаких важных дел. Только спортзал и просмотр фильмов по вечерам. А мозговая деятельность пойдёт на пользу нам обоим, как считаешь?       — Не волнуйся, Чан хороший учитель и к тому же довольно терпелив. Если что-то не будешь понимать с первого раза, он объяснит хоть ещё раз десять. Так что не отказывайся, — вклинивается в разговор Хёнджин, сподвигая Минхо согласиться.       Причин отказываться у Минхо и вправду нет. Это очень хорошая возможность — практиковать язык с носителем. К тому же Чан вроде как ему уже знаком и кажется очень добродушным и мягким человеком, поэтому есть надежда, что они наладят хоть какой-то контакт, так как общая деятельность хорошо сближает, и, может быть, у них всё же выйдет подружиться. Минхо громко выдыхает, но всё же кивает, соглашаясь на предложение.       И, кажется, оба парня следом выдыхают с облегчением.       — Сколько нужно платить за твоё репетиторство? — спрашивает Минхо у Чана.       От такого вопроса у того глаза чуть ли не выпадают из глазниц, а Хёнджин раскрывает рот в удивлении. Минхо смотрит с непониманием на обоих и изгибает бровь в немом вопросе.       — О каких деньгах ты говоришь? Я похож на человека, который будет брать деньги с друзей? Минхо, не говори глупостей, пожалуйста, я согласился помочь чисто от всего сердца. — Чан подходит к Минхо и кладёт ладонь ему на плечо, улыбаясь прямо в лицо со своей чудесной ямочкой.       Минхо краснеет ушами, отводит взгляд в сторону и тут же кивает, стискивая пальцами лямки рюкзака посильнее.       — Хочешь начать сегодня? — неожиданно спрашивает Чан.       — Что? — Минхо выпучивает глаза и поднимает взгляд, переспрашивая, ведь не верит своим ушам и думает, что неправильно услышал.       Хёнджин на это лишь смеётся и шуточно ударяет кулаком Чана по плечу, а тот хватается за место удара, притворно хныча.       — Ты же не чертила, который мучает грешников в котле. Мы сегодня и без того умирали весь день, а ты хочешь сделать его ещё хуже? — с азартом в голосе говорит тот. — Поехали лучше домой. Я отвезу. А потом договоритесь о плане своих занятий, м?       Чан кивает и прикрывает глаза, слегка улыбаясь. И эта улыбка могла бы показаться милой, если бы Минхо не увидел в ней явные ноты вымученности и усталости. Он только сейчас замечает тёмные мешки, залёгшие у Чана под глазами. Видимо, переезд и смена часового пояса дались ему не очень-то и легко. Глядя на уставшего Чана, Минхо чувствует, как слабость сковывает его мышцы, а глаза начинают слипаться, и он зевает в кулак. Этот день всем дался нелегко, и идея поскорее поехать домой кажется просто восхитительной.       Компания друзей молча выходит из академии и приближается к красному кабриолету. Минхо и сам не понимает, как и почему уступает переднее сиденье Чану, а сам садится на заднее, ведь кажется, что так будет правильно. Он комфортно усаживается, прикрывает глаза и устало стонет.       — Двадцать минут, кот, и ты уже сможешь упасть на свою мягкую кровать, — говорит Хёнджин, застёгивая ремень безопасности, а после заводит машину.       — Поскорее бы. — мычит Минхо и закрывает глаза, подставляя лицо прохладному вечернему ветру, дующему сквозь откинутую крышу.       Он замолкает, предпочитая слушать других. Ребята снова что-то вспоминают из детства и тихо смеются. И только звук двигателя и всё ещё кипящего суетой ночного города заглушают их голоса.       Минхо впадает в свои мысли и задумывается о том, что этот год совсем не будет похож на другие. Слишком много изменений произошло за несколько дней, а главное из них сидит спереди на пассажирском сидении. Он не может понять: его это сильно пугает или же удивляет, а может, и вовсе нервирует? Пока всё это непонятно, поэтому, отключаясь от раздумий и загрузки своего мозга, Минхо просто продолжает преспокойно дремать на сидении.       — Минхо, — негромко окликает его Чан. — Могу ли я записать твой номер, чтобы обсудить план предстоящих занятий? — Он смотрит на него через зеркало заднего вида и замечает сонного, чуть ли не пускающего слюни на кофту.       — Угу, — тихо отвечает Минхо, не открывая глаза.       Чан вытаскивает телефон из кармана джинсов и протягивает его Минхо. А тот быстро вносит свои цифры в контактную книгу и возвращает смартфон обратно его владельцу.       Под тихую музыку и беседы они подъезжают к комплексу, где живёт Минхо.       — Приехали, кот. Надеюсь, ты не заснёшь где-то в кустах, — шутит Хёнджин, смотря на заспанного и растрёпанного Минхо.       Минхо отрывает голову от спинки кресла, приподнимается с места и открывает дверь автомобиля. Выходит и потягивается, как только что проснувшийся котёнок, и слышит звук встающих на место позвонков.       — До завтра, — прощается он и двигается в сторону подъезда, еле передвигая уставшими ногами.       Минхо накидывает на голову капюшон и волочит за собой рюкзак, практически чиркая им по земле. Он слышит, как Хёнджин и Чан желают ему спокойной ночи, и поворачивается к ним, кивая в ответ.       — Котёночный, — внезапно говорит Чан, всё ещё наблюдая за Минхо.       — М? — с непониманием интересуется Хёнджин и видит, как Чан кивает в сторону Минхо головой. — Ах, ты об этом. Да, Минхо очень похож на кота, — посмеивается он.       Чан хмыкает и улыбается, записывая номер Минхо в телефоне как «Котёночный».       Дорога до дома и нужной квартиры занимает считанные минуты. Минхо заходит в коридор и скидывает обувь, включая свет. Он вдыхает полной грудью родной и успокаивающий аромат квартиры и проходит в свою комнату. Там сбрасывает вещи и берёт полотенце, после чего направляется прямиком в душ. Горячие струи воды расслабляют уставшее тело.       Минхо выдыхает, закутываясь в мягкое махровое полотенце.       Как только его тело касается мягкого матраса, а голова удобно устраивается на пахнущей свежестью подушке, он засыпает с мыслями о предстоящих занятиях и Бан Чане.