Букинистическая лавка «Антагонист»

      Сигарета тлела в подрагивающих от холода пальцах. Чонгук едва ли сделал несколько затяжек. Он стоял у букинистической лавки, зная, что Юнги все еще там, и никак не решался войти. Внутри то все пузырилось от злости и неверия, то наступала тихая апатия.       Он поднес пальцы к губам, обхватил ими фильтр и медленно, но глубоко вдохнул в себя дым. Тот обволок теплом, но не дал никакого успокоения. Чонгук смотрел прямо перед собой и пытался понять, что ему дальше делать. Что, если Юнги подтвердит слова Тэхёна? Что, если он был лишь пешкой, марионеткой в чужих расчетливых руках? Все, что он делал сейчас, теряло свой смысл. У Чонгука опускались руки.       Дверь лавки со скрипом приоткрылась, когда от уже третьей истлевшей сигареты почти ничего не осталось.       — Долго еще будешь тут торчать? — Юнги, привалившись к дверному косяку, оглядел его с головы до ног. — Заходи.       Чонгук выбросил окурок на припорошенную снегом землю и проследовал за ним внутрь. Юнги взял его за руку, ведя за собой.       В Антагонисте был погашен основной свет: горела лишь лампа на кассе, позволявшая посчитать выручку за день. Чонгука без слов пригласили в самую глубь Лавки, туда, где находилась уже известная ему потайная дверь. Он плелся туда, как на эшафот, смотря в полумраке под ноги, пока не оказался в теплой комнате, мрачноватый уют в которой создавал потрескивающий камин.       — Можешь рассказывать, — произнес Юнги как и всегда непоколебимо-спокойным голосом и указал Чонгуку на кресло.       — Что рассказывать? — глухо просипел он. Неужели Тэхён уже был здесь и выложил Юнги о том, что Чонгук теперь знает?       Но Юнги, помолчав, сунул ему в руку прохладный стакан с прозрачной жидкостью на дне, после чего уселся с точно таким же напротив и сложил ногу на ногу. Чонгук поднес стакан к носу. Водка.       — Не просто же так ты полчаса под дверью торчал. Полагаю, ты пришел с какой-то определенной целью? — Юнги приподнял брови, опрокинул в себя алкоголь, поморщившись, и продолжил буравить Чонгука взглядом.       До него только теперь начинало доходить, что если все сказанное Тэхёном правда, то Юнги знал о том, кто он такой, с самого начала. Может, он узнал его даже раньше, чем все понял Тэхён. Юнги не просто знал о том, какое задание было у Хосока. Вероятно, он знал Чонгука в лицо. Ведь как-то же он засчитал его за выполненное задание, так? От этих мыслей холод расползался по коже.       — Это правда? — Чонгук поднял на него взгляд. Пальцы сильнее стиснули низкий стеклянный стакан, грозящий лопнуть от давления.       — Правда что? — уточнил Юнги и открыл коробку шоколадных трюфелей.       Чонгуку пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы выдавить из себя:       — То, что я был заданием Хосока.       Слова дались тяжело. Не от разбитого сердца и страданий по большой любви. Вовсе нет. Но от мерзопакостного чувства использованности, гнетущего и выбивающего почву из-под ног.       Уголок губ Юнги дернулся не то нервно, не то недовольно:       — Откуда информация?       Значит, правда.       Хотелось горько усмехнуться, но Чонгук лишь залпом влил в себя водку и закашлялся. На глазах выступили слезы, в то время как пищевод горел огнем. Юнги пододвинул коробку с конфетами ближе к нему.       — Тэхён, — только и смог сказать он.       Юнги цокнул и вздохнул.       — Этот паршивец уже не знает, как переключить твое внимание на себя. Как ребенок, ей-богу.       — Что ты имеешь в виду? — Чонгук нахмурился, пока Юнги наполнял их стаканы вновь. Он не планировал сегодня напиваться, но алкоголь в крови вдруг оказался весьма кстати этим сумасшедшим вечером.       — То и имею.       — То есть, это ложь?       — Испытание Хосока? Нет, отчего же? Это правда. Но Тэхёну следовало держать язык за зубами. Такие вещи не разглашаются. Тем более, его это не касается и он вообще не должен был знать о сути задания Хосока. Но Тэхён, судя по всему, готов из шкуры вон вылезти из-за тебя. Хотя вряд ли этот идиот сам это осознает.       — Значит… значит, ты знал, кто я такой, с самого начала? — проигнорировав слова о Тэхёне, спросил Чонгук.       — Выходит, что так.       — Почему тогда меня приняли в Антагонист, если как минимум двое знали, кто я такой? Что, тоже держишь врага поближе? — скривился Чонгук, вспоминая слова, услышанные от спенсерской пятерки в библиотеке аккурат перед тем, как его втянули в это дерьмо.       Юнги изогнул брови, глядя на него.       — С чего ты взял, что враг мне?       — Не делай вид, будто не понимаешь, зачем я здесь.       — Понимаю. Но мне скрывать нечего. Врагом я тебя не считаю. То, что тебя связывало с Хосоком, никого, кроме вас двоих, по большому счету, не касается. Даже если ты был лишь заданием.       Выпив вторую порцию водки, Чонгук опустил взгляд в пол и выдохнул. В висках начинало трещать. Нахождение здесь, все его попытки подобраться к истине начали казаться бессмысленными и идиотскими. В то же время, он так сильно погряз в тайнах и загадках, что, казалось, выпутаться нет никаких шансов.       Что произошло с Хосоком?       Какое отношение к Антагонисту имеет отец? Он ведь имеет?..       Могли ли убить Хосока Чимин и его любовник от страха быть раскрытыми?       Мог ли брат Джина быть причастным к смерти Хосока? Мог ли Джин что-то об этом знать?       Мог ли брат Джина и быть тем самым любовником Чимина?       Кто из пятерки знает доподлинно о том, что, черт подери, произошло той самой ночью?       И Тэхён. Рахманинов. Комок противоречий и загадок, комок безумия, агрессии и… вожделения. Причина, по которой у Чонгука дергались оба глаза одновременно, а кулаки перманентно зудели от желания поставить его на место. И слова Юнги, думать над интерпретацией которых он даже не собирался, не облегчали его ношу из неразгаданных тайн.       Водка разлилась по третьему кругу. А может и вовсе по пятому, потому что Чонгук перестал следить. Он полностью отдался чувству постепенно накапливавшегося в теле расслабления, не видя никаких других способов справиться с нарастающей головной болью невыносимого напряжения. Пусть мысли, распутывающие паутины энигмы, не умолкали в его голове, но пьяным с ними справиться было проще. Было проще унять тревожность, усугубляющуюся день ото дня.       Они пили с Юнги на пару, по большей части молча. Ели шоколадные конфеты, пачкая пальцы, курили. Чонгук под чужим внимательным взглядом крутил в голове все, что смог выяснить за время, проведенное в стенах Спенсера, пытался уложить в хоть какую-то картину. Пазлы были неполными, кривыми и не подходили друг к другу прорезями, но других у него не было, и приходилось работать с тем, что есть. Только вот резона этот пазл собирать больше не было.       Может, прав был Тэхён, и Чонгук впрягается не за того? Может, и отец был прав, когда настаивал, чтобы Чонгук в это не лез и дал полиции делать свою работу? Только как все это бросить на полпути он и представить не мог. Как спать, зная, что бросил бороться за правду, что плюнул на все и решил, что его это больше не касается? И стоит ли его обиды на Хосока его же жизнь? Разве имеет значение то, что образ Хосока, который Чонгук лелеял на протяжении стольких месяцев, развеялся в пух и прах, оставив его с ощущением грязи и предательства?       — Как думаешь, — пьяно протянул Чонгук, сменивший кресло на софу и распластавшийся на ней. — У кого-то из парней есть тайна? Кто-нибудь из них что-нибудь скрывает?       Юнги перевел на Чонгука взгляд, облизал пальцы и философски заметил:       — У всех есть тайны. Все что-то скрывают. Даже ты не исключение.       — Я не об этом, ты же понял, — нахмурился Чонгук.       — Говори прямо, что ты там себе уже надумал.       Чонгук понятия не имел, насколько разумно и безопасно было делиться своими предположениями с Юнги — с одним из них, — но развязавшийся под действием алкоголя язык молотил быстрее, чем он успевал об этом думать.       — У Чимина был мотив, — скороговоркой пробормотал он. — В ночь, когда пропал Хосок, Чимин, по его же словам, был за пределами Рысьей Пади, так ведь?       Юнги нахмурился.       — Да-да, он так сказал, Юнги. Сам сказал. Он был с любовником. У которого тоже был мотив. Ты знал? Хосок был в курсе о них и мог их раскрыть, когда ему вздумается. Так почему никто не допускает мысли, что той ночью они избавились от Хосока? Взяли и пришили свидетеля, обеспечив себе безопасность.       Тихо фыркнув, Юнги сделал глоток водки и отправил в рот очередной трюфель.       — Ты несешь пьяный бред, Чонгук.       — Не бред! Никто из вас не может подтвердить алиби друг друга! Что, скажешь это не так? Ты прекрасно знаешь, что я прав. Прекрасно понимаешь, что у Чимина была реальная возможность это сделать. Нет ни одной причины, чтобы вычеркнуть его из списка подозреваемых! Даже наоборот, у него гораздо больше причин, чем у всех вас, чтобы быть под подозрением! И ты прекрасно знаешь, что это серьезный мотив! И если бы следствие было в курсе, Чимин бы уже был за решеткой как основной подозреваемый! Ну, или его любовник! Или они оба!       — Заткнись, Чонгук, — начал злиться Юнги. — Я могу подтвердить алиби Чимина, понятно? Просто умолкни и выбрось эту дурость из головы.       Чонгук подскочил на софе и уставился на него. Перед глазами плыло от смены положения тела и количества выпитого, но клокотавшие внутри вопросы не давали покоя.       — Как? Как ты можешь это подтвердить, если, с твоих же слов, в ту ночь ты спал в Рысьей Пади и ничего подозрительного не видел и не слышал?       — Я не спал ночью в Рысьей Пади, ясно? — прикрикнул он, гневно задвигав челюстью. Его стакан с грохотом опустился на журнальный столик, расплескав по нему водку.       Чонгук замолчал. Он пытливо смотрел на Юнги, ожидая продолжения, но тот притих. Только грудная клетка вздымалась слишком высоко для человека, уверяющего в непричастности к преступлению.       — Где ты был?       Юнги провел языком по верхнему ряду зубов и на мгновение болезненно прикрыл глаза. Чонгук по его лицу мог считать, насколько тот не рад этому разговору и насколько сильно жалеет об уже сказанном. Он медлит, будто взвешивая, продолжать ли говорить, не зная, что Чонгук вовсе не намерен давать ему возможность замолчать на полуслове.       — Где ты был, Юнги? — повторяет Чонгук, подавшись вперед и облокотившись на собственные колени, не спуская с него взгляда.       — Я ушел следом за Чимином.       — Следом за Чимином? Зачем?       — Чтобы проследить, — раздраженно ответил Юнги.       Шестеренки закрутились в голове Чонгука с максимальной скоростью, возможной в его состоянии. Чимин ночью ушел из поместья. Юнги отправился за ним. Чтобы проследить.       — Ты следил за Чимином и его любовником?..       — И как ты пришел к такому тонкому умозаключению? — язвительно хмыкнул Юнги.       Чонгук продолжал мысленно складывать кусочки головоломки, игнорируя колкости, пока не пришел к логичному для себя выводу:       — Ты и Чимин. Ты влюблен в него. Влюблен ведь, так? Поэтому ты следил за ним и его любовником?       — Какая тебе разница? Ты спросил об алиби Чимина — я тебе ответил! Ни Чимин, ни его любовник не убивали Хосока! Они трахались в это время в машине за воротами Пади! Этого тебе достаточно?!       Рассерженный крик Юнги отрекошетил от стен маленькой комнаты, нарушая ее тихий уют. Казалось, даже пламя в камине заволновалась от сотрясания им воздуха. Чонгук раскладывал в голове по полкам слова Юнги, анализируя, можно ли им доверять и сколько вообще в них процентов истины. Юнги выглядел разъяренным. Он отпил водку прямо из бутылки, не удосужившись наполнить ею стакан.       — Если Чимин был с любовником, а ты был рядом с ними, — пробубнил Чонгук, потерев лицо ладонями. — Выходит, вы трое этого сделать не могли.       — Поражаюсь твоим потрясающим умозаключениям, — продолжал сарказмировать Юнги, что звучало дико непривычно от него. Или Чонгук просто еще никогда не видел его злым.       — Чимин знает? — вырвалось у него. — Знает о твоих чувствах?       — Стараниями нашего общего знакомого, — угрюмо ответил Юнги и сложил руки на груди.       — Хосок?       — Он самый.       Хосок.       Хосок. Хосок. Хосок. Скольким людям ты перешел дорогу? Скольким ты насолил настолько, что они желали тебе смерти? Скольких довел до отчаянного шага? Сколько в тебе было лжи? Был ли ты хоть на сотую долю искренен? Было ли в тебе хоть что-то настоящее?       Они допили бутылку на двоих. Чонгук, сбившийся со счета на второй порции, к ночи с трудом шевелил языком. Треск поленьев и расплывающееся по комнате тепло развозили настолько, что вскоре он и вовсе с трудом контролировал размякшее тело. Чонгук не помнил, на чем остановился их разговор. Не помнил, какие выводы сделал крайними. Не помнил толком, как они покидали Лавку, как чьи-то грубые руки тащили его в сторону кампуса, пока Юнги семенил рядом.       Понял сквозь пелену опьянения, что руки те принадлежали Тэхёну, только когда его волоком тащили по лестнице на второй этаж общежития, а после затолкнули в комнату. В ней был все такой же хаос, какой он оставил, поспешив убраться из него несколькими часами ранее.       — Пусти, — промямлил Чонгук заплетающимся языком, спотыкаясь о книги, разбросанные по полу. Удержаться на ногах удалось лишь потому, что Тэхён продолжал его удерживать, однако отбиваться от него это не мешало. — Не трогай меня. Убери свои руки.       — Я твое пьяное тело в блевотине потом с пола соскребать не намерен, — процедил он. Дверь комнаты за ними захлопнулась, и Чонгук поморщился от громкого звука. — Что, так сильно расстроился из-за того, что Хосок не оказался большой и светлой, что решил надраться как свинья?       — Пошел ты… пошел ты, знаешь… куда… — запыхтел Чонгук и попытался поднять руку, чтобы замахнуться, но в очередной раз пошатнулся и едва не растянулся на полу между их кроватями. Комната плыла перед глазами.       — Ага, пойду туда обязательно, как только ты протрезвеешь, потому что трахать бессознательное тело мне никакого удовольствия не принесет. — Тэхён усадил Чонгука на постель и принялся стягивать с него пальто и ботинки.       — Да кто тебе даст! — прошипел в ответ Чонгук, собирая в себе остатки трезвого ума и пытаясь оттолкнуть Тэхёна. — Чтобы ты знал: по сравнению с ним, трахаешься ты никудышно! Как старшеклассник! Как слабак!       Тэхён дернул рукава пальто, практически вытряхивая из него Чонгука, и тот заваливался на бок, пока с него такими же рваными движениями сдергивали обувь.       — Заткни свой рот и спи, — кинул на него одеяло Тэхён, накрыв с головой. — Бесишь.       Чонгук попытался из него выпутаться, но лишь больше запутался. Обессилев, не понял, как отключился в этом ворохе. Не заметил даже, как одеяло с его лица заботливо стянули. Чтобы не задохнулся ненароком.

***

      Всю неделю после уикенда, за который Чонгук узнал слишком много, чтобы оставаться спокойным и бесстрастным, они с Тэхёном избегали друг друга. Специально или неосознанно, но Чонгук спешил покинуть комнату каждую свободную минуту, не задерживаясь в ней ни на одно лишнее мгновение. Казалось, Тэхён делал то же самое. Лекции, факультатив, библиотека, сон. Иногда он видел его в библиотеке, но в такие моменты они расходились по разным углам, бросая друг на друга красноречивые взгляды. В остальное же время, когда Тэхёна в поле зрения Чонгука не было, он не мог перестать думать о том, где он и чем занимается.       В голове то и дело всплывали все комментарии, отпущенные Тэхёном в сторону его отца, смешки и недвусмысленные намеки остальных на эту тему и его регулярное захаживание в профессорский кабинет. Чонгук не хотел в это верить, но мысль о том, что отца и Тэхёна связывало нечто непристойное, не давала покоя и бередила все внутри больше и больше. В сердцах Чонгук распалялся, что лучше бы уж отец крутил роман с мисс Коул. Может, он бы это пережил. Он ведь давно не наивный ребенок, все понимает, пусть и принимать это вряд ли стал бы. Но если подтвердятся его подозрения о романе отца со студентом, и не абы каким, а самым раздражающим и невыносимым… он понятия не имел, что ему с этим делать.       В один из дней нервозность Чонгука по поводу тайн Тэхёна достигла апогея.       Он увидел его издали: Чонгук только вышел из корпуса после третьей пары, которой у него стояла политология, как заметил Тэхёна, направляющегося в противоположную от корпусов сторону. Он оглядывался по сторонам, как если бы за ним следили, но шел прямиком к выходу из кампуса. Рановато для того, чтобы покидать территорию, учитывая, что впереди была как минимум еще одна пара, а то и все две. Недолго думая, Чонгук запахнул плотнее твидовое пальто, не слишком предназначенное для снежной погоды, и поспешил за Тэхёном.       Оставаться незамеченным среди белых покрывал было сложной задачей, потому Чонгуку приходилось держаться на значительном расстоянии, но не слишком большом, чтобы не потерять Тэхёна из виду. Будь сейчас все еще дождливая осень, он в своем пальто и темно-серых брюках с легкостью бы затерялся в тусклых текстурах Имбертон Грофа. Сейчас же приходилось выкручиваться.       Перебежками он проследовал за Тэхёном почти до самых ворот, но, к его удивлению, за их пределы тот не вышел. Вместо этого он, снова покрутив головой, свернул на узкую тропинку и побрел в сторону административных корпусов. Чонгук уже было подумал, что потратил время зря и Тэхён всего лишь пошел решать какие-нибудь вопросы касательно обучения или чего-то в этом роде, но нет. Нырнув между зданиями, он направился к телефонной будке, воровато обернувшись перед тем, как зайти в неё.       Чонгук спрятался за угол дома. Зачем Тэхёну понадобилась телефонная будка, если в общежитии есть стационарный телефон? Что за срочность звонить посреди учебного дня? Что за таинственный звонок, ради которого приходится идти на другой конец кампуса, оборачиваясь через каждые пару минут?       Хотелось подобраться к будке ближе, рассмотреть выражение лица Тэхёна, с которым он будет разговаривать, чтобы хоть примерно понять степень серьезности звонка, но стоило Чонгуку только показаться из-за угла, Тэхён, прижимавший трубку к уху, снова обернулся, вглядываясь через прозрачное стекло. У Чонгука сердце чуть из груди не выпрыгнуло в этот момент. Еще доля секунды, и его шпионские игры были бы позорно раскрыты.       Телефонный звонок Тэхёна не продлился долго. Прошло не больше минуты, как дверца хлопнула и он поспешил убраться от будки. Чонгук снова проследовал за ним.       Убежденность в том, что Тэхён что-то скрывает, крепла в нем день ото дня лишь сильнее. Он много думал о них всех — о каждом по отдельности, и Тэхён был, пожалуй, единственным, кого Чонгук совсем не понимал, сколько бы ни пытался. С остальными было куда проще.       Джин — снаркоманившийся, но вполне безобидный, как оказалось, отпрыск богатеньких родителей, оставивших ему целое состояние после того, как отца не стало, а мать была признана недееспособной и помещена в психиатрическую лечебницу. Да, Джин был не без проблем в семье, что вполне объясняло его пристрастие к алкоголю и запрещенным веществам. Но его чувства к Алекс выглядели практически ангельскими, судя по сдуваемым им пылинкам с ее плеч и искренним влюбленным взглядам. Единственное, что у Чонгука вызывало вопросы — действительно ли Джин не знал, где находится его брат. Но и тут Чонгук допускал, что, скорее всего, так и было. Беря во внимание их натянутые, как говорят остальные, отношения, он вряд ли бы стал брата покрывать.       Алекс — не всегда до конца понятная Чонгуку своими перепадами настроения, но то он списывал на особенности всех девчонок, зависящие от дней в календаре. К тому же, наверное, свой отпечаток на ее поведение накладывал и Сокджин тоже. Вместе они составляли весьма сумасбродную парочку, не гнушающуюся откровенным проявлением чувств на публике.       Юнги — человек, напрочь стиравший у Чонгука границы добра и зла. Когда казалось, что вокруг лишь враги и те, кого ему нужно вывести на чистую воду, Юнги вдруг начал выглядеть абсолютно честным и невиновным в его глазах. Чонгук пытался мыслить трезво, напоминать себе, что Юнги все еще тот, кто одним из последних видел Хосока, а его словам нельзя верить безоговорочно — а лучше и вовсе делить на два, — но совершенно искренний взгляд и недоуменная злость, когда Чонгук бросил тень сомнений на предмет его воздыхания… Он почти убедил сам себя, что Юнги из этой компании последний, на кого можно было бы подумать в плане совершения убийства.       Чимин… Что же касалось Чимина, то на его счет у Чонгука сложилось неоднозначное мнение, но при том абсолютно ему понятное. Да, на первый взгляд он выглядел едва ли не самым располагающим к себе из всей спенсерской пятерки. Дружелюбный, улыбчивый, приятный. Была ли у Чимина противоположная сторона? О, определенно. Чонгук имел честь лицезреть ее, стоило завести речь о Хосоке. Мог ли Чимин убить человека ради спасения собственной шкуры? Чонгук уверен в положительном ответе.       И, наконец, Тэхён. У Чонгука кровь в венах яростно бурлила оттого, что он совершенно не понимал, что в голове у этого психа. В один день они дрались до кровавых соплей, в другой же Тэхён тащил его пьяное тело в комнату и укладывал спать. В один день они плевались друг в друга ядом и готовы были друг друга поубивать, а в другой язык Тэхёна оказывался в заднице Чонгука, заставляя терять связь с реальностью и сомневаться в собственной адекватности, тая на простынях. Тэхён крыл в себе тайны, а Чонгук не мог разгадать хотя бы одну из них, даже находясь у него под носом. Все, что он смог найти на Тэхёна за время пребывания в Спенсере — неясного содержания и происхождения открытка, тщательно оберегаемая им. До тех пор, пока Чонгук ее не выкрал. Но даже на ее счет Тэхён успокоился подозрительно быстро. Была ли она ключом к разгадке хоть одной тайны Тэхёна? Чонгук не знал. Он пытался сравнивать почерки, но пришел к выводу, что никто из пятерки эту открытку не подписывал. Могла ли открытка принадлежать человеку, лишившему Хосока жизни? Если да, то это было прямое доказательство причастности Тэхёна. Но в то же время, открытка могла вообще не иметь никакого отношения к этому делу. Тэхён мог дорожить ей по любой другой причине. Если бы не одно но: Чонгук никогда не слышал, чтобы кто-нибудь помимо пятерки называл его Рахманиновым.       С этими размышлениями он следовал за Тэхёном по пятам по территории кампуса, тихо хрустя тонким слоем снега под ботинками.       Тэхён петлял странными маршрутами. То шел прямо, то резко разворачивался и направлялся в другую сторону. То заходил в маленькую студенческую булочную, выходя оттуда с пустыми руками, то останавливался, копаясь во внутреннем кармане пальто.       Чонгук блуждал за ним не меньше часа, пока не понял, что Тэхён, наконец, направился в определенное место. Снова оглянувшись, тот зашагал прямиком к Башне. У Чонгука от осознания разнылся желудок, в котором с самого утра еще не было ни крошки. Неужели Тэхён идет в Башню к отцу? Чонгук глянул на часы: четвертая пара закончилась. Студенты повысыпали из корпусов и разбредались по общежитиям, пока Чонгук, пряча замерзшие ладони в карманы, продолжал свою слежку.       Прекратив петлять, Тэхён быстрым шагом направлялся к Башне. Его пальто было распахнутым несмотря на холод, и полы развевались от ветра вместе с длинным шарфом. Чонгук едва за ним поспевал, идя следом уже в открытую, ведь прятаться было негде и некогда, иначе он бы точно упустил его из виду. А Чонгук должен убедиться, что это именно то, о чем он думает. Тэхён идет к его отцу.       Чонгук забежал в двери Башни не больше, чем через несколько секунд после того, как за ними скрылся Тэхён. Остановился и прислушался, ожидая услышать, как тот поднимается наверх. Но в башне стояла тишина. Будто Чонгук был в ней совсем один. Запрокинув голову, он смотрел вверх на винтовую лестницу, но ни одной тени, ни одного звука. Только давящая на виски тишина, в которой даже дышать было жутко. Тэхён как сквозь землю провалился, и это вызывало у Чонгука прохладную дрожь по телу. Он пытался задерживать дыхание, чтобы за ним не пропустить ни одного шороха, но в ушах практически звенело от тишины.       «Куда он, черт подери, подевался?» — только успел подумать Чонгук, как, обернувшись, оказался прижатым к стене чужим телом. Затылок пронзило болью от столкновения. Сердце колотилось так, словно готово было остановиться в любой момент. На Чонгука смотрела пара гневно сверкающих глаз.       — Какого хрена? — прошипел Тэхён ему в лицо. — Тебе приключений на жопу мало или что?       — Не понимаю, о чем ты, — сквозь зубы проговорил Чонгук, пытаясь унять тремор внутри.       — За идиота меня держишь? Ты за мной тащился еще с третьей пары по всему кампусу. Продолжаешь в шпиона играть?       — Ты слишком много о себе мнишь, тебе не говорили? Сдалось мне следить за тобой. Я шел к профессору.       Чонгук попытался оттолкнуть от себя Тэхёна, но тот нависал на над ним скалой, так, будто имел какое-то преимущество в росте или комплекции, хотя это было далеко не так.       — Я задолбался тебя предупреждать, чтобы ты не совал свой нос куда не следует. У тебя чувство самосохранения совсем отбито или…       С лестницы послышались шаги. Они оба подняли головы, наблюдая, как сверху вприпрыжку спускался Чимин наперевес со своей сумкой, с зажатыми под мышкой тетрадями и довольной улыбкой.       — О, парни, — хмыкнул он, оглядев их удивленно, но не менее радостно. — А вы чего это тут?       — Ничего, — выплюнул Тэхён, отпуская Чонгука и отходя от него на шаг.       — Тоже самостоятельную идете исправлять? Профессор у себя. Я уже исправил. — Чимин, сияя как начищенная монета, помахал своими тетрадками.       — Ага, как раз за этим и идем, — покивал Тэхён.       — Ну, бывайте тогда. Пойду до библиотеки. Увидимся позже. — Чимин, кивнув им на прощание, выпорхнул за двери.       В Башне снова повисла тишина. Тэхён, бросив на Чонгука испепеляющий взгляд, развернулся и вышел следом за Чимином.

***

      Сколько бы Чонгук ни думал о том, что все это ему теперь не нужно, в следующий уикенд он снова оказался вместе с остальными в Рысьей Пади, игнорируя мерзкие ухмылки Тэхёна, который, судя по всему, этому и не удивился. Целеустремленности Чонгуку было не занимать. Да, пускай он был обманут и растоптан памятью о своих первых светлых чувствах, но идея довести начатое до конца не прекращала в нем пульсировать почти ни на минуту. За исключением тех мгновений, когда на него вдруг находила хандра — в такие моменты хотелось опустить руки, отчислиться из Спенсера и забыть все как страшный сон. Может, он начал бы все заново: подал бы документы в заграничный университет и уехал бы, навсегда закрыв эту страницу. Но нет. Чонгук вновь входил в поместье, придерживая тяжелые двери для идущего позади Чимина. К его удивлению, Джин встречал их на пороге, чего никогда не делал прежде. Вид его был всклокоченным, под глазами залегли тени, а ладонь, держащая самокрутку, подрагивала.       Он запустил внутрь Тэхёна, Юнги, Чонгука и Чимина, зажал косячок губами и выглянул на улицу:       — За вами никого? — пробормотал он рассеянно.       — А кто должен быть? — поинтересовался Тэхён.       — Да кто его знает…       Джин захлопнул дверь, закрывая на все замки, которые на ней только имелись, и повернулся к ним, снова являя свое бледное лицо с широкими черными зрачками.       — Ты в порядке вообще? — Чимин, потянувшись за привычным приветственным поцелуем в губы, обхватил его лицо ладонями.       Джин покачал головой и прикрыл глаза, принимая его поцелуй.       — Ты из-за того сумасшедшего, который ищет Джесока, что ли? — Юнги положил ладонь на плечо Сокджина и участливо по нему потрепал, прежде чем коснуться губ. Смотрел он на него с не меньшим беспокойством.       Джин и правда выглядел неважно. Чонгук разглядывал его, пока очередь поцелуев и объятий не дошла до него, и только тогда отвел взгляд, тут же напоровшись им на Тэхёна, внимательно наблюдавшего за коротким, но влажным касанием их губ. Чонгук почти привык к этим странным проявлениям дружбы спенсеркой пятерки — вернее, теперь снова шестерки, — однако обращал внимание, что с ним наедине они не нежничали и обходились лишь касанием рук, которых, впрочем, тоже было в избытке. Но моменты, когда они оставались вшестером вдали от чужих глаз, были поистине завораживающие своей нетривиальностью.       — Я… — прохрипел Джин, облизав губы. — Мне кажется, кто-то следит за мной.       — Как знакомо, — хохотнул Тэхён.       Чонгук бросил на него уничтожающий взгляд. После того дня, когда Тэхён приложил Чонгука лопатками к стене в Башне, они не сказали друг другу и слова, продолжая общение взглядами, порой грозящими прожечь дыры друг в друге.       — Что? За тобой тоже? Но… — Сокджин, уже было сделавший шаг в направлении гостиной, остановился и уставился на Тэхёна.       — Эта была шутка, не обращай внимания.       Тэхён протянул ладонь к его подбородку, чтобы за него потрепать, но Джин дерганно увернулся:       — Это плохая шутка. Я говорю тебе серьезно. Мне не до смеха.       Подняв ладони в примирительном жесте, Тэхён мягко улыбнулся ему:       — Да, разумеется. Извини. Я вовсе не думал смеяться. Идем, расскажешь все за бокалом, и мы подумаем, как быть.       В гостиной, как и всегда, в приглушенном свете темных интерьеров стоял плотный марихуановый занавес. На столе — уже начатая бутылка водки и закуски.       Саша встретила их приветливой улыбкой и находилась явно в лучшем расположении духа, чем ее бойфренд. Джин, едва войдя в гостиную, принялся двигать тяжелые портьеры на окнах, запахивая их так плотно, чтобы ни капли света не проникало в дом. Но было ясно, что вовсе не свет ему мешал — за окном давно уже смеркалось. Наблюдая за его манипуляциями, Чонгук и не заметил, как Саша протянула к нему руку, желая получить свой поцелуй. Все еще смущенно, он наклонился и быстро поцеловал, ощутив, как ее язык невесомо коснулся его губ. Взгляд Тэхёна снова был Чонгуке. Он отвел его сразу, как только Чонгук это заметил. Хотелось встряхнуть его и спросить, что с ним, мать его, не так, но он лишь стиснул зубы и уселся на софу рядом с Чимином.       Алкоголь полился по стаканам сразу же. Дым в гостиной становился все гуще, пронизывая собой каждый сантиметр тела. Чонгук не курил марихуану — ему и не предлагали, но ему хватало и водки, чтобы почувствовать расслабление и начать отключаться от реальности. Он пытался держаться, сохраняя остатки разума и напоминая себе, что он здесь не удовольствия ради, что у него есть определенная цель, к которой он хоть и мелкими шагами, но пытается идти. Только вот организм, и в особенности его поистрепавшаяся психика, просили забыться хоть ненадолго, отпустить все, дать себе передышку. Чонгук шел у этого желания на поводу, хоть и продолжал вслушиваться в разговоры внимательнее, чем мог бы это делать, если бы дал себе передышку полностью.       — За вами точно никто не ехал? — уточнил Джин, сделав глоток из стакана и вытерев губы рукавом рубашки с расстегнутой манжетой.       — Если бы кто-то захотел присоединиться, этот кто-то был бы уже здесь, Джин, — резонно подметил Юнги. — Успокойся, никого на территории Пади кроме нас нет.       — С чего ты вообще взял, что здесь кто-то может появиться? — спросил Чимин.       — В Спенсер же тот урод заявился. Что ему мешает заявиться и сюда? — нервно заломил пальцы Джин, покосившись на окна. — Я чувствую, понимаете?       Саша положила ладонь на его бедро и погладила, пытаясь успокоить, но Джин перехватил ее руку и переплел их пальцы.       — Чувствуешь что?.. — уточнил осторожно Чонгук.       Он не хотел себе в этом признаваться, но поведение Сокджина было достаточно жутким. Можно, конечно, было списать всё на то, в каких количествах он употребляет, но тот факт, что они вшестером находились в старом мрачном поместье на окраине лесов, в которых больше года назад произошло убийство… это заставляло напрячься даже Чонгука, уверенного, что убийца находится среди них, а не поджидает за пределами Рысьей Пади.       — Я чувствую на себе чей-то взгляд. Постоянно. Куда бы я ни пошел. Они следуют за мной. Я думаю, они хотят… наверное, меня хотят убить, — сипло сказал Джин, вливая в себя больше алкоголя дрожащей рукой.       Парни многозначительно переглянулись.       — Зачем кому-то тебя убивать, Джин? — вздохнул Тэхён. — Если даже Джесок где-то накосячил, с тебя-то что взять? Разве что денег поиметь. Но, послушай, даже если так, и к тебе заявятся за деньгами — даже не думай давать, иначе они с тебя потом все наследство высосут.       Саша согласно закивала:       — Да, я тоже так считаю. Лучше уж в полицию обратиться, если тот сумасшедший заявится снова.       — Так а ты действительно не знаешь, где Джесок? — Юнги подпер подбородок кулаком и облокотился на спинку софы.       Джин поднял на него хмурый заволоченный взгляд:       — Не знаю и знать не хочу. — Он достал из кармана конверт с порошком и принялся его разворачивать.       Чимин подсел к Сокджину ближе, устраиваясь по другую сторону от него, и обнял, попутно забирая конверт из рук.       — Может, тебе немного притормозить, м? — елейно заговорил он и потерся кончиком носа о его шею.       — Намекаешь на то, что я псих? — выдернул свою руку из его ладони Джин.       — Нет, Джин, конечно же, нет. Мы всего лишь беспокоимся о тебе. Смерть Хосока нас всех подкосила, но ты перебарщиваешь с веществами. Твои галлюцинации уже не кажутся забавными. Одно дело — раздвоение Саши в постели, а другое — мания преследования.       — Да пошел ты, Чимин, — попытался оттолкнуть его Джин. — Это не галлюцинация! Я говорю правду! Это ощущение не покидает меня не только, когда я под кайфом! Это вообще здесь не при чем! Вам проще назвать меня психом, чем допустить, что что-то действительно происходит?! И отдай мне этот долбанный порошок!       — Я не отдам тебе порошок. Тебе уже хватит. Джин, пожалуйста, — настаивал Чимин.       — Мне нужно расслабиться! Ты что, не видишь, в каком я состоянии?!       Чимин немного помолчал и обвел взглядом остальных, прежде чем положить ладонь на бедро Джина, совсем близко от паха:       — Мы могли бы… могли бы расслабиться так, как делали это раньше. — Предложение, слетевшее с губ Чимина, пригвоздило к нему внимание всех, в том числе и Чонгука.       В комнате повисло молчание. Взгляд притихшего Джина же неожиданно устремился к Чонгуку, заставив поежиться и нахмурить брови.       Что? Почему он так смотрит?       Заметив этот взгляд, Чимин вновь заворковал:       — Он теперь тоже часть нас. Значит, нам нечего стесняться. Напротив, я уверен, Чонгуку это понравится. В этом нет ничего такого. Это ведь естественно. — Он сладко улыбнулся им всем, снова уткнулся носом в шею Джина, а затем провел по ней языком.       Чонгук пытался пьяно соображать, о чем идет речь и почему они так странно переглядываются, будто безмолвно пытаются принять какое-то решение. Но никаких ответов с их лиц считать не получалось. Единственное, что на них было ему абсолютно понятно — это сомнения.       — Ладно, — выдохнул, наконец, Джин, отдаваясь ласке Чимина, принявшегося активнее вылизывать его шею, прихватывая ее иногда губами и оставляя розовые метки.       — Я не против, — пожал плечами Юнги.       — Это… так волнительно, — взбудоражилась Алекс и сжала руку Сокджина в своих ладонях. — Мы давно этого не делали.       — Больше года, — отметил Тэхён. — Но я не думаю, что ему стоит участвовать. И вообще присутствовать.       Он ткнул в сторону Чонгука пальцем. Волна злости прошлась от кончиков пальцев на руках Чонгука и до самых пят. Какого черта? Он пытается выгнать его? Так пусть выкусит. О чем бы ни шла речь, он будет участвовать назло Тэхёну, лишь бы заткнуть его грязный рот.       — Что вы уже опять не поделили? — спросила Саша и вдруг начала расстегивать маленькие перламутровые пуговицы на своей жемчужно-серой блузе.       — Этим двоим просто пора уже признаться, что они не могут друг без друга, — посмеялся Чимин, поиграв бровями.       — Не можем, — раздраженно кивнул Чонгук. — Не можем без того, чтобы не вцепиться друг другу в глотки.       — Эй, ты слишком напряжен. — Глаза Чимина превратились в хитрые щелочки, что совершенно не казалось Чонгуку добрым знаком. И он был прав, потому что в следующее мгновение Чимин отлип от Сокджина и пересел к нему прямо на колени. — Расслабься, Чонгук.       Ладонь Чимина поползла по его груди вверх, пока не легла на щеку. Он смотрел на губы Чонгука и пьяно улыбался.       — Что ты делаешь?..       — Все в порядке, Чонгук. Не волнуйся. Мы просто немного расслабимся. Ты же не против? — Саша расстегнула последнюю пуговицу на блузе, и ее полы распахнулись, полностью обнажая грудь. Она сделала пару глотков водки прямо из бутылки, позволив нескольким каплям проделать влажные дорожки к ямочке между ключиц, и довольно улыбнулась.       — Может, тебе нужно выпить еще немного? — предположил Юнги.       Чонгук и глазом моргнуть не успел, как оказался зажатым между Чимином и Юнги, а к его губам был поднесен стакан с прохладной водкой.       — Пей, — прошептал Чимин, и Юнги наклонил стакан, позволяя алкоголю стечь ему прямо в рот. Чонгук закашлялся, зажмурил глаза, и его всего передернуло от высокого градуса.       Чимин поймал капли, стекающие по его подбородку, языком, а после потянулся к Юнги. Их языки сплетались прямо перед лицом Чонгука, и он мог поклясться, что никогда прежде не видел процесс поцелуя так близко. Это завораживало настолько, что мимо его внимания прошло то, как Тэхён присоединился к Джину и Саше на софе. Они оба целовали ее.       Алекс запрокинула голову назад, позволив светлым локонам рассыпаться по спине. Ее блузу Джин стащил с плеч вниз, и она осталась в одной только юбке, не скрывающей бледных бедер.       Они касались ее вдвоем: скользили пальцами по ребрам, сжимали грудь, выбивая из нее тихие, но горячие вздохи. Чонгук словно загипнотизированный наблюдал, как она откинулась на спинку, а Тэхён склонился над ней, вобрав в рот сосок. Ладонь Саши в это время сжимала член Сокджина сквозь ткань брюк. Вторую она вплела в волосы Тэхёна и прижимала его ближе к себе.       Происходящее не укладывалось в голове. В подобном Чонгук не участвовал никогда в жизни. Да и когда бы он успел, если сексуальных партнеров у него было буквально два: Хосок и… Тэхён. И он мог бы бесконечно рассуждать об аморальности и деструктивности происходящего прямо сейчас в гостиной Рысьей Пади, если бы его тело подло не отзывалось на все это. На касания, на разворачивающееся перед глазами шоу.       В висках пульсировало, а в брюках становилось все теснее. Юнги и Чимин тем временем сползли на пол прямо у его ног и избавляли друг друга от одежды, оставляя ее валяться на ковре. Чонгук думал, что они о нем забыли, и, признаться честно, поглядывал в сторону лестницы. Он всерьез продумывал шаги отступления, хотя еще несколько минут назад готов был бить себя в грудь кулаком, утверждая, что останется Тэхёну назло. Теперь же от осознания, в чем именно ему предстояло участвовать… Чонгука бросало в холодный пот.       — Тебе нужно тоже раздеться, Чонгук, — пролепетала на выдохе Саша и выгнулась, когда ладонь Джина скользнула под ее трусики.       — Мы об этом позаботимся, милая, — пообещал ей Юнги, внезапно ласковый, каким Чонгук его прежде никогда не видел. От его привычной выдержки и хладнокровия не осталось почти ничего.       Две пары ловких ладоней поднимались по ногам Чонгука, от коленей к бедрам. Они оба — и Чимин, и Юнги — казалось, были слишком пьяными, чтобы отдавать себе отчет, но в то же время их движения были отточенными, будто это и правда их привычное времяпрепровождение.       — И… часто вы такое устраиваете?.. — промямлил Чонгук, когда тишина и влажные звуки поцелуев стали слишком неловкими и смущающими.       — Раньше да. Почти каждый уикенд. Приятно вернуться к истокам, — промурлыкал Чимин.       — Вернуться к истокам, но получить бонусом новый член? — раздался смешок Тэхёна.       — Не одному же тебе сосать его член, — закатил глаза Чимин в ответ и принялся расправляться с брюками Чонгука. Юнги уже расстегивал пуговицы на его рубашке.       Пара мгновений, и Чонгука стащили на пол, заставив распластаться по ковру. Он лежал в одних трусах, с разметавшимися волосами, горящими щеками, а две пары губ выцеловывали узоры на его теле.       — Тебе разве… у тебя же есть пара. — Чонгук во все глаза смотрел на Чимина. Тот увлеченно достал его член из трусов, не потрудившись снять их с него до конца, и заволоченным взглядом рассматривал его. И это было неловко настолько же, насколько и возбуждающе.       — Это другое, Чонгук, — пожурил он его, как несмышленого ребенка. — Мы не вкладываем в это сексуальный подтекст.       — Не вкладываете сексуальный подтекст в оргию. Ну, разумеется. Я мог бы догадаться. — Чонгук нервно посмеялся.       — Это — про единение душ и тел. Про целостность и доверие. Про родственную близость. — Чимин коснулся головки члена Чонгука языком. Совершенно по-родственному и доверительно он вобрал головку в рот и прикрыл глаза, нечленораздельно промычав.       Юнги к нему присоединился. Они оба высунули языки, принимаясь вылизывать его член. Добавляли к процессу слюну — много слюны, — прихватывали губами тонкую кожу, спускались к яйцам. Сталкивались губами, что их невероятно смешило, но снова присасывались к члену, делая его слишком влажным. Чонгук и подумать не мог, что подобное могло выглядеть настолько возбуждающе. Настолько откровенно и пошло.       Вздрогнуть и отвлечь от созерцания этого процесса заставил громкий стон Алекс. Подхватив ее, уже абсолютно обнаженную, Сокджин и Тэхён уложили ее рядом с Чонгуком на ковер. Для этого Джин лишь на секунды оторвался от вылизывания ее вульвы и сразу же продолжил, как только они втроем оказались на полу. Саша лежала, откинувшись спиной на Тэхёна, продолжающего ласкать ее грудь и целовать шею. На ее щеках был нездоровый румянец. Дыхание слишком шумное для тишины комнаты. Ее стоны были похожи на скулеж — Сокджин определено знал, что делает. Ему приходилось держать ее ноги, чтобы она не сводила колени под напором его ласк.       — Нравится? — поинтересовался Юнги, оторвавшись от члена и заметив, куда направлен его взгляд.       — А тебе? — выдохнул Чонгук, не зная, что вообще можно ответить на подобный вопрос.       — Предпочитаю члены, — хмыкнул он в ответ.       — Скорее земля разверзнется, чем Юнги прикоснется к девушке, — посмеялась Саша.       — К тебе ведь прикасаюсь. — Юнги поднял на нее свой взгляд и ласково улыбнулся.       — Тогда иди сюда. Я хочу, чтобы ты меня коснулся.       Юнги тут же выпустил член Чонгука из ладони. Он подполз к Алекс, и она увлекла его в поцелуй. Они самозабвенно целовались, пока Саша не оторвалась от его губ, облизав свои и улыбнувшись.       — Ты мог бы… — посмотрела она вниз. Сидящий между ее ног Сокджин уже раскатывал презерватив по члену.       Чонгук не сразу понял, что она имеет в виду, но понял Юнги. Он довольно кивнул и начал спускаться поцелуями по ее телу ниже, пока не дошел до лобка. У Чонгука невольно распахнулись глаза от картины, которая последовала за этим: Сокджин начал медленно входить в Алекс, пока Юнги облизывал его член, погружавшийся в лоно. Он скользил языком от члена к вульве, уделяя им внимание по очереди, и, казалось, получал не меньшее удовольствие, чем лежащая под ними Саша.       Чимин выпустил член Чонгука изо рта.       — Хочу тебя в себе, — прошептал он, смотря ему прямо в глаза. — И Тэхёна.       Чонгук шумно выдохнул. Последнее, чего он ждал от этой ночи, это оказаться участником оргии. Он скорее поверил бы в то, что вновь покажет свою слабость и окажется в постели с Тэхёном, но никак не думал, что они будут заниматься сексом вшестером в гостиной, на ковре, в свете одного лишь камина.       — Эй, Тэ, — позвал его Чимин, опустил взгляд на его член и облизал губы. — Сделаете это вместе?       — Не хватило одного? — хмыкнул Тэхён, усаживаясь перед Чимином.       — Хочу занять чем-нибудь рот, пока Чонгук будет сзади, — очаровательно просиял Чимин. — Но на вас двоих я бы тоже с удовольствием посмотрел.       — Слишком многого хочешь, — осадил его Тэхён. — Я к нему не прикоснусь.       Чонгук закатил глаза:       — И слава всевышнему.       — Да что ты? А совсем недавно на моем члене ты по-другому пел.       — Можешь подрочить на это чудесное воспоминание.       — Может, вы перестанете пререкаться и трахнете меня уже? — Чимин вздернул бровь и посмотрел на них по очереди. — Но сначала я хочу косячок.       Тэхён заулыбался и протянул руку к столику, на котором лежала пара самокруток и спички. В полумраке зажегся огонек. Вновь запахло марихуаной.       Сделав затяжку, он вытянул ноги и откинулся спиной на софу позади себя. Ладонью он принялся поглаживать член, пока Чимин устраивался между его ног, чтобы лицом оказаться аккурат на уровне паха. Он затянулся косячком, который ему любезно передал Тэхён, а затем обернулся и протянул его Чонгуку:       — Можешь сильно не нежничать. Мне нравится, когда грубо, — сказал ему Чимин и опустился ртом на член Тэхёна.       Чонгук и Тэхён столкнулись взглядами, и усмешка на чужих губах привела Чонгука почти в бешенство. Тэхён нахально улыбался, глядя ему в глаза, пока Чимин самозабвенно отсасывал.       Первая затяжка вскружила голову. Он пробовал дурь впервые, и она тут же расползлась сладкой негой по телу. Чонгук толкнулся в Чимина сначала пальцами, совсем не нежно, и с удивлением понял, что тот в его пальцах вовсе не нуждается. Чимин красноречиво подался назад, насаживаясь, и вильнул бедрами, прося о большем.       Марихуана пошла по кругу. Стоило Чонгуку раскатать презерватив и войти в Чимина, придержав его бедро одной рукой, как самокрутку у него перехватил Сокджин, размеренно двигающийся в Саше. Юнги теперь сидел на ее лице, пока она облизывала его яйца, и выглядел едва ли не изящнее и меньше, чем сама Алекс. Его губы были чувственно приоткрыты, брови — нахмурены, а глаза — прикрыты в блаженстве. Саша помогала себе рукой, лаская его член и продолжая вылизывать.       В Чимине было хорошо и достаточно узко, и на задворках сознания к Чонгуку приходило понимание того, что с парнями ему нравится гораздо больше. Вне зависимости от позиции. Он получал удовольствие как находясь снизу, принимая член и дурея от стимуляции простаты, так и сверху, когда мог почувствовать абсолютную власть над чужим податливым телом. Чимин был отзывчивым даже в подобном положении, когда его внимание целиком занимал член во рту. Даже несмотря на него, он прогибался в пояснице, двигал бедрами, сжимал Чонгука в себе, приближая оргазм.       Первым из них всех, однако, кончил Сокджин, хотя Чонгука распирало так, что он боялся спустить в любой момент. Выйдя из Алекс и стянув с члена презерватив, Джин брызнул спермой на ее живот и грудь. Юнги, наклонившись, принялся слизывать капли с ее тела, и это настолько будоражило Чонгука, что он, чуть ускорившись, достиг пика следом. Замерев, он излился в презерватив. Колени плохо держали, и он навалился на Чимина. Тот выпустил член Тэхёна изо рта и улегся поудобнее между его ног.       — Давай, иди сюда. — Он подтянул разомлевшего Чонгука на себя и позволил улечься сверху. Чонгук не мог шевелиться.       Чимин устроил голову на бедре Тэхёна и вновь направил его член ко рту. Он водил им по своим губам лениво, размазывал слюну и смазку и смотрел Чонгуку прямо в глаза. Казалось, они лежали на Тэхёне вдвоем, и Чонгук бы возмутился и слез, но в объятиях Чимина было тепло и хорошо, а его тело не было способно на лишние движения.       Чонгук не помнил, в какой момент отключился. Обрывками в памяти остались лишь слова Саши о том, что первый раз с ними должен понравиться Чонгуку, а после они все переключили внимание на него. Все, кроме Тэхёна, позволившего Чонгуку остаться лежать на нем.       Тэхён курил сигареты и наблюдал, как с Чонгука стянули использованный презерватив, как дочиста вылизали, покрывая поцелуями тело. Как Чонгук кончил снова, когда чей-то палец проник внутрь и надавил на простату, пока кто-то другой сосал его член.       Отключился он накуренным, пьяным, разморенным и заласканным.

***

      Рука затекла под тяжестью чьего-то тела. В горле саднило и хотелось пить. Но еще сильнее хотелось спать. Только жажда и неприятные покалывания в руке были настолько сильными, что Чонгук приоткрыл глаза. Взгляд был расфокусирован, а в комнате — темно. Он не сразу понял, где находился. Пахло сексом, алкоголем, травой, немного потом и чуть сладковатыми духами Саши. Приподняв голову и прищурившись, он с трудом разглядел, что они все еще находились в гостиной, прямо на ковре, подстелив под себя пледы. На его руке лежал Юнги, тихо сопя.       Осторожно вытащив из-под него руку, Чонгук привстал. Думал, разбудит его, но тот спал так же крепко, как и остальные. Рядом с ними, такие же обнаженные и вымотанные, лежали Алекс и Сокджин. Тэхёна и Чимина Чонгук не увидел. Покрутил головой, но не обнаружил их ни в кресле, ни на софе. В комнате их не было.       Он нащупал трусы и брюки, искренне надеясь, что те принадлежат ему, кое-как натянул на себя в потемках и, качнувшись, поднялся с пола. В доме стояла тишина. Было прохладно. Камин потушен. Казалось, что кто-то не закрыл окно, но это было исключено — Сокджин все перепроверил, когда задвигал портьеры вечером.       Паркет неприятно холодил босые ноги. Чонгук тихо ступал в направлении кухни, стараясь не сильно скрипеть половицами. Жутко хотелось пить. Ни Тэхёна, ни Чимина не было видно. Разошлись спать по комнатам? Но Чонгук, вроде, помнил, как они засыпали все вместе.       Он влил в себя по меньшей мере два стакана холодной воды из-под крана, прежде чем смог хоть немного унять жажду. Сквозняк все еще гулял по дому, и он невольно поежился. Хотелось завернуться в плед. Самым разумным казалось подняться наверх, в комнату, где можно было бы забраться под одеяло и выспаться на нормальной кровати, а не на полу. Это он и собирался сделать.       Выйдя из кухни, Чонгук направился к холлу, чтобы подняться на второй этаж, но чем ближе он подходил, тем сильнее гулял но ступням сквозняк. Его источник он обнаружил сразу, как только вышел к лестнице.       Дверь, так тщательно запертая Сокджином с вечера, была приоткрыта. В щель задувало снегом. Чонгук поежился и обхватил себя руками. По груди и плечам рассыпались мурашки.       Кто открыл дверь? Кто-то вошел в дом или кто-то вышел? Тэхён? Или Чимин?       Чонгук подошел ближе и прислушался. Никаких звуков с улицы не доносилось. Осмелившись, он толкнул дверь. Та приоткрылась, но за ней никого не было. Лишь вдалеке, там, где ворота, можно было различить тусклый свет двух огоньков. Автомобильные фары.       Любопытство брало верх. Даже больше, чем остатки разумности, твердящие Чонгуку, что пойти на свет фар посреди ночи, находясь на окраине леса — крайне идиотская затея. Но то ли алкоголь и трава ни капли не выветрились из него, то ли его инстинкт самосохранения действительно был не самым надежным.       Чонгук схватил пальто, надев его на полуголое тело, сунул ноги в ботинки и выскользнул на улицу, оставив дверь так же чуть приоткрытой. Он планировал вернуться. Причем как можно скорее. Ему бы лишь взглянуть, что за машина стоит за воротами.       Он допускал, что это мог быть любовник Чимина. Не впервой ведь уже. Да и Чимина в гостиной нет.              Но нет и Тэхёна тоже. А значит автомобиль за воротами мог принадлежать кому угодно, а Чонгуку было донельзя любопытно, кого могло принести сюда посреди ночи. Даже если это всего лишь любовник Чимина — увидеть его было не менее важно. А может, даже критически важно в сложившихся условиях. Это могло быть как разгадкой ко всему, так и пустышкой, не означавшей абсолютно ничего.       В кармане пальто покоились часы на цепочке. Чонгук нервно теребил их, пока тихо ступал по тонкому слою снега, шагая точно на свет. Пальто совсем не грело, но любопытство вело дальше и дальше.       За воротами, светя тусклым ближним светом, стоял до жути знакомый Триумф Стег.       Свет в салоне был погашен, но даже без него можно было различить, что внутри находились двое. И были заняты они совсем не разговором.       Мерзкий горько-соленый ком застрял у Чонгука в горле. Сердце глухо билось о ребра в такт его шагам. Страх отступил, его сменило неверие и нарастающая с каждой секундой ярость. Он уже мог чувствовать, насколько напряглись вены на шее. Мог чувствовать, как злость начинала раздирать грудную клетку изнутри.       Двое, упоенно совокупляясь на откинутом сиденье, не заметили, как он подошел к автомобилю.       Он мог развернуться и уйти, ведь и так все было ясно. Только кипящий в легких гнев требовал вскрыть карты феерично. Его била крупная дрожь.       Чонгук открыл дверь отцовского Триумф Стега резко и безо всяких предупреждений. Чимин, насаживающийся на член, замер, ошалело смотря на Чонгука. Но Чонгук видел перед собой лишь оторопевшее лицо отца.       — Чонгук, — выдавил он.       — Ну и урод же ты, — выплюнул Чонгук.       В уголках глаз начинали скапливаться слезы. Душащий ком в горле мешал нормально дышать. Чонгук и представить не мог, что факт того, что отец трахает парня — студента, — настолько выбьет его из колеи. Он захлопнул дверь с грохотом, побоявшись, что еще секунда, и он как ребенок позорно разревется. Отшатнувшись от автомобиля, Чонгук быстрым шагом зашагал прочь. Колотить начинало не только от гнева, но и от холода.       — Чонгук! — раздался в морозной тишине голос отца.       Чонгук не оборачивался. Он лишь прибавил шаг, а вскоре и вовсе сорвался на бег, когда горячие слезы брызнули из глаз. Бежал без разбора, спотыкаясь и едва не падая, пока влага застилала глаза и рвались изнутри рыдания. Так тошно и мерзко ему давно не было.       В висках стучало отбойным молотком. Тело трясло так, что он с трудом мог его контролировать. Только бежать. Оказаться скорее в доме, подальше от отца, подальше от этой грязи, в которой он, казалось, вывозился с головой.       Его перехватили почти у самой двери. Трясущегося, беззвучно рыдающего и давящегося слезами.       — Эй. — Ладони Тэхёна схватили за плечи, заставив остановиться.       — Пусти, — прохрипел Чонгук, задыхаясь. — Оставь меня в покое. Тебя только не хватало сейчас.       Тэхён не пустил. Затолкал его, продрогшего, в дом, протащил до самой оранжерейной спальни и закрыл за ними двери. А потом… неожиданно сжал в своих руках.       Тело Чонгука неумолимо продолжало дрожать. От слез, от холода. В попытках найти хоть немного тепла, он уткнулся носом в чужую шею, переставая отдавать себе отчет в том, в чьих руках пытается отогреться. Только бы полегчало. Но легче не становилось.       Ладони Тэхёна, горячие и мягкие, сомкнулись на его талии под пальто. Чонгук льнул ближе, пытаясь заглушить свои всхлипывания, а Тэхён позволял. От него пахло теплом и все еще алкоголем, но этого было недостаточно, чтобы Чонгук мог успокоиться.       Вжавшись в Тэхёна сильнее, Чонгук потянулся к его губам. Как слепой котенок, он искал источник успокоения, тепла и комфорта, но не находил.       Тэхён отвернул голову, не дав поцелую случиться.       Чонгук распахнул глаза.       — Да что с тобой, черт побери, не так?! — Он ударил его кулаками в грудь и попытался отстраниться. — В чем проблема поцеловать! Переломишься?!       Чонгук бил по его груди снова и снова. По щекам текли слезы, не имеющие к Тэхёну никакого отношения, но заставляющие чувствовать себя уязвимым и преданным всем миром сразу.       Тэхён, стиснув челюсть, терпел, пока не проговорил:       — Боюсь, я тогда не смогу остановиться.