раскалённой любовью зажгу твоё сердце

Дороги были скользкие и снежные, поэтому Цири была не на байке. Геральт строго настрого запретил ей пользоваться им в такое время, на что Цирилла в этот вечер жаловалась Лютику. Они гуляли по улицам Лондона после пар. Юлиан смеялся со слов Цири, видя, что, на самом-то деле, она ещё ребёнок. Но в то же время видел, что в некотором роде это было показушно, ведь Цири понимала, что опасно кататься на байке по скользким дорогам. – Он просто заботится о тебе, – ответил Лютик, облокачиваясь на ограду на набережной. Цири встала рядом, махнув распущенными светлыми волосами. Почти как у Геральта. Она потянула вниз шапку, поправляя. Видно, что та ей не особо нравилась – Цири пыталась поправить её за время прогулки так же часто, как и посожалеть о невозможности прокатиться на байке. – Да, чёрт возьми, я знаю, – сказала Цири чуть раздражённо. – Но... Когда я у матери, я катаюсь на байке редко. – Запрещает, что ли? – Нет, конечно. Даже если бы я сейчас села на байк и каталась по дорогам на максимальной скорости, она бы и глазом не моргнула, когда бы папа словил семь инфарктов, – Цири грустно усмехнулась. – Просто я живу достаточно далеко от папы. И ездить туда-сюда, только чтобы взять байк и через пару часов вернуть его обратно – такая себе перспектива. А сегодня всё сложилось так прекрасно – мы с тобой гуляем, не так далеко от папы. И я бы могла, могла, чёрт побери, взять свой любимый байк и рвануть вдоль по набережной! Но погода испортила все мои планы. Давно в Лондоне не было такой погоды, чтоб и скользко, и снег... Не иначе, как сбой в природе. – К счастью, сейчас ты даже не пожаловалась на папу из-за этой несправедливости, – Лютик хихикнул. – Да, ты прав, – Цири вздохнула. – Он заботится обо мне. И, знаешь, приятно чувствовать заботу хотя бы от одного родителя. Я знаю, что он очень сильно обо мне волнуется, и я стараюсь приносить ему меньше волнения. Лютик посмотрел на Темзу, на темноту горизонта и невольно улыбнулся. Геральт был чертовски хорошим отцом, и Лютик вспомнил, как тот говорил, что Цири – это его смысл. Как и песни Лютика. Воспоминание было таким ярким, так что если бы не морозный ветер, то щёки Юлиана были бы красными точно не из-за погоды. Спустя несколько секунд тишины Лютик заметил на себе любопытный взгляд. Посмотрев на Цири, увидел не менее любопытную улыбку на её лице. – Что? – спросил он, явно не понимая такого внимания к своей персоне. – Знаешь, дорогой, – начала Цири, поворачиваясь всем корпусом к другу и заглядывая в его голубые глаза, – как так получается, что, когда я говорю о папе, твои глаза начинают блестеть, а уголки губ приподниматься? К тому же, что меня удивляет не меньше, ты слишком часто спрашиваешь о нём. Лютик поджал губы и спрятал взгляд, посмотрев в другую сторону. Чёрт, ну конечно она догадалась! Можно было быть и поскромней со своими вопросами и эмоциями... – Ты действительно хочешь знать правду? – осторожно спросил он, вцепляясь в парапет. – Пфф, я бы не спрашивала. Лютик помолчал лишь несколько мгновений перед тем, как наконец сказать: – Он мне нравится... – и более тише добавить, – очень. Даже слишком. Мгновенно в голове пронеслась мысль, что вот – дружбе конец. Это же выходит за грани разумного. Лютик не спешил и крайне боялся посмотреть на Цири. Однако реакцию, последовавшую за признанием, он явно не ожидал. Цири рассмеялась. Юлиан взглянул на неё недоумённо. – Я знала, мой друг, ещё с первой встречи, – победно воскликнула она. – Ты не умеешь скрываться, уж прости. Вот честно, ты задавал несколько личные вопросы, поэтому я понимала, к чему ты клонишь. И как тебя угораздило? – Очень хороший вопрос, – усмехнулся Лютик, унимая дрожь в пальцах. – Я мучаюсь ещё с начала учебного года. – Мучается он, – Цири закатила глаза. – Любовь нельзя назвать мучением, дорогой. – Когда она невзаимна, ещё как, – Лютик, прикусив губу, отвёл взгляд. – Он говорил что-нибудь обо мне? В голосе проскользнула надежда, и Цири её уловила. – Да. – Что? – Лютик нервно потёр ладони. – Он рассказывал, что недавно побывал на твоём выступлении. Как, в прочем, и я. Мы делились с друг другом впечатлениями. И, знаешь, папа был просто в восторге. Ему действительно стало лучше. В последние годы он был очень замкнут и только со мной улыбался, даря свою любовь. Как ни странно, ты вновь дал ему почувствовать себя настоящим. – А... – Лютик ощутил, как ему становится жарко от слов Цири и сердце заходится в бешеном темпе. – Может ли это что-то значить? – Без понятия. О своих чувствах к тебе он не говорил, – Цири улыбнулась, кладя ладонь на плечо Лютика. Юлиан ощутил, как в горле образуется ком, и сдержался, чтобы не выдать эмоций. Вот, теперь даже Цири знала о его любви. Интересно, а её отец уже догадался? Однако приходилось лишь строить догадки, любить и выплёскивать свои чувства на бумагу.

***

Йеннифэр, почему-то пытаясь прятать улыбку, выбежала из кабинета профессора де Врие и встала напротив ожидавшего её Лютика. Лютик ждал подругу в этот раз недолго (что удивительно), с пятнадцать минут, листал ленту Твиттера и слушал музыку в наушниках. Как только он увидел приблизившуюся к нему Йеннифэр, поспешно выключил музыку и снял наушники. Йеннифэр бросила загадочный взгляд на Лютика. – Ты мне очень нужен, – наконец сказала она, перекатываясь с пятки на носок в нетерпении. – И чем я могу быть полезен моей прекрасной даме? – Лютик ухмыльнулся. – Надеюсь, не в области журналистики. А то ты прекрасно знаешь, что никого нет лучше тебя в этой сфере. К тому же, я не смогу помочь тебе в том, что ты сама уже изучила вдоль и поперёк. Вот, если бы ты спросила меня насчёт музыкального творчества, я бы провёл тебе лекцию в разы лучше, чем нудная Тиссая. Согласись, ты каждый раз морально выжата как лимон после встреч с ней. Хотя сегодня по тебе так не скажешь. Ты очаровательно выглядишь, моя хорошая. – Лютик, чёрт возьми! – воскликнула уставшая терпеть этот монолог Йеннифэр. – Ты мне чертовски нужен. Не в журналистике. Ну... Практически. Йен, недолго думая, подхватила недоумённого Лютика под локоть и потащила вдоль по коридору. – Я рад помочь тебе. Но в чём же? Объяснишь? – Юлиан не сопротивлялся, пока его тащили по пустому коридору. – Обязательно. Но чуть позже. Ты будешь в восторге, я тебе обещаю! Лютик с улыбкой кивнул. Он подумал, что Йен решила сделать ему сюрприз, приятный и неожиданный, поэтому даже с некоторой радостью шёл рядом с девушкой. Но, когда они остановились напротив четыреста десятой аудитории, улыбка исчезла с лица. – Какого..? – не успел договорить Лютик, как его буквально втащили под локоть в кабинет. Профессор Беллегард перевёл взгляд внимательных карих глаз на парочку, ввалившуюся в аудиторию. В кабинете был только он один, видимо, проверяя практические задания. Йеннифэр, забывшая об этикете, запоздало постучала по косяку. – Разрешите войти? Лютик нахмурился. Йен никогда не забывала о таком банальном жесте. – Вы уже вошли, Йеннифэр, – по-доброму усмехнулся Геральт. Стоя неподвижно и пытаясь слиться с окружением, Лютик недоумённо смотрел то на Йен, то на Геральта. Профессор словно не был удивлён внезапному визиту студентов. Он лишь с еле заметной улыбкой на губах смотрел на них и будто бы очень ждал продолжения. – Ах да, извините, я просто поторопилась, – Йеннифэр улыбнулась, словно раскаиваясь в содеянном, но её карие глаза заинтересованно блестели. Она наконец отпустила руку Лютика, и тот выдохнул. Может, сбежать? – Не хочу отвлекать Вас, но у меня к Вам просьба. – Слушаю. Лютик сжал кулак с такой силой, что на внутренней стороне ладони появились белёсые лунки от ногтей. Внезапно стало страшно, и он, сведя брови к переносице, вслушался в слова Йеннифэр. – Профессор де Врие сказала, что у Вас есть этот учебник, – из кармана жакета девушка достала стикер и протянула его Геральту. Преподаватель пробежался глазами по строкам. – Да, есть. – Мне он нужен для новой статьи. Очень сильно нужен, – Йеннифэр улыбнулась, открыто и очаровательно. – Не могли бы Вы одолжить его? Пожалуйста. – Разумеется, – усмехнулся Геральт. – Мне нисколько не сложно дать учебник в целях развития таланта. Лютик выдохнул лишь на мгновение, но, когда ощутил цепкий взгляд профессора Беллегарда на себе, вновь напрягся. В голове проскочила мысль, что на этом ничего ещё не закончилось. – Завтра по расписанию стоят пары у вас, поэтому утром отдам учебник. – Нет! – воскликнула Йен, кажется, слишком громко. Геральт нахмурился. Девушка же прочистила горло и сжала локоть Лютика. Юлиан моментально понял, что сейчас что-то произойдёт. – Учебник мне нужен очень срочно. Вы не представляете, насколько. – В таком случае, можете прийти ко мне сегодня вечером, – с лёгкостью согласился Геральт, однако он не совсем понимал такого порыва. Лютик почувствовал укол ревности, пока не ощутил, как хватка Йеннифэр усилилась. Он еле слышно шикнул. – Ой, знаете, сегодня так много дел, что даже не могу предположить, во сколько освобожусь, – Йеннифэр сделала паузу, словно раздумывая, но вскоре перевела взгляд на Лютика. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. – Я знаю, что мой дорогой и самый лучший друг мне не откажет и придёт к Вам сегодня вечером, чтобы забрать учебник! Юлиан, ты будешь моим невероятным спасением! Ты же не откажешь даме в беде? Йеннифэр щенячьими глазками посмотрела на Лютика. Тот нервно сглотнул, понимая, что не зря боялся. Чуть испуганный взгляд наткнулся на Геральта. Профессор, сложив руки на груди, улыбался и лишь ждал ответа от Лютика. Лютик же понял, что оказался в ловушке. – Нет... – наконец произнёс он хрипловатым голосом. – Спасибо, дорогой, я никогда не забуду твоей готовности помочь, – Йеннифэр чмокнула оторопелого Лютика в щёчку. – Хорошо, Юлиан, я буду дома после шести. Где я живу, ты знаешь, – профессор Беллегард усмехнулся, а Лютик лишь кивнул. Щёки горели, как и руки, желавшие побить Йеннифэр за её выходку. Девушка была счастлива и считала себя гениальной, благодаря профессора и прощаясь с ним. Шокированный Лютик, к счастью, смог выдавить из себя краткое «до встречи». – Ты охренела? – не удержался от эмоций Юлиан, лишь они отошли подальше от четыреста десятой аудитории. – Я ненавижу тебя! – Бард, успокой свои нервы, они тебе ещё понадобятся, – Йен самодовольно улыбнулась. – Я стараюсь ради тебя. Ты же не можешь сделать что-то большее, чем простое подкладывание анонимных записок с тайным признанием в любви. – А что ещё я могу сделать? – Хотя бы перестать кричать на меня, а то твой ненаглядный услышит. – Бесишь, – уже более спокойно проговорил Лютик. – Да-да, я знаю, милый. Рассматривай этот квест как возможность узнать его поближе, – Йен остановилась, когда они зашли за угол. – Кто мне только недавно страдал, что он совсем не понимает неоднозначных поступков профессора? Что вот он и обнимает, и чуть ли не целует, и говорит, как твои песни спасли его. Может, это тот самый шанс, чтобы узнать, что он, чёрт возьми, творит? – Не спрошу же я его об этом в лоб. – Ну если хочешь остаться в неведении ещё хер пойми на сколько, то да. Йеннифэр усмехнулась и продолжила путь, а Лютик лишь выругался себе под нос, проклиная подругу, профессора и этот несчастный день.

***

Лютик стоял перед дверью дома профессора Беллегарда и мечтал провалиться под землю. Ему настолько сильно не нравилась вся эта ситуация, что голова шла кругом. Сердце бешено билось о грудную клетку, и Лютик, к сожалению, никак не мог его унять. Лишь одна мысль, что они будут наедине в большом доме, пугала, а ноги подкашивались. И убедить себя в том, что дело пятиминутное, – зайти и забрать учебник из прекрасных рук – не получалось, как и не получалось собраться и наконец нажать на дверной звонок. Потратив на то, что бы успокоиться, неизвестно сколько времени, Лютик вздохнул и наконец опустил палец на звонок. За дверью раздалась трель, и Юлиан понял, что конец близок. Прикрыв глаза, представил, что это всё не с ним, но лишь дверь открылась, из головы повылетали все мысли. И Лютик даже, вроде бы, вспомнил, что жалеть не о чем. Перед ним стоял профессор, такой домашний и уютный, что Юлиану захотелось сделать шаг в дом и никогда его не покидать. – Добрый вечер, – негромко поздоровался он, словно боялся нарушить трепет момента. Геральт улыбался. Уставше после рабочего дня, но так тепло, что в душе летали бабочки. – Здравствуй, – ответил профессор. – Проходи. Лютик переступил через порог и закрыл за собой дверь. В руках профессора он не увидел учебника и утратил надежду покинуть его общество как можно быстрее. Ладно, на самом деле, всё было не так плохо. Кроме испепеляющего взгляда янтарных глаз. – Извини, я лишь недавно вернулся домой и пока не успел найти учебник. Поднимешься со мной в мой кабинет? – спросил Геральт, наблюдая, как на лице Лютика меняются эмоции. Сердце пропустило удар. Это было сродни пытки, но Лютик лишь кивнул и стал поспешно, но дрожащими руками стягивать с себя верхнюю одежду и обувь. И Геральт (будь он не ладен) поступил как настоящий джентльмен, приняв из рук Лютика пальто и повесив его на вешалку. Юлиан настолько был растерян, что едва ли смог себя сдвинуть с места и пойти вслед за поманившим за собой Геральтом. Им пришлось подниматься по лестнице. Лестница была удобной, без лишних поворотов и закручиваний, но Лютик так сильно боялся оступиться, споткнуться и полететь прямо на профессора, что ноги дрожали. К счастью, этого не случилось, и уже вскоре они были на втором этаже, где было по меньшей мере четыре двери. В одну из них зашёл Геральт, и вслед за ним – Лютик. – Я, может быть, тебя задерживаю, – начал профессор Беллегард, подходя к своему рабочему столу, пока Лютик встал как вкопанный посреди кабинета. – Но мне придётся занять твоё время, потому что я не совсем помню, куда положил учебник. Подождёшь ради своей дорогой подруги? – Да, конечно, не торопитесь, – улыбнулся Лютик, наблюдая, как профессор начал перебирать стопку книг, а после переводя взгляд, чтобы осмотреть кабинет. Это был обычный кабинет, небольших размеров, где был стол, стул и пара шкафов с полками. Ничего особо выделяющегося, кроме самого хозяина дома. Лютик прикусил губу, чуть кидая взгляд на накачанную задницу профессора и думая, что точно не устоит на ногах от своих не совсем культурных мыслей, поэтому поспешно отвёл взгляд, думая, что его привлекут тёмно-изумрудные обои. – Лютик, зараза, не мешай, – послышалось от профессора. Юлиан широко раскрыл глаза, испугался и сильно смутился. К щекам прилип румянец. Странно, он же стоял молча и абсолютно точно не мешал. К тому же... Геральт не знал, что его зовут Лютик. Или знал? В голове вспышкой пронеслось выступление в баре, где присутствовал профессор. Юлиан думал, что тогда из-за страха забыл представиться. Или всё же не забыл?.. Медленно переведя взгляд на профессора, Лютик нервно хихикнул. По столу шастал котёнок и явно докучал своему хозяину. Шерсть котёнка была пепельного цвета, кроме белого кончика хвоста. Лютик умилился и аккуратно подошёл ближе. – Его зовут Лютик? – только и смог спросить он. – Да, – с некоторой паузой ответил профессор Беллегард, продолжая перекладывать книги и оттаскивать любопытного котёнка. – Откуда он у Вас? – Лютик любил котов. У самого был милый и неугомонный Джесс. То, что звали котёнка так же, как и его самого, он решил списать на совпадение. – Цири принесла. Слишком сердобольная. Говорит, ошивался около нашего дома, и она, естественно, не могла его обречь на смерть. Всё-таки холодно в этом году, – Геральт вздохнул, перестав искать учебник. – Мать её животных не любит, поэтому выбор пал на меня. Ох, знал бы ты, как я иногда устаю от его вечной непоседливости. На губах профессора появилась лёгкая улыбка, а рука мягко потрепала котёнка между ушек. Раздалось мурлыкание, и он приутих, подставляясь под родную руку. – Он быстро к Вам привык, – заключил Лютик, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. Профессор лишь кивнул, возвращаясь к поискам (нахрен не) нужного учебника. – Могу я взять его на руки? – спросил Лютик, чуть помолчав. – Это ты у него спрашивай, – хмыкнул профессор Беллегард. Юлиан заметил, как котёнок подошёл к нему и стал обнюхивать и доверчиво подставляться под руку. Слишком милый и добрый для этого мира. Лютик, уже устав сдерживаться, взял котёнка на руки и аккуратно прижал к себе. Пушистый даже звука протеста не издал, а лишь прильнул к Юлиану и стал мурлыкать. Шёрстка, перебираемая пальцами юноши, была мягкой. Лютик был словно игрушечным, таким же нежнейше приятным на ощупь. Мурчание давало тонну спокойствия и заставляло расслабиться и прикрыть глаза, наслаждаясь моментом. Котёнок почувствовал доверие и мягкость держащего его человека, что, кажется, воспылал любовью к нему и счастье заполнило такое маленькое тельце. Нежность переполняла Лютика (и того, и другого, попрошу заметить). Котёнок опустил свою лапку, которая была по весу практически как пух, на щеку Юлиана и в следующее мгновение выпустил коготки, но вышло это всё случайно, лишь из-за переполняющих его эмоций. Удивительно, но коготки у Лютика были уже довольно цепкими, и на лице юноши стала расцветать небольшая кровоточащая ранка. Лютик шикнул от неожиданности и заметил виноватый взгляд котёнка. Конечно, он не хотел причинить боль, но его настолько распирали нежные чувства новоприобретённой любви, что он не смог сдержаться. Юлиан на это лишь улыбнулся и продолжил гладить котёнка. К слову, то, что Юлиан шикнул, услышал Геральт, и он придал этому огромное значение. Обернувшись, заметил, как его студент нежно прижимал к себе его котёнка и невольно залюбовался. Однако взгляд зацепился за кровь на щеке Юлиана, и профессор нахмурился. – Лютик, зачем ты обижаешь нашего гостя? – возмутился Геральт и, взяв Юлиана за рукав, потянул к шкафу. – Меня вовсе никто не обижал, – вступился за котёнка Юлиан, смущённый. – Просто кто-то очень нежный и добродушный. Геральт открыл шкаф и выудил оттуда аптечку. Пока Юлиан гладил Лютика, и тот, явно забыв о своей оплошности, снова жался к нему и нежно мурлыкал, профессор в свою очередь смочил перекисью водорода вату и аккуратно преподнёс к ранке Лютика. От неприятных жгучих ощущений он поморщился. От близости профессора же... Он пытался об этом не думать. Геральт поспешил отвлечь Юлиана от того, как щипало ранку, произнеся: – Совсем как ты. Лютик снова покраснел и опустил взгляд, стараясь не смотреть на профессора. Губы тронула улыбка. И, естественно, профессор всё это видел. Он словно специально нарочито медленно обеззараживал ранку, унимая кровь и наблюдая смущение Юлиана. Однако это не могло продолжаться вечно, и, лишь профессор Беллегард снова отвернулся к аптечке, Лютик поднял взгляд и с тоской и неловкостью посмотрел на него. И, о Боже, как же до боли хотелось, чтобы мужчина сейчас повернулся и прижался к его губам!.. Мечты разбились в тот момент, когда он действительно повернулся, но только чтобы наклеить на ранку пластырь. С кошачьими лапками на нём. Лютик улыбнулся от такой милоты и ироничности. Геральт, конечно же, не стал объяснять, почему в его аптечке есть всё, что угодно, кроме нормальных пластырей. Зато были пластыри с игрушечными мишками, пингвинами, авокадо, единорогами и... кошачьими лапками. Спасибо дорогой Цири. Вообще всё, что было в его доме, выходящее за грани его характера, принципов и вкусов, было дело рук Цири. Как и Лютик. Котёнок, разумеется. Когда пальцы профессора вновь прикоснулись к коже Юлиана с целью наклеить пластырь, юноша уже не прятал взгляд, а через силу и смущение старался выцепить эмоции мужчины. И в этот момент их взгляды пересеклись. Так, что у Юлиана в груди, кажется, закончился воздух. Когда пластырь был наклеен, Геральт начал разглаживать его, будто не только с целью просто убрать неровности. Так думалось Юлиану. Боясь потерять такой драгоценный момент и стараясь не впадать в панику от скачущих мыслей, Лютик произнёс шёпотом и без шанса передумать: – Разве это не странно? – Что? – также шёпотом спросил профессор Беллегард, продолжая смотреть в глаза Лютика и гладить его щёку. – Наши... с Вами отношения, – ещё тише продолжил Юлиан, будто желая остаться неуслышанным. – Не вижу ничего плохого в том, чтобы преподаватель и его студент дружили. Громкий тон голоса профессора заставил треснуть иллюзию Лютика. Мужчина улыбнулся и, закрыв шкаф, вернулся к поиску учебника. Юлиан с болью опустил взгляд и попытался улыбнуться. – Да, в этом нет ничего плохого... Так это всё дружба. Для профессора. Лютик подавил желание расплакаться, продолжая гладить замершего вместе с Геральтом и Юлианом котёнка. Он вновь начал мурлыкать и жаться к Лютику, словно желая стереть с его сердца боль. Все эти слова, объятия, особенное отношение и внимание – только знаки дружбы. Ах, да, Лютик, как же ты мог забыть! Дружба – это же чудо! Но не этого он хотел. – Так вот ты где, – нарушил тишину профессор, выуживая из задвижки стола долгожданный учебник. – А я уж отчаялся. Геральт подошёл к Юлиану и вручил ему учебник. Лютик с вымученной улыбкой на лице принял его, вспоминая Йеннифэр. Он сдержался, чтобы в мыслях не начать покрывать её матами. – Спасибо. Йеннифэр будет Вам очень благодарна, – стараясь скрыть свои эмоции, произнёс Юлиан. Он потрепал Лютика по голове напоследок и опустил на пол. Котёнок снизу вверх посмотрел на него и жалобно мяукнул. Юноша улыбнулся, смотря на милое существо. Он обернулся и поспешил к выходу. Там, стараясь скрыть свою нервозность и желание сбежать, надел обувь. Геральт спустился, когда Лютик уже надевал пальто. – Вновь благодарю, – сказал Юлиан, держа в руках учебник и ругая себя, что не взял рюкзака. – Вы очень добры. – Всегда пожалуйста, – очаровательно улыбнулся Геральт. И Лютик на мгновение залип, но потом поспешно отвёл взгляд. – До свидания, – попрощался он и толкнул дверь. – До свидания, Юлиан. В лицо дул сильный и холодный ветер. Лютик кутался в пальто и не понимал, как он мог трактовать действия преподавателя иначе, чем дружба. Зачем он, двадцатилетний глупый студент, взрослому состоявшемуся мужчине? Лишь пустая трата времени. Дружба, да, возможно. Но не любовь. Не то, что раскалённым клеймом уже выжгло на сердце Лютика его имя. Не то, что всегда заставляло жить и дышать. Не то. Всё не то.

***

Лютик, вздохнув, постучался в дверь комнаты Йеннифэр. Ждать долго не пришлось. Буквально через мгновение подруга открыла дверь. Лютик попытался улыбнуться. Не хотелось снова рыдать на плече девушки. Он, не теряя времени, протянул учебник. – Сдаётся мне, он тебе не нужен так сильно, как ты заверяла профессора. – Ты прав, – Йен хмыкнула, взяв из рук Лютика учебник. – Вы поцеловались? – Очень смешно, – Юлиан, обернувшись, подошёл к своей двери. – Лютик, – мягко позвала его Йеннифэр. В голосе послышалось беспокойство. – Что-то случилось? – Всё прекрасно, Йен, – ответил, не оборачиваясь, Юлиан. Открыв дверь, он скрылся за ней. Продолжать разговор не было ни смысла, ни желания, ни сил. В комнате, разумеется, был Истредд, и он, увидев Лютика, улыбнулся. – Привет. – Привет, Истредд, – кивнул Лютик, снимая пальто, обувь и вскоре падая на кровать. С пару минут дав телу отдохнуть, он понял, что свои мысли нужно куда-то деть. Это буйство давило на мозг, и он так не хотел снова уходить в депрессию из-за чёртового профессора. Встав и немного размяв плечи, Лютик взял рюкзак и выудил оттуда скетчбук. Что ж, снова пришла пора песен. И Лютик абсолютно точно был уверен, что строчки из новой песни не попадут на стол профессору. Слишком личное, слишком прямые мысли копились в голове. Лютик понял, что пора с этим кончать. Чувства пройдут. Обязательно. А если нет... Выбьет их. Как угодно. Но выбьет их из себя. И он больше не проронит и слезинки. Всё равно уже нечего терять. Не сможет он зажечь сердце профессора своей раскалённой любовью. К чёрту. Сев за стол и вобрав в лёгкие побольше воздуха, Лютик принялся писать. Без страданий. Только мысли. Пальцы коснулись пластыря на щеке. Улыбка от приятных воспоминаний всё же появилась на лице, и Лютик посчитал, что можно написать песню и с приятными воспоминаниями. Поставив точку в этой истории.

Твои поцелуи как лапки кошачьи

В щёчку,

Думаю о тебе каждой ночью.

Я тебя люблю, ты меня не очень.

Подождём.

Твои поцелуи, как лапки кошачьи,

Так невесомы – ничего не значат.

Я их собираю как бабочек под стеклом.

Лютик ведь действительно придумал себе, что в тот вечер, под лёгким снегопадом (снег, кстати, растаял, как и безуспешные мечты) профессор оставил нежный, лёгкий, невесомый поцелуй на его щеке. Это было наваждение? Иллюзия? Или просто бред сумасшедшего влюблённого?

Десять муз, четыре бога,

Меня ждут везде, где хочешь.

Но я знаю, где я буду

Этой проклятой ночью.

Ты, наверно, не один,

Ну и чёрт с ним!

Так безнадёжно казалось, что, если бы не сегодняшний вечер, всё бы было по-другому. Лютик бы также писал глупые записки и верил, что профессор любит его всем своим сердцем. Но, конечно же, это не так. Никогда не было. Но все эти дурманящие моменты близости просто жгли душу и словно бы не давали шанса забыть это всё. Забыть свои чувства к профессору. Да кого Лютик обманывает... Не сможет он отречься от этой больной любви.

Вывеска неоном на любимой кафешке.

Разрешу тебе поцеловать себя в щёчку.

Я не буду выбирать орёл или решка,

Я хочу всё.

Мне так нравится больше.

Самураи умеют ждать.

Это легко, когда нечего терять.

Всё, что хочу, то будет моё.

Со вздохом закрыв скетчбук, Лютик поверил своим мыслям и строкам на странице. Может быть, всё-таки не получится вывести мысли о профессоре из-под кожи. Они были зудящей раной где-то в районе сердца и будто поселились там навечно. Что ж, всё-таки вечер страданий объявляется открытым.