раскалённой любовью зажгу твоё сердце

Лютик так и не пришёл в общагу, как бы не переживала Йеннифэр. Она буквально разрывала телефон, уже сидя в его комнате с Истреддом. Но Юлиан бродил по улочкам Лондона, слушая музыку в наушниках и желая исчезнуть с этой планеты. Конечно, он совершенно не знал и не видел, какая реакция была у профессора Беллегарда, но сумасбродное и тревожное сердце подсказывало, что она была не пылающей чувствами. Слёзы уже не лились, хотелось просто побыть одному. Однако в своих правах пребывала ранняя весна, холод которой пробирался под пальто. Темнота, которая также наступала не поздно, разочаровала его и его планы, поэтому, приведя мысли в более-менее стабильное состояние, Лютик решил вернуться в общежитие. Йеннифэр, безусловно, отругала друга, но, сама того не замечая, заплакала, когда лишь обняла Лютика. – Ты идиот, ты знаешь? – всхлипывая, произнесла Йеннифэр. С выступления прошло по меньшей мере пять часов. – Да. Поэтому я признался профессору в любви, – полушёпотом спокойно ответил ей Лютик, сжимая девушку в своих объятиях. Она подняла голову и уставилась на него покрасневшими глазами. – Кстати, это тоже. Но почему не предупредил меня? – А это важно? Ты бы отговорила. – Нет, Лютик. Ты смелый, чертовски смелый. Твой голос не дрожал. Я видела, как ты заплакал в конце, – Йеннифэр убрала с щёк дорожки слёз и сделала паузу. – Но это лишь эмоции. Ты стойко держался. Но, если бы ты увидел реакцию профессора, ты бы разрыдался ещё больше. – Ты... Видела? – с придыханием спросил Лютик. Его ладони сжали предплечья Йеннифэр. – Да, – кивнула она. – Он удивился. Был хмур, а, как только ты поклонился, быстро вышел из зала. Опустошённый, Лютик сел на кровать. Это был крах всего. Теперь не было и сомнений – Геральт его не любит. Он разочаровался в Лютике, не принял его и буквально раздавил. Йеннифэр молча села рядом и обняла его, чувствуя, как быстро колотится сердце Юлиана, а руки дрожат. Однако лицо осталось непроницаемым. Он лишь медленно моргал и одной рукой обнимал Йен.

***

В университете Лютик, конечно же, боялся. После выступления впервые с Геральтом они увиделись на паре на следующий день. Никаких взглядов, улыбок. Лишь серьёзный преподаватель с серьёзными темами. Профессор Беллегард не замечал его. И сердце падало всё ниже и ниже. Каждый грёбаный раз, когда они виделись. Вот тут уж точно можно сказать, что он стал бояться панически. Каждая встреча приносила лишь боль, которую он прятал за маской. Он, когда вёл с кем-то диалог в университете, улыбался, видя как рядом проходит профессор Беллегард и больше не дарит ему своего очаровательного взгляда, и чувствовал, как боль выворачивает душу наизнанку. Спустя пару недель Лютик уже не выдерживал такого давления, боясь подойти и наконец расставить все точки над «i». И так, сидя с Йеннифэр в обнимку на подоконнике и глядя из окна на весенний пейзаж, ощущал, как по щекам и по сердцу катятся горячие слёзы. Йеннифэр не стала тогда признаваться, что в этот самый момент мимо проходил профессор Беллегард и, застав своих студентов в таком положении, остановился и посмотрел на Йен. Та, уловив его взгляд, поглаживала Лютика по спине. Геральт спустя несколько мгновений чертыхнулся себе под нос и ушёл, оставив Лютика и Йеннифэр наедине. Венгерберг ничего не сказала Юлиану об этом, не желая тревожить его израненную душу ещё больше. К слову, к такому критическому состоянию ещё добавлялись думы о Радовиде. Боясь и тревожась, что совсем внезапно настанет новый неприятный момент, Лютик решил действовать на опережение. К тому же, это было хотя бы возможно реализовать без последствий. Лютик написал Эсси, сказав, что нужно серьёзно поговорить. Девушка ответила незамедлительно, что свободна завтра во второй половине дня. Лютик согласился, понимая, что во время встречи будет идти пара у профессора Беллегарда. Возможность лишний раз не увидеть Геральта радовала, но всё же внутри разливалось сожаление. Встретились в кафе. Эсси, радостная и ничего не подозревающая, чмокнула Лютика в щёчку и плюхнулась на диванчик напротив. – Твой взгляд очень уставший и грозный, – чуть отпрянула Эсси, еле заметно улыбаясь. – Не говори, что разговор действительно серьёзный. – Серьёзнее некуда. Прости, но у меня совершенно нет настроения для непринуждённой светской беседы. – Случилось что-то ужасное? – ахнула Эсси. – Боюсь, что да. Лютику и Эсси принесли чай. Больше никто ничего не заказывал. Сделав небольшой глоток, Лютик тем самым увлажнил горло, и, кажется, такое больное стало легче говорить. – Знаешь, – начал Лютик без колебаний, устав растягивать эту тему, – не хочу тебя огорчать, но таить это больше я тоже не могу. Эсси смотрела так напряжённо, что Лютик даже на мгновение пожалел, что всё это начал. Но, быстро качнув головой, отнял эти мысли из головы. – Ко мне пристаёт Радовид. – Прости? – лишь вырвалось у ошарашенной сестры. Лютик медлить не стал и рассказал всё, с самой первой встречи. Про первые звоночки, про неприятные касания, про зажимания в коридоре ресторана, про ужасно непристойные слова. Эсси после длинного рассказа молчала. Кажется, так же долго. – Мне... нужно подумать. Эсси, так ничего толком и не ответив и не сделав даже глотка чая, встала из-за стола. Она не попрощалась с Лютиком, поспешно покинув кафе. Юлиан удивлён не был, на душе полегчало. Вряд ли Эсси не поверила ему. Не станет она отвергать от себя Лютика, уступив место в жизни Радовиду. Лютик дал ей время, чтобы всё осознать и поговорить со своим парнем. Со своей частью Юлиан успешно справился.

***

В таком состоянии совсем не хотелось как-либо веселиться, но намечался день рождения Цири, на который она позвала Лютика ещё в январе, а он, естественно, успешно согласился. Йеннифэр тоже была приглашена, но Венгерберг, к несчастью, отказала. Она уехала к родителям, так как её кузина играла свадьбу днём позже. Разумеется, девушка не могла пропустить столь важное событие. А сейчас, когда состояние было хуже некуда, Лютик уже хотел отказаться от приглашения, но, понимая, что поступит крайне неправильно и неприятно, всё же пришёл в дом профессора Беллегарда. Вечеринка для самых близких друзей была здесь, потому что все мы знаем, какая у Цири мать, которая явно бы не разрешила устраивать в своей и без того маленькой квартире вечеринку. Геральт был же благосклонен к таким идеям, зная, что друзья у Цири не отличаются от неё самой. Лютик надеялся, что профессора он не увидит. Хотя это был его дом, но, может быть, он решил оставить молодёжь наслаждаться вечером одним. Лютик боялся, к тому же не скажешь Цири, что они с её отцом... в ссоре? Или как это назвать? Но то, что они избегают друг друга – это было абсолютно реальным фактом. Лютик, прижимая коробочку с подарком внутри к себе и стоя напротив двери, думал, мол, действительно ли ему сейчас это нужно. Цири явно заметит, как холодны друг к другу её отец и Лютик, прекрасно видя, как сожаление разливается в глазах Юлиана ледяным разжигающим боль цветом. Однако надежда, что профессора не будет дома, была. Да и шанс был велик. Всё же дрожащими пальцами Лютик нажал на звонок. Дверь открылась спустя пару мгновений, и на него налетел вихрь с крепкими объятиями. – Юлиан, я так тебя ждала! – воскликнула Цири. – Не поверишь, но сегодня ты чертовски не пунктуален, – Лютик откладывал как мог, – ты пришёл последний из моих немногочисленных гостей. – Извини, – искренне сожалея, произнёс Юлиан. – Пары допоздна, – Цири нахмурилась, но всё же снова расцвела в улыбке. – С днём рождения! Лютик, не желая больше придумывать несуществующие причины своего опоздания, протянул Цири коробочку. Девушка ахнула. – Спасибо, – её зелёные глаза забегали по обёрточной бумаге в надежде понять, что там прячется. – И что же там, мой дорогой? – Не откроешь – не узнаешь, – хмыкнул Лютик. Цири хмыкнула в ответ и буквально втащила друга в дом. – Открою – и узнаю, – хихикнула она, наблюдая, как Лютик снимает верхнюю одежду. – Ой, я тебя познакомлю со своими друзьями! Их немного, но я рада, что вы сегодня со мной. Жаль, конечно, что Йеннифэр не смогла приехать. Кстати, – Цири чуть понизила голос, – мой папа здесь, так что ты сильно не робей при нём и не испугайся. Когда смех девушки коснулся слуха Лютика, он сжал пальто пальцами, и ткань чуть не затрещала. Ну нет, ну зачем... Он уже представил, как напьётся сегодня, забыв об этом мужчине хотя бы на ночь. – Он, конечно, хотел уйти, предоставив дом нам, но я отговорила, – продолжала Цири, не замечая эмоций Лютика. – Он доверяет мне, а я доверяю ему. К тому же, куда бы он пошёл из своего дома? Спать в машине? Ну нет. К друзьям он бы не стал навязываться, потому что от них только одно слово – «друзья», да и не смог бы ночевать там. Моральные принципы. Я уговорила папу остаться. Я просто сказала друзьям не подниматься на второй этаж, чтобы не тревожить его и Лютика. Лютик – это наш котёнок. Он такой милый, просто умираю! В миг Цири замолчала, уставившись на Юлиана так, будто видела впервые. Он выгнул бровь, вопрошая. – Знаешь, я долго думала, что напоминает мне имя, которое дал коту папа, – наконец сказала Цири. – Эм... Может, цветок? – нервно хихикнул Лютик. – О нет, милый мой. Вот смотрю на тебя и припоминаю... Твоё выступление... – она прищурила глаза. – Как звучит твой сценический псевдоним? – Ох, это не просто сценический псевдоним. Это моя жизнь. Буквально моё первое имя. Юлианом меня зовут не часто, а постоянно... – Лютиком, – кивнула Цири, продолжая за юношей. – То есть папа назвал нашего котёнка в честь тебя? – Нетнетнетнет, – затараторил Лютик, взмахивая руками и боясь даже поверить в это. – Он не знает, что меня так зовут. – Что ж, ладно, – хмыкнула Цири. – В таком случае, будем думать, что это всего лишь совпадение. К счастью, тема разговора была снята, и Цири, схватив Лютика под локоть, повела в гостиную, которая плавно переходила в кухню. Играла музыка, достаточно приятная и подвижная. Лютик огляделся: здесь вам и большой диван, и барная стойка, которую уже окружили друзья Цири. Их было шестеро. Они дружелюбно взглянули на Лютика, и он махнул им рукой. Цири представила их друг другу. Её друзья были байкерами. Теперь даже спрашивать не приходилось, где они познакомились. Кайлей, Мистле, Искра, Гиселер, Ассе и Рееф. Лютик уловил, с каким блеском Мистле и Цири смотрели друг на друга, когда она знакомила его с первой, и улыбнулся своим мыслям. Ему сразу всучили в руки вино. Почему-то желание напиться до бессознательного состояния отпало. Не хотелось, чтобы в таком виде его нашла Цири. И Геральт. В особенности Геральт. Лютик не желал сталкиваться с профессором Беллегардом и вообще покидать границы барной стойки. Он сравнил себя с целомудренной девушкой, смотря, как веселятся новые знакомые во главе с Цири, сам же он маленькими глотками осушал бокал. К счастью, ничего критичного в поведении друзей Цири действительно не было. Пили они тоже не много, лишь болтали, танцевали и играли в игры. Лютик большую часть этих игр стоял в стороне и смотрел в окно в гостиной. За домом был небольшой сад, и Лютик невольно представил, улыбаясь, как Геральт ухаживает за ним. Что ж, Юлиан бы на это посмотрел. Лютик так и продолжил бы участвовать в играх лишь непринуждённой беседой где-то между перерывами, если бы в один момент к нему не подошёл Кайлей. Лютик взглянул на него немного удивлённо. – Там... – замялся Кайлей, хмурясь. – Пришёл какой-то парень. Требует тебя. – Так уж прям требует? – хохотнул Лютик, думая, что это какой-то пранк от Цири, которая решила приободрить друга. До этого у неё уже было пару попыток, но Лютик уверял, что всё в порядке и он просто устал. – Да, кажется, всё серьёзно. Кайлей был непроницаем. Он вернулся к друзьям, присоединяясь к партии в карты. А Лютик, ошарашенный и испуганный, отставил бокал и осторожно пошёл к выходу. Лишь толкнув дверь, он пожалел, что вышел на улицу. – Что ты здесь, чёрт возьми, делаешь? – не скрывая своего гнева, спросил Лютик у явно хмельного Радовида, что стоял, прислонясь к перилам. Только дверь за Лютиком закрылась, Радовид подошёл ближе и выдохнул ему в лицо пары алкоголя. Что ж, ничего хорошего от этой встречи явно не ожидалось. – А как ты думаешь? – Как ты вообще меня нашёл? Лютик совсем не ожидал его здесь увидеть, думая, что он в полной безопасности, однако, оказалось, это не так, и у Радовида наверняка есть какие-то связи. – Выследил, – Радовид толкнул Лютика к стене и вдохнул его аромат, почти прикасаясь носом к шее. – Ты охеренно пахнешь. – Блять, – Лютик в ответ, стукнувшись затылком о стену дома, толкнул Радовида в грудь. – Вали отсюда нахер. И отстань от меня наконец. Так, будто ему больно, шикнул Радовид, поглаживая место удара. Его словно это больше проняло, и он приблизился ближе и буквально стал шипеть в лицо Лютика: – Ты такой же глупый, как и твоя сестра. Два никчёмных идиота, которые только и созданы для того, чтобы их трахали. О, ты не представляешь, как твоя сестра вымаливала, чтобы я её нагнул. Блядь. Чувствую, и ты такой же, цветочек. Радовид, сально ухмыляясь, прижался всем телом к Лютику, и Юлиан не выдержал такого давления, к горлу уже подступала тошнота, а сердце нещадно билось о грудную клетку, и занёс руку для удара. Но он быстро был перехвачен, и его руки оказались словно прикованы к стене руками Радовида. – Отпусти меня, придурок! – воскликнул Лютик, словно выпуская весь накопившийся яд. – Ты обманывал Эсси, когда как она любила тебя так сильно, что явно не сравнится с твоими чувствами. Хотя, какие тут, к чёрту, чувства, когда ты ведёшь себя как животное! Конечно, тебе лишь бы завалить и затрахать до полусмерти, прибавив в свою коллекцию трофеев. Твоя гниль уже не только в душе, но и в голове, изъела всё достоинство и рассудок. И что же, ты трахнешь меня прямо здесь? Тебе же уже совсем плевать где! Будь Эсси подальше в прошлые разы, ты бы не сдержался, признай же это! Ты, выродок! – Замолчи! Закрой рот! Радовид, крепче сжимая руки Лютика и прижимаясь ещё сильнее, будто желая вплавить Лютика в стену, одним рывком стал целовать его грубо и нагло прорываться языком в рот. Лютик в шоке пытался избавиться от этих тошнотворных оков и проспиртованных губ на своих губах, но не мог, лишь изворачиваясь и не давая Радовиду продолжить такой ужасный поцелуй. Внезапно открылась дверь, и Лютик встретился взглядом с разъярённым профессором Беллегардом, который оттащил Радовида от Лютика и буквально впечатал того в перила. Схватив его за грудки, даже приподнял над землёй. – Ты сейчас же уедешь отсюда и оставишь в покое Юлиана навсегда, – сквозь плотно сжатые зубы, прошипел профессор. – И если хоть раз ещё подойдёшь к нему, одним разбитым носом ты не отделаешься. – Что?.. – лишь успел произнести Радовид, растерявший всю свою наглость, как по его носу проехался кулак Геральта. Лютик видел, как по лицу Радовида потекла кровь, а сам он от боли тихо скулил. Геральт отбросил его от себя. – Пошёл нахуй отсюда. Слышать из уст профессора маты – сама по себе вещь удивительная. Но, наблюдая, как профессор заступается за него, Лютик и не заметил этого. Он уже мысленно причислял Геральта к лику святых. Радовид, словно поджав хвост, побрёл к своей машине. Лютик даже не испугался за него, понимая, что, будучи нетрезвым, Радовид поведёт автомобиль. Но надежда, что он больше никогда не рискнёт подойти к Юлиану, грела душу, как и уставившийся на него взгляд профессора, полный сожаления и поддержки. Лишь профессор сделал шаг к нему, Лютик со всей силы вцепился в Геральта, обвивая его спину руками. За ними послышался звук уезжающей машины, и Лютик выдохнул. – Спасибо, – только и смог вымолвить он, ощущая, как руки Геральта обнимают его. – Ты в порядке? – поинтересовался профессор. – Да. Наверно. Сколько они так простояли, обнимаясь в тишине, оба бы точно сказать не могли. Геральт ощущал, как дрожит Лютик, и мягко поглаживал его по волосам, успокаивая. А потом Лютик внезапно вспомнил, что совсем недавно он признался профессору в любви, раскрыв тайну личности автора записок, и так и не получил никакой реакции, кроме как конкретного избегания, и, боясь смотреть ему в глаза, отстранился. – Извините, – пробормотал он, уходя обратно в дом и чувствуя, как щёки заливает краской. Геральт в ответ лишь вздохнул. Он облокотился о перила и вгляделся в чернеющее небо. Время ещё не было поздним. Геральт прикрыл глаза, переваривая всё то, что произошло некоторое время назад. Ему не давало покоя, кто этот парень и что ему надо было от Лютика. Он решил спросить у Цири, поэтому вскоре оказался в гостиной. Но там были лишь её друзья, и они не испугались профессора, продолжая заниматься своими делами. – Чей бокал? – спросил он, приметив недопитый бокал вина на подоконнике. – Юлиана, – ответила Искра и, хохотнув, покрыла карту Реефа. Тот, бранясь и причитая, понял, что остался в дураках. Геральт, хмыкнув, осушил бокал Юлиана до конца. Это чуть добавило сил и помогло привести чувства в порядок. – Никто не видел Цири? – снова задал он вопрос, и друзья, перестав улюлюкать и праздновать победу над Реефом, взглянули на него. – Кажется, поднималась наверх пару минут назад, – сказал лишь один Рееф. По ощущениям только он один обратил внимание на пропажу подруги. Остальные были погружены в игру. А он... проиграл. Геральт, поставив бокал на барную стойку, пошёл по лестнице наверх. Там музыку, звучащую внизу, слышно было не так хорошо, поэтому можно было прислушаться к другим звукам. Осторожно ступая, Геральт услышал перебирание струн, а после и голос Юлиана. Он нахмурился и подошёл к двери комнаты Цири, откуда и были слышны звуки. Дверь была недокрыта: Геральт смог увидеть, как на кровати сидели Юлиан и Цири. Его дочь с восторгом и умилением смотрела на юношу. Юлиан, сжимая в руках гитару, пел так завораживающе, что Геральт снова не смог покинуть это место, сливаясь с темнотой и смотря только на Юлиана.

Жили бы вместе

В прекрасном месте,

Там море пусть,

Там море пусть будет.

Пели бы пeсни,

Вспоминали бы детство.

Такая грусть,

Такая грусть пусть будет.

Геральт слышал, как в голосе Юлиана проскальзывает грусть, как тогда, когда он в крайний раз выступал перед ним. Сильно сказано, точнее, в университете не только перед ним. В глазах Цири тоже сквозило печалью, и она, возможно, хотела как-то поддержать друга, но в такой момент не могла даже накрыть его ладонь своей.

Я построю бетонный дом,

Когда-нибудь мы бы жили в нём.

Когда-нибудь мы бы...

Будем жить долго,

Прятать по полкам

Свои мечты,

Дешёвые книги.

Мы бы сегодня

Отложили на завтра,

И вроде бы

И вроде бы забыли.

Лишь Лютик закончил петь и играть, он с грустной улыбкой посмотрел на Цири, и та, сжимая в руке какую-то подвеску, печально вздохнула. – Это так горько... – она всё же накрыла своей ладонью ладонь Лютика. – Ты так сильно любишь моего папу, что сочиняешь такие тоскливые песни о несбыточной мечте. – Знаешь, милая Цири, я сам удивлён, и мне больно так сильно, что душу на части рвёт. Некоторое время помолчали, пока Лютик, не отложив гитару, которая была в доме и не использовалась уже несколько лет кряду, не встал. – Так не хочется думать об этом всём, – он прищурился, глядя на Цири. – Познакомишь меня с Лютиком? – О Боже, конечно, да! – хихикнула девушка. – Но сначала расскажи мне, почему именно ласточка. Цири надела серебряную подвеску, на которой была изящная ласточка. Лютик улыбнулся. Смотря на эмоции Цири, он мог смело предполагать, что подарок вызвал восторг. – Ласточка – символ свободы и верности. А ещё ты бесстрашная, сильная, и я чертовски верю в тебя, – Лютик легко стукнул Цири по носу, та поморщилась, удивлённо глядя на него. – Ты очень похожа на неё, и, если бы меня спросили, с кем или чем я тебя ассоциирую, то я бы непременно ответил, что с ласточкой. – Ты что, видишь людей насквозь? – Я просто анализирую поведение и характер, ничего более, милая. – А папу ты с кем ассоциируешь? Лютик призадумался. Вот этим вопросом он не задавался. Но, лишь представив образ профессора, то ассоциация возникла в голове яркой вспышкой. – С волком. – О, – протянула Цири. – А почему? Он же не одиночка. – Волки не обязательно одиночки. Когда у них появляется семья, они преданы ей. Как тебе. Ты – его семья, и профессор Беллегард не допустит, чтобы с тобой что-то случилось, – Лютик мечтательно вздохнул. – Ещё он храбр и бесстрашен. Готов оказаться посреди драки, битвы или чего похуже, чтобы защитить невиновных и... дорогих ему людей. – Словно рыцарь. – Словно рыцарь, – улыбнулся Лютик Цири, чувствуя, как щёки заливаются румянцем, поэтому он поспешил перевести тему. – Так где котёнок? – О, идём! Цири повела Лютика в другую комнату и там, улыбнувшись, указала на кровать. Комната была без лишней вычурности, когда как комната Цири была увешана плакатами, фотографиями и чего только там не было. Здесь же всё минималистично. Юлиан подкрался аккуратно и провёл ладонью по шёрстке Лютика. Котёнок, приподняв голову, не сразу смог оценить ситуацию, но, когда пришёл в себя после сна, будто вспомнил, кто перед ним. Мяукнув, он ткнулся головой в руку Лютика. Юноша расплылся в улыбке. Он не стал говорить, что уже знаком с котёнком. А Цири не стала говорить, что это комната Геральта. Хотя по факту Юлиан и сам догадывался. – Ладненько, пойду к друзьям. А ты отдыхай, – Цири ухмыльнулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Недолго погладив Лютика, Юлиан встал с постели, потому что видел, как котёнок сонно смотрел на него, но был рад его видеть, поэтому не уходил и подставлялся под ласкающую руку. Лютик поправил покрывало на кровати и, видя, как начинает засыпать котёнок, вышел из комнаты на балкон. Хотелось воздуха, но спускаться вниз желания никакого не было, вдруг встретит Геральта. А в его комнате, конечно же, шансы уменьшаются. Балкон был маленьким, но таким уютным – здесь было небольшое кресло, в котором можно попивать чай и смотреть на красивый рассвет или закат. Вспоминать касания Радовида не хотелось, Лютик лишь верил, что всё это в последний раз. В голове, к счастью, были лишь спасение, совершённое Геральтом, и его чертовски успокаивающие объятия. Это всё так манило, но сорваться было нельзя. В прочем, обняв профессора, он уже переступил черту. Через некоторое время Лютик услышал звук открывающейся балконной двери. Обернувшись, вздрогнул. К нему осторожно подходил профессор Беллегард. – О, простите, я не знал, что это Ваша комната. Да всё ты знал и жаждал, когда Геральт наконец придёт к тебе. – Не стоит беспокоиться об этой мелочи, – хмыкнул профессор, поравнявшись с Лютиком. Лютик прикусил губу и отвёл взгляд, чувствуя нарастающее между ними напряжение. Первым молчание нарушил Геральт. – Ты же знаешь, что история не терпит сослагательного наклонения? – Что Вы имеете в виду? – Лютик изумлённо взглянул на профессора, хлопая ресницами. Геральт засмотрелся. – Частица «бы» явно лишняя в твоей песне. У Лютика перехватило дыхание. О Боже, только не говорите, что профессор слышал то, как он пел в комнате Цири. И отчего «бы» лишняя? Неужели..? – Мы можем жить вместе в прекрасном месте, – продолжил профессор, чуть улыбаясь и смотря, как неверяще взирает на него Лютик. – Если хочешь, то у моря. Будет у нас собака и докучливый одинокий сосед, с которым ты непременно подружишься. И будет у нас бетонный дом, если тебе не нравится этот. Однако пока я не могу тебе это дать, потому что желания не достижимы так скоро. Для этого стоит поработать. Для начала хотя бы узнать друг друга поближе и прочувствовать... любовь. Лютик не понимал, действительно ли он сейчас ощущает эту реальность, или он всё-таки напился и лежит сейчас где-нибудь, пуская слюни. Но вот, профессор подошёл ближе и наклонился к его лицу. Лютик не мог сказать и слова, ощущая, как рука касается его щеки, а сам он плавится под золотым взглядом. Всё было словно в замедленной съёмке. Только лишь сердце стучало так быстро, что хотелось только приглушить его удары, они отдавались в висках свинцом. Геральт приблизился к его губам и выдохнул, одаривая Лютика своим дыханием. Медлил, осторожничал. Лютик не мог держаться, но стойко терпел, не чувствуя пола под ногами. Профессор Беллегард аккуратно, не желая причинить и так настрадавшемуся Лютику боли, коснулся его губ своими. Лютика пронзило электричеством. Так сильно, что он неверяще вцепился в профессора, боясь, что он исчезнет как дурман. Он, дрожа, ответил на поцелуй и прикрыл глаза. В голове взрывались звёзды, устраивая фейерверк и усиливая разжигающиеся искорки. Лютик с полной отдачей желал, чтобы этот поцелуй остался в его памяти таким ярким блеском, чтоб глаза слепило от одного воспоминания. Геральт не углублял поцелуй, давая Лютику привыкнуть и перестать дрожать. Взгляд голубых глаз устремился в пол, лишь они отстранились. Профессор Беллегард прижался к его лбу своим. Лютик полушёпотом проговорил: – Скажите, что это правда, и я не уснул на Вашей кровати, опьянённый Вашим запахом. – Мне тебя ущипнуть? – хмыкнул профессор. Лютик смущённо хихикнул и всё-таки осмелился поднять взгляд. Геральт смотрел на него, легко улыбаясь, с таким блеском в глазах, что в душе разгоралось тепло. Однако на улице было холодно, и мужчина, заметив, что Юлиан начинает подрагивать не только от любви, но и от низкой температуры, мягко взял его за руку и завёл в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Лютик пошёл вперёд, намереваясь покинуть комнату. Скорее, на автомате, нежели от сильного желания. Голова вообще практически не работала, затуманенная лишь Геральтом. Но у профессора были другие планы, и он, чуть подтянув к себе Лютика за руку, прижался к его спине. Вторая рука мягко скользнула по рубашке вверх. С губ Лютика сорвался удивлённый вздох. – Потанцуем? Только сейчас слуха Лютика коснулась музыка, что играла из гостиной. И он, сглотнув, кивнул, получив на свой положительный ответ нежный поцелуй в затылок.

Светомузыка до утра,

Нас уже увезло слегка.

Вращается мир на потолке,

Открываем на «раз, два, три».

И не можем себя найти,

И нам бывает страшно в темноте.

Геральт повернул Лютика к себе и прижался к нему. Юлиан, всё ещё потрясённый, но уже не так боящийся посмотреть в глаза профессору, закинул свои руки на его шею. Мужчина положил ему одну руку на талию, а второй мягко провёл ладонью по лицу юноши, чувствуя, как тот просто плавится от его касаний. И они закружились в, может быть, неловком, но таком завораживающем танце. Они не спешили, наслаждаясь друг другом.

Крутится ночь на потолке,

И мы с тобой наедине.

Поговори со мной, говори со мной.

Нечего делать до утра.

И хочется просто убежать,

Убеги со мной, улети со мной.

Эта ночь была только для них, когда они, кружась в темноте, ощущали друг друга так раскалённо, что под кожей зрело тепло. Ночь окутывала их своим туманом и накрывало одеялом спокойствия и стойкого ощущения, что их любовь пылает. Так ярко и безгранично. Лютик видел, с какой нежностью смотрел на него профессор и не понимал, как он раньше не замечал плескающейся в золоте любви.

Мы наверно всегда одни,

И я не знаю, как нас спасти.

И всё труднее видеть, что вокруг.

Мотыльками на свет огней,

Прочь от серых и скучных дней .

И я надеюсь, ты мой лучший друг.

Лютик перебирал распущенные пепельные волосы профессора и засматривался на то, как свет из окна падает на них и блестит лучами. Так чертовски завораживающе. Они были столь мягкими, что Лютик не мог больше представить, как жил без этого факта. Геральт изучал каждую черту лица Лютика снова и снова, всматриваясь в них и желая зацеловать. Голубые глаза блестели и смотрели так восхищённо, что сердце замирало.

Крутится ночь на потолке,

И мы с тобой наедине.

Поговори со мной, говори со мной.

Нечего делать до утра.

И хочется просто убежать,

Убеги со мной, улети со мной.

– Ты прекрасен, – прошептал на ухо Юлиана Геральт и словно почувствовал, как щёки юноши начинают пылать. Их танец закончился лишь с последней нотой песни, и губы вновь слились в поцелуе. Уже ярче, звонче и чувственнее. Геральт прижал Лютика к себе с желанием никогда больше не отпускать. – Я люблю тебя, – выдохнул ему куда-то в шею профессор. Лютик замер, а на лице появилась глупая широкая улыбка. Это действительно было сном, дурманом, раем или чем похуже. Но Лютик ощущал всё так ярко и остро, что он бы непременно расплакался, узнав, что это всё неправда. – Я Вас тоже люблю. Сильно. Чертовски сильно. – Я это понял ещё по твоим запискам, – рассмеялся профессор Беллегард, заправив прядь волос Лютика за ухо и смотря в его глаза. – Вы... Сразу поняли, да? С первой записки? – Скорее, со второй. С первой у меня ещё были сомнения, – Геральт хмыкнул, усаживая Лютика на кровать, следом садясь сам. – Ты весьма красноречив и романтичен. – Извините за этот каприз души музыканта. Мне же нужно было куда-то девать свои чувства. К тому же, был дух авантюризма, что, признаюсь честно, кружил мне голову. Как и Вы. – Боюсь, в этом мы схожи. Ты тоже вскружил мне голову. За их спинами послышалось мяукание, и столь откровенная ниточка взглядов прервалась. Лютик, осторожными шажками, подкрадывался к парочке в надежде не нарушить интимный момент. Но котёнок так жаждал внимания, что не смог удержаться. Геральту и Юлиану пришлось одарить Лютика вниманием и наконец провести ладонями по его мягкой шёрстке, соприкасаясь пальцами и расплываясь в улыбке.