Бить, а не касаться

В моём стакане только боль, она плачет в вине Многоэтажная Россия, убивающий ритм Она не знает и не хочет улыбаться во тьме Проговори со мной до ночи, расскажи о себе Женя совершает ошибку. Снова приходит. Сам, как Никита и говорил. Он достал его. —Я лишь заберу свою хрень и уйду. —Жень, прости. Женя замирает, закусывая нижнюю губу изнутри и прокатывая её между зубами. Что? Он не ослышался. Но почему? А главное на хуя?!! —Жень. —Отвали , — Женя говорит слишком слабо. Потому рычит громче, когда Никита подходит к нему, нагло оттесняя к стене. —Отвали! Я за вещами! Мне больше это не нужно... —Жень...ну прости. Прости, слышишь? Прости?.. Женя крепко сжимает веки и отворачивается. Хочется спрятаться. Но некуда. Не от этих касаний, не от Никиты, который крепко обнимает, гладит по спине, вжимается носом в висок. А ещё вчера он безразлично сказал про ключи и вещи...как это понимать? Иногда Жене казалось, что у Никиты раздвоение личности. Как-то раз он даже сказал об этом вслух после очередной мелкой обиды. —Прости, я виноват. Я не должен был так поступать. Зря я их позвал, зря мы это сделали с тобой. —Заткнись. —Это было насилие... мы тебя... Женя орёт. —Да заткнись ты! Мне уже пофиг! Отпусти. —Не могу. Жень...мне правда очень жаль. Я еблан. Тут не поспорить. —Чего ты хочешь? Чтобы я тебя простил?.. —Жень... Женя упирается руками и толкает. —Да ни хуя подобного!!! Не буду я тебя прощать! Я перед тобой ползал тут, я думал...я думал, что у нас что-то было! Ну хоть что-то... А ты. —Было, было, Женя! Я ступил! Я испугался! Я думал только о себе, признаю, проверил, что будет, если тебя ещё кто-то трахнет...при мне. —И чё на проверку? А?! —Всё плохо. Ты мне нужен. Женя так и замер с раскрытым ртом. Так искренне это звучало... "Ты мне нужен." И так хочется в это верить. И так противно одновременно. —Зачем? Чтобы унижать меня? —Жень...мне с тобой легче. С тобой. Ты хороший человек, ты классный пацан, и ведь...я тебе правда нравился, да? Скажи мне. Женя чувствовал себя странно. До боли в голове странно... будто в мозг заливают бетон, извилины перестают работать. А Женя тупеет. Тупеет прямо сейчас. Он должен злиться. Он должен чего-то требовать. Он должен ударить за тот поступок, за все. Но он отвечает, как завороженный: —Нравился. —Давно? Женя... скажи. И он говорит, пока мозг окончательно отключается: —Я...давно, сразу... —Ты ни с кем не спал до меня, да? Как же это дешево... Как из мелодрамы. Женя хочет крикнуть: "Еблан, это со мной прокатит! Пользуй на девочках!" Но Женя мотает головой, и Никита его обнимает, ласково, нежно, ещё целует... И каждый поцелуй, каждое "прости" окутывает, как паутина бедную муху. Именно так себя Женя и чувствует. Никита — это паук. Сидит себе тихо, барахтает своими восемью конечностями. А сети его везде, и так просто туда вляпаться, но это вина мухи, а не паука... пауку остаётся только сожрать. И он жрёт. Беспощадно сдирая кожу и отрывая крылья, цепляется и высасывает жизненные соки. Он просто питается. Безобразный и мерзкий паук. А Женя виснет на нём, обнимает, целует в губы, шепчет, как ему было больно, как сильно он ненавидит, шепчет, толкая к кровати. Одежда летит на пол, туда же вся гордость, все обиды. К чёрту их... мертвой мухе они не нужны, ей всё равно не выбраться из паутины. Эти могильные улыбки загоняют в топь В центральном банке мне не скажут, сколько стоит любовь Не видел господа, не знаю какой будет итог Но я расписан, как икона и опасен, как моль Меня пугают эти стены, что в моей голове Я ночью думаю о смерти, думаю о тебе Скрути меня, как папиросу, на седьмом этаже Парализованный мальчишка в деревянном дворе *** После секса они лежат в постели, Женя укладывает голову Никите на грудь, слушает сердце под татуировкой моли и каких-то абстрактных башен готического стиля. У Никиты ещё есть распятый Христос на плече, Женя чувствовал себя им... отдал себя за грехи...отдал людским порокам. Отдал, чтобы человек мог творить свои грехи и быть прощеным. Распят, и когда-нибудь ему за это воздастся. —Жень, останься, больше никогда так не будет... —Как? —Больше никого другого, только мы с тобой. —Обещаешь? —Обещаю. И почему он должен верить? Может, потому что Никита впервые обещает что-то? Он осознал. Он понял. Он тоже что-то чувствует. Он увидел, что Женя не кусок мяса, не пидор в юбке, а человек. Или, может, потому что Никита понял, что не все готовы так унижаться? Что только Женя такой еблан. Еблан с бонусом в виде тугой дырки, юбки, чулков, мытых полов. —Никит...больше никогда. И никаких девушек. И парней тоже. Никогда. —Прости... Мне тяжело, Женя. —Что тяжелого? Ну? Расскажи. —Ты знаешь... —Не знаю. —Я не достоин этого. Нельзя мне... — Никита усмехается. Он часто смеётся и улыбается, когда разговор о чем-то серьёзном или больном, — нельзя отношений. Нормальных, постоянных. С тобой. Тебе нужен кто-то нормальный. —Ну что за хуйню ты несёшь... —Не хуйня. Я разлагаюсь, Жень. Я каждый грёбаный день разлагаюсь среди этого общества, которое на меня косится, разлагаюсь в этих четырех стенах. Разлагаюсь, пока меня колотит от боли несколько часов подряд... и я просто перестаю быть человеком, всё хорошее из меня выходит, есть только это, только боль, словно это смысл жизни... и я думаю об отце. —Об отце? —Да, о своём. Он повесился. Давно ещё, я мелкий был. Но у него то же самое...это от него у меня, спасибо, папа, подарил. Он не вынес эту хуйню. Я тоже не вынесу однажды. —...не надо. Не говори так. У тебя же есть семья. Мать, сестры...и друзья есть. Я есть. Никита улыбнулся, потрепав Женька по волосам. —Есть... Конечно, да. Я не собираюсь прямо сейчас... Жень, я же ни хуя не святой, ты сам знаешь. Но я постараюсь наладиться. Больше никогда, обещаю. —Хорошо. Я верю... как большая и злая собака... —Опять твои тупые песни с тик-тока? — Никита усмехается, обнимая крепче. Женя ничего отвечает, прячет улыбку и продолжает тянуть тупую песню, что давно заела в голове. —...если изменишь, любимый, Я выбью все твои зубы В коробочку бережно спрячу и сразу горько заплачу. Я тоже обещаю, Никит. Ещё раз сделаешь мне больно, и я психану окончательно. Я уйду. Я не хочу терпеть это. Мне тоже больно.