schroedin bug

      В итоге проблема с глазами Тэхёна решается простым и безопасным способом: Юнги, не желая влезать в спор и как-то нагнетать атмосферу вокруг этой мелкой детали, просто звонит Китайцу Джеку и в двух словах объясняет просьбу. Мужчина недолго молчит в динамик — видимо, пытается всё сопоставить, — а после тянет недолгое «а-а» и сбрасывает вызов. Кажется, ему удалось вспомнить странного паренька с завязанными глазами, который приходил вместе с Чимином несколько дней назад.       И вот для этого самого паренька ближе к вечеру он присылает модифицированные очки, надев которые на верхней части лица возникает обманчивая голограмма, изображение на которой можно выбрать самостоятельно. В базу данных для Тэхёна было предварительно загружено несколько фотографий лиц, которые устанавливаются как вторая кожа, подвижная маска, если хотите. Таким немудрёным способом можно по десять тысяч лиц в день менять, а следовательно, никогда не попадаться полицейским. Хорошая штука. Но Тэ не собирается пользоваться ей выше необходимого, а потому выбирает из списка первое попавшееся лицо и в секунду становится неизвестным прохожим с широкими бровями, крылатым носом, небольшими карими глазами и бледными губами. Какой-то второстепенный персонаж, в общем. Но оно же для тех, кто хочет незаметно проникнуть на чужую территорию и лучше.       — Двадцать три, — бубнит себе под нос Чимин, когда разбирает поддельные документы каждого из парней по стопочкам. Китаец Джек на вскидку разбросал возраст для каждого. Чимину и Тэхёну дал двадцать четыре, Юнги юбилейных тридцать, а вот с Чонгуком перестарался и вписал в графу двадцать три. Младше всех, получается. А уже опытный учёный. Не возникнет ли проблем… — Слишком молодо, не находишь? — спрашивает Чимин у самого Чонгука. Тот задумчиво заглядывает в поддельную карту с индикационным номером и жмёт плечами. Как будет. Теперь поздновато хоть что-то менять. — Сколько же тебе на самом деле?       — Недавно было… двадцать семь? — какого-то чёрта спрашивает Чонгук у самого себя. Чимин лишь щурит на него зрачок. Старше, получается. А по виду и не скажешь.       Ночь для каждого проходит в тишине ожидания. Никто в квартире не спит, но все умело притворяются. Будущее тревожным одеялом накрывает детей неба, душит ненужной негой тепла и насылает несколько сонных параличей. Ну, чтоб неповадно было. Поэтому Чимин под звон будильника резко подскакивает с мягкого ковра гостиной (да, он всё ещё продолжает морозить на нём свои почки) и, ощупав руки-ноги, пытается отдышаться. Первородный страх бывалых лет чуть не съел его внутренности. Потому теперь тошно, паника клокочет в кармашке сердца, а глаза слипаются от слёз (словно они на клеевой основе). Забавно, но мысль о том, что спас Чимина будильник, а не человек — и без имён всё предельно ясно, — смешит до истерики. Юнги лишь смотрит на это шоу со стороны и не тянет руку помощи. Потому что на самом деле в ней уже давно никто не нуждается.       В Токио парни прибыли на обычном синкансэне. Казалось бы, да, контракторы да вояки смерти те ещё, но вот так спокойно покупают билеты дальнего следования и в полой тишине едут несколько часов кряду. Юнги сразу же уселся в самый угол вагона и оттуда, как самая мнительная псина, держал на мушке глаз каждого пассажира, наблюдал и готовился (чуть что) обнажить клыки. Чимин вёл себя намного спокойнее. Дорогу он посвятил лёгкой дрёме, которая прерывалась лишь короткими паузами на покурить в тамбуре. Из-за сигаретного запаха на парня периодически цыкал дедок, который сидел у самого входа в вагон и читал потрёпанную газету. «Ох, ну и молодёжь пошла», — бубнил он в старческой манере. Но «молодёжь» его нарочито игнорировала. Прости, старик, нервы ни к чёрту, придётся терпеть.       Тэхён очень долго не мог найти себе места в новом и необычном пространстве. Поначалу он просто тихонечко смотрел в окно и дёргал Чонгука за руку, когда пейзажи казались ему интересными. Через час это занятие успело парнишке поднадоесть, поэтому он весь сжался, укутался в выделенное Чимином обычное (вау?) чёрное пальто и уснул. Либо просто притворился. По привычке. Делать ведь всё равно нечего, а вести диалогов не хочется. Они сейчас ни к чему.       Почему-то сильно хочется продолжить молчание, как долгую паузу. Это, знаете, когда ты доходишь до подъезда и вдруг вспоминаешь, что дома вместо объятий и будничного «как прошёл день?» очень даже приветливо встретит личное болото самоедства, оттого ты хочешь бесконечно долго слушать играющий в наушниках трек и наивно следовать правилу «Вот сейчас припев закончится, и я зайду, обязательно зайду». А припев (по немой просьбе) оказывается продолжительно долгим, за что ты слёзно его благодаришь и губами шепчешь заученные с буйных подростковых лет строчки.       Так же и Тэхён сейчас очень хочет, чтобы тишина имела свойство не заканчиваться. Потому что тишина, которая возникла в синкансэне, не давит и не грызёт ребро, не предвещает мощной бури. Она обычная, простая, спокойная, какая бывает в зимнем саду. Кажется, исчезни тишина, и у мира обвалится не только небо, но и пол: пойдёт огромными трещинами асфальт, раскроет свой зев кора всей планеты и проглотит, не поперхнувшись, целые улочки жилых домов, дружные семьи и одиноких людей, выпьет моря и реки из трубочки мироздания, похоронит за рядом зубов целую цивилизацию. И не поперхнётся даже ради приличия.       Но это всё, конечно, огромные преувеличения в голове одной несмышлёной куколки. Просто внезапно нагрянули странные чувства, будто бы волной накрыло. И почему-то вспомнилась бабуля из лавочки с моти. Внезапно так. Оттого кровососущие клопы забегали в животе. Тэхён с новой силой ощущает удар печали от знания того, что с этой замечательной женщиной, умеющей искусно превращать рисовую муку в сладость, он уже никогда не увидится. Это было бы очень опасным трюком. Тэ не хочет подвергать опасности человека, который буквально его спас, вытащил из-под обломков и приютил — вселил частичку живности куда-то внутрь. Теперь эта частичка дала побеги, она развивается и растёт в своих размерах. А потому исчезновение Тэхёна станет лучшей благодарностью для бабули. Она не смогла заменить ему мать, но стала той самой драгоценной тишиной зимнего сада.       Больница — читать как «точка отправления» — находилась в нескольких станциях от центра города. На вид это было типичное японское здание с налётом здравоохранения и несколькими корпусами по ограждённому периметру. Китаец Джек отметил, что врачей лаборатории Хиросимы забирают из самой дальней постройки, которая базируется у ворот для въезда грузовых машин. Парни, пользуясь этой информацией, сразу же туда и направились. Только не общим сбором, конечно.       Они разбились по одиночке ещё у станции метро, а встречу давних знакомых разыграли уже в самом здании больницы, когда миловидная девушка на входе запросила у них пропуска. Всё шло гладко и складно. Документы прошли по базе данных, и парней проводили по длинному коридору в далёкий конференц-зал, где им выдали длинные медицинские халаты и бейджи, а после предложили немного подождать. Чего именно подождать — не сказали. Но таких ждунов в зале было около сорока человек, и все они делали вид знающих продолжение истории. Потому парни поддались этому настроению и продолжили играть свои роли.       Тэхён и Чонгук уселись на свободные места и в тишине слились с фоном ожидания. Тэ в этих очках с иллюзией чужого лица выглядел очень серьёзно и даже заумно. Будто бы лицо молоденького профессора приклеили на его хрупкий и вечно спокойный фарфор. Получается, что Тэхён в этом чуде Китайца Джека совсем какой-то не Тэхён. Но это было единственным, что могло спрятать его глаза, а потому Чонгуку пришлось быстро адаптироваться и настроить фибры бывалого вояки (который опасность чует шкурой) на обновлённую версию куклы, дабы от любой внезапности защитить. Сейчас они находятся на чужой территории — дальше, как мы помним, ситуация будет лишь усугубляться, — потому нужно полностью слиться с горизонтом, воспринимать любой звук и разговор, как кассета записи, и реагировать на резкие движения, будто голодный гепард.       Того же мнения был Юнги. Он устроился в самом дальнем углу конференц-зала и зрачком-дулом наблюдал за каждым присутствующим. Его инстинкты были напряжены до предела, и хотя катану пришлось отставить, но пара кольтов морозила пояс брюк. В них полный магазин патронов. Осталось только снять с предохранителя и, в принципе, за две-три минуты всех в помещении на лопатки уложить. Ну это так, вдруг что случится. Пока можно просто следить за атмосферой ситуации и быть готовым встать щитом перед Чимином.       Чимином, который, кажется, тут единственный, кто особо не переживает. Он стоит в стороне у приоткрытого окна и курит около заметного знака «не курить». Дым подолгу задерживается у него в лёгких, а после рандомно вылетает то на улицу, то в сам зал. На данный момент его интересует лишь одно — поскорее разобраться со всем дерьмом, что в итоге выйдет чем-то положительным и в его пользу. Ведь если вдруг получится, что парни допустили ошибку, зря поверили жителю чайного домика и теперь просто едут в ловушку, то Чимин окончательно разуверит в этот мир и порешает каждого второго. Потому что уровень раздражения давно граничит с безумством. И это вносит в чужое состояние свою серьёзную лепту.       Через полчаса в зал входит улыбчивая женщина и просит всех следовать к выходу А. Никто из парней, логично, не знает про буквенные обозначения выходов, а потому они просто следуют за общей массой людей. Да ещё так уверенно шагают, будто каждую субботу ходят к некому пункту А. Там же их встречает большой автобус, около которого всё та же женщина (но уже успевшая надеть очки) сверяет пропуска и кивает, когда номер совпадает с какой-то информацией из её седоватой у корней головы. Парни быстро проходят этот странный осмотр и без проблем усаживаются на свободные места автобуса. В салоне царит стерильная тишина, учёные великих свершений поддерживают игру в молчанку как нечто важное и тянут её до самого конца, до момента, когда из нескольких щелей автобуса начинает просачиваться туманный газ, по вкусу напоминающий горький сироп.       Некоторые из пассажиров начинают закашливаться, а кто-то даже чихает и, не скрывая своего недовольства, морщится, пытаясь дышать чуть медленнее. Чонгук старается не вдаваться в панику и подражает общему настроению. Они все, видимо, привыкли к такому гостеприимству, а потому терпят и ждут, когда зрачок с радужкой заплывёт под веко.       Газ оказывается снотворным. Он быстро усыпляет, заставляет терять сознание и расслабленной лужей стекать по сидению. Одним из первых отключается Тэхён. Он вообще не сопротивляется. Плывёт по течению, да? Чонгук только и успевает схватить его за руку, а после сам начинает ощущать, как тело медленно набирается тяжести и идёт к воображаемому дну, с которого за ним пристально наблюдают два голубых глаза.

***

      Кровать холодная. В ней словно встретились все снега, что северней самого полюса земли. Вокруг одна белоснежная пустыня, промозглый ветер гуляет между костей, а ступни жрёт гангрена, из-за чего кожа становится гнилостно-чёрной. Чонгук ворочается на ледяной простыни, мнёт подушку и стучит зубами, не в силах побороть вечную мерзлоту. Он совершенно не понимает, где находится. Ещё секунды назад, казалось, начинал терять сознание в автобусе, а сейчас уже лежит прикованный холодом к кровати неизвестно в какой широте. По голове будто молотком ударили, отстучали какие-то важности, оставили одни ненужности и бросили инвалидом погибать в месте, где никто никогда не найдёт.       — Уже скоро, совсем скоро.       Гук резко оборачивается на девяносто градусов, слушает, как под ним протяжно скрипит кровать (словно многострадально плачет), и полем зрения вдруг натыкается на Тэхёна. Тэхёна, что практически заледенел, слился с фоном белизны вокруг, но синеватыми губами всё ещё может шевелить. С таким характерным хрустом. Словно по снегу идёшь, а он мнёт под подошвой собственную песню.       — Правда откроется, как гнойная рана, — на Тэхёне надеты лёгкая домашняя футболка и спортивные штаны, на которых иней нарисовал узоры цветов. Видно, что кукла совсем скоро станет одной из местных снежных глыб, айсбергом, о который споткнётся очередной Титаник. Или же просто Чон Чонгук. — Но мы обязательно справимся. Всё не так сложно, как кажется на первый взгляд.       И тут Тэ резко распахивает глаза, шевелит своими белыми ресницами, открывает вид на пропавшую голубизну радужки. Теперь на её месте находится обыкновенный циферблат. Чонгук жмурится от увиденного, с силой трёт веки, но стрелки в глазах Тэхёна не исчезают. Они замерли в пространстве на полудне и не дают времени бежать дальше. Остаётся только спотыкаться. Ударять по тормозам и ощущать, как слегка подаёт вперёд от силы притяжения. Чонгук только и успевает, что хвататься за простыни, сглатывать холодную слюну и не находить слов, чтобы сказать кукле хотя бы ничтожное что-то.       А она хрустит снежной печальной улыбкой и прячет часы, окончательно коченея.

***

      Автобус останавливается в длинном тёмном туннеле напротив автоматических ворот, ведущих, вероятно, на территорию лаборатории Хиросимы. Пассажиры потихоньку начинают просыпаться. Они тревожно оглядываются вокруг, а осознав обстановку и своё местонахождение, нерасторопно приводят себя в порядок: поправляют складки халата, укладывают растрёпанные после сна волосы, пьют взятую заранее воду, борясь с засухой во рту, и продолжают молчать, показывать своё искреннее доверие к происходящему.       Тэхён, будучи тем, кто одним из первых уснул, одним же из первых и просыпается. Он быстренько поправляет съехавшие на кончик носа очки, настраивает поддельное лицо на собственном и, оглянувшись, примерно вникает в суть дела. Места для паники нет. Ей очень просто можно выдать самих себя. Поэтому он спокойно тормошит Чонгука, взглядом находит очнувшегося Юнги и охраняемого им Чимина.       — Видимо, они включили поток снотворного газа, чтобы никто из присутствующих не смог запомнить дороги, — информирует Тэхён полусонного контрактора, который глядит на него испуганно и вдруг берёт за руку, ощупывает, словно проверяет на температуру. Но кукла тёплая и никакого инея на её ресницах нет. Они всё ещё сидят в салоне автобуса, который прибыл в Хиросиму, смотрят в окна, чей пейзаж — это длинные стены туннеля цвета мокрого асфальта. Получается, никакой бесконечной белизны? Уже хорошо, уже неплохо. Ну относительно.       Высаживают группу учёных в огромном пустом амбаре, больше напоминающем секретное хранилище из дорогих фильмов про космос. Встречают пополнение двое мужчин, разодетых в такие же белые халаты. Они просят следовать за ними и приготовить пропуска для проверки личности. Парням ничего не остаётся, кроме как всецело доверится Китайцу Джеку и приложить подделку к навороченному датчику. Ещё необходимо вести себя подобающе уверенно, будто бы каждое воскресенье на ядовитую Хиросиму засылают. И у всех эта театральная уверенность выходит совсем неплохо. Один Чимин не в счёт.       Он маразматик и слишком сильно выбивается из строя одинаково спокойных людей, прекрасно понимающих, что ничего такого страшного с ними не произойдёт. Только вот тревожному контрактору это объяснить забыли. Он ведёт себя подозрительно дёрганно, из-за чего привлекает всеобщее внимание. Чимин с силой трясёт Юнги за руку (словно истеричный ребёнок в супермаркете) и спрашивает: «Ты понимаешь, где мы? Мне это не нравится. Вдруг из нас вырезали органы, пока мы были в отключке?» Вот такие бредовые мысли овладели им. Навязчивые даже. Они не дают выдохнуть, оттого Чимин бугристо дышит и остро реагирует на любой шум. Юнги отводит его в сторону, пропускает всех докторишек вперёд, обосновываясь в самом конце толпы и схватив Чимина за плечи, просит поднять голову и посмотреть ему в глаза. Те уверенные и непоколебимые.       — Мы в шаге от твоей мечты, помнишь? Всё обязательно будет хорошо.       Прямо-таки «обязательно»?       У контрактора с выражения лица пропадает вся паника в единый миг. На смену приходят прищур и полнейшее неверие. Юнги даже теряется немного от такой резкости, но всё-таки кивает и сильнее сжимает чужую ладонь. Чимин ему в ответ улыбается и уже вовсю тянет вперёд, причитая, что они могут упустить всё самое важное. На собственные скачки настроения и чувств он старается не обращать внимания, нарочито игнорирует. Но из-за того, что от себя далеко убежать не получается, он кусает щёку изнутри и проклинает мгновение, когда пошёл на попятную. Ох уж эти перепады погоды. То снежная печаль, то солнечное стремление. На Чимина синоптиков не напасёшься.       В здание новую поставку учёных проводят уверенно, просят предъявить документы сканеру и взять соответствующие бейджики. Документы, которые умело подделал Китаец Джек, проходят контроль без проблем. Парней пропускают в длинный коридор, выдают номерные халаты лаборантов и предлагают следовать указаниям. Пока не очень ясно происходящее. Вокруг одни серые стены и несколько дверей по бокам, по верхам высоких потолков толстые провода электропередач, в воздухе пахнет едкими химикатами, из-за чего на языке ощущается привкус синтетики. Кураторы новой партии учёных говорят только по делу и никак не ориентируют на дальнейшее. Чонгук подозревает, что все (кроме их компании, конечно) уже в курсе всего. Они уверенные, двигаются вперёд и, ориентируясь на пришитый к грудному кармашку халата номер, расходятся по комнатам.       У Юнги и Тэхёна девятые номера, у Чонгука и Чимина — шестые. Они переглядываются друг с другом, кивают и расходятся в разные стороны, надеясь, что смогут связаться чуть позже. Внутри комнат оказывается по три спальных места, оборудованные шкафы для вещей и мелочи, стол с тремя новенькими ноутбуками и дверь, ведущая, вероятно, в ванную. Новоприбывшему составу позволяют разобрать свои мелочные пожитки и сразу же, не церемонясь, всех разводят по лабораториям, требуя сфокусироваться на прежних задачах. Об этих самых задачах, кажется, знают все, кроме семейной-не семейной банды, нелегально проникшей на Хиросиму. Они только и могут, что ориентироваться на пронумерованные повсюду столы и вещи, следовать за шестёрками и девятками.       А вообще создавать видимость того, что ты занят чем-то важным, не так уж сложно. Юнги, например, занимает положенный стол и с видом безумно вдумчивого и умного человека принимается вести расчёты. На деле это, конечно, обыкновенные наборы букв и цифр, не представляющие из себя формулы. Но ведь главное уверить всех в обратном, а не открыть нулевой закон Эйнштейна.       Чимин не самый социальный, и играть в притворства — не его конёк, если честно. Но он тоже старается, и пока все вокруг заняты своим делом, внимательно следит за обстановкой и на обороте мыслей подмечает странные, но, возможно, важные факты окружающей среды. Во-первых, он замечает, насколько мощная проводка окутывает всё здание. Неспроста такие лабиринты тут понастроили. Система — это очень вдумчивая и глобальная штука. Она создаёт для самой себя удобства, которые в будущем могут стать сильным щитом. Ну, к примеру. Во-вторых, Чимин не побоялся сделать вывод, что прибывшие с ними на одном автобусе люди чем-то зомбированы. Достаточно громко, но есть факты. Докторишки-учёные ведут себя слишком роботизировано, будто бы позволили своему телу стать настоящей марионеткой. За доброкачественностью их работы никто не следит, даже парочки камер по периметру нет, и оно совсем не значит высшую степень доверия. Скорее всего, происходящее — давно отработанная схема, и все работнички находятся либо в постоянном помутнении сознания, либо же они выращены специально для дел лабораторных. Чимин остро чувствует, как во всё это не вписывается. Один проёб может дорого обойтись. Поэтому он старается подражать местным и даже хмурит брови, мол, я думаю.       Тэхён принимает на себя роль дельца. Нет, ну он действительно пытается что-то делать: крутит пробирки в руках, пытается расшифровать записи в тетрадях, которые были на его столе — видимо, от прошлого работничка остались, — изучает сточенность карандашей, грызню на их кончиках и парочку засохших капель крови, припрятанных у ножки стула. Да уж, видимо, работёнка не из лёгких здесь. Правда, Тэхёну до конца всего этого не понять. Он слишком далёк от химии и физики, их взаимодействия, а потому максимум, что может делать, так это смирно сидеть на месте и создавать видимость работы.       Больше всех задействует мыслительные процессы всё-таки Чонгук. Он внимательный наблюдатель, рассчитывает, сколько шагов было сделано от комнаты до этой огромной лаборатории длиной в сорок с лишним оборудованных столов. Здесь, на самом деле, есть всё для успешной и комфортной деятельности. Даже еду поставляют по расписанию: жрите прямо тут, около колбочек с химикатами. Новеньких учёных ограничивают в передвижении, но даже так, на камеры Система не очень щедра. Гук пока их ровно шесть насчитал, и те в пределах коридора. Даже в полицейском участке больше было.       Хотя глазастый надзор в этом месте намного лучше и модифицированнее, чем где-либо. Возможно, контрактор просто не сможет заметить и половины расставленных ловушек. Помимо прочего, обстановка совсем не располагает к исследованиям. Чонгук не может свободно разгуливать по коридорам, разговаривать со своими коллегами и просто выйти подышать свежим воздухом тоже не может. В лабораториях Хиросимы есть свой график, это сразу бросается в глаза. Люди живут по часам, и этим они очень смахивают на жителей подземного города. И если там Чонгук мог спокойно всех обхитрить и обыграть, то теперь у них есть только одна попытка на мятеж. Да и времени на думы совсем не осталось. В любой момент спектакль может раскрыться, поддельные документы вычислят, а крысам оторвут холодные хвостики. Вот поэтому сегодня есть единственный день, когда выпадает возможность переписать собственное завтра. Чонгук готов за подобное хвататься зубами.       Счёт времени не потерян. Ровно в девять часов по коридорам лаборатории раздаётся характерный писк, после которого все великие (и не очень) учёные бросают свои дела. Видимо, «отбой» наконец-то наступил. По комнатам работнички расходятся под пристальным надзором нескольких людей, одетых во всё те в же белые халаты. Они стоят в сторонке и тихонечко рассматривают каждого, провожают взглядом, и когда дверь какой-либо комнаты закрывается, ставят в журнале галочку. Выглядит очень антиутопично. И логично, что из графика выбиваться напрямую не следует. Поэтому Чонгук и Чимин, Юнги и Тэхён возвращаются на отмеченные своими номерами койки и, набравшись терпения, ждут, когда повсюду выключат свет. По негласному решению это станет началом их маленькой, но серьёзной операции.       И вот когда третий — абсолютно не нужный и лишний — сосед по комнате, показательно почитав заумную книжку, начинает засыпать, Юнги без сожалений и тревоги режет ножом по его сонной артерии. В воздухе раздаётся лишь глухой писк. Тэхён смотрит на это действо со стороны, отходит чуть подальше, чтобы кровяная лужа не задела подошвы, и по холодной просьбе контрактора спешит выйти из комнаты. Юнги даёт им на возможность урвать своё не больше десяти минут, а потому действует быстро и буквально тащит куклу вперёд по длинному коридору, пока сам нервно озирается по сторонам, ждёт, когда Чимин мелькнёт в одном из тёмных углов здания. Потому что именно этот человек — его основная цель, именно о нём он думает в первую очередь, а не о какой-то матрице или метеорите.       А Чимин, кстати, о Юнги совершено не думает.       Он миловидно улыбается, когда душит ненужного соседа по комнате подушкой, и цокает, чувствуя увеличение в сопротивлении. Ему нисколько не жаль этого совершенно ни в чём не виноватого человека. Он просто попал не в то место, не с теми людьми, и теперь вот окончательно успокаивается, расслабляет конечности, проваливаясь в безвоздушное небытие. Чонгук прикрывает его красные глаза и накрывает с головой одеялом. Не то чтобы извиняется, но как-то печально жмёт губу. Контракт контрактора опять даёт эмоциональный сбой. Один Чимин в норме. Он после убийства, кажется, даже приободрился. Этакая затравка для настоящего вкусного ужина. Даже улыбочки не удаётся сдержать. Чонгук предпочитает её нотки безумности нарочито игнорировать.       — А метеорита здесь нет, — Тэхён при общей встрече на углу коридора режет не слух, но какую-то струну надежды.       Чимин тревожно понимает, что их уже успели засечь камеры. Когда он выходил в курилку, сбегал из скучной лаборатории, то имел возможность поболтать с некоторыми бывалыми работниками. Между делом ему удалось завести тему о структуре здания, а в ответ получить лишь пожимы плечей и шёпотом о том, что даже блюстители порядка толком не знакомы со всеми этажами. Такая информация слегка выбивала из ощущения уверенности. А чувство того, что за твоим затылком постоянно кто-то наблюдает, лишь усугубило положение. Чимин хотел поскорее со всем разобраться и дать дёру. Он хоть и неуравновешенный, но страх, бывает, его посещает. А сейчас все ожидания разбиваются о каменный факт Тэхёна, и даже слов поначалу не находится, чтобы описать всю свою потерянность. Тут с ним солидарен даже Чонгук.       — Да ты шутишь, видно… — сквозь зубы.       — Простите, но я ничего не чувствую, — кукла-проводник, на которую делали большие ставки, разводит руки в стороны. Тэхён действительно не знает, он не видит никаких метеоритов, хотя уже несколько раз пускался тенью по проводам электропередач.       Иноземными телами здесь и не пахнет. Лаборатория Системы отстроена для внеочередного изучения контракторов, более подробного углубления в строения их тел. Если полазить по этажам, то единственным ценным можно отыскать лишь замороженные трупы детей неба, словно дешёвых полуфабрикатов, распиханных по камерам хранения. И Тэ, конечно, не хочет раньше времени паниковать, но, кажется, Зениту верить было совсем нельзя. Именно по его наводке они находятся в эпицентре производства мясных продуктов из контракторов, а шансы выбраться отсюда с каждой секундой лишь падают. Кукла отдалённо уже слышит с десяток грузных шагов — шагов отточенных, из-за которых подскакивает вверх оружие, прикреплённое к кобуре. Дела плохи. Катастрофически.       — Нужно уходить, — кукла резко становится напряжённой. — Кажется, Зенит ошибся с информацией, — а следовательно, и мёртвый Ким Сокджин.       Чонгук не хочет в это верить. Но вместе с тем он не может вступать в спор с Тэхёном. Именно он берёт низ на чаше весов. Потому, пока Чимин вновь не завёл песню истерики, они быстро перемещаются по коридорам в направлении выхода. Гук ориентируется прекрасно, ведь по привычке считал количество шагов и сколы плитки, когда их только выпустили в здание. Эта черта профессионального контрактора теперь вновь спасает, и вот они уже на последнем повороте перед пунктом проверки прибывших. Там максимум человек пять. Их прибить будет плёвым делом. Можно справиться за минуту, за две постараться разобраться в пульте управления воротами. Система не могла установить лишь один замок. Чонгук уверен, что в туннеле их будет ждать намного больше проблем с дверьми, нежели здесь, внутри.       — Стой, — забывшего про тормоза Чонгука вдруг хватают за шкирку и одним резким движением возвращают к реальности. — Мы опоздали, — Юнги категоричен и уже успел набраться холода. Чимин за его спиной грызёт губу и слушает, что говорит Тэхён о количестве прибывших солдат. Видимо, успел по голосам сосчитать. И если Юнги затормозил несущегося к свободе Чонгука, то в нынешнем составе им не совладать с местной армией Системы.       Из коридора нужно убираться, поэтому парни залетают в первую попавшуюся дверь. Внутри морозно и звонко, повсюду железные столы и шкафчики. Кажется, это морг. Неожиданная встреча. Какой вообще архитектор (здравый ум) обустраивает близкие к выходу помещения под хранилища трупов? Выглядит это всё как-то никудышно. Но сейчас, конечно, совсем не до этого. В короткий миг нужно всё решить, а точнее, решиться. Бежим дальше? Сдаёмся? Притворяемся дураками? По личным расчётам Юнги, три контрактора и кукла смогут справиться с десятками противников. Вопрос состоит лишь в том, насколько много будет этих самых десятков. Мыслить нужно рационально. И если дело близится к тысяче, то проще будет попытаться притвориться дурачками с попыткой бунта.       — Оружие не проблема, — Чимин греет холодные ладони о собственную шею, пока переминается с ноги на ногу. — Могу любую модель предоставить. Другое дело — это ворота. Если они из неубиваемых материалов, то сначала придётся всех бойцов уложить, а потом уже копошиться в системе управления.       — Я могу попробовать обесточить здание. Даже если сработает генератор, то управляться с программами будет легче. Они должны перейти на упрощённый уровень, — достаточно логичная информация, которую Тэхёну вбивала ещё сама Организация.       Чимин с ним сразу же соглашается. Юнги предлагает, чтобы он и Чонгук первыми вышли на бой. Тэхёну необходимо время на совершение плана, а оставить его тело без присмотра никак нельзя, поэтому, пусть в морге останется ещё и Чимин. На его реакцию и меткость смело можно положиться. Даже Чонгук с таким планом соглашается. Сейчас выбора ни у кого из парней нет — либо пан, либо пропал. Пойти на органы в лаборатории ой как не хочется, потому необходимо выбраться живыми. Причём в урезанные сроки. Система, вероятно, совсем скоро пришлёт подкрепление. Время, увы, на стороне противника.       Поэтому Чонгук оставляет Тэхёна под защитой Чимина, и пока кукла медленно выходит из тела тенью, пока Юнги требует от местного оружейного склада выдать ему катану, Гук отходит в сторону и скидывает с себя белый халат. Если использовать сейчас контракт, то будет примерно четыре часа до срока исполнения платы. Никаких апельсинов с собой нет. И это ещё одна из причин, почему работать предстоит на скорости гоночного болида. Он вздыхает и пропускает волосы сквозь пальцы, бросает взгляд через плечо на Чимина, что простецки суёт руку себе в грудину и выуживает оттуда блестящую катану. Шансы на победу в половину. Расчёты настолько нестабильны, что перед глазами летают мушки. Мигрень, видимо.       Чонгук промаргивается и опирается о железный холодный операционный стол, на котором под белой простынёй лежит чей-то труп. Скорее всего, контрактора. Не из какого-то любопытства, но из-за руки, которая будто бы двигается сама по себе, он тянется, чтобы убрать ткань с лица мёртвого человека. А как загадка становится явью, то прямо-таки весь коченеет и теряет способность говорить. В голове абортируется всякая мысль, язык во рту размягчается и плывёт вместе со слюной в глотку, ноги больше не держат на ходу, а чья-то тяжёлая рука — кажется, самого Бога — вдруг надсекает череп, плавит мозг и без спроса помещает в него капсулу воспоминаний. Она с сумасшедшей скоростью принимается циркулировать по телу, разносить отраву прошлого, подбивать и без того подбитое сердце.       Чонгук резко понимает, что на промозглом столе хирурга лежит его собственное тело — холодное, обездвиженное, с пустыми дырами вместо сияющих жизнью глаз. От этой картины в уши ударяет звон, колени бьются синяками о жёсткий пол, и никаких криков позади уже не слышно, слёзы сами по себе заливают морями помещение, губы синеют, а кости хрустят от тяжести новых осознаний. Чонгук окончательно проваливается в самого себя и больше не видит света. Тьма есть единственная власть в месте, где он вдруг оказался.       Настоящий мир меркнет — настоящего мира вовсе не существует, — явь путается с иными горизонтами, и все знакомые тебе люди вмиг пропадают. Остаётся лишь щемящее чувство того, что нечто важное ты, как самый настоящий дурак, забыл.       А значит, пришло время вспомнить.

***

Конец первой матрицы.

Запись 1. Запись 2. Выберите, пожалуйста, нужный диск с воспоминаниями… /диск.1/Чон Чонгук/ Ким Тэхён/ информация обрабатывается…