Разбитое зеркало[破碎的镜子]

      Чонгук долго рассматривает серёжку в зеркале, улыбка не сходит с его лица, а сердце в груди беспрерывно теплеет, напоминая о наипрекраснейшем вечере. И та неловкая ситуация во дворе с персиковыми деревьями уже не кажется такой ужасной, сейчас с неё хочется глупо посмеяться и закрыть красное лицо руками.              Принц мечтательно прокручивает события минувшего дня в голове, расчёсывает распущенные волосы, и лёгкая расслабленная улыбка не сходит с его лица.       В какой-то момент омегу словно кувалдой по голове бьют с такой силой, что он действительно чуть ли на пол не падает, так и замерев, уязвлённо сидя за столиком. Принц смотрит на себя, в свои глаза, на подарок Тэхёна, над которым зависает ладонь. Та медленно опускается на стол вместе с потухшим взглядом. Гребень с грохотом валится на пол.       Что он творит?..       Осознание накатывает с такой силой, что хочется завыть в голос. Чонгук, поставив локти на стол, роняет голову на ладони и до белых пятен перед глазами жмурится, стискивая в пальцах спадающие вниз пряди волос.       Воспоминания о вечере со скоростью света проносятся в голове, и на глазах наворачиваются слёзы. От злости, чувства вины и противоречия, которое разъедает грудную клетку, сочится по меридианам и перекрывает воздух.       Как его сердце может быть неравнодушно к тому, кто уже занят? Это так чертовски неправильно, дико и ужасно. Чонгук чувствует себя самым настоящим подонком.       И какой он принц? Какой он человек, раз позволил всем этим чувствам разрастись внутри до такой степени, что затуманили разум?       Немыслимо. Просто уму не постижимо! Как он может допустить такое?!       Вскочив с места, Чонгук уверенно шагает к выходу, но останавливается на террасе, только на улице поняв, что уже стемнело, и Жун Мэй уже должно быть давно отдыхает. Не лучшая идея прямо сейчас идти к нему. Тот своим свободным временем дорожит.       Сердце болезненно сжимается. Принц потерянно кусает губы и спускается к озеру.       Как всё так вышло?       Омега готов разорваться на части, выдрать себе все волосы на голове и уничтожить собственную душу, лишь бы не стать тем, кто разрушит чьи-то отношения. Особенно тех, кто помогает ему и скрашивает пребывание в незнакомом месте.       С одной стороны стоит Жун Мэй, которого Чонгук считает братом, с которым хочется быть в близких отношениях, делиться советами, шутить и знать, что у тебя есть тот, кто будет на твоей стороне всегда. А с другой, стоит Тэхён.       Чувства помутили его разум, взяли верх, и принц пошёл на их поводу, ведь впервые смог ощутить чьё-то нежное внимание. Чонгук даже не понимал этого, не хотел или не мог, чёрт его знает.       Всё закрутилось слишком быстро, неожиданно и непонятно. Есть куча несостыковок, которые омега не может объяснить. И мешок вопросов, на которые может ответить только Жун Мэй, остаётся за спиной, давя своим грузом и припечатывая к земле.       Чонгук втягивает носом воздух и смахивает злые слёзы с щёк, не давая волю чувствам. Хоть сейчас он должен повести себя достойно. Нужно дождаться утра, и тогда он всё выяснит. Окончательно.       Хотя, глубоко внутри он уже готов к тому, что придётся уйти, потому что смотреть в глаза ни Жун Мэю, ни Тэхёну он больше не сможет.

***

      — Жун Мэй, надо поговорить, — Чонгук врывается в кабинет омеги как гром среди ясного неба, хозяин дома чуть ли книги из рук не роняет, когда видит такого серьёзного и хмурого принца.       — Давай немного позже? Сам знаешь, что у меня редко когда выпадает возможность посидеть с моим ненаглядным, так что я к нему, а ты пока доставь Демону Душ это всё, — воодушевлённо говорит он, вручая опешившему Чонгуку стопку книг. Весь его запал пропадает, он хлопает ресницами, ничего не понимая.       — Почему ты сам не отнесёшь всё своему альфе? И вообще, почему всё время я хожу к твоему альфе, если ты наоборот можешь так с ним чаще видеться? — на выдохе быстро произносит омега, смотря на озадаченного Жун Мэя.       Они стоят друг напротив друга и просто пытаются понять, о чём каждый говорит. У Чонгука шестерёнки из головы все повыпадали. Ну теперь он вообще совершенно ничего не понимает!       — Ты… Ты что, думал, что я влюблён в Демона Душ?! — шокировано вскрикивает Жун Мэй, раскрыв рот.       — А что, разве нет?! — с такой же интонацией бросает Чонгук, вскидывая брови и округляя глаза.       — Чжао Ян! — омега неожиданно прыскает со смеху и сгибается пополам, хватаясь за живот, он бьёт себе по колену, а Чонгук стоит и слова вымолвить не может, чувствуя себя полнейшим дураком. — Да как… Как я могу быть с Демоном Душ! Ха-ха-ха! Нет, ну, он конечно хороший, — не перестаёт смеяться Жун Мэй, выпрямляясь и кладя ладонь на плечо принца, который в своей растерянности выглядит очень комично.       — Я люблю Хуан Сина, его младшего брата. Как ты вообще мог подумать, что я люблю Демона Душ?! — смахивает слезу с уголка глаз и выдыхает, ловя взгляд Чонгука. Тот стоит как вкопанный и, кажется, пытается собрать всю информацию по кусочкам.       Когда до него доходит, он глубоко вздыхает, чувствуя, как тело становится необычайно лёгким. Облегчение накрывает с головой.       — А что я ещё должен был думать, если перед тем как попасть на суд, ты сказал, что судья это твой альфа, а когда я пришёл, то увидел Тэхёна! — выпаливает на одном дыхании Чонгук, быстро отставляя книги в сторону и начиная ходить по комнате туда-сюда, держась за голову.       Он тут значит весь извёлся, а Жун Мэй, оказывается, любит другого?!       Омега больше не смеётся, скрывает понимающую улыбку за рукавом красного ханьфу и наблюдает за терзаниями принца. Тэхён, значит. А он времени не теряет, сразу назвал Чонгуку своё первое имя. И вообще, какого чёрта в малом суде был этот альфа?! Всё испортил!       Жун Мэй бы ещё посмеялся, да не будет, видит, как тяжело принцу, и прекрасно понимает его чувства. Как никак он Бог любви, так что влюблённого человека видит за сотню ли. Чонгук сам не замечал, но внутри него уже давно сидели эти нежные и яркие чувства.       — Я всё это время думал, что стою между вами! — чуть ли не плачет Чонгук и падает на софу, смотря на старшего омегу разбито. Тот улыбается тепло и садится рядом с ним, обнимая за плечи.       — Я вижу. Больше всего ненавижу такие ситуации. Из-за недопонимания тебе пришлось изводить себя. Можешь ничего не говорить, я всё знаю, — успокаивающе произносит Жун Мэй, а Чонгук закрывает лицо руками. Он всё ещё в шоке и просто не может переварить всё.       Но одно ему ясно точно. Тэхён ему нравится. Он влюблён в него. Питает к нему чувства.       В груди бушует цунами, готовое вот-вот выплеснуться наружу и снести всё на своём пути. Глаза лихорадочно бегают, а дыхание спирает.       — Демон Душ распределяет человеческие души по судилищам, а его младший брат разбирается с конфликтами до главного суда. Вот я и говорил про Хуан Сина, — вздыхает Жун Мэй, а потом замечает интересную вещь в левом ухе омеги. — Новые серьги?       — Тэхён подарил, — на автомате отвечает Чонгук, всё ещё пребывая в какой-то прострации. Старший омега озадаченно замолкает, после чего убирает прядь волос принца с правой стороны и понимает, что серьга только одна.       «Ну ты даёшь!» — усмехается Жун Мэй в мыслях и улыбается, сощуриваясь хитро.       — Только одну?       — Да, — вздыхает, стараясь привести мысли в порядок.       — А ты знаешь значение такого подарка? Когда альфа дарит омеге одну серёжку? — интересуется Жун Мэй, и по его интонации Чонгук понимает, что в этом кроется что-то очень личное. Омега давит улыбку, вздыхает, убирая руку с плеч принца и откидываясь на твёрдую спинку софы. — Признание. Альфа и омега разделяют пару серёг и носят, как бы становясь одним целым.       Жун Мэй с интересом наблюдает за реакцией Чонгука, которая не заставляет себя долго ждать. Принц вскакивает с места, смотрит на него изумлённо, не веря в сказанное, и стремительно краснеет. Кажется, ещё чуть-чуть и из ушей пойдёт пар от перегрева.       Принц только и может, что открывать и закрывать рот, пытаясь хоть что-то сказать. Да быть этого не может!       — О-он сказал, что у демонов так принято и все носят по одной, — дрожащим голосом, запинаясь, произносит Чонгук, будто ища опровержение словам Жун Мэя. Принц хлопает себя по щекам и мельтешит перед глазами хихикающего омеги: — Я думал это д-дружеский подарок!       — Ха-ха-ха! — вырывается из горла. Жун Мэй спешит закрыть себе рот рукой, понимая, что Чонгуку и так тяжело, а он своим смехом может только хуже сделать. Принц на это сердито сжимает губы и хмурится. Чего тут смешного?! — Прости, просто ты такой невинный! Ты что, думал, что он возится с тобой, потому что считает своим другом? О, поверь мне, он к себе никого, кроме брата и меня не пускает...       — А почему я не могу так думать? У меня, знаешь ли, нет опыта в общении с альфами, — пыхтит Чонгук, всё ещё измеряя шагами комнату. Ну не может он просто сидеть на месте сейчас! Всё внутри кипит, норовя вот-вот взорваться красочным фейерверком. — Может, он правда подарил эту серёжку просто так...       — Ну да, — усмехается Жун Мэй, — ты просто сейчас смущён, вот и думаешь, что всё не так.       Чонгук не отвечает на это, отводит взгляд и останавливается возле стеллажей с книгами, глубоко задумываясь.       Что такое, почему сердце так колотится? Это и есть та самая любовь? Он правда полюбил Тэхёна? Вот так просто поддался его обаянию и сейчас готов сгореть от этих обжигающих чувств.       Принц прикладывает ладонь к груди, слышит сердцебиение и тихо выдыхает.       Нет, он должен услышать всё от Тэхёна, посмотреть ему в глаза, найти в них все ответы! Сию же минуту Чонгук обязан его увидеть!       Жун Мэй ласково улыбается, наблюдая за омегой со стороны. Видел бы он себя сейчас... Горящие безумным блеском глаза, свежий румянец на щеках и то и дело появляющаяся радостная улыбка, которую не получается контролировать. В его голове сейчас целый рой мыслей, они сталкиваются, перебивают друг друга, не давая Чонгуку сосредоточиться на чём-то одном.       Тэхён, должно быть, сейчас занят, и не стоит отвлекать его, но, чёрт возьми, нужно разобраться со всем сейчас! А вдруг Жун Мэй что-то напутал, и Чонгук будет выглядеть, как дурак перед альфой? Нет, нет, нет, принц больше не может ждать.       Всё его естество стремится к мужчине, требует оказаться рядом, посмотреть в тёмные глаза и услышать всё. Нужно поторопиться!       — Жун Мэй, я...       — Иди уже, иначе затопишь мне тут весь кабинет своими сопливыми мечтами, — фыркает он, махнув ладонью и сделав вид, что ему вообще всё равно. Чонгук сразу же улыбается. Он чувствует такое необычайное воодушевление и окрыление, что, кажется, действительно полетит к Залу суда!       Солнечный свет из окна падает ровно на Чонгука, и он сияет в нём, словно Божество, сошедшее с Небес, он выглядит совершенно прекрасно, когда совсем не скрывает своих эмоций, и на его лице играет яркая радость, вперемешку с лёгким неверием, удивлением и надеждой. На полу мелькает тень, когда омега вылетает из кабинета улыбающегося Жун Мэя.       — Спасибо! — прикрикивает принц совершенно искренне и счастливо. Он бежит сломя голову по лестнице, пугая всех резким шумом, а самому вообще на окружающий мир плевать.       Чонгук даже про талисманы перемещения забывает, не сбавляя темпа и спеша к тому, кто смог заставить сердце трепетать. Почему-то сейчас единственным способом как можно быстрее оказаться рядом с Тэхёном кажется бег. Нагрузка помогает немного прийти в себя и придать своему лицу более невозмутимый вид. Нельзя забывать о том, что он благородный принц, которому не положено так вести себя в обществе.       Стражники у ворот молча пропускают его, поклонившись уважительно, а вот на входе принца встречает уже знакомый демон. В последнее время они часто пересекаются.       — Хань Синь, где Демон Душ? — спрашивает сразу же принц, выравнивая дыхание после бега. Грудная клетка часто вздымается и слегка печёт, но Чонгук не обращает на это абсолютно никакого внимания.       — У него сейчас идёт суд, во время которого он не может отлучиться. У Вас что-то срочное? — спокойно произносит альфа, а сам думает, что сегодня Чонгук выглядит иначе. Таким живым, бодрым, с горящими глазами, что кажется, как вокруг него витает лёгкое свечение. Хань Синь совсем не удивлён тому, что именно такой омега приглянулся Владыке. Любой бы обратил внимание на Чонгука, но ответный интерес получил бы один единственный. Уж в этом они с Тэхёном очень похожи.       Прежде альфа не видел, чтобы к Его Величеству так часто приходили омеги, и он охотно проводил с ними время, позволяя свободно гулять по дворцу Байсюэ и Залу суда.       — Нет, ничего такого... Я подожду, когда он закончит, — улыбается принц, мысленно, самую малость, расстраиваясь из-за этого. Как жаль, придётся повременить со встречей.       Хань Синь кивает на его слова и отходит в сторону, приглашая принца войти.       — Проходите, Ваше Высочество, для Вас путь в Зал свободен.       Чонгук кивает и проходит в здание, пряча ладони в широких рукавах ханьфу. Постепенно весь запал спадает, он уже не чувствует такого сильного волнения, желания и нетерпения. Сущность немного успокаивается, и это даже к лучшему. Пусть перед Тэхёном он будет невозмутимым, чтобы тот сразу не догадался о том, что Чонгук знает о значении его вчерашнего подарка.       От этой мысли омега тихо смеётся и прикусывает губу, уже представляя реакцию демона. Будет ли он рад узнать, что Чонгук так спешил к нему? Что он сделает, когда они увидятся? Может, обнимет?       Так, это ещё что за мыслишки?! Не в ту сторону ушли! Ещё рано для такого! Тэхён ему ещё совершенно ничего не объяснил, омега хочет сначала выслушать его. Вдруг всё же окажется, что ничего этот альфа к нему не чувствует. Хотя, ох... Сердце бьётся быстрее от представления такой картины. Наверное, в объятьях Тэхёна очень тепло, настолько, что жарко, душно, до дрожи во всём теле приятно.              Чонгук хлопает себя по щекам и трясёт головой, призывая свою голову думать в нужном направлении, а не мечтать о таком. Он не знает, сколько нужно ждать Тэхёна, но пока он проводит суд, принц осмотрится. Всё же, ему давно интересно, что находится в Зале суда.              Омега бродит по бесконечным коридорам и, хвала Небесам, совершенно один, ведь частенько уплывает не в ту степь и уже начинает глупо хихикать себе под нос, представляя, как Тэхён обнимает его. Если бы его кто-то увидел таким со стороны, то точно бы решил, что омега умом тронулся.              Тяжело справиться с собственными мыслями, когда знаешь, что не просто альфа к тебе внимание проявляет, а Император Загробного мира, которого все до трясучки боятся в мире смертных и слагают легенды о его жестокой справедливости. Хотя, за всё время, что принц знает Тэхёна, он ни разу не почувствовал от него опасности, направленной на него.              Чонгук машет ладонью перед глазами, будто отгоняет все картинки и мысли, которые словно мухи облепляют со всех сторон, не давая смотреть на всё в трезвом уме.       А вообще, как же так получилось, что вместо Хуан Сина на том суде был Тэхён? Тогда понятно, почему Хань Синь и Инь Тао были так напряжены, когда только вошли в Зал. Они не ожидали увидеть в нём Владыку.       Как это странно. Об этом тоже стоит спросить. И что-то Чонгуку подсказывает, что есть ещё много чего, о чём он не знает.       Чем он вообще понравился Тэхёну? И когда это произошло? В тот день, когда Чонгук играл на флейте в Доме тысячи бабочек, а альфа стал случайным зрителем? Иного предположения у омеги нет. Но тогда он не совершил чего-то выдающегося.              Ясность ума помогает больше анализировать и цепляться за какие-то события, которые могут стать подсказками.       Свернув за угол, омега останавливается и поднимает голову, читая вывеску «Хранилище прошлых жизней».              Озадаченно нахмурившись, принц осматривает массивные двери и задумывается. Сначала в голове проносится мысль, что он хочет зайти, потом появляется здравый ум, который начинает твердить о том, что Чонгук здесь не хозяин, и третья мысль кажется омеге самой правильной — просто не лезть не в своё дело.       Он отворачивается и ступает в сторону, но останавливается и смотрит на тяжёлые двери хранилища из-за плеча. Что-то тянет его туда. Это запретное место, Чонгук, хоть и не знает, что таит в себе этот зал, чувствует, что там не просто список людских душ, в котором записано кто и сколько перерождался.              Но уйти отсюда ему что-то не даёт. Чонгук с опаской подходит к дверям, мешкает с секунду и толкает, заглядывая внутрь. Его встречает густая тьма. Свечи, созданные при помощи демонической энергии, реагируют на гостя и одна за одной зажигаются, пуская небольшую часть света вдоль незаканчивающихся шкафов. И правда хранилище. Сплошные стопки свитков с подписанными подвесками, на которых выточены имена людей. Здесь даже присесть негде, хотя это и понятно, сюда, вероятно, заходят лишь для того, чтобы пополнить архив или что-то узнать.              Принц медленно проходит вдоль полок, на которых висят деревянные таблички с выгравированным названием всех существующих когда-либо Государств. Чонгук даже и не знает таких! Их так много, что глаза разбегаются, а полкам конца не видно! Удивительно. Многие страны прекратили своё существование тысячи лет назад, но память о них осталась здесь. Неужели в этом месте собраны абсолютно все сведения о когда-либо живущих людях?       Кажется, в трактатах, которые принц переписывал в качестве наказания, упоминалось что-то такое. Точно говорилось о том, что Демон Душ и его подчинённые знают о душе всё и даже больше. И Чонгук точно помнит, душа одна, меняется лишь тело.       И он сам прожил как минимум одну жизнь, вот только не помнит ничего, ведь перед тем как переродиться, обязательно нужно испить эликсир забвения.              Неожиданно Чонгук останавливается напротив стеллажа с табличкой «Хэнань». Он смотрит на неё пару секунд, а потом решительно проходит к заполненным свитками полкам. Они забиты до отказа, нет свободного места. Неисчисляемое множество имён путаются перед глазами, Чонгук ищет нужные, и тут взгляд ухватывается за собственное имя.              Что это?..              Сердце пропускает удар.              Принц не сразу решается взять свиток со своим именем в руки. Какой-то голос подталкивает его к действию, и Чонгук осторожно вынимает скрученный пергамент. Плечи напрягаются. Омега разглядывает слегка потрёпанную вещь в своих руках, читает несколько раз своё имя, даже трогает деревянную подвеску, ощущая неровность иероглифа, выточенного на маленьком кусочке, и будто поверить не может. До смерти это всё казалось чем-то выдуманным, а сейчас он стоит тут. Что таит в себе этот свиток? Просто рассказ о его прошлой жизни, размере грехов и наказании?              Руки уверенно открывают свиток, и Чонгука вмиг ослепляет невообразимо яркий свет, от которого он спешит закрыться рукавом. Он даже ни о чём подумать не успевает, как его оглушает. В ушах стоит непонятный звон. Тут на смену ему появляется детский надрывный плач.              Принц осторожно убирает руку от лица, щурится, пытаясь хоть что-то разглядеть. Он в каких-то покоях с приглушённым светом. Незнакомый интерьер и запахи вводят в замешательство. Принц хочет обратиться к свитку, но пальцы сгибаются на воздухе. Пропал?!       Чонгук смотрит под ноги, трогает себя, а потом его внимание привлекают тихие голоса людей, и он застывает на месте.       В нескольких ли от него стоит большая просторная кровать, на которой лежит измотанный тяжёлыми родами омега, пытающийся прикрыться трясущими руками. Его лицо худое, болезненно бледное, глаза закатываются, а из горла вырываются глухие хрипы. Слуги и все присутствующие не обращают на него никакого внимания, они повёрнуты к мужчине в богатом золотом ханьфу и мяньгуанем на голове, держащему на руках новорождённого ребёнка. Его глаза горят сумасшедшим безумством, когда он смотрит на разрывающегося плачем малыша с редкими светлыми волосами. Он весь дёргается, не ощущая необходимого тепла, а когда открывает глазки, люди синхронно поражённо вздыхают, а некоторые падают ниц, начиная молиться. Небесно-голубые глаза и светлые, словно само солнце, волосы!              — Чжао Ян... Поцелованный Богами первый сын, — величественно глаголит мужчина, поднимая ребёнка выше, словно желая показать его Небесам. — Ты станешь великим человеком! О тебе будут слагать легенды! Благодаря своей удачи и силам ты возвысишься и принесёшь нашему государству небывалые славу и мощь!       — Ваше Величество, это подарок небес! Наследный принц поцелован самим Алым Божеством! — соглашается другой мужчина, падая на колени перед своим Императором. Красное ханьфу говорит о положении советника при дворе. Мужчина одобрительно мычит, разглядывая сына.       — Ты прав. Разнесите весть о том, что государство Хэнань получило своего наследника! Пусть люди восхваляют моего сына и молятся за его благополучие! — отдаёт приказ Император, передавая ребёнка в руки лекаря и его помощников. — Каждый должен знать о том, что Чжао Ян любимец Небес, с рождения получивший благословение. Упомяните цвет его глаз и волос!       — Как прикажите, Ваше Императорское Величество! Да будет так, как Вы пожелаете! — в один голос молвят слуги, кланяются мужчине и удаляются из родильной комнаты.       Император с гордостью смотрит за тем, как его сына пеленают. Он гладит аккуратную бородку, щурит и без того узкие глаза, но потом улыбка спадает с его лица.       — Мой сын... Дайте мне моего сына, — хрипит омега, пытаясь подняться с кровати. Он сильно истощён, но всё равно пытается собрать последние силы и увидеть своё дитя, за жизнь которого он так боялся.       — Господин, не напрягайтесь, — просят слуги, укладывая мужчину назад.       — Мой повелитель, — умоляюще тянет он, переводя взгляд на Императора. Выражение его лица за долю секунды меняется. Больше нет гордого взгляда и улыбки, есть только отвращение и злость.       — Это не твой сын. Ты лишь выносил его. За это я сохраню тебе жизнь, однако, ты умрёшь уже скоро, — равнодушно кидает он, занося руки за спину и отворачиваясь к дверям, — я запрещаю показывать ему Чжао Яна.       Омега, услышав такие холодные слова, обмякает, и лицо его сереет сильнее. Сил совсем нет. Он уже давно смирился с тем, что в сердце Императора нет для него места, но как же жестоко не позволять ему видеть сына.       Альфа уходит, напоследок взглянув на успокоившегося ребёнка.       Омега ошарашенно смотрит на это всё и не может поверить в то, что увидел. Никто из этих людей не замечает его, будто его и нет вовсе. Принц является просто призраком, наблюдающим за всем со стороны.              В этот момент Чонгук чувствует, что что-то внутри разбивается.              Это не Чжао Фу и Мо Цюнъяо... Совершенно незнакомые люди, зовущие своего сына Чжао Яном.              Сомнений нет, это прошлая жизнь Чонгука!..       Ноги кажутся ватными, Чонгук шатается и прикладывает ладонь ко лбу, чувствуя, как грудную клетку жжёт. Вероятно, придётся увидеть все ключевые события, прежде чем он вернётся в настоящее.       Омега выдыхает и ступает вперёд. Слуги воркуют над засыпающим малышом, тихо обсуждают великое событие и уже пророчат ему благополучное будущее. Принц тихо подходит к пеленальному столу и глядит на ребёнка. Какое странное чувство… В голове что-то щёлкает.       Голубые глаза Чжао Яна светятся в тусклом свете покоев, он тихонько кряхтит и начинает хныкать, желая оказаться рядом с папой. Сердце Чонгука болезненно сжимается, и на глазах наворачиваются слёзы, их чувства будто смешиваются воедино, но это и неудивительно. Душа ведь одна.       — Он так не успокоится, — с сожалением произносит молодой омега, поджимая губы, — Его Высочеству сейчас страшно, его ведь лишили родного тепла…       — Император приказал не показывать принца, хочешь его ослушаться и остаться без головы? — шикает на него старший, но сам с таким же чувством смотрит на жалобно хныкающего наследника.       — Но ведь…       — Молчи! — рявкает он и дёргает мальчишку за руку, приставив указательный палец к губам. — Молчи, пока тебя никто не услышал!       Чонгук шмыгает носом и стирает упавшую слезу. Новорождённому дитя необходим папа, а Император жестоко лишил его этого из каких-то личных побуждений. Омега на кровати мучительно стонет, порываясь встать и взять на руки сына, чувствуя, как тому не хватает его, но постепенно мир тускнеет, и он проваливается в сон.       Чжао Ян ещё долго плачет, слуги порхают над ним, пытаясь хоть чем-то успокоить, но помогает лишь маленькое одеяльце, которое впитало в себя природный аромат наложника Императора.       Принц с сожалением рассматривает спящего в кроватке малыша, сидя рядом на софе, и тяжело вздыхает. Как жаль, что в прошлой жизни, сразу после рождения он не получил должного родительского тепла.       Когда омега закрывает глаза и открывает вновь, перед ним предстаёт уже совершенно другая картина. Подросший Чжао Ян капризно уворачивается он ложки с пресной рисовой кашей, пока слуга пытается накормить его, а другой удерживает на месте. Мальчику на вид чуть больше двух лет, но его уже разодели в дорогое платье, ушитое добротно золотом.       — Ну же, Ваше Высочество! Каша очень полезна, Вам нужно набираться сил, чтобы взойти на трон! — умоляюще шепчет омега, тот самый, который ранее желал отдать новорождённого малыша папе, дабы тот успокоился.       — А-Юй, что нам делать? Он совсем не хочет! — кусает губы другой парень, что держит наследного принца на своих коленях.       — Дайте мне, — внезапно раздаётся тихий голос. Слуги оборачиваются и охают, видя старшего наложника. Чжао Ян, учуяв запах папы, затихает и смотрит на него.       — Папа! — восклицает он и сразу же тянется к нему. Омега нежно улыбается и осторожно проходит к ним. Множественные украшения в волосах начинают звенеть от движения, плотная ткань ханьфу шуршит. Лицо человека, подарившего Хэнани наследника, болезненно бледное, макияж лишь слегка скрывает это, но даже так в нём прослеживается природная утончённая красота. Худощавая фигура садится на подушку рядом со слугой, держащим Чжао Яна на руках.       Тот с недоверием смотрит на Господина и не знает, что следует делать. Приказ Императора о том, что наложник Чу не должен видеть сына, всё ещё действует. Но Чжао Ян весь светится, когда драгоценный папа присаживается рядом и аккуратно забирает его к себе. Он с обожанием смотрит на тоскливое лицо омеги и послушно открывает рот, съедая ненавистную кашу.       Наложник Чу любовно гладит Чжао Яна по спинке, тихо говорит с ним и спокойно кормит. А-Юй вместе со своим напарником с раскрытыми ртами наблюдают за этой картиной и просто не смеют забирать у папы его сына. Принц только в присутствии родителя становится послушным и спокойным. Его мягкий образ вселяет умиротворение и безопасность, а короткая улыбка согревает.       Чонгук расчувствовался, шмыгнув носом. И в прошлой жизни у него был чудесный папа.       Сюжет перед ним вновь сменяется, в этот раз он стоит под проливным дождём и видит, как Чжао Ян яростно бьёт кулаками по двери и кричит истошно во всё горло:       — Пустите меня! Папа! — мальчик, которому совсем недавно исполнилось шесть лет, пытается попасть в зал. За его дверьми слышатся голоса Императора и его приближённых, они будто специально игнорируют разрывающегося за дверью принца.       — Откройте! Отец! Я хочу увидеть папу! — навзрыд рыдает Чжао Ян, стирая локтём бегущие по щекам слёзы. Когда он вновь хочет ударить деревянную дверь, она распахивается, и на пороге появляется мрачный Император Чжао.       — Принц не должен вести себя так. Утри слёзы, — звучит строгий голос сверху. Чжао Ян всхлипывает, смотря на него, а потом пытается заглянуть внутрь зала. Весь обзор закрывает широкая фигура отца, но у принца получается разглядеть безжизненное лицо папы, которого уносят куда-то в другое место.       — Папа! — кричит он с новой силой, дёргаясь вперёд. Маленькое сердце разрывается на части, душа рассыпается. Детский громкий плач наполняет двор.       Император одаривает сына презрительным взглядом, он останавливает его, а потом безжалостно ударяет по лицу.       — Я сказал тебе перестать реветь, — холодно бросает он, смотря недовольно на затихшего вмиг ребёнка. Тот глядит на него растерянно и касается пылающей щеки. В небесных глазах застывают крупные слёзы. — Не смей показывать слабости, Ян-эр. Этот человек не твой папа, у тебя есть только я — твой отец. Запомни это.       Солёная влага так и не катится по щекам, высыхает в уголках глаз. А слова отца звенят строгим наказом.       Чонгуку невыносимо больно видеть это. Он слишком отчётливо чувствует всё.       Яркие и болезненные события жизни Чжао Яна сменяются быстро. Принц видит собственное взросление со стороны и чувствует лишь нескончаемую тоску и скорбь. Воспоминания смешиваются. Теперь всё это Чонгук воспринимает как неотделимую часть себя.       Первая жизнь разительно отличается от второй. Омежью сущность Наследного принца не скрывают, наоборот, весь народ этим восхищён. Чжао Ян с ранних лет показывает свои способности, много учится и завоёвывает любовь подданных.       Но всё же, эти две жизни похожи тем, что в обеих принцу запрещено покидать пределы Императорского дворца…