Тень клинка

      — Это грабёж средь бела дня!       Продавец в ответ только пожал плечами, махнув рукой, мол, не хочешь, не бери. Он уже повернулся к следующему клиенту, но на лавке блеснули монеты. Густые рыжие усы зашевелились от улыбки. Перед покупательницей лёг сверток из тонкой чёрной ткани, отливавший синевой в предвечернем свете. За эти пару мечей Юзуки отдала всё своё небольшое состояние, и вот они увесистой ношей легли за спину. Их тяжесть успокаивала, дарила ощущение безопасности.       — Гоблины, — будто этим было всё сказано, проворчала она.       Поглубже натянув капюшон, Юзуки нырнула в поток разношёрстных существ. Вокруг пестрела кожа, мелькали нечеловеческие изгибы тел, волосы сменялись шерстью, а на головах виднелись то рога, то причудливые звериные уши всех форм и оттенков. Улицы лесного города были переполнены — никто не замечал ещё одну шестерёнку отлаженного механизма. Простая скромная женская фигура — и женская ли, ведь из-за объёмного плаща не угадать? — легко подстраивалась под окружение благодаря своей лисьей сущности. Люди или элиры — неважно, все живые существа всегда заняты только своими хлопотами, а потому никто не обращал внимание на ворчание незнакомки:       — Чтоб их… Дерут выше стоимости и даже не чешутся. Рано или поздно кто-нибудь отрубит им их жадные кривые ручонки…       Её шаги ложились на землю легко и бесшумно, а движения были танцевальными и изящными. Юзуки быстро и плавно маневрировала между эльфами, гоблинами и гномами — основными жителями лесного города. Казалось, всё здесь построено из зелёного: жилые дома, магазины, лавки и прочие строения. Очень запоминались вырезанные из камня дома-шарики: сплошь покрытые мхом, а в гуще живых веточек горели окна, как настоящие глаза из-под чёлки. Высокие извилистые деревья на многие километры возвышались над головами жителей, их ветви и листья игрались с солнечным светом, то пропуская его к земле, то скрывая от него городскую суету.       На короткое мгновение лисице, прячущей свои уши под капюшоном, пришлось остановиться и пропустить тяжёлую телегу с хохочущим толстяком-гномом на козлах. Запахло лесным элем.       — Тут пропусти, там пропусти, — её тихий голос был полон раздражения, — когда уже здесь начнут думать об удобстве пешеходов?       Всё в этом городке казалось хаотичным: улочки, кривые дорожки из неотёсанных камней, шарообразные дома, стволы деревьев, растущие сплошной стеной то тут, то там. Складывалось ощущение, что при планировке архитекторы брызнули на бумагу зелёными каплями и проложили между ними дороги, гордо сказав: «Вот вам и город. Очарование природы в её непостижимости!». Юзуки поспешила дальше, опасливо оглядывая встречных прохожих. Её не отпускало предчувствие, что за ней кто-то наблюдал, но эти опасные соглядатаи умело скрывались от неё.       — День явно не задался, — следом прозвучало что-то оскорбительное, но суть потонула в общем шуме города.       Когда-то в таком городке, как этот, можно было чувствовать себя спокойно, но времена изменились: о многих городах, некогда скрытых под магическим покровом, узнал мир. Даже не мир, а Церковь, и это было куда страшнее.       Городишко нельзя было назвать шумным. Те звуки, что общим гамом поднимались над домами, глушила широкая и бурная река, которая огибала границы населённого пункта, а те немногие тропы, которые проложили местные жители, старательно скрывались с помощью крупиц зелёной магии и маскировались заботливыми руками эльфов, которые знали каждый куст, цветочек и камешек. Эльфы мастерски их растили, сажали и укладывали, смягчая заметность их города. Глупые попытки, потому что если Церковь захочет, она их найдёт вопреки всем этим уловкам. Наверное, их успокаивали сами старания, а не их результативность и реальная практичность.       Но Юзуки считала главным чудом этого места первородный запах леса. Это была истинная магия, так приятно щекотавшая нос и копошившаяся под кожей. Истинная, потому что не тронутая людским грехом и их алхимией, их алчностью и жестокостью.       Несколько извилистых дорог средь чудаковатых домиков привели Юзуки в тихий проулок. Приобретённые мечи легли на один из пустых ящиков, оставленных местным трактирщиком. Ткань соскользнула с лезвий, приятно мерцающих в игре света. Он мягко проливался из окон соседних домов. Пальцы привычно обхватили шершавую рукоять. Тяжесть — знакомая, верная и надежная. Несколько взмахов рассекли воздух, словно масло, и этот тихий звук потешил острый лисий слух.       — Они не стоят своих денег, но выглядят лучше, чем могли бы. — Парные клинки вернулись за спину в кожаные ножны, купленные чуть ранее у другого, уже менее проворного гоблина, согласившегося сбавить стоимость и продать их за несколько серебряных монет. Тогда лисица решила, что наказала дурака за его глупость, а теперь, когда она отдала последние деньги, её самоуверенности слегка поубавилось. — Они не новые. Выглядят так, словно ими уже рубили чьи-то головы, но не в моём случае жаловаться.       Была причина, по которой Юзуки недолюбливала гоблинов: они не просто драли деньги, так ещё и обманывали своих покупателей, уверяя в подлинности предметов искусства, в чистоте производства и грешили перепродажей уже использованных товаров. Выдавали старьё за новодел. Однако в настоящей кузне за парные мечи пришлось бы отдать в два или в три раза больше. В последнее десятилетие после войны стоимость на оружие увеличилась, потому что Церковь считала возможность обладать им нецелесообразной и опасной. Мало того: для покупки оружия в официальных кузнях нужно было разрешение от местного митрополита, не ниже.       Юзуки выудила из нагрудного кармана кошель и пересчитала медяки. Паршиво. В лучшем случае хватит на кусок чёрствого хлеба, который придётся растянуть до следующего дела.       — Может, не стоило уходить из Цитадели? — со вздохом Юзуки подняла взгляд к далёким кронам деревьев и встрепенулась. На фонарном столбе сидел голубь. Он с интересом склонил голову, взмахнул крыльями и взлетел. — Стой! Дурное создание…       Поймать птицу — что может быть проще?       «Да всё что угодно!» — решила Юзуки, но всё же рванула следом, чуть не сбив с ног случайного эльфа. Он разразился чередой оскорблений, на что Юзуки только мрачно отмахнулась и нырнула в живой поток кривых улочек. Тёмной нитью она мелькала средь существ и зелёных домиков, пока в один момент не упустила голубя на перекрёстке улиц. Оборачиваясь, выискивая его по крышам, фонарям, Юзуки находила только удручающее чувство неудачи. Потеряла разведчика. Это значит, её скоро и здесь найдут — пора уходить.       — Держи её, держи!       Инстинктивно лисица напряглась, почти коснувшись ножа за поясом, но разнёсшийся над перекрестком грохот сообщил ей, что крики связаны с кем-то другим. Скрытые под капюшоном лисьи уши навострились.       — Да чего же вы смотрите? Ловите!       Толпа смешалась, заохала и зашевелилась. Юзуки проскользнула к краю дороги, намереваясь скрыться в тени и сбежать прочь из города от тех, кого приведёт болтливый голубь, но в последний момент её вниманием завладел женский визг.       По склону дороги с соседней улицы неслась телега, набитая бочками и ящиками. Часть поклажи уже рухнула на дорогу, разлетевшись на части, алое содержимое бочек кисло пахнущей жижей расплёскивалось по камням и траве. Грузные низкорослые гномы бежали за товаром, пытаясь ухватиться за оборвавшиеся веревки. Высокая эльфийка средних лет, расталкивая толпу, задела Юзуки плечом и закричала, потому что телега наехала на камень, крепление колеса хрустнуло и повозку повело на мальчишку, который как раз на свою беду выходил из-за угла.       Нечто сдавило в груди — нечто, иногда руководящее её решениями и поступками вопреки логике и здравому смыслу.       Мальчишка не сразу сообразил, что происходит, а когда понял, было уже поздно бежать. Его пятки точно приколотили к месту, руки испуганно закрыли лицо, как если бы он мог так защититься. Из толпы кто-то бросился в его сторону, но тень, отделившаяся от фонарного столба, оказалась быстрее. Прытко, неожиданно она возникла на сцене за секунду до трагедии и оборвала жуткую постановку, утащив ребенка в сторону. Оба рухнули прямиком на деревянные столы и табуретки таверны. Следом оглушающим эхом разнёсся грохот, задрожали даже самые дальние листья на деревьях, и птицы испуганно разлетелись.       Телега разбилась, столкнувшись с каменной стеной дома. Вино потекло по земле, тухлая рыба оказалась на поверку вполне живой и билась в конвульсиях под их смешавшимся ногами. Юзуки чувствовала пульсирующую боль в плече и лопатках, с трудом переводила дыхание, но это почти не имело значения, потому что в её руках дрожал перепуганный мальчик-эльф. Его белая кожа раскраснелась, глаза ошарашенно смотрели на неё, и единственная слезинка очертила контур щеки.       — Ты в порядке? — Юзуки села и оглядела ребенка, убедившись, что он не поранился. Криво улыбнувшись, она сказала: — В другой раз будь внимательнее, хорошо?       Мальчик открыл рот, как та рыба, что билась рядом с ними, затем закрыл, а потом чьи-то жёсткие руки выдернули его из объятий Юзуки. Это была та самая женщина, что так истошно кричала и молила о спасении сына: у них были одинаковые черты лица и жидкие белёсые волосы. Впрочем, вымолив желаемое, теперь она смотрела на лисицу с таким ядовитым презрением, что им вполне можно было убить. Всем своим худощавым телом она закрыла от Юзуки ребенка, словно именно она была причиной всех бед. Ещё до того, как осознание накрыло её, прозвучало:       — Лиса, — эльфийка выплюнула это слово, как если бы оно на вкус было подобно прогнившему яблоку.       — Я думал, их не осталось, — пролепетал мальчик, с любопытством и взявшимся откуда-то бесстрашием выглядывая из-за спины матери. — Вау, она настоящая!       Юзуки схватилась за спавший с волос капюшон. Ничего больше не скрывала её чёрные лисьи уши и острые черты лица, свойственные многим элирам звериной природы, но именно волшебный лисы пугали своим видом. Нутро Юзуки точно льдом набили, холодок иголочками пробежался вдоль позвоночника, когда она резко подорвалась и встретилась с внезапно застывшей толпой, столь недавно так бурно шумевшей, боровшейся против обыденной неприятности, которая не случилась благодаря ей… Впрочем, кого это сейчас волновало, ведь перед ними была настоящая лиса.       Последняя лиса. А ещё она была проклятой!       Никто не разделил детского восторга. Поднялся шум пуще прежнего. Пальцы, взгляды, руки — всё направлено на Юзуки. В их глазах она не была спасительницей.       — Проклятая!       — Взять её!       — Нет, гоните её взашей!       — Из-за неё нас накажут. Сожгут всех, — кто-то разревелся, где-то грозно закричали, зашумела сталь и загрохотали палки.       Юзуки натянула капюшон, кивнула мальчугану и, разбежавшись, взобралась по стене на крышу. Слова тяжёлыми камнями ударяли в спину, и это было больнее, чем расшибиться, упав с карниза. Возмущённые, испуганные и циничные голоса, одинаково презрительные и настороженные взгляды — всё это всегда ощущалось так, словно она чужая везде: среди людей, среди элиров.       Скорее всего, так и было.       Долгое время беглянка плутала по улицам и крышам, пока вечер не перешёл в ночь. Она накрыла лесной город тьмой, и крупицами жёлтых звезд в сумраке зажглись фонари. Светлячки очаровательным роем взлетели со стволов деревьев и потекли золотым потоком над крышами.       Тьма оставалась убежищем для убийц, воров и изгнанников — для тех, кому нигде не были рады, для тех, кто мог выдохнуть лишь на перине мрака, укрывшись от посторонних взглядов тенями. Юзуки взобралась на нижнюю ветвь ближайшего дерева-великана. Под её ступнями качалась ветка, а ниже переливались жёлтые и оранжевые огни, обращающие зелень в осеннее золото и пламя. Шумный мир элиров остался далеко внизу: такой никчёмный, шумный и всё-таки манящий.       Никто из желающих её смерти не достал бы Юзуки здесь, на такой высоте: ведь среди лесных народов элиров с крыльями водились редко, и охотники за лисьей шкурой даже и подумать не могли, как ничтожен их маленький мир и как же он всё-таки хрупок. Протяни руку — и весь город уместится в ладонь. Юзуки медленно сжала в кулак пальцы, представляя, как разрушает всё вокруг и избавляется от всех тех жадюг, что смотрят на неё — но видят лишь животное, за которое можно выручить несколько золотых. Разве это так сложно — признать её личностью равной себе? Той, у кого тоже есть чувства, чья душа плачет и мечтает о доме, безопасности и надёжном будущем?.. Как и все они в это опасное, неспокойное время.       Мысли о разрушении этого городка звучали заманчиво и соблазнительно. В её ожесточившейся душе отзывалась сила, данная ей кровью рода, который ныне стёрт с лица Земли. Эта сила рокотала в ней. Её пробудили несправедливость, обида и жалость к самой себе. Миллионы раз Юзуки спрашивала и мир, и оставивших их богов: за что ей приходится нести рок, о котором она не просила? Жаль, но никто не мог ей ответить, ведь боги прошлого мертвы, а бог настоящего ей ненавистен.       Резко Юзуки разжала кулак и выдохнула, выпуская накопившуюся в груди злость, выбрасывая её из мыслей и запирая где-то глубоко под тяжёлыми увесистыми замками и цепями. Эти мысли, желания и чувства — трут, на котором может возгореться пламя, и лиса сомневалась, что сможет его потушить.       — Где же мне теперь разжиться деньжатами? — Из вещмешка Юзуки извлекла веревки и тщательно привязала себя к ветке, чтобы во сне не сорваться. — Если вернусь в Цитадель, другие наёмники от меня мокрого места не оставят: нельзя сбежать из банды и надеяться, что она с распростёртыми объятиями примет тебя обратно. Хотя видела я их объятия в самой Бездне. Сборище ублюдков.       Война давно закончилась, но мир до сих пор не мог встать на ноги, пожиная её плоды. Многие остались не у дел, многих раздавила новая правительственная машина, объявившая свои права на этот мир. У редких счастливчиков получалось вертеться и налаживать жизнь, а как именно — это уже никого не интересовало. Каждый надеялся спасти только себя, вытащить из болота прошлого и вскарабкаться на освещённую солнцем гору будущего: даже если вся её громада пропитана кровью, а вместо каменных пород блестят черепа.       Юзуки перебирала пальцами жетон с рисунком голубя и кривила рот. Когда-то она была рада получить его, потому что жетон обеспечивал ей проход в стены Цитадели, иллюзию безопасности, но потом Юзуки на своей шкуре узнала, что за элиры там жили. Какой безумец выбрал для отбросов общества символ чистоты и света? Может, до того, как алчность испортила её, Цитадель и была достойна зваться оплотом надежды, однако сейчас ни чести, ни справедливости не было в деяниях живущих там элиров.       Ноша набедренных кинжалов, вспоровших не одно горло, перевесит на весах её души тяжесть грехов многих её бывших коллег.       «Проклятая».       Жар опалил щеки, на языке свернулся горький привкус пепла.       — Подумаю об этом завтра.       Жетон исчез в кармане.       Скрестив руки, Юзуки наблюдала за жизнью, что затихала далеко внизу, и думала, что вид города с высоты её убежища красив ровно на столько, на сколько и одинок он был в своей красоте.       Сон выдался скомканным, неприятным и утомительным. Юзуки с трудом разомкнула веки, морщась на солнце, пробивающемся сквозь кроны. Сегодня ей необходимо было двинуться дальше, но куда держать путь, она не представляла. Слоняться по континенту в поисках заработка — это как уповать, что кошелек, полный денег, свалится на тебя с неба. В целом несбыточная мечта. Однако мечты иногда могут и сбываться.       На носке сапога сидела чёрная птица с тёмными, точно игрушечными, глазами-бусинками. Ворон гаркнул, из его клюва выпала сложенная бумажка, и до того как ветер унес бы её, Юзуки подхватила послание и развернула. Сердце встревоженно колотилось в груди. Буквы были выведены аккуратно, чтобы даже такая безграмотная наёмница, как она, могла разобрать суть написанного: некоторые слова Юзуки узнала, потому что видела их далеко не в первый раз. К записке прилагалась схематичная карта, указывающая на Хопо, столицу континента.       «Бывшую столицу», — одёрнула себя Юзуки.       — Значит, Хаос выбрал новую жертву, — с кровожадной усмешкой произнесла она вслух.       Юзуки развязала веревки, сунула их в мешок и проворно спустилась с дерева, намереваясь отыскать где-нибудь скакуна и помчать во весь опор. Конечно, придётся его украсть, а кто говорил о покупке? Она хитро усмехнулась и исчезла в глубинах леса.       Дни проходили один за другим, превращаясь в череду однообразных отрезков времени. Путешествие заняло не так много времени благодаря тому, что лесное поселение расположилось недалеко от города Хопо. Юзуки смогла бы добраться быстрее, использовав портал, но рисковать не хотелось. Белокаменные врата упрощали перемещения между городами, но вместе с тем усложняли задачу бегства от прошлого. Оказывается, прошлое тоже умеет ими пользоваться.       Небо окрасилось роскошными переливами тёплых оттенков — единственный золотой свет во всём этом холодном городе, где не было места добру и состраданию. «Ты или тебя» — вот закон здешних улиц. И дело было не в том, что монет на всех не хватало, — хотя бедность и вынуждает существ превращаться в чудовищ, — а в том, что куда ни глянь: висели на стенах домов, на фонарных столбах, болтались под ногами втоптанные в грязь бумаги. О пропавших без вести, о разыскиваемых церковью элирах… По убеждениям местных фанатиков, за нарушением одной из многочисленных заповедей (даже самых ничтожных и глупых) должно непременно последовать очищение. Но хуже всего было другое…       Пепел.       Он был повсюду. Казалось, и запах его, и частицы пропитали собою кровь, осели в лёгких, забились под ногти и заполнили собой весь мир. Костры на площади и окраинах почти никогда не гасли, но их свет отказывал в спасении от тьмы и зимних холодов. Он способен был только подарить смерть — мучительную и бесконечную.       Сегодняшний вечер мало чем отличался от других подобных вечеров бывшей столицы западного материка. Когда-то в Хопо хотелось приезжать, ведь это был город, напоминающий дом, Родину элиров, и даже скрывающаяся сейчас в тени Юзуки когда-то мечтала побывать в ней, ступить на её бесконечные улочки и ощутить себя на своём месте. Это была столица прошлого королевства элиров, Кссандрии, которая канула в лету после войны следом за погибшей королевой Камарией.       Юзуки выросла, а детские грёзы разбились о реальность.       Работа в столице кипела. Элиры занимались повседневными делами: торговали, посещали музеи, выставки, работали и общались в затенённых улочках. Пускай люди в алых мантиях всегда были рядом, следили за ними — элиры продолжали свои жизни. Нельзя жить в страхе вечно.       В отличие от лесного поселения, в столице явно виднелась человеческая рука. Все эти высокие каменные дома с красивыми черепичными крышами, ровные улицы с широкими дорогами для лошадей, карет и торговых процессий… Возможно, когда-то всё здесь выглядело иначе, но теперь элиры растеряли былую власть, былое волшебство своей Родины и им оставалось только подстраиваться под изменения. Многоярусный город, раскинувшийся ближе к северу материка, поражал своей величиной и пестротой различных мест увеселения, а также шумом торговли, красотами ярмарок — всем тем, что способно было скрыть обожжённые столбы, костры и алый, алый, алый повсюду.       Юзуки затаилась на крыше четырёхэтажного здания с удивительно широкими балконами, предназначенными для планирования летающих элиров. Целью её наблюдения была соседняя улица. Трактир с говорящим названием был полон элиров. В широких окнах виднелись крупные фигуры, через приоткрытую дверь слышалась громкая, неприятная лисьему слуху музыка, и даже здесь, на крыше соседнего дома, чувствовалось, как много было пролито дешёвого алкоголя: спирт впитывался в деревянные полы, и нотки его покалывали нюх.       На далёкой башне медленно колесила стрелка часов. Риска за риской, сердечный удар за ударом — один элир за другим, пока знакомая пособница наёмников не вернулась, пока не наступила ночь.       На небосводе огромным светилом царствовала алая луна. Она шаром висела над столицей и почти скрывала сестру-близняшку — белую луну. Звёзды загорались ярче, и с каждой крохотной вспышкой свет рассеивался по куполу, смешиваясь цветами сиреневого, розового, тёмно-синего и многих других. Богатство красок, танец двух полных лун жители этого мира видели всего раз в месяц, а потом ночи снова превращались в тёмные и пустые отрезки времени. Одинокий серп белой луны хранил свой пустой трон до возвращения сестры.       Многие элиры ощущали себя иначе в ночи, когда с неба алый свет проливался в мир. Магия, что текла в нечеловеческих жилах, пробуждалась — становилась сильнее и неистовее. И не все могли совладать с этим природным хаосом. Юзуки тоже это чувствовала: шерсть на хвосте вставала дыбом, мурашки бежали по коже, а пальцы покалывало от переполняющего её эфира. Её подмывало вылить лисье проклятие в мир.       Дверь таверны в очередной раз хлопнула, приятной мелодией звякнули колокольчики. В ночь вышла мужская фигура, облачённая в тёмный костюм. Она неспешно оглядела почти полностью опустевшие улицы, надела цилиндр и двинулась прочь. Юзуки подобралась к краю крыши, наблюдая за удаляющимся человеком, — он совершенно точно был человеком, и это казалось ей странным и непривычным, — но цепочка мыслей прервалась, когда дальше по улице чья-то крупная тень пробежала меж домов.       Коснувшись набедренных кинжалов, Юзуки успокоила сердце в груди и спрыгнула на соседнюю крышу. Бесшумно, точно кошка, она преследовала монстра — оборотня, потерявшего в ночь танца двух лун контроль. Волка, от которого разило кровью и смертью. Цель, что принесет ей золото.       У запозднившегося щёголя хватило ума свернуть с главной улицы и отправиться по узким улочкам среди особенно ветхих домов. Местные жильцы не заморачивались, из окон выливали помои, вывешивали одежду на просушку, а по углам несло слизью, кровью и чем-то едким. Видимо, забредший сюда молодой человек понял, что неверно выбрал направление своего пути, но оборотень был иного мнения. Он осклабился и покинул тень меж домами, выпустив острые когти.       — Заплутал, человечек? — В сумерках и свете жилых окон блеснули стальные клыки. Волчий рык был полон презрения, точно само существование этого человека его оскорбляло. — Здесь тебе не рады!       Но перед тем, как когти коснулись опрятной дорогой одежды, звериную ладонь пронзил кинжал с длинным острым лезвием. Нападавший взревел, когда с крыши на него обрушилась Юзуки и жестоко ударила его тяжёлой подошвой сапога по голове, прибивая к земле. Тёмно-синий плащ с прорезями для рук взметнулся, когда она подняла голову, и капюшон медленно соскользнул с тусклых коротких волос. Из полумрака осторожно поднялись длинные остроконечные уши.       — Пошла прочь, лисья шкура! — взревел оборотень, вывернувшись из-под Юзуки, и набросился на неё так стремительно, что его силуэт слился с окружающей ночью. — Иначе я сдеру твой мех и продам на чёрном рынке!       Юзуки ушла в сторону, точно в каком-то танцевальном па, и грубо оттолкнула застывшего в стороне парня, чуть не ставшего ужином для волка. Нападавший врезался в стену. Его ярость притупляла разум, а звериный голод свёл с ума. Накидка трактирщика свалилась с его плеч. Мешанина непропорциональных в размерах конечностей, покрытых мехом; большое согбенноетуловище застыло пред ними. Юзуки впервые видела оборотня, застрявшего между обликом человека и волка: изломанные кости рук, искривлённая спина и обезображенная морда с залитыми кровью глазами. Но самым отвратительным был запах — от него смердело чем-то гнилым, тёмным… Неправильным. Он повернулся к ней и зарычал так громко, что пробудил, вероятно, весь квартал.       — Плохо, — тихо произнесла Юзуки, чуть склонившись. Она бросила за спину взгляд, встретившись с необычным золотистым глазом незнакомца, и едко крикнула: — Каждый сам за себя!       Когда зверь рванул в их сторону, она проскользнула между громадных лап, вонзила один из своих клинков в брюхо и оставила длинный порез. Вскочив на ноги, Юзуки запрыгнула на спину монстра, и клинок жалом впился в его плечи. Скрутила ногами и завалила зверя на землю, под ноги к ошарашенному незнакомцу, пачкая каменную дорогу и его обувь грязью и кровью. Чёрная слизь брызнула Юзуки в лицо, из-за чего волосы слиплись, скользя по щекам и шее.       Юзуки замахнулась и нанесла последний удар в основание черепа.       Тихое, тяжёлое дыхание опаляло губы и звучало слишком уж громко в неожиданной тишине проулка. Привычные к разборкам жители погасили окна, погружая двух существ в ночной мрак, и те остались единственными свидетелями смерти. Тёмная шерсть не могла побуреть ещё сильнее, но Юзуки видела, как набухают капли склизкой крови, как они обтекают вогнанный в череп кинжал и оставляют новые узоры на пальцах.       Снова вдох, снова выдох — сердце успокаивалось, пока мысли растерянно бились по углам, оставляя сознание пустым и безучастным. Всё произошло быстро, неожиданно, рефлекторно.       Она инстинктивно забрала чужую жизнь.       В крови шипел синий пепел. Он рвался облегчить внутреннее напряжение, оборвать нить, натянувшуюся до предела. Ещё немного, и она порвётся. Немного, и кровь затопит весь её маленький мир.       — Ты в порядке?       Чья-то рука коснулась сжатых до боли пальцев. Лиса дёрнулась, извлекая кинжал и поднимая второй к горлу незнакомца. Он спешно поднял ладони, удивленно проронив:       — О, аж два. Было бы славно, если бы ты оба держала при себе. Не хочу повторить судьбу этого несчастного парня.       — Катись отсюда! — прошипела Юзуки.       Чудовище взревело, дёрнув могучим искривлённым плечом. Квадратный локоть ударил в бок, сбрасывая наёмницу со спины. Юзуки на мгновение подавилась вдохом, но в следующую секунду высвободила свою кисть и жёстко оттолкнула парня прочь.       — Вали! — её голос погас на губах, потому что о тут же извернулась, бросая кинжалы и обнажая парные мечи. Их концы вонзились в широкие, мохнатые плечи.       Почти обратившийся волк придавил её к грязной, залитой нечистотами земле. Склизкая чёрная слюна стекала с длинных, чуть крючковатых клыков… Юзуки легко могла представить, как они выдирают часть её плоти, оставляя смертельные раны.       — Гадство. Человек, разгулялся по городу элиров так, будто у тебя девять жизней! — её голос больше напоминал рык, и он соперничал с воем волка, клацнувшего зубами перед женским лицом.       Мечи глубже вошли в плечи, а руки Юзуки сильнее согнулись, прижимаясь к земле. Взрослый, ещё и поражённый чёрным эфиром оборотень превосходил физической силой даже древнюю лису, не говоря уже о молодой лисичке лет девятнадцати. Желтые глаза Юзуки блеснули ужасом — на миг, — а в следующий налились голубым. Оборотень будто бы застыл, всплески луж замерли в воздухе. Время обратилось его врагом.       Охотница обхватила ногами волчий корпус, вдавила свои клинки и резким движением разъединила их. Что-то голубое прострелило плоть. Свет озарил проулок, а когда погас, первые капли дождя уже смывали чёрно-алую кровь с женского лица, пока лисица отталкивала от себя обезглавленную тушу и медленно, опираясь на ладони и колени, поднималась. Острые ушки опустились. Плащ был безнадёжно испорчен и бесполезной грудой ткани рухнул к ногам. Вода стекала по голым рукам, прибивала тусклые волосы к измазанному лицу.       Незнакомец опустил руку и поражённо смотрел на лису. Взгляд единственного видимого золотого глаза ощутимо цеплялся за уши и хвост. В нём зрело понимание.       — Не знаю, откуда ты такой взялся, но Хопо — не лучшее место для людей.       — Это было синее пламя. — Не вопрос, а констатация факта. Юзуки отшагнула, внезапно возжелав уйти и не понимая, что её напугало в этой простой фразе. Может именно то, как просто этот человек обличил правду о её проклятии? — Постой! Я так долго искал кого-то вроде тебя!       Она отшагнула. Нет, снова эти слова! Все они хотели найти лисов из-за их синего огня. Их желание стёрло вид этих оборотней с лица Земли.       — Не подходи. — Юзуки подняла окровавленный меч, разделяя их. — Не подходи, если хочешь жить.       — Прости, — и ему как будто правда было жаль. В сострадание на его лице почти можно было поверить. — Всего несколько минут.       Пальцы бесстрашно коснулись грязного лезвия, и вдруг он выставил руку, коснувшись её пальцев на рукояти. Юзуки дёрнулась, собираясь пронзить его острием, но… Ничего не произошло. Она только подумала так, но тело не послушалось — оно застыло, потеряв способность подчиняться мыслям. Холодный ужас сковал Юзуки: её поймали какой-то неизвестной, могущественной магией, и даже синие искры, кусающие душу, беспомощно трепетали в тенях сознания.       — Я возьму всего несколько минут. — Ледяной, сырой ветер взъерошил завивающиеся от влаги волосы. В переполохе потерялся его новомодный цилиндр. В свете белых молний, раскатом грома пробежавших по небосводу, вместо левого глаза сверкал золотой циферблат, неспешно отсчитывающий назад время. — Меня зовут Кристофер Темпс. Прошу выслушай меня! Уверен, после этого ты сама согласишься отправиться со мной.       Он спешно оглядел место, где они оказались — грязное, забытое, осквернённое убийством, — и с тяжёлым вздохом проронил:       — Ты когда-нибудь слышала о пророчестве, что предвещает конец тирании Огненного Бога?