Тень клинка

      Тени были им друзьями. Их можно было назвать покровителями искалеченных душ. Во мраке боль ощущалась иначе, отчаяние — ярче, но вместе с этим тьма удивительно напоминала бальзам для ран и синяков. Возможно, эти мысли были вызваны её изменённой сущностью, её близостью к первозданному мраку Бездны, из которой и тянули свои когтистые лапы голодные чудовища, одно из которых недовольно шелестело на задворках её разума, явно протестуя против определения «чудовища» в свою сторону. За время пребывания в одной комнате сознания Эмили узнала, что запертого в катане демоная завораживает лесть. Она невольно удивлялась: откуда в существе из Бездны столько самолюбования?       — «Поверь, дорогуша, в месте, откуда я родом, выживает тот, кто больше всех прочих треплется о своей непревзойдённости. Надо же чем-то заниматься в темнице создателя, — голос его звучал спокойно и расслабленно, даже напоминал человеческий. Порой она забывала, что общается с демонаем. — Ты что же, думаешь, наделённые тёмной магией выродки Бездны — все такие страшные и ужасные? Это лживые сказки! На самом деле один краше другого. По моему скромному мнению, я вот вообще неотразим!».       — Скромности тебе не занимать, — ответила охотница больше мысленно, чем вслух.       Её слова порадовали собеседника, но больше он ничего не ответил. Эмили хотелось верить, что они медленно начинают налаживать отношения.       — Должен признать: их провожатый знает своё дело, — бросил Найн, будто всматриваясь в противоположный край пропасти. Во мраке пещеры его фигура так же, как и фигуры остальных охотников, частично растворялась, теряя очертания. Едва ли можно было различить, где начинается граница тела, а где — тьма окружающего пространства. — Мы уже столько петляем по их следам и каждый раз почти догоняем, но они умудряются оказаться на полшага впереди. Как это возможно?       — Может, он знает, что мы следуем за ними? — поинтересовалась Эмили.       — Чушь, — фыркнул Найн. — Для того, чтобы распознать охотника и ощутить его присутствие, нужно или быть одним из них, или быть поцелованным грёбаным Богом!       Эллиот молча вглядывался в бесконечность под их ногами. Его совершенно не беспокоили их беседы. Он сам, когда пребывал в таком состоянии, говорил мало и только по существу, касаясь поставленной цели: ни шага влево, ни шага вправо. «Настоящая марионетка Ордена», — как выразился демонай с присущей ему ехидностью. Он, так или иначе, вечно оскорблял соратников Эмили: иногда пытался задеть и её, но, поняв всю тщетность попыток, переключился на других людей.       — Придётся идти в обход, — только и сказал их предводитель. Эллиот молча развернулся и растворился во мраке каменистого коридора, через который они пришли. — Осталось немного.       — Пусть побегают, — усмехнулся Найн, закладывая руки за голову. — Всё равно осталось им недолго.       Эмили ответить было нечего, и она, храня молчание, последовала за товарищами. Её нечеловеческое зрение легко приспособилось к мраку, а нечто, ставшее её сущностью, благоговейно упивалось им. Когда-то она любила солнце, но сейчас ей была ближе ночь, роднее — танцующие тени и шепчущий мрак. Как и всем охотникам. Она давно потеряла прежнюю себя и уже не пыталась найти к ней дорогу. Та была засыпана пеплом, прахом и залита кровью: оставалось идти вперёд и верить, что та новая «она», которой девочка стала, окажется лучше предыдущей Эмили.       — Как твоё настроение? — Найн явно забавлялся, обращаясь к Эллиоту. Его абсолютно не волновали правила. Эмили удивлённо покачала головой. И почему он всё время нарушает субординацию? У неё смелости не хватит так свободно общаться с командиром. — Сегодня мы обойдёмся без повторения спектакля?       Эллиот не ответил, но Найн и не ждал от него ответа, а потому беззаботно продолжил:       — И всё-таки никак не пойму, что же в обожаемом Грейс Эллиоте такого особенного? Почему все так носятся с тобой? Ты, конечно, ничего такой в плане умения убивать, но мы все тут способные — на то и учились, — тон его слов незаметно менялся, перетекая из простого и беспечного в ехидно-раздражённый. То, о чём он говорил, явно выводило юношу из себя. — А главное: почему такой золотой мальчик возится с такой грязной шавкой, как я? После Хопо даже ты лишился бы головы, если у Грейс было бы плохое настроение, но ты всё равно зачем-то взял всю вину на себя…       На короткое мгновение их троица погрузилась в молчание. Точнее было бы сказать, что единственный любитель потрепаться вдруг о чём-то задумался, и пространство наполнилось отдалённым, приглушённым клацаньем. Эмили поёжилась, вспоминая о существах, обитающих здесь. Она их не боялась, потому что никто, в сравнении с женщиной, о которой сейчас шла речь, не мог быть более пугающим. Подумаешь, паучки, способные растворить содержимое твоего тела! Эта участь всяко приятнее той, на которую нерадивого солдата может обречь безумный разум генерала сектора Мёртвый лес.       Найн задумчиво вздохнул, вдруг заглушая своим голосом всякие размышления:       — Взялся за безумное задание с лисой, всё чаще отказываешься от лекарства, — охотник вдруг обогнал командира и преградил ему дорогу. Эллиот молча остановился, взглянув на него привычно пустым взглядом. — Да брось, серьёзно? И тот случай с ведьмами! Ты тогда нарочно подставился: думал, их когти разорвут тебя на части, да?       Ответа опять не последовало. Найн истерично рассмеялся, совсем не заботясь о том, что его могут услышать арахнеи.       — Так ты хочешь умереть? А, не, пардон. Точнее та твоя часть, которая ещё умеет чего-то хотеть и давится лекарством, да? Она отчаянно ищет смерти! Я правильно понял?       Эллиот молчал. Несмотря на то, что многие охотники были бледными, худыми и пугающе неживыми в проявлении живых эмоций, но, когда их командир принимал так называемое лекарство, он превращался в настоящего мертвеца, двигающегося исключительно по команде начальства. Он ничего не хотел, ни к чему не стремился и говорил редко, сухо и жёстко. У Эмили до сих пор каждый раз шли мурашки и холодок сковывал лопатки: она не любила этот голос, напоминающий скрежет когтей по загробной плите. Но сейчас, услышав безумную догадку Найна, суть которой девушка не могла понять, её пробрало до самых костей. Что-то было не так со всеми ними, но с Эллиотом, казалось, «не так» было в самом жутком смысле этой фразы.       Молчание раздражало Найна, не особо умеющего ладить с собственным нравом. Он был настоящей взрывчаткой с непредсказуемым по длине фитилём: никогда точно не угадаешь, в какой момент рванёт. Но если Найн распалялся, то худо становилось всем окружающим: он бранился, метался, дрался и лез на рожон, будто специально выводя окружающих из себя, чтобы те надавали ему по голове. Вот и теперь он пристал к Эллиоту голодной пиявкой, донимая его вопросами, в очередной раз тыкая в его «особое состояние», — да ещё и раздражался, когда тот молчал в ответ на его выходки.       Найн схватил командира за плечо, желая встряхнуть его, будто доказать себе и другим, что это не просто кукла, а живой человек, но Эллиот среагировал быстрее. Он перехватил кисть, ударил по локтю и скрутил руку за плечом, вдруг вдавив подчинённого в холодный угловатый камень стен. Эмили шагнула было к ним, но заставила себя остановиться: у неё не было полномочий встревать и разнимать своих спутников. Демонай в её голове только ехидно посмеялся её страху.       — Прекрати испытывать моё терпение, — почти шёпотом произнёс Эллиот. — Если ты думаешь, что у меня не хватит сил свернуть тебе шею за всё, что ты имеешь наглость говорить, то подумай ещё раз. Мы с тобой не друзья. Ты, Найн, — всего лишь один из моих подчинённых. Понятно?       — Ой, как мне повезло служить под твоим командованием, — сдавленно, ядовито ответил охотник. — Не всякий осмелится бросить вызов Грейс. Хотя, может, тогда был и не вызов? Кто знает, за какие твои подвиги она прощает тебе ошибки, — он хрипло рассмеялся, дёрнувшись, но Эллиот держал крепко, не давая пошевельнуться.       — Ты понятия не имеешь.       Найн вдруг замер, бросил попытки вывернуться, и Эллиот выпустил его руку, но это было ошибкой, потому что в следующую секунду охотник развернулся и со всей силой нанёс прямой удар, от которого тот успел закрыться, потом боковой правой, левой — детская шалость: Эллиот, не меняясь в лице, избегал жёстких кулаков Найна. Последовал левый кик, на который командир среагировал, открывшись, и Найн с плотоядным удовольствием успел садануть его кулаком по лицу.       — Харе защищаться! — почти рычал Найн, не сбавляя темпа и кружа вокруг командира точно коршун. Эллиот вытер кровь с носа и качнул пальцами, подзывая. — Меня просить дважды не надо, с радостью раскрашу твою физиономию!       — Постойте… — голос Эмили завял на губах, когда Найн поднырнул и нанёс удар снизу вверх, но промахнулся и получил локтём в ответ. Выглядело больно, но Найн только рассмеялся. — Во имя святых…       — «Вот это зрелище! — хихикал демонай — Ох, мне не хватает пива с сушёной рыбкой…»

      Эмили опешила, ошарашенно взирая, как её товарищи мутузят друг друга: без жалости и подачек, так, словно они вознамерились убить друг друга. Удары Найна были жёстче, хаотичнее и опаснее, потому что ближний бой для него был привычным языком общения с врагами в то время, когда Эллиот предпочитал действовать издалека, не встречаться нос к носу с оппонентом. Ему приходилось защищаться и всё-таки пропускать то один выпад, то другой.       — Командир то, командир это... Только и можешь, что тыкать своим положением! Но командир ты лишь на словах!       Очередной апперкот обжёг челюсть Эллиота, и тот отошёл на несколько шагов, сплёвывая кровь. На мгновение в его взгляде что-то промелькнуло. Что-то живое. Найн по-прежнему трясся во власти гнева, опалявшего нервы:       — Какое тебе дело, что чокнутая пыталась мне голову оторвать, просто потому что мы упустили лисий хвост? Какое дело командиру до пешки, провалившей задание? Почему ты продолжаешь лезть и подставляться снова и снова?! Эллиот, ты хоть сам веришь в чушь, которую несёшь?!       — А что ты хочешь услышать? — проблеск ответной злости нельзя было ни с чем спутать. Охотник вдруг ушёл от удара, и Найн прошёлся костяшками по камню, зашипев. — Что мне есть дело, сдохнешь ты или нет?       Эллиот не нападал первым, держал дистанцию. Голос его стал громче, слова звучали неровно, словно в них чувства вырывались из-под придавленной плиты. Наверное, ему хотелось бы приложить взбесившегося рядового о жёсткий пол пещеры, но он держался, чего нельзя было сказать о Найне. Его фигура частично смазывалась мраком, поэтому и без того быстрые движения пугали своей скоростью: он метнулся, пригнувшись, вцепился в плечи капитана, вдавил коленом под рёбра, толкнул и неожиданно отступил назад, вынудив командира сделать шаг вперёд. Найн, наконец, выпустил его, но сразу же скользнул за выставленную ногу, схватил под коленом, рванул вверх и с разворота повалил парня на пол. Глухой звук наполнил пространство, заставив Эмили поморщиться: она ощутила как на себе боль в спине и премерзкое ощущение от схлопнувшихся лёгких. Как часто её саму в таких спаррингах отправляли собирать лёгкие по плацу!       Найн стоял на своих двоих всего секунду, потому что капитан выбил землю из-под его ног и только после этого зашёлся в кашле. Он дёрнул парня за штанину и мстительно проволок по земле.       — Да мне же сильнее достанется… — Эллиот перекатился, прытко поднялся и едва избежал окончательно доломанного носа, — если люди под моим командованием будут дохнуть как мухи! — Отвёл очередной джеб и нанёс удар в ответ. — Угомонись!       — Хватит с меня этой чуши, Эллиот! — прорычал Найн. Он подставился под боковой удар, и тут же протаранил плечом, прибив капитана к стене. Эллиот едва поморщился. — В следующий раз веди себя так, как повёл бы нормальный командир нашего Ордена! Не лезь. Если Грейс захочет выпотрошить меня, повырывать пальцы или содрать живьём кожу, то сиди тихо и не вмешивайся. Что бы ты ей не давал за милость — это не будет длиться вечно! Она беспощадна и безумна, но в отношении наскучивших игрушек — просто исчадие Бездны.       И Найн отпустил Эллиота, передёрнувшись и скривившись. Он протиснулся между сталактитами и исчез, не дожидаясь остальных. Эмили сжала рукоять катаны, наблюдая за выражением лица Эллиота: желваки играли на скулах, губы плотно сжаты и самая настоящая, насыщенная злость сорвала пленку с глаз. Но эта перемена длилась всего несколько секунд, и затем всё исчезло.       Эмили быстро нашла во внутреннем кармане куртки чёрный платок и протянула командиру. Он мгновение сверлил её взглядом, но потом принял этот жест и тихо произнёс:       — Надеюсь, ты умолчишь о нашем маленьком разногласии. Порой Найн ведёт себя как ребёнок, но, как охотник, он незаменим, и будет печально, если за такую глупость его пустят в расход. Ты и так знаешь, что происходит с такими, как он: пески хоронят их враз и навсегда.       — Конечно, я понимаю, — поспешила заверить она, улыбаясь. — Найн и в детстве был таким. Всегда лез ко всем с кулаками! Думаю, по другому он просто не умеет выражаться.       — Рад за него, — Эллиот вытер кровь с губ и носа, потёр ноющую челюсть и вздохнул. — А мне с этим что делать?       Эллиот последовал за сбежавшим от произошедшего подчинённым. Эмили засеменила следом. Её не покидало чувство, что она должна спросить командира об их отношениях с Найном, но язык не поворачивался. Внутри всё сжималось от мысли, что любое неосторожное слово может разозлить охотника, хотя он ни разу не поднимал на неё руку, ни разу не повысил тон, а только спрашивал о её самочувствии, имея в виду её сущность. О том, что она такое, знало всего несколько человек: почивший прошлый генерал Улья, Алан как «создатель» и нынешний генерал, Грейс как генерал Мёртвого леса и предположительно что-то знали генералы других секторов. Эллиота осведомил Алан, который строго-настрого запретил об этом распространяться. Конечно же, Найну никто ничего не сказал: в очередном приступе агрессии он легко мог выдать этот секрет.       Секрет сущности Эмили был таковым из-за неутолимой жажды Улья извращать человеческую природу в поисках наилучшего варианта её проявления. Поиск идеала человеческой сути — той её версии, которая способна была превзойти одарённых по праву рождения элиров. Алан опасался, что успешность его эксперимента в последствии могут использовать. Зная, через что пришлось пройти Эмили, чтобы пережить трансплантации, он не хотел обрекать на это других невинных детей. Из экспериментальной группы и без того чудом выжило всего двое.       — Осторожно, — Эллиот поднял ладонь, вынуждая Эмили чуть наклонить голову, и благодаря этому она избежала липкой паутины. — Не стоит лишний раз показывать арахнеям, что здесь кто-то есть.       — Думаю, они и так уже знают, — невесело усмехнулась охотница и, осознав, что она напоминает этим о драке, побледнела. — Я… Я ничего не имела в виду.       — Всё хорошо. Ты права. Мы навели шуму, — Эллиот сложил платок и собирался вернуть Эмили, но она с улыбкой покачала головой. — Спасибо.       Мягкий, спокойный голос командира почти развеял напряжение. Эмили сцепляла и расцепляла перед собой руки. Раньше она вряд ли так подумала бы, но Эллиот как командир ей нравился. Хоть не все слова Найна были ей понятны, но с кое-чем она соглашалась с ним: для командира отряда охотников Ордена Эллиот был слишком лоялен и излишне заботлив, даже при его странностях поведения. Ему было не всё равно, умрут ли те, кто был под его командованием или нет.       За свою короткую жизнь в рядах охотников Эмили успела не так много: на её долю выпало от силы два или три лёгких задания, а потом Алан снова забрал девушку в Улей для наблюдений. Но даже этих простеньких вылазок ей хватило, чтобы в полной мере вкусить жестокость, безжалостность людей в чёрном и почувствовать взращенную в них преданность к высшим чинам. У кого-то она была вызвана страхом и ужасом, у кого-то соответствием идеалов, но так или иначе не было тех, кто думал бросить Орден или предать его. Эмили тоже не думала. Даже не так: ей было до дрожи в коленках страшно даже подпустить подобную мысль, потому что ощущение, что той женщине всё станет известно, было слишком сильно.       Эллиот Фернандес был странным человеком во всех возможных смыслах, и это определение дала ему Эмили, которая, благодаря стараниям Алана, стала гибридом: не человек, не элир — не пойми что. Он, как и многие члены Ордена, родился и вырос в серых стенах Мёртвого леса — сектора, отведенного для воспитания и тренировки новых солдат. Там же ныне появлялись и добровольцы, пришлые, те, кто не жил как солдаты, но хотел внести вклад в общее великое дело человечества против элиров. К таким «залётным» относились не лучше, чем к грязи, но капитаны отрядов могли прирезать рядового вне зависимости от его истории без суда и следствия, стоит тому как-то косо взглянуть на генерала, сказать что-то неправильное и так далее и тому подобное. Эмили предпочитала молчать и смотреть в пол — всегда.              Эмили обладала хорошей природной интуицией. Она часто помогала ей избежать конфликтов со строптивыми, недружелюбными и суровыми членами Ордена: Эмили умудрялась вовремя смолчать, что-то удачное сказать или просто подхалимски улыбнуться. Даже Найна она худо-бедно понимала и поэтому не спорила, соглашалась и вовремя подхватывала его хорошее настроение. Но Эллиота её интуиция прочитать не могла. Другие тоже путались при попытке охарактеризовать его личность. Наверное, он и сам не мог себя понять.       Из-за лекарства.       — Тебе интересно, да? — как-то колко поймал её на опасных мыслях Найн, когда они спустя почти двое суток всё-таки решили остановиться на привал, потому что как бы хорошо ни были натренированы тела охотников, те оставались лишь человеческими телами, которым нужен был отдых, питание и сон. — Интересно тебе, что за лекарство такое, без которого Эллиота колбасит в припадках?       Эмили подавилась кусочком мяса с чёрными прожилками — её личная диета, обусловленная её изменённой сутью. Никто из её товарищей не мог питаться плотью, пропитанной чёрной магией, потому что это могло вызвать последствия хуже, чем поедание гнилого мяса: судьба хуже смерти для человеческих души и тела. Но для юной охотницы оно было на вкус как отборная свининка с острой приправой.       — Что? Я? Нет, мне не интересно, — пролепетала она с набитым ртом и с огромным трудом отвела от Найна взгляд. Он криво улыбался, абсолютно ей не веря. — Ну, может, совсем немного… Я беспокоюсь, ведь он может умереть.       — Тоже мне проблема. Смерть — это не так уж и плохо.       — Почему? Это же конец всему!..       — Именно! — Найн привычно заложил руки за голову и улёгся на мягкую шелестящую траву. В их импровизированном лагере, без костра и света, в глуши затерянного леса, осталось только две их тени, что лежали чуть плотнее остальных теней. Эллиот же ушёл на разведку. — Я пережил столько всего, что уже давно решил: смерть — это подарок. Особенно для таких, как мы. Если мы умрём без мук — это, если так сказать, означает вытащить палочку на удачу.       Поспорить с этим у Эмили не выходило: стоило вспомнить жизнь в подземелье Улья, а потом в темницах Грейс — и слова Найна обретали смысл. Но, в отличие от него, ей вовсе не хотелось смиряться с такой удачей. Эмили хотела жить: во что бы то ни стало.       — Я не знаю деталей, потому что кто я такой, чтобы меня посвящать в грандиозные планы генералов? Но за годы работы с Эллиотом понял, что это лекарство ни черта его не лечит. Оно лишь слегка притупляет симптомы, но при этом вызывает зависимость и всё сильнее утягивает его в болото болезни.       — В его организме чёрная магия, — кивнула девушка, наконец, расправившись со своей едой. — Но как так вышло? Обычно люди долго не живут, если в их телах нарушается и искривляется поток эфира…       — Откуда мне знать? Наверное, ты заметила, что у нас с ним иногда бывают моменты задушевных бесед. Не подрались — уже, считай, день удался!       — Но тебе же нравится драться!       Найн скривился, не ответив, но потом рассмеялся и отвернулся от неё. Какое-то время они молчали, думая каждый о своём, и в то же время об одном и том же человеке.       — Эмили, — вдруг позвал её юноша, но так и не шевельнулся: впору было решить, что его тело растворилось во мраке. — Хуже этого лекарства только белый порошок. Эллиот редко, но иногда всё же принимает его, чтобы нейтрализовать воздействие лекарства и дать волю чёрному эфиру — так он становится сильнее, внезапнее, — короче, совсем слетает с катушек. В такие моменты держись от него подальше, а лучше с самого начала не давай ему повода его принять.       — Что будет, если злоупотреблять этим порошком?       — Не знаю… Но думаю, в конечном итоге наш старина Эллиот станет овощем окончательно.       Эмили едва ли понимала, что этим её товарищ хотел тогда сказать, но знала, что если Найн решился на такую откровенность, — это было действительно важно. Наверное, поэтому, — а может ещё потому, что он злился особенно сильно, когда командир забывал про лекарство, — Эмили решила, что если Эллиот погибнет — Найн не сможет это принять.       Любопытство не давало ей покоя, а потому, пересилив себя, она спросила:       — А как давно вы знаете его?       — Несколько лет, наверное. Нас как-то поставили на одно задание, и с тех пор мы работаем вместе, потому что больше никто не может справиться с его характером. Да и жалко бедолагу: с его неугомонным языком и бесконтрольной агрессией ему самое место в песках, — неспешно говорил командир, внимательно оглядывая блестящие чёрные стены и мерцающие паутинки, струящиеся вдоль углов. — Найн кажется жестоким, но этой жестокости недостаточно, чтобы выжить в Ордене. Он способен на убийства, но не на такие, которые от него требует Грейс. Мучить их, издеваться над ними, выхолащивать элирские души — это для него слишком.       Они прошли ещё несколько узких кривых коридоров. Светловолосый юноша так и не появился: вероятно, раздражённый, он снуёт по лабиринту, отбивая куски от сталагмитов, чтобы сбросить накопившуюся злость. Охотники не волновались о его благополучии, потому что в таком состоянии волноваться пришлось бы местным обитателям…       — Командир, могу я задать личный вопрос?       Эллиот скользнул по ней взглядом и негромко ответил:       — Задавай.       — Почему вы пропускаете приём лекарства? Вы и правда хотите умереть?       — Конечно нет, Эмили, — его вздох был едва слышен. — Это… Всё это так просто и не объяснить, да и не думаю, что тебе стоит знать детали.       Она понимающе кивнула: это была хорошая попытка узнать больше об окружающих её людях, но изначально было очевидно, что никто с ней откровенничать не станет. Любые знания в Ордене передавались осторожно и только доверенным людям. Вряд ли Эллиот стал бы так просто рассказывать новенькой отряда все детали своего состояния: они едва ли друг друга знали. К тому же Эмили была под крылом Алана, нынешнего генерала Улья, в то время как Эллиот был приближённым Грейс — генерала Мёртвого леса. Все сектора Ордена между собой имели напряжённые отношения, но эти двое особенно не любили друг друга, хоть и создавали видимость дружеских отношений.       Когда молчание затянулось, а где-то в коридоре послышались звуки обрушившегося сталактита, Эллиот вдруг произнёс:       — В детстве врачи Улья заключили, что у меня тяжёлая, врождённая болезнь, из-за которой я, в конечном итоге, и умру, не дожив до двенадцати лет. Повезёт, если доковыляю хотя бы до семи, — он пожал плечами, делая вид, будто его состояние — пустяк, которому слишком много придают значения окружающие. — Очевидно, что такие солдаты никому не нужны, поэтому я должен был умереть ещё раньше, но генерал Грейс решила, что из меня всё-таки будет толк. Она не ошиблась. Несмотря на прогнозы, я всё ещё жив и планирую жить дальше. Если меня Найн не доконает раньше своими истериками… Его кулаки всегда бьют больнее всего.       Эмили невольно улыбнулась, почувствовав какую-то мягкую колкость в голосе командира. В её душе что-то трепетало от неожиданной близости их разговора, о которой девочка и не могла мечтать: её не оскорбляли, не задевали, не отмахивались от её вопросов, напротив, участливо беседовали, с лёгкостью удовлетворяя любопытство.       — Лекарство, разработанное прошлым генералом Улья, которое я и должен регулярно принимать, не излечит меня окончательно, но оно позволяет купировать болезнь, — снова послышался вздох, и последние слова могли ей только померещиться: — И всё же я его ненавижу.       — Почему? — Эмили вдруг спохватилась. Она задаёт слишком много вопросов. — Простите, вы можете не отвечать… То есть я не хотела сказать, что даю вам разрешение или… Простите.       Разволновавшись, что она могла переступить черту его благосклонности, охотница не заметила резкий спуск и чуть не скатилась по нему кубарем, но вовремя подставленная рука уберегла её от этого неприятного приключения, которое вряд ли убило бы её, однако причинило бы значительные неудобства. Эллиот крепко перехватил руку подчинённой и удержал на изгибе спуска.       — Не переживай, Эмили, и будь внимательнее. Если уж я терплю неугомонность Найна, то тем более не стану взыскивать с тебя за любопытство, — его слова немного успокоили её, и Эмили улыбнулась. Ей определённо нравился этот человек. — Конечно, тебе хочется узнать о тех, с кем тебе предстоит работать. Это совершенно нормально. Ненормально — это держать своих подчинённых в неведении и рассчитывать, что они быстрее научатся читать мысли, чем услышат всю правду от вышестоящих.       Через какое-то время он продолжил:       — Ты что-нибудь слышала об огненной лихорадке?       — Не уверена. Что это?       — Существуют легенды о том, как зародился королевский человеческий род, но все они схожи в том, что истоки их могущества исходят из дара или проклятия драконов. Если коротко, то это наказание, которое несли члены королевской семьи за грехи всего человечества, но оно же даровало им власть. Однако же после войны, когда последний король был убит, некому было нести этот тяжкий груз, и проклятие рассеялось по миру, ища пристанище в человеческих телах — так появилась драконья хворь.       — Доктор как-то упоминал, что это уникальное, с точки зрения исследований, явление…       Эллиот неоднозначно пробурчал что-то, вдруг напомнив Эмили, что на деле-то её командиру всего около двадцати четырёх лет и он не намного старше её самой. Эта деталь заставила её душу снова трепетать.       — «Во имя всего святого, — страдальчески произнёс демонай где-то в её голове, — посмотри, что со мной сделали твои душевные метания? Я уже молюсь богам, чтобы они избавили меня от мыслей семнадцатилетней девчонки! Эмили, держи себя в руках! Ты не одна в этой голове!».       Командир же продолжал рассказ:       — Драконья хворь или огненная лихорадка — болезни, вызванные гибелью последнего человеческого короля. Вся венценосная семья была истреблена, и некому было больше нести проклятую корону, да никто бы и не смог. Силу проклятия могли вынести только потомки солнца — Алестера Солнечного, — говорил командир спокойно, без эмоций, но отчего-то Эмили нравилось слушать его голос. Наверное, потому что так Эллиот говорил редко и чаще звучал как заевшая нота. — Если при драконьей хвори всё тело носителя со временем покрывается каменной чешуёй, напоминающей драконью, а в конечном итоге душа человека истлевает и тело погибает или обращается ящерицей с крыльями — пародией на некогда великих драконов, — то при огненной лихорадке живут ещё меньше и пребывают в постоянной агонии. Температура тела повышается, влага испаряется, кости постепенно чернеют, а кровь в конечном итоге начинает сворачиваться — человек сгорает без огня и не может умереть, пока запас эфира не иссякнет. Это мука, которая поддерживается самой болезнью.       — Но сейчас вы не сгораете?       — Нет, — сухо усмехнулся командир. — Так и работает лекарство: оно усмиряет болезнь, но с каждым разом нужно больше и больше. И всё же, если бы у меня был выбор, я лучше бы позволил своей крови вскипеть, чем давился бы жидкостью, из-за которой все мои чувства, эмоции и желания затихают. Когда мой разум проясняется, я прихожу в ужас от того, кем стал. Найн вправе называть меня болванчиком, потому что именно им я и становлюсь. Настоящая Тень Ордена.       — Тогда зачем вы принимаете порошок? — и снова Эмили резко захлопнула рот, осознав, что выдала истину, о которой она не должна была знать.       Эллиот не обратил на это внимания и легко ответил:       — Лекарство сдерживает огненную лихорадку, а порошок нейтрализует лекарство — замкнутый круг моего личного безумия. Сдерживаемые эмоции вырываются с удвоенной силой — я схожу с ума от этого, но вместе с этим становлюсь в несколько десятков раз сильнее. Какие-то жалкие крохи драгоценных минут жизни ценой куда большей, чем может заплатить простой смертный. Вот только я готов платить снова и снова.       К тому моменту, когда они наконец нагнали своего товарища, Эмили сникла: разговор из приятного перетёк в печальный и удручающий. Она хотела узнать правду, но наивно надеялась, что истина принесёт ей облегчение. Как и всегда, её надежды не оправдались.       — «Знаешь, Эмили, ты напоминаешь мне приговорённого к смерти, который всё ещё верит в помилование и упорно не замечает затягивающуюся на шее петлю, — со вздохом произнёс шершавый голос существа. — Когда ты перестанешь надеяться на милость других и сама возьмёшь и перережешь эту верёвку, тогда у тебя появится шанс что-то изменить. До тех пор ты и сама не многим отличаешься от тени, следующей за своим клинком, вручённым тебе твоим же палачом».       — Наконец-то, — раздражённо выдохнул Найн, отбрасывая что-то массивное и склизкое. Он отряхнул руки. — Вы прямо бежите и падаете, чтобы поймать лису. Мы не на светской прогулке вообще-то.       — Рад видеть, что следующей мишенью для твоих кулаков стали пауки, а не моё лицо.       — Продолжишь болтать — я передумаю!       — Уже трясусь от страха.       Эмили огляделась и только сейчас поняла, что за бугры вокруг них. Они явно отличалась от жёстких и угловатых каменных пород — мягкие, волосистые и дрожащие, точно желе. В узком и низком пещерном атриуме весь пол был выстлан мёртвыми тушами пауков и их жёсткими конечностями. Бегло пробежавшись взглядом, охотница ахнула: здесь их было около дюжины, а Найн голыми руками умертвил их в одиночку.       — Что?       — Хорошая работа, — только и сказал Эллиот.       — Ты не пострадал? — взволновалась Эмили.       Найна так перекосило, будто она прокляла его и всю его семью.       — Что за чушь? Эти таракашки даже коснуться меня не смогут!       — Да, конечно, — она примирительно подняла ладони, — но я чувствую запах крови.       Эллиот склонил голову, изучающе оглядев товарища. Неожиданно он схватил его за руку, резко развернул ладонью к потолку и зажег волшебный камушек с бледным, белым светом: от самой кисти до локтя рукав был распорот и обагрился кровью. Не прошло и секунды, а Найн уже высвободил руку и раздражённо отмахнулся от командира.       — Это…       — Всего лишь царапина, — перебил его Найн. — Не укус. Я же не совсем идиот.       — Это с какой стороны посмотреть.       — Ты снова нарываешься на неприятности!       — Может, на сегодня хватит драк?       Юноши, как один, повернулись к ней, явно удивлённые её неожиданно смелой репликой. Эмили стушевалась и неловко сцепила пальцы перед собой, но Найн только фыркнул, растеряв запал драться.       — Да-да, мы и так много времени потратили на поиск обходного пути. Уверен, что наша лисичка уже выскользнула из пещеры и счастливая бежит прочь.