Тень клинка

      Белфаст оказался внушительным по размерам и невероятным по архитектуре городом, отстроенным из синих минеральных камней. В своём костюме из белого камня и деталей из аквамарина, кианита и ларимара он выглядел богатым, помпезным и тянул на звание столицы больше, чем Хопо с его спокойной, ручной красотой. Хопо не кричала о своём былом богатстве, о волшебстве в каждой детали, а вот Белфаст, напротив, желал лишний раз об этом напомнить: «Когда-то здесь жили могущественные элиры и даже сейчас с ними стоит считаться!»       — И всё же, сколько у тебя ещё припрятано фокусов?       — Столько, сколько потребуется, — ответила ему светловолосая миловидная девушка совсем непритязательной наружности, больше напоминающая жительницу сельской местности. — Этот артефакт действует не долго, поэтому давай не будем тратить время зря.       Юзуки за долгую жизнь наёмницы собрала достаточно интересных, хотя и совсем слабеньких волшебных штучек. Они годились только для кратковременного обмана, который легко можно было разоблачить большей проницательностью и внимательностью. В прошлый раз это был сумеречный порошок, а вот теперь подвеска в форме чёрного диска с белым полумесяцем по ободку. Она помогала менять внешность кардинально на противоположную, но характер легко разрушал эту слабую иллюзию. Такие вещицы продавались на чёрном рынке, а потому сбывались бесконтрольно и далеко не все знали об их существовании. Именно благодаря этому и капельке везения героям удалось попасть в город, где чары развеялись. Единственное, что как-то смутило Юзуки, так это стоявший у ворот в одиночестве мальчик в алом, который выглядел так, словно совсем недавно прошёл посвящение и выглядел крайне растерянным.       Светлыми песочными камнями струились, подобно дну реки, мощёные дороги Белфаста. Контуры зданий стремились к небу изогнутыми, текучими и плавными линиями, почти сливаясь с ним по цвету: куполоподобные белые и сводчатые крыши были покрыты мерцающей синей черепицей. Крупные, массивные балконы в широких и высоких зданиях украшались балюстрадами, резными столбиками и гладким холодным нефритом с инкрустацией аквамарина. Роскошные деревья с зелёно-голубыми листьями тянулись в причудливом садовом узоре вдоль улиц, периодически встречались засаженные клумбы и пышные кустарники. Медные фонарные столбы сочетались с перилами лестниц, уютными статуями на мостах и с флюгерами. Куда ни глянь, всюду блеск, лоск и напускная роскошь.       — Белфаст был городом, сдавшимся посланникам без сопротивления, — тихо произнёс Кристофер, оглядывая широкие улицы, которые, в отличие от Хопо, не кишели народом. Они казались печально одинокими в своей красоте. Холодной и бессмысленной. — Он легко пошёл на все требования и смог сохранить благосклонность епископа.       — Он просто падок на блестяшки, — проворчала лиса, кривя губы. — В Цитадели только и говорили о том, какой он жадный мерзкий тип. Как ворона собирает всё, что мерцает.       Кристофер немного помолчал и негромко спросил:       — Цитадель — это же место, где обитают наёмники? Твой дом?       Юзуки так резко фыркнула, что несколько птиц испуганно разлетелось.       — Какой ещё дом? То место немногим лучше Ордена или Церкви. Я ушла, поэтому и скиталась то тут, то там, хватаясь за самые неприятные поручения по типу того, что в Хопо. У меня не то чтобы был выбор: когда желудок от голода прилипает к рёбрам, моральные ценности перестают иметь значение.       Даже путеводители на перекрёстках были излишне красочными: множество резных фигурок и узоров вокруг названий улиц и важных мест города. В глазах так и рябило от неуместной пестроты окружающего пейзажа. Юзуки раздражалась, наблюдая за тем, как старый оборотень с раболепной осторожностью протирает стекло из аквамарина красивого здания неподалёку, откуда то и дело выскакивали люди.       Здесь жили люди.       Юзуки ощетинилась. Она чувствовала, будто их сапоги втаптывают в грязь не песочную кладку, а её саму. Почему в городе элиров столько людей?       Потому что балом правят победители.       В тёплом спокойствии весеннего денёчка звякнули дверные колокольчики, когда из магазина украшений и драгоценностей выпорхнули три девушки, мальчик и девочка семи-восьми лет. Две очаровательные барышни щебетали как птицы на жердочке, пока третья что-то втолковывала ребёнку, крепко держа его под руку. У каждой в руках качался изящный мешочек с надписью «Элика». Девочка же высокомерно крутила на кисти мерцающий браслет и хихикала.       Пока Кристофер изучал таблички и указатели, чтобы сориентироваться, Юзуки сделала вид, будто её заинтересовали белые цветы на клумбе вдоль улицы, а сама обратилась в слух. Появившиеся на тихой улице люди шумели так, что даже не пришлось сильно стараться, чтобы услышать, о чём они говорят.       — Кто бы что ни говорил, но прекраснее украшений мастера Макклейна не сыскать ни на одном континенте! Я уж знаю, потому что мой муж работает со многими уважаемыми людьми этой сферы и только у господина Макклейна есть безоговорочные уважение и признание всего торгового сообщества, — щебетала пышная барышня с приятным, хоть и высоким голосом. — Я даже слышала, что без магии здесь не обходится.        — Уверена, это так, — поддержала её подруга в голубом как небо платье с рюшами, что вздымались как волны. — Никакой хрусталь не обладает такой красотой и прочностью, как хрусталь севера, а всем известно, что родом господин Макклейн из Акреции . Когда-нибудь я смогу убедить своего мужа, что нам необходимо там побывать. Уверена, тому обществу также будет интересен восточный шёлк Базария , как и жительницам Белфаста.        — С теми морозами, что на севере, им, вероятнее, предпочтительнее мех, а не шёлк, — скучно добавила третья собеседница, которая всё одергивала своего мальчика, а тот упорно тянул в рот всё подряд. — Если моего мужа не направили бы сюда, я давно уехала бы обратно на восток. В последнее время здесь так беспокойно стало!       Две болтушки учтиво закивали и косо оглядели улицу, с презрительными улыбочками указывая на трудящегося оборотня и ещё парочку прогуливающихся в тени эльфов — те постарались поскорее ретироваться, завидев группку недовольных и шумных людей.        — Разделяю твои волнения, моя дорогая Франческа, — с улыбкой произнесла пышная дама в очаровательной мерцающей юбке. Она поправила рукава и оглядела оборотня. — Но смею заметить, что в произошедшем есть и наша вина. Мы слишком скоро забыли трагедию прошлого и простили им их грехи, решив, что у этих существ есть хотя бы кроха совести.       — О, милая Роза, я и правда слышала от друга мужа, что сейчас на севере континента не спокойно. Всё началось после ужасов в Хопо, — тихо согласилась подруга в голубом. Бледное зеленоватое узкое лицо наполнилось возбуждением от известных ей слухов, которые никто из её знакомых не знал. — Поговаривают, некоторые элиры бунтуют. Представляете, собирают мятеж! За права они хотят бороться, за свободы. Что за ерунда такая?        — Какие права могут быть у животных? — вклинилась девочка, очень похожая на Розу своей пышной фигурой и презрительным, доставшемся по рождению разлётом чёрных бровей. — Когда я кидаю кость собаке, я не спрашиваю её о предпочтениях. Это даже смешно.       Барышни рассмеялись её словам — все, кроме тихой Франчески, потому что она снова увлеклась своим беспокойным сыном: мальчишка теперь грыз ногти. Она шумно выдохнула и хлопнула его по рукам.       — Не стоит так громко обсуждать подобное, — в их небольшой кружок вклинился светловолосый мужчина в простой, но качественной одежде и с располагающей улыбкой. Он неспешно спускался по ступенькам, появившись так же, как и девушки до этого, из магазинчика «Элика», но в его руках не было ни одного пакетика. — У многих элиров хороший слух и ранимое самомнение. После всего я не стал бы так опрометчиво их оскорблять. Кто знает, чей ребёнок станет следующим в списке пропавших?       Юзуки содрогнулась и случайно оторвала белую головку цветка от стебля. Ноги её затекли, пока она сидела у витой изгороди и разглядывала как солнце золотится на пухлых, зелёных волосках листочков. Сладкий аромат завязался узлом в горле, и лиса с трудом заставила себя улыбнуться, когда к ней подошёл Кристофер и с живым интересом осведомился, чем она занята. «Тебе понравится», — ответила она глухим и излишне жизнерадостным голосом, чем вызвала на лице Хранителя беспокойство. — «Таких цветов даже в Рассветном лесу не встретишь».       Кристофер мельком взглянул на компанию, неспешно прогуливающуюся по улице и направляющуюся в их сторону. Возможно, он не до конца понимал причины её поведения, но легко подыграл глупому спектаклю — так они выглядели совсем как люди, обсуждающие бессмысленные вещи по типу наиболее сочетающихся с оттенком дома цветов, пока кто-то обсуждал права элиров и кошмар Белфаста, затаившийся в тенях.       Тем временем дама в голубом продолжала щебетать:       — Это настоящий кошмар! Мужчины с ума посходили от всего этого, — она вздохнула, взглянув на притихшую подругу. — Франческа, твой муж же не так давно стал добровольцем и присоединился к Ордену? Уверена, мимо него не прошли бы эти происшествия, а ты точно не могла не слышать деталей. У несчастных и правда не доставало сердца?       — В том числе, — скромно ответила женщина.       Компания снова пустилась в обсуждение недавних событий, больше напоминая галдящих ворон: обо всём и ни о чём. Мужчина между делом награждал спутниц приятными комплиментами, поощряя их словоохотливость. Но в какой-то момент Франческа произнесла:       — Всё это выглядит странно, — три пары глаз устремились на неё, полные удивления и немого вопроса. — С войны прошло двадцать четыре года, а беспорядки и вся эта… Этот кошмар начался не так давно, пару месяцев как, но до этого мы жили неплохо. Никто не обязан был принимать нас здесь. Даже из-за страха элиры имели право нам попортить жизнь, но в итоге они смирились, поэтому столько лет Белфаст был спокойной, тихой гаванью для всех гостей. Даже Церковь и Орден не частили сюда, а казней уже много лет не проводилось в пределах городской черты.       — К чему же вы это, миссис? — поинтересовался мужчина. Он чуть склонил голову, улыбаясь, а солнечный свет сверкал в слишком ярких радужках глаз. — Неужто вы хотите сказать, что наших детей режет как свиней кто-то из нас?       Худощавое лицо Франчески вытянулось и побледнело. Тонкие, даже жидкие каштановые волосы слегка растрепались из-за ветра, из-за чего простенькая прическа на затылке теперь выглядела совершенно не элегантно, а скромное серое платье из муслина вообще казалось обманчиво бедным и поношенным. На фоне своих подруг Франческа невольно выделялась, как утёнок рядом с лебедями.       — Я простая жена солдата, — тихо, с каким-то нажимом ответила она. — Не в моих силах делать подобные заявления. Мои слова — только поток озвученных слухов. Однако если вы, уважаемый господин?..       — Михель Моро, сочту за честь, миссис?.. — он коснулся груди и слегка склонил голову.       — Франческа Эстлунд, — сухо представилась она.       — Господин Эстлунд! Наслышан о его рвении и чувстве справедливости, таких сейчас называют «сторонниками мира», — зачастил Михель, сверкая улыбкой как драгоценностями. Его слова лились легко и незатейливо, а владевшие им чувства было невозможно разгадать. — Так и каково мнение бывшего капитана почившего короля? Уверен, его мысли ценны как никогда в это тяжёлое время.       — Больше нет армии, есть только Орден, — вставила Роза, поглаживая дочку по голове. — Не стоит разбрасываться заявлениями, господин Моро.       — Прошу меня простить.       Франческа выглядела молодо, но проступающие на лице морщинки, излишняя осторожность и подозрительность в глазах говорили о том, что женщина успела пережить достаточно. Она огляделась на оставшегося позади оборотня: старик собрал свои инструменты и побрёл прочь, едва разгибая скрюченную спину, — затем её взгляд скользнул по беспечно болтающей о цветах паре и только потом она взглянула на мужчину рядом. Её голос звучал тихо и напряжённо:       — Наше положение, репутация и общество с его правилами ушло вместе с почтенным королём. Больше нет королевства Алестронум, нет и тех прав, которые позволяли таким, как мы, быть выше и взирать на других свысока, — с каждым словом её рука крепче сжимала ладошку сына, а чувства в лице преображали его и делали чуточку красивее. — И потому, господин Моро, нет ничего удивительного в том, что кто-то, возможно, захочет вернуть прежнее ощущение власти и вседозволенности, использовав тех, чьё положение и без того оставляет желать лучшего. Если вам интересно мнение моего мужа, вы можете зайти сегодня к нам на чай и обсудить существующую ситуацию, но если вы хотите услышать мои соображения, я скажу вам так: во время войны чудовищами были не только элиры.        — Франческа, не сердись! — со вздохом пролепетала дама в синем, когда их подруга распрощалась и свернула на другую улицу. — Мы всё прекрасно понимаем, непросто всё же быть бедной женой солдата, оставшегося не у дел…       — Как печально, что такая женщина уже занята, — с улыбкой произнёс Михель. — С ней вечерами не соскучишься. Дискуссии с умной дамой — что может быть лучше?       — Оставим, — отмахнулась Роза и повернулась к мужчине с самой что ни на есть сладкой улыбкой. — Мне не послышалось? У вас, господин Моро, совершенно прекрасный акцент. Не могу быть уверена, но похожее произношение было у мастеров «Элики».       Мужчина проводил взглядом удаляющуюся фигуру и повернулся к новоиспеченным спутницам только тогда, когда женщина исчезла среди деревьев.       — Вы крайне наблюдательны, миссис, — рассмеялся он, уводя их прочь. — Произношением я обязан своей северной Родине…       Когда компания удалилась и их разговоры стихли, вернулся треск цикад. Юзуки буквально отодрала от лица неприятную улыбку, чувствуя, как от напряжения болят щёки и губы.       — И что мы пытались услышать? — поинтересовался любопытный Кристофер, вертя между пальцами погибший белый цветок.       — Пока не знаю, — хмуро ответила Юзуки. — Но чувствую, скоро станет ясно.       — Тогда пойдём, — отозвался Хранитель, направившись куда-то в восточную часть города.       Мельком взглянув на закорючки на указателях, лиса ощутила странную досаду. Она вроде узнавала буквы, слова и даже что-то отдалённо понимала, но особенность письма мешала разобраться. Оставалось послушно последовать за Кристофером, ступая следом небольшой тенью.       Спустя время они оказались в весьма ухоженном, приятно пахнущем и чистом помещении. Но это был не «Белый лебедь», а какая-то из многочисленных гостиниц, ничем не отличающаяся от соседних домов своими покатой крышей с синей черепицей, отливающими голубизной окнами и светлыми стенами. Юзуки косилась на Кристофера, пока тот разговаривал с крупной женщиной, у которой были явно выступающая челюсть, немного вытянутые уши и тонкие рыжие волосы. Она неохотно отвечала на его вопросы, но когда на стойке заблестело серебро, тучное лицо преобразилось, наполнившись воодушевлением и готовностью служить и повиноваться.       — Да, конечно, господин, всё будет сделано в лучшем виде! У нас самое лучшее обслуживание. Не зря же мы платим такое жалование приглашённым поварам. Вы останетесь всем довольны!       Полные чувств слова ещё сыпались им вслед, пока гости не исчезли на втором этаже в поисках снятых комнат.       — Нет смысла тратиться на ещё одну комнату. Мало ли что может произойти, — спокойно, сдержанно упрекала Юзуки, следуя за Кристофером и оглядывая помещение. — Охотники всё еще ищут нас.       — Предлагаешь, кому-то из нас спать на коврике?       — Можно снять комнату на двоих, — предложила она и натолкнулась на хмурый взгляд юноши, когда они поднялись на второй этаж. — Что? Думаешь, мы сейчас в тех обстоятельствах, в которых стоит думать о приличиях?       — Я понимаю, Юзуки, но несмотря на весь происходящий кошмар, я хочу остаться верен хотя бы каким-то своим принципам, — он вздохнул, проведя ладонью по лицу. — Даже если они теперь почти ничего не стоят.       Лисьи уши вздрогнули под капюшоном, уловив изменение интонации.       — Ладно, хоть это и дурацкая идея, но пусть будет так, — Юзуки скрестила руки и подстроилась под его шаг. — Но если что, кричи.       — Как скажешь.       — Не станешь спорить?       — С тобой проще согласиться.       Юзуки улыбнулась и цокнула:       — Хорошо, что ты это понял!       На втором этаже было тихо, не считая глухих шагов новоприбывших гостей: никаких шорохов за чужими дверьми, скрипов половиц или стучащих ставень.       — Ощущение, что мы единственные жильцы…       — Надо помыться, поесть и выяснить, почему Белфест больше напоминает сцену уличного театра, нежели живой, настоящий город, — подытожил Кристофер, вручая лисице ключ от её комнаты. — Я заплатил владелице достаточно, поэтому хорошо поешь.       И он скрылся в своей комнате, оставив лисицу тупо смотреть ему вслед.       Оказавшись один на один с тишиной, полной его мыслей, Кристофер очень долго смотрел на кровать и безуспешно боролся с желанием лечь и уснуть. Улыбка сползла с его лица, стоило ему отвернуться от лисы. Остатки сил стекли с плеч. Ему не хотелось ни ест, ни мыться, ни идти искать избранных или разбираться со странностями Белфаста.       Хотелось просто лечь в кровать и уснуть.       Тело молило его о передышке, а вместе с ним изнывала душа, прохудившаяся, как старый плащ.       Он вздохнул, проведя ладонью по лицу.       — Всё хорошо. Ты справишься, — бесшумно произнес Кристофер, пройдя по просторной комнате и опустившись на скрипучую койку. Постель оказалась мягкой, прохладной и невероятно манящей. — Всего пару минут полежу и пойду.       Мысли лениво переваливались в голове. Хранитель обдумывал события минувших двух месяцев, пока тяжелело в груди. Необъятный мир, охваченный пламенем, стонал и трещал по швам. Все взгляды теперь направлены на Хранителя Времени в ожидании перемен. Что-то должно было измениться. Оно обязательно изменится, потому что существовало пророчество и Кристофер отчаянно искал избранных. У него получилось найти двоих, но… Кристофер не мог не думать о том, кем были эти «особенные личности»: наёмница и охотница на элиров. Это какая-то глупая шутка судьбы? Как такие, как они могли стать теми, кто — по мнению прошлых богов — был способен принести желанные перемены?       Перемены. Оглядываясь, Кристофер всё больше сомневался: а так ли нужны эти перемены? Люди и элиры устали от перемен, от неизвестности в завтрашнем дне, от сыплющейся под ногами земли. Даже диктатура Церкви не казалась настолько тяжёлой — в ней были правила, соблюдая которые можно было жить с относительным комфортом. Правильно ли Кристофер поступил, ринувшись в это способное сломить любого путешествие? Стоило ли это того, чтобы бросить сестру?       Вдруг он не сможет вернуться? Последние события наглядно показали ему, как опасно то, чем он занимался: смерть реальна, и это Кристофер знал не понаслышке. У него не было права умереть и оставить Изабеллу. Кроме него, о ней некому позаботиться, ведь дедушка не был тем человеком, который способен к глубоким чувствам и проявлению тёплой заботы. Его сестра нуждалась в брате, который ушёл ради других людей. Его сестра нуждалась в нём, пока он рисковал жизнью.       Кристофер закрыл глаза, глубоко вдохнул. Снизу запахло жареным мясом со специями, варёной картошкой и молоком. Желудок тотчас отозвался на этот соблазнительный зов: на самом деле Хранитель достиг состояния, когда даже крошка хлеба выглядела драгоценностью больше, чем всё то золото, что было в его распоряжении.       Тепло послеполуденного солнца грело щеку, висок и растекалось по вздымающейся груди, окольцовывая пальцы с широкими костяшками. Из приоткрытой форточки веяло лёгким весенним ветерком, щебетали птицы на соседнем дереве, тени от которого весело плясали на глазах и носу. Хотелось свернуться в коротком мгновении тепла и уюта, забыв обо всех переживаниях, волнениях и страхах, которые не уменьшались, а только множились.       Ему так же, как и Юзуки, не на кого было положиться…       Кто-то постучался в дверь, но Хранитель отвернулся от гостя, пробурчав:       — Да-да, ещё немного, — слова медленно скатывались с губ и затихали, пока дыхание выравнивалось, а сон завладевал телом и душой.       События наслаивались друг на друга в беспокойном сне, который ждал своего часа, чтобы вырваться из глубин памяти и показать себя во всей пёстрой, до режущей глаза красе. Стёртый путём и сильными переживаниями контроль помахал ручкой и покинул его, бросив хозяина на растерзание оголодавших псов памяти. Они были злы из-за его непочтительного отношения, из-за попыток стереть их, забыть, сделать вид, что это ничего не значило — что его прошлое пустое как белый, новый лист.       — Отец, не делай этого!       — Замолкни.       Хрип боли сорвался с губ матери, когда Заклинательница поиграла с нитями на фалангах пальцев. Краски покинули лицо отца.       Кристофер морщился, вертелся. Лёгкий, блаженный и долгожданный сон обернулся нежданным кошмаром, влажным и жарким языком облизавшим лицо. Он острыми когтями вскрывал грудь, чтобы разорвать пытающееся сбежать от него сердце.       — Замечательно! — посланник взглянул на мальчика и чуть склонил голову в поклоне. — Благодарю, юный господин, за разгадку.       Мальчик покачнулся. Он оглох.       Происходящее вдруг смешалось.       Его крепко обхватили женские руки, дёрнули наверх, а вокруг замелькали пёстрые алые пятна. Взгляд бегло скользил по одинаковым лицам, пока Время раскручивало катушку, слишком долго висевшую в воздухе. В нос забился яркий, невозможно мерзкий запах крови. Краски вокруг причиняли режущую боль глазам.       — Не смотри! Пойдём, милый!       Но он уже видел, и как бы мама не пыталась увести его, уберечь от правды реальности — она раскрыла перед ним объятия и вцепилась зубами, не желая отпускать.       Как же так?..       — Папа! — но было поздно вырываться, что-то делать, потому что его отец рухнул на землю, пронзённый нескольким десятком стрел и одним длинным копьём. — Нет! Нет, не надо!       Теперь-то весь камень был залит кровью его отца.       — Кристофер!       Голова мотнулась от удара. Кристофер удивлённо открыл глаза, едва заметно вздрогнув. Над ним склонялась лиса с заново занесённой ладонью и хмурилась.       — С пробуждением, — она спокойно отстранилась. — Я зашла к тебе, потому что ты не отвечал.       — М-м… — Хранитель потёр горящую от чужой ладони щеку и со вздохом сел. Удручённо он заметил, что день закатился и наступил вечер. — Видимо, меня разморило после дороги. Прости. Теперь надо к Жизель.       Только Хранитель собрался подняться, как его бесцеремонно усадили обратно. Складка между тёмными лисьими бровями стала глубже. Юзуки покачала головой, чем-то явно сильно разозлённая, но о причинах Кристофер мог только догадываться. Пытаться запомнить всё, что выводило её из себя — пустая трата времени: Юзуки постоянно находила способы удивить его.       — Я… уже была в кабаре! Сегодня оно не работает, поэтому придётся ждать до завтра, — её жёлтые глаза блестели в сумраке комнаты. Никакого источника света, только неясные блики с улиц. — Тебе надо отдохнуть, Крис. Серьёзно.       — Да я уже, — усмехнулся юноша. Он оглядел её, заметил её напряжение, которое в случае Юзуки можно было счесть за беспокойство. — Всё хорошо.       — А я вот устала. Не хочу бегать по Белфасту, а без меня ты никуда не пойдешь, — Юзуки пригрозила ему и направилась к двери. — Поэтому тебе ничего не остаётся, как этим вечером позаботиться о себе.       Дверь бесшумно закрылась, и юноша снова остался один в тишине и мраке комнаты. Неприятные обрывки кошмара ещё цеплялись за сознание: стоило прикрыть глаза, как последние моменты ярко вспыхивали под веками, пугая сердце, — поэтому Кристофер решил, наконец, привести себя в порядок и попытаться исправить свой до безобразия жалкий вид. В зеркало смотреть ему не хотелось. Отчасти из-за того, во что его превратила длительная дорога, а отчасти из-за лица, которое на него оттуда смотрело — лица Хранителя, который только и делал, что ошибался на каждом шагу. Он бултыхался в реке событий, совершенно при этом не умея плавать, а потому только больше захлёбывался водой, и момент гибели становился всё ближе…       В каждом номере располагалась ванная комната, куда работники гостиницы могли натаскать горячей воды в купальню. Прошло несколько часов и согретая вода уже давно должна была остыть, но сил что-то исправлять не было, да и желания — тоже. Поэтому Кристофер, испытывая полное безразличие ко всему вокруг, опустился в купальню прямо в грязной одежде и только тогда удивлённо моргнул: вода оказалась приятной, тёплой и согревала не только кожу, но и мышцы, кости, даже саму съёжившуюся от тягот душу.       — Странно, — он закрыл глаза, мысленно погружаясь в спокойный приятный плеск воды.       Когда принятие ванны воскресило в нём часть чувств, Кристофер понял, что сглупил и поэтому ему пришлось бороться с мокрой, липкой и тяжёлой тканью. Благо, потраченные монетки окупились, а владелица оказалась женщиной ответственной, и новая, подготовленная для него одежда хоть была из простого, недорого материала, но пришлась кстати. Свободная серая рубашка без деталей, тёмные штаны и очередной плащ. Разглядывая его, Кристофер невольно задавался вопросом: сколько ещё ему придётся переводить этот элемент гардероба, прежде чем его путешествие закончится?       В основной комнате горели свечи и маленький стеклянный фонарь, висевший у двери. На крепком столе против окна стояла тарелка с горячей едой и кружка с молоком. На мгновение Хранитель застыл, тупо смотря на всё это, пытаясь сложить обрывки мыслей в целое предложение, а его — в умозаключение. В груди растеклось что-то тёплое, покалывающее и сводящее руки. Улыбка скромно вернулась на лицо, когда Кристофер опустился на стул, взял деревянную вилку и наколол кусочек картофеля. Ничего в нём особенного не было: в меру подсоленный, несколько зелёных травинок прилипло к тёплой, нежно-жёлтой поверхности, — но юноша решил, что никогда раньше он не ел ничего вкуснее.       — Спасибо, — хрипло произнёс он, наклонив голову к тарелке и тихо, беззвучно вздохнул.       Наверное, ему показалось, что за дверью скрипнула половица.       На следующий день солнце только показалось из-за горизонта, когда две фигуры в плащах уже спешили по улицам Белфаста. Окружающие их светлые здания с переливающимися синим окнами отчего-то потеряли свой блеск и неотразимость — всё стало слишком искусственным, напыщенным и зыбким. Эта странность окутала героев с головы до пят, но ответа никто из них найти не смог. Влажный холодок утра скользил по спине, потягивая под лопатками тяжёлое предчувствие.       — Если я правильно понял, то нам на южные улицы, — изучая красивые таблички с указаниями улиц, заключил Кристофер. — Кабаре где-то рядом с океаном.       Белфаст с обеих сторон был окружен стихиями: с севера — зелень чудного Грибного леса, а с юга по всему периметру бушевал океан, стёсывающий обрывистые берега. Вода выглядела прозрачно чистой, дно устилал белый песок, да ещё редкие звёзды и ракушки. Обманчиво казалось, что глубина стихии всего-то с локоть, но на деле порой резкие обрывы и ямы оказывались способны утянуть несведущего в самую пучину, откуда ему уже не выбраться из-за мощных течений: холодные и тёплые потоки смешивались, а отливы жуткой силой уже погребли в чреве океана многие души.       Образовавшийся клиф вызывал трепет: далеко под ногами бушевала пучина красивой, мерцающей природной магии. Выложенный руками талантливого архитектора променад перехватывал дух, создавая ощущения невесомости над Бездной. Светлые камни с переливающимися полупрозрачными минералами в лучах утреннего, весеннего солнца превращались в жидкую дорогу света, по которой так любили прогуливаться свободные от труда и волнений люди и почти никогда — элиры. По крайней мере, герои не встретили ни одного, пока блуждали по извилистым дорогам и сверялись с красивыми табличками.       — Так тихо, — Юзуки опёрлась на каменные перила, вырезанные в форме волн и морских существ. Голубые камни глазами следили за путниками. — Я никогда раньше не видела океан. Он внушает ужас.       Нежный утренний свет смягчал ночные тени, раскрашивал новый день пастельными тонами, чтобы потом, к полудню, те вспыхнули яркими цветами. Изящные строения ощущались эфемерными, волшебными кусочками, которые Боги когда-то обронили из своего волшебного мешка. Но главным из них была лисица с трепещущими на ветру чёрными волосами и налившимися рассветным сиянием глазами.       Кристофер облокотился рядом и взглянул вниз, ощутив лёгкое головокружение: бушующие волны Лазурного океана далеко внизу неустанно стирали камень, выбивая узоры в скале. Острые пики разрезали их, как ножницы ткань, рождая белые всполохи пены.       — Разве его мелодия не успокаивает?       — Не знаю, — склонив голову, лиса прикрыла глаза. Капюшон скрывал её лисьи уши, но слабые горки ткани немного дрогнули, точно она прислушивалась к пению воздушной и водяной стихий. Уголки губ немного приподнялись. — Что-то в этом и правда есть.       — Мне тоже не доводилось видеть океан. Точнее настоящий океан, а не его иллюзию, — Кристофер пожал плечами, подперев голову ладонью. — Это было одно из немногих моих мечтаний, наверное. Я не часто задумывался о своих желаниях, но сейчас мне кажется, что хотел увидеть нечто такое: переливы солнечного света в буграх волн, пенящуюся воду. Запах соли и свежий бриз — всё это не вообразить, читая книги.       Юзуки взглянула на него, с интересом изучая его профиль и те чувства, что умело скрывались за беззаботностью голоса и простотой улыбки, которая очень редко покидала его лицо и мало что рассказывала о владельце. В этом они с Кристофером тоже отличались: лиса улыбалась редко, и все улыбки о чём-то да говорили.       — Зато теперь оно перед тобой. Какие-то мечты вполне могут сбываться.       Юноша повернулся к ней и хмыкнул:       — И правда, порой мечты сбываются.       — Почему мне кажется, что ты имеешь ввиду что-то ещё?       — Например, что?       Юзуки нахмурилась, прищурилась, оглядывая его с головы до пят. Дорогой плащ, подаренный Диадорой, исчез и на его смену пришёл такой же простой и неказистый, как у неё, но от этого Кристофер не стал выглядеть хуже. Напротив, теперь он выглядел, как потерянный принц забытого королевства. От этого лисица нахмурилась ещё больше.       — Ты мне не нравишься, — фыркнула она.       — Знаю.       Кристофер оттолкнулся от перил и пошёл дальше по променаду. Тёмно-серый плащ развевался, светлея с каждым новым пойманным лучом солнца.       — Будешь отворачиваться от меня, я тебя отпинаю!       Он удивлённо обернулся, а потом вдруг заливисто рассмеялся. Юзуки готова была обидеться, но ограничилась только тихим цоканьем и короткой усмешкой в тени своего капюшона.       «Белый лебедь» представлял собой характерное, ничем не отличающееся от многих других здание с текучими, плавными и округлыми формами. Широкие полукруглые стёкла переливались в утреннем свете голубым, медные ветви узоров ветвились на прозрачной поверхности. Аккуратные башенки, соединённые верхней пристройкой, напоминали собой развёрнутый свиток с их куполовидными зелёно-голубыми крышами. Массивные двойные двери были украшены изгибающимися лебедями, шеи которых представляли собой ручки.       У входа стоял, оперевшись спиной о дверь и читая книгу, крупный, мускулистый мужчина в плотной тёмно-синей одежде. На первый взгляд он выглядел безоружным, но чем ближе герои подходили, тем яснее они понимали, что ему и не нужно навешивать на себя клинки, потому что его оружие — он сам. Мужчина обладал колоссальным ростом, где-то в три метра высотой, а то и больше. В широких сильных руках книга выглядела потешно и напоминала игрушку.       — О, это аномальный человек ? — на выдохе уточнил Кристофер, с привычным блеском любуясь охранником кабаре. — В хрониках было написано, что после войны их почти не осталось. Кто бы мог подумать, что мне повезет встретить одного!       — Вау, Крис, держи себя в руках!..       — Ты совсем не удивлена? — Хранитель почти запнулся о свою же ногу, продолжая самозабвенно тараторить. — Юзуки, аномальные человек — это результат мутации в организме обычного человека. Поток эфира в какой-то момент сбился и повлиял на их развитие. Те, кто выжил, приобрели такую физическую силу, что им ничего не стоит раздробить в пыль гигантский валун или небольшой холм!       — А ещё у них хороший слух.       Хранитель резко закрыл рот и повернулся к мужчине у входа. На загорелом лице проступила усмешка. Цвет его кожи потемнел из-за работы под солнцем в окружении светоотражающих поверхностей. В карих глазах блеснул интерес, когда охранник оглядел пришедших. Рядом с ним даже Кристофер чувствовал себя букашкой.       — Доброе утро! И простите мою несдержанность, но вы ведь правда аномальный человек? Не ваши ли предки когда-то первые оседлали драконов и взмыли в небеса?       — А ты интересный парень, — хохотнул мужчина, закрывая книжку. — Не знаю, что там делали мои предки, но я уж точно на драконах не летал! Для чего пожаловали? Кабаре ещё закрыто.       Юзуки протянула ему карточку, оставленную им Диадорой, и спокойно ответила:       — Нам нужно встретиться с Жизель.       — Вставайте в очередь. Таких, как вы, в этом городке не один десяток. Всем от нашей Мадам что-то нужно, но далеко не каждый готов заплатить за её услугу.       — Это очень важно, — попытался Кристофер, наконец взяв себя в руки, но блеск из взгляда убрать не вышло.       Мужчина снова гортанно хохотнул, разглядывая карточку.       — Да всем важно и что с того? Всех подряд пускать? Ты, конечно, парень забавный, но я человек подневольный. Мне сказали никого не пускать, так я и не пущу. Спорить со мной не самый разумный вариант, — он подмигнул и вернул им карточку. — На драконах я не летал, но гигантские валуны дробил.       — Но…       — Что за шумиха с утра пораньше?       Тяжёлая дверь приоткрылась и показалась владелица тягучего, как нектар, голоса, полного цепляющих утробных звуков. Это была молоденькая девушка с короткими кошачьими рыжими ушками, сливающимися с длинными волнами волос. Потирая круглое мягкое личико, она поочередно оглядела зачинщиков спора и неожиданно повернулась к Кристоферу, кокетливо улыбнувшись.       — Альбирео, а кто этот замурчательный человек? Неужели новый работник нашего чудесного заведения?       — Они к Жизель, — натянуто ответил мужчина. — Принесли какую-то карточку от некой Диадоры. Не совсем понял, но там вроде были звёзды.       — Диадоры? Ты совсем дурак?       — Почему сразу дурак? Мне сказали не пускать никого, так я не пускаю.       Кошка сдвинула аккуратные короткие брови и протянула изящную, тонкую руку к Кристоферу. Худенькие пальчики заканчивались опасными коготками, выкрашенными в цвет весенней травы.       — Карточку.       Когда незнакомка получила желаемое, она исчезла, прикрыв дверь.       — Кто эта нахальная девица? — поинтересовалась Юзуки, скрестив на груди руки. Она скосила взгляд на Хранителя. — Смотрела так, будто собиралась тебя проглотить.       Альбирео было собирался что-то ответить, но вовремя вспомнил, что его снова могут услышать и ограничился:       — Дженах. Она — помощница и заместительница Мадам, почти вторая Мадам, но никто её таковой не считает: нос не дорос, — Альбирео с сожалением взглянул на лисицу. — Если дорожишь оставшимся глазом своего возлюбленного, то не оставляй их наедине. Порой в приступах паршивого настроения Дженах любит выцарапывать мужчинам глаза.       — Но… — Юзуки не знала, с чего начать, застигнутая врасплох его словами. — Зачем?       Охранник пожал плечами. Его широкое, с тяжелой, квадратной челюстью лицо, каким-то образом сохранявшее мужественное очарование, выражало явную скуку.       — У каждого свои скелеты в шкафу. Кто знает, что ей пришлось пережить до того, как Мадам приютила её.       Дверь снова отворилась и на пороге возникала гибкая стройная девушка с кошачьими ушами и хвостом. Струящееся зелёное платье прекрасно сочеталось с непокорными пышными волосами цвета плавленой меди и насыщенными зелёными глазами, напоминающими напитавшиеся летним теплом листья. Острые зрачки окончательно заканчивали образ элирки, из-за которого спутать её с человеком становилось невозможно.       — Вас ожидают. Пройдёмте, дорогие гости, — она улыбнулась, а мягкие щёки с россыпью веснушек налились точно яблочки. — Звёзды станут вам проведением.       — Луна укроет плащом, — закончил Альбирео, снова погрузившись в свою книгу.       Полусумрак узких коридоров с высоким потолком накрыл с головой — только пышная рыжая грива Дженах маячком во мраке вела их по извилистым путям. В её руках горела скромная свечка, отбрасывающая жёлтые пятна на тёмно-синие стены. Они плясали в безумном, магическом танце и скользили всё выше и выше, пока над головами гостей не вспыхнули золотые звёзды.       — Приношу извинения от имени заведения. В связи с тем, что наша работа ещё не началась, мы не были готовы к гостям, — заученными строчками отозвалась кошка, бесшумно шествуя впереди и безошибочно сворачивая то в одни коридоры, то в другие.       — Это вы простите нас. Мы явились в такую рань.       — Да, вы правы. Это и ваша вина.       Юзуки ощетинилась, крепко сжав кулаки под плащом.       Через несколько поворотов узкой лестницы Дженах остановилась у широкой двери с резной ручкой в форме лебединого крыла. Постучавшись, она вошла только после того, как ей разрешили. Когда свет кабинета владелицы выхватил их фигуры из полумрака коридоров, Кристофер заметил, что Дженах была босой и платьице на ней оказалось опасно тонким и почти прозрачным на ярком освещении. Он ошарашенно отскрёб свой взгляд от неё и повернулся к стоявшей у окна женщине в строгом тёмно-синем костюме.       — Можешь идти.       — Звёзды станут вам проведением, — с поклоном произнесла Дженах.       — Луна укроет плащом, — ответила Жизель.       Владелица обернулась, стоило двери закрыться. Её лицо испещряли морщины, на щеках и лбу виднелись тёмные возрастные пятнышки. Седые, уложенные лёгкими волнами волосы не старили ведьму, а только прибавляли ей статности и почтенной мудрости.       — Присаживайтесь, не стойте, — она указала на мягкий диван с изогнутой спинкой, которая напоминала раскрытые крылья лебедя. Всё в этом месте было сплошь и рядом украшено звёздами да лебедями. — Удивительная вещь — судьба! Я не смела надеяться, что когда-нибудь в мой дом придут просить о помощи Хранитель Времени и последняя кицунэ. Что же привело столь почтенных гостей?       Кристофер опустился на диванчик перед столом владельцы, а Юзуки мрачной тенью стояла рядом, но, проиграв в гляделки с ведьмой, присела на самый краешек. Жизель удовлетворённо кивнула, провела ладонью по дорогому дереву стола и оперлась на него бедром.       — Нам нужна ваша сила квазарской ведьмы.       — В долг моей старой подруги Диадоры я безвозмездно исполню одну вашу просьбу, поэтому подумайте хорошо. Мой талант имеет цену: задаром я не помогаю даже уважаемому Хранителю, — она склонила голову в обманчивом сочувственном жесте. Серо-голубые глаза же искрились, как если бы ведьме было от сил лет двадцать. — Итак, кого мы ищем?