Тень клинка

      Девочка протянула руку, и крохотная белая птица с любопытством села на ладонь. Чёрные бусинки глаз внимательно глядели на девочку в ожидании еды. Миловидная, крохотная и беззащитная птичка была такой смелой: решилась подобраться к человеку. Девочка поднесла к ней извивающегося червяка. Недолго думая, птичка схватила добычу и взмыла в небо, к горизонту. Рассмеявшись, девочка бросилась следом за ней. Она была беспечной и счастливой малюткой, никогда не смотревшей под ноги, поэтому совершенно очевидной казалась простая истина: когда-нибудь её ноги запнутся за какой-нибудь коварный корень, и девочка упадёт, разодрав ладошки. Пусть это произойдёт когда-нибудь потом, а в этот солнечный, тёплый и приятный день все корешки расступались перед её ножками…       Гнездо, куда прилетела птица, качалось высоко на дереве. Не испугавшись, девочка схватилась за нижнюю ветку и начала взбираться. Жёсткая, колючая кора царапала кожу, но ослепленный любопытством разум не замечал этого, пока девочка не взобралась на самую высь и не заглянула в гнездо, полное голодного писка.       Мама-птица принесла своим детям еду. Крохотные головки качались, раскрыв клювы.       Сердце защемило от вида любовно воркующей над детьми матери. Почувствовав чужое присутствие, белая птица встопорщила перья и громко закричала, несколько раз взмахнув крыльями. Ещё немного, и она бы бросилась на подкравшуюся к дому чужачку.       — Эмили!       Она имела неосторожность взглянуть вниз — сердце вскинулось, а пальцы невольно разжались, и девочка упала. Ветки и листья расступились перед ней, голубое небо закружилось, смешавшись с белыми кучерявыми облаками. Далёкое гнездо уменьшилось, любопытная птица воззрилась на хищника, посмевшего приблизиться к её дому и получившего по заслугам.       Наверное, девочка погибла бы, упав с такой высоты. В какой-нибудь другой день так бы и произошло.       — Эмили! — с восторгом крикнула женщина, протянувшая руки и поймавшая её легко, точно пёрышко. Смуглое лицо озарилось улыбкой и блеском карих глаз. — Вот это ты даёшь! Так высоко забралась. Нашла что-нибудь интересное?       — Гнездо, — ошарашенно выдала она, всё ещё чувствуя, как могучая сила тянет тело вниз, к земле. — Там птенцы и мама-птица.       Девушка взглянула на дерево и задумчиво покачала головой.       — Тебе здесь нравится? — поинтересовалась она.       Опустив малютку на землю, женщина взяла её за руку и повела обратно к одиноко стоявшему на опушке домику. Его окружали: весело журчащий ручей, светлый и поющий лес и где-то далеко на горизонте приветствовали его высокие горы. Солнце лилось ясным светом на чистые новенькие черепицы. В окне маячила фигура, и, даже не разглядывая, девочка узнала доктора.       — Ага! — пылко ответила она, покрепче схватившись за женскую ладонь и с улыбкой разглядывая знакомое лицо. Густые тёмно-каштановые волосы немного вились, придавая женщине непокорный вид, создавая ощущение непредсказуемости и иллюзорность присутствия, точно в любой момент та могла вскочить и исчезнуть, ничего не объяснив. — Спокойно и красиво. Здесь ты и доктор. Нет плохих и злых людей. Мне очень нравится.       — А мне кажется, здесь скучно и тоскливо, нет?       — Тебе не нравится, Аалл?       Женщина вздохнула, покачав головой и оглядев раскинувшийся перед ними пейзаж. Её фигура отчётливо выделялась на фоне блеска журчащей воды, переливов листвы и в свете ясного, тёплого солнца. Чёрная одежда без отличий и белый халат, бестолково висевший на худых плечах, отчего-то выглядели чужеродно в безмятежном мгновении дня.       — Всё это какое-то неживое, — тихо ответила Аалл. Она взглянула на девочку и присела перед ней, нежно потрепав по голове. — Эмили, это правда всё, чего ты хочешь? Спокойную, тихую гавань, где никого нет — лишь единственный день, повторяющийся в его скучном однообразии?       — Аалл, я не понимаю. У тебя что-то случилось? — сердце испуганно затрепетало в груди, отозвавшись тянущей болью. — Тебя снова за что-то отругали? Не бойся, здесь тебя никто не сможет обидеть!       Угловатое, лишённое женственного очарования лицо выглядело самым нежным и приятным, когда Аалл улыбалась и задумчиво гладила девочку по голове. У неё были красивые, обрамленные чёрными ресницами глаза, в которых всегда таились мысли и тайны, решались какие-то непонятные для окружающих загадки, а мир отражался подобием схем на бумаге, где у всего есть причина, следствие и результат. Это зачаровывало, но порой отпугивало, потому что иногда Аалл переставала замечать девочку — вообще кого-либо — и погружалась в собственный мир из мыслей и рассуждений. Она переставала существовать в мирах других людей.       Как и сейчас.       — Определённость — это такая фикция, — растянуто произнесла Аалл. — Разве есть ценность в мгновении, которое никогда не кончится?       — Аалл, — жалостливо позвала девочка, дёрнув её за халат, — ты слышишь меня? Я здесь.       Эмили вывернулась и замахала руками, громко крича и подзывая Аалл. Она несколько раз обернулась вокруг своей оси, прыгнула то в одну сторону, то в другую, подскочила к ней и затрясла, но Аалл не изменилась в лице: взгляд остался отстранённым, улыбка выглядела искусственной и снисходительной.       — Если идеал для тебя — лишь калька мира, то какой тогда во всём этом смысл? — Аалл поднялась и пошла дальше, даже не взглянув на Эмили, которая всеми силами пыталась привлечь её внимание. — Желание жить и бегство от этой жизни… Какое чудное противоречие реальности! Конец или процесс — что значит жить?       — Аалл, подожди меня!       Но как бы Эмили ни пыталась, догнать Аалл не получалось: тропинка змеилась, растягивалась точно лента, а деревья вытягивались зелёным бесконечным туннелем.       — Эмили!       Её ноги стали длиннее. Она бежала быстрее, точно лань, перепрыгивая пни и срубленные стволы деревьев очаровательно-безмятежного леса. Лёгкое, невесомое платье, которое ей никогда на самом деле не доводилось носить, испарилось и тело облепила холодная гибкая кожа чёрной униформы. Заплетённые в хвост волосы больно били по спине, стягивая кожу на лбу и затылке.       Силуэт Аалл давно исчез. Даже доктор покинул её, захлопнув дверь. Никого не осталось. Вокруг тянулся только бесконечный, блестящий под полуденным солнцем лес и далёкая опушка с одиноким домиком, до которого она мечтала добраться. Дыхание пламенем опаляло грудь, лёгкие работали как меха в кузне, разгоняя жизнь. Но сколько бы Эмили ни бежала, как много бы дорог не оставила позади, уютный и безопасный дом оставался недосягаем. Его блестящая черепица, чистые белые ставни и новые каменные ступени крыльца так и остались нетронутыми — флаг надежды, что бесконечно реял впереди, но ни разу не попал в её обожжённые руки…       — Куда ты бежишь? — Тягучий, обволакивающий сознание женский голос наполнил лес тенями. Солнце скрылось за тучами. — Нет, не так так. Куда ты можешь убежать от меня?       В груди всё обмерло. Ноги запнулись, и Эмили упала, прокатившись кубарем по обломленным веточкам и жёсткому лишайнику. Она попыталась подняться на дрожащих ногах и руках, но не успела, потому что неясный голос, обретший плоть и силу, схватил её за лодыжку и дёрнул назад — ещё дальше от заветной опушки с осколком света и тепла. Мрак заполнил мир, обступил охотницу со всех сторон, отрезав пути к отступлению.       — И это всё? Хвалёный результат исследований Алана так просто сдался? — Троящийся громогласный голос вбивал её в землю, от его напора трещали кости. Воля размякла как глина под жёсткими руками. — Никчёмная, бесполезная девчонка! Наша маленькая плакса. Поплачешь для меня ещё немного, Эйт?       Неведомая сила дёрнула её, рванула за волосы, заставив обернуться и взглянуть на демоная в женском обличье. Плотная тень с расплывающимися контурами расцарапала лицо и с размаху вдавила тонкую шею в землю. Чёрные пряди на её голове шипели как змеи. Черты были стёрты, но Эмили в лихорадочном безумии видела каждую деталь, задыхаясь от ужаса. Её тело сдалось ещё раньше, чем разум. Оно обмякло: кошмар парализовал его.       В чёрном облаке искаженного лица двумя окровавленными рубинами горели глаза.       — Не будешь бороться? Тогда в тебе нет надобности!       Тень осклабилась и разорвала шею.       Кровь потекла по губам. Тёплым желанным нектаром наполняла рот, насыщала желудок, стараясь утолить желание — голод.       «Эмили!»       Она действовала инстинктивно, от неё, Эмили Риавейн, остался только кусочек беснующейся тени и больше ничего — только инстинкт, жажда… голод. Ведомая этим всеобъемлющим чувством, она набросилась на свою жертву, сбила, словно таран. Глухой стук прорвался сквозь пелену, накрывшую слух, и тусклый алый свет просачивался сквозь марево.       Реальный мир сузился до чужого ускоренного сердцебиения, до сладкой крови на губах и сдавленного юношеского голоса. Её звали? Просили? Она не понимала слов, только желание…       Дрожь под пальцами: добыча пыталась сбежать, сбросить её, но конец уже был предрешён. Жар раскалённым железом обжигал окровавленные губы, словно она пила жидкий огонь. Кровь опаляла горло. Сбитое, поверхностное дыхание отравляло собой помрачённое сознание. Гаснувшие искры искривленного эфира, горечь грехов, святость души и бесконечная сладость чужих кошмаров — всё это заполнило её тело, весь её маленький мир.       «Эмили, остановись! Ты же убьёшь его!»       Бестолковый, бесполезный шепоток тени неожиданно обрел мощь, переступил разделяющую их грань и на краткое мгновение — мимолётное, как выдумка — похитил контроль над телом или… вернул его? Пальцы медленно начали разгибаться на потеплевших сжатых ладонях. Чужой пульс отдавался в её висках с каждым новым вдохом. Эмили дернулась, клыки клацнули в миллиметре от чужой шеи — тёплой, вкусной, вожделенной… Не сдержавшись, она провела кончиком острого языка по оставленным ранкам, скользнула по кадыку — тот вздрогнул, послышался глухой вздох.       Тёплые капли скатились с губ. Отупело Эмили смотрела в бледное юношеское лицо. Карие глаза медленно открылись, взгляд — слегка рассеян, затуманен болью. Он поморщился, как если бы помимо ноющей шеи у него ещё раскалывалась голова.              Её ладони скользнули по его часто вздымающейся груди.       — Что вы, — сдавленные хриплые слова прервались кашлем, — такое?..       Эмили вдохнула запах освещённого ладаном помещения. Аромат кардамона и цитруса от алых одежд наполнили нос. Её уста медленно растянулись в блаженной улыбке. Острые зубы царапнули припухшие губы, когда затаившееся в женском теле существо с алыми глазами и чёрными вытянутыми зрачками уставилось на проколы в шее, смятый ворот кафтана, на котором капли крови выглядели как часть узора — кусочек более тёмной ткани. Сладкая дымка медленно развеивалась. Эмили удивлённо поняла, что сидит на полу. Точнее, она осознала, что набросилась на несчастного парня, вгрызлась ему в шею, а теперь — словно всё было в порядке, любовалась проделанной работой. Голод отступил, вернув самообладание.       «Приятного аппетита, что ли? — рассмеялся Каин, но в этом смехе послышалась незнакомая доселе озабоченность ситуацией. — Грешные кости, он хоть живой?»       В душе медленно, но стремительно поднимался ужас от осознания произошедшего.       — Простите, пожалуйста! Вы в порядке? — Эмили спешно расстегнула первые несколько позолоченных пуговиц ворота. Посланник резко схватил её за кисти. Его пальцы были такими горячими, словно готовы были прожечь её перчатку огнем. И она заслужила это! — О, слава Пламени, вы живы! Мне так жаль! Я не понимаю, что на меня нашло. Обычно я могу себя контролировать. Это… Мне действительно очень жаль!       Посланник медленно моргнул, коснулся второй рукой шеи — попал со второй попытки, — на пальцах остались пятна крови. Движения были заторможенными, реакция притуплена, как если бы Эмили напоила его спиртным, а не выпила крови. Зрачки пугающе расширены. В других обстоятельствах охотница нашла бы его очень… притягательным.       «Упаси Падший мою грешную душонку, если у неё затянется этот подростковый… Чтобы это ни было!» — голос Каина звучал далеко, расплывчато, будто Эмили ещё не до конца пришла в себя, вспомнила, каково это — находиться в двух мирах одновременно: в своей голове и в реальности.       — Вы в порядке? Слышите меня?       Эмили не могла сказать наверняка, но её «укус» не выглядел слишком опасно, вряд ли грозил его жизни. Она даже не успела распробовать кровь! Можно сказать, пригубила…       «Это не облегчает ситуацию», — напряженно отозвался Каин, вызвав у охотницы очередной приступ беспокойства.       Эмили не могла найти себе места от ужаса перед собственной сущностью, из-за страха, что она в незнакомом приступе безумия чуть не убила человека — чуть не сожрала его! Она точно могла — в этом Эмили не сомневалась. Однако раньше ей всегда удавалось себя контролировать, поэтому сейчас не понимала, почему вдруг ею завладел такой сильный голод? Чужая кровь тонкой струйкой очерчивала подбородок и капала на бледное, словно пергамент, мужское лицо, словно добавляя ещё одну жуткую рану на щеке.       — Тихо… — хрипло выдохнул посланник, вдруг закрыв глаза.       Глубинная дрожь подступала всё ближе, вынуждая охотницу суетиться и елозить в желании что-то исправить — но не имея представления что именно.       Юношеские губы напряженно изогнулись. Кадык вздрогнул. Тонкие, прямые брови столкнулись на переносице, когда посланник взглянул на охотницу.       Слова дались ему с трудом, как если бы в горле застряла кость:       — Не могли бы вы перестать?       — Что? — почти в слезах переспросила Эмили, чуть ниже наклонившись к его лицу. — Я уже прекратила. Простите, этого больше не повторится!       — Нет, дело не в этом. — Голос его дрогнул. — Прошу, прекратите ёрзать на мне.       Эмили замерла, широко раскрыв глаза. Теперь они больше не были похожи на глаза монстра или зверя, жаждущего разорвать добычу, а напоминали глаза перепуганного кролика. Она застыла, и юноша с облегчением выдохнул, хотя напряжение едва ли покинуло его лицо.       «Он покраснел, — встревоженно подумала Эмили. — У него жар? Из-за меня?!»       «Как тебе сказать… Лучше поскорее встань с бедолаги», — напутствовал демонай, и Эмили не могла понять, то ли он смеется, то ли плачет.       За спиной что-то со звоном разбилось. Женский голос прозвучал на грани истерики:       — И что это, по-вашему, здесь происходит?!       У дверей архива, разгромленного так, словно в нём танцевал торнадо, стояли юноша и девушка в красных кафтанах с серебряным тиснением. Бритый посланник с открытым ртом взирал на Рена и Эмили. Поражённый до глубины души, он выронил поднос с чашками, и их аккуратный орнамент разлетелся осколками по полу. Темнокожая посланница обнажила саблю и наставила её на Эмили. Голубые глаза полыхали ледяным гневом.       «Ну, всё: теперь нас точно сожгут на костре!» — ошарашенный, растерянный произошедшим Каин впервые запинался в словах. — «Поздравляю, Эмили, план был надёжный как божье слово!»

___

      События завертелись, и уже через четверть часа Эмили сидела в одной из приятных маленьких комнат, в которых ночевали — потому что на большее тут не развернёшься — посланники. Помещение выглядело скромно, но оказалось хорошо освещено дневным светом из прямоугольного окна и дополнительно парочкой настенных масляных ламп. Тёмные стены создавали впечатление, что посреди солнечного дня возник укромный уголок ночи, но служители хорошо обыграли особенности архитектуры и интерьера, используя белую краску, накрахмаленное постельное белье, светлые полотна с портретами…       — Тебе уже лучше? — поинтересовалась темнокожая девушка, которую звали Сесилия. Теперь её лицо казалось самым добродушным и мягким, и Эмили с трудом узнавала в женской улыбке и прищуре опасную посланницу из архива. — Не держи зла. Картина, что предстала перед нами, говорила красноречивее любых слов. У бедного Маркуса чуть сердце не остановилось!       Она лучезарно улыбнулась, налив гостье травяной чай желтоватого цвета. Сесилия вздохнула и подперла бока, обернувшись к закрытым дверям и прицыкнув.       — Страшнее чудовищ для мальчишек только настойчивые женщины!       — Нет, пожалуйста, не говорите так! — страдальчески простонала охотница, опуская голову. На её бледных щеках особенно сильно виднелся румянец стыда. — Это просто недоразумение. У меня не было никаких…       — Брось, — отмахнулась Сесилия. Она чуть наклонила голову, потерев подбородок. — Вот только выглядишь ты слишком юной для брака. Да и не думаю, что наш Рен — хороший вариант. Знаешь же, что Заклинатели… — Сесилия не стала заканчивать, только изобразила гримасу «всё сложно». Темы менялись с невероятной скоростью, и посланница уже продолжила гнуть другую линию: — Но их могущество может очаровать охотницу Ордена, это уж точно. Стандарты у вас ого-го!       Эмили снова захныкала, желая провалиться сквозь землю из-за унижения и неловкости. Её беспомощное сердце болезненно билось в груди, сводя с ума хозяйку, пока демонайский сосед раздраженно причитал из-за девичьих стенаний. Все её мысли так или иначе кружились вокруг произошедшего в архиве инцидента, но хуже было другое — её тело вздрагивало каждый раз, когда перед мысленным взором вспыхивало смущённое и растерянное юношеское лицо. Несмотря на то, что она чуть не убила его, вцепившись клыками в шею, он не выглядел как человек, который слишком уж мучился от травмы. По крайней мере, по известной Эмили причине, а Каин не собирался её посвящать в детали.       «Во имя всех святых и грешников! Прекрати! Я буду хорошим демонаем, только прекрати об этом думать», — несчастно прохрипел Каин где-то с задворок сознания — туда он забился, пытаясь избежать всех этих чувственных и опасных мыслей. — «Если так и продолжится, я соглашусь на то, чтобы ты просто съела меня и дело с концом, потому что делить голову с девицей вроде тебя хуже смерти!»       — Мне так жаль, — не унималась Эмили, нервно сжимая перед собой пальцы.       Неожиданно посланница взяла лицо охотницы в ладони и придирчиво оглядела алые глаза, полные слёз, аккуратный вздёрнутый носик, пухлые искусанные губы и мягкий изгиб скул… Чёрные длинные волосы ниспадали прядями на худые плечи, обтянутые кожей униформы охотника. Но в целом то, что она увидела, ей понравилось, и Сесилия довольно кивнула.       — Фто вы делаете? — невнятно выдала охотница.       — С другой стороны, ты мне нравишься. Выглядишь очень мило, а ещё такая честная и воспитанная девочка, — она прищелкнула языком и заговорщически добавила: — Если дело, конечно, не касается чувств! Но я ни капельки не осуждаю, не волнуйся. Сама считаю, что все эти правила порой такая нудятина, — её живая мимика забавно дополняла все сказанные слова.       Эмили только несчастно выдохнула. Она пыталась радоваться тому, что никто из посланников не раскрыл её, не стал докладывать в Орден о странностях их солдата, но вся эта ситуация жаркими колючками наполняла тело и изводила душу: не так она представляла себе эту вылазку и уж тем более знакомство с «женихом», как выразилась голубоглазая посланница. В мечтах Эмили встреча с возлюбленным выглядела сказочной, невинной и сдержанной, и совершенно исключала приступ безумия и голода, в котором она пытается его сожрать!       «Почему ты продолжаешь называть этого парня возлюбленным даже у себя в голове?!» — недоумевал Каин, пиная стены её разума. — «Это всего лишь красивая сказка, которую ты себе вообразила. Прекрати сводить меня с ума!».       Тем временем Сесилия выпустила лицо охотницы и продолжила вещать, подпирая бока:       — Я — самая старшая из нас троих, поэтому мне приходиться приглядывать за мальчишками, иначе, видит Бог, влезут куда-нибудь и проблем не оберёшься, — горделиво задирая нос, говорила посланница. Ясно-голубые глаза сверкали. Отчего-то Эмили верила словам этой девушки всё меньше. — А как это бывает? Мечта каждой сестры — быстрее свалить братьев со своих плеч на чужие, и ты, охотница Эмили, выглядишь подходящей кандидатурой!       — С чего бы?       — Как это? Ты не понимаешь? — удивлённо переспросила Сесилия, а потом выставила ладонь и принялась считать: — Во-первых, ты очень миленькая и хорошенькая — то, что нужно. Уверена, они уже оба поплыли. Во-вторых, ты охотница, а значит, можешь постоять за себя и за дорогих тебе людей — это очень важно в нашем непростом мире. К тому же Церковь и Орден тесно сотрудничают, поэтому, можно сказать, ты из нашей реальности. У нас похожие ценности и цели.        «Забавно, что на первом месте в её иерархии стоит миловидность личика», — посмеялся Каин. — «Занятная служительница нынешнему Богу…»       — Но его желания — второстепенны, — пылко сказала посланница. — Что ты думаешь о Рене?       — Ну, он…       «Если ты скажешь, что он вкусный, я прокляну тебя!» — прорычал Каин. Легко было представить, как он сидит рядом на кровати и сверкает осколками глаз. — «И вообще, почему ты думаешь над этим смехотворным вопросом?»       Эмили не успела ответить или хорошенько обдумать его высказывание, потому что дверь в комнату открылась и впустила юношей в красных кафтанах. Всякие размышления и сомнения сказали ей «до скорого», оставив голову пустой и сбежав восвояси — в чём Каин искренне им завидовал, потому что сам он был обречён сидеть в бедовом женском черепе.       — Прошу прощение за задержку, — спокойно, но дружелюбно произнёс Маркус, с кроткой улыбкой взглянув на охотницу.       У Маркуса были глубоко чёрные, как мрамор окружающих их стен, глаза, но их взгляд оставался тёплым и притягательным. Серебро вышивки на рукавах и груди кафтана вспыхивало при каждом движении — такое же тиснение было на одежде Сесилии, а вот у Рена нить узоров выглядела ослепительно золотой, точно сплетённой из настоящего драгоценного металла.       — Это все записи, которые были в нашем распоряжении, — добавил Маркус, осторожно опустив стопку книг на стол напротив кроватки. Его примеру последовал Рен. — Всего тридцать два тома.       Эмили поражённо моргнула.       — Да, совсем немного, — неверно истолковав её удивление, пояснил посланник. На его смуглом лице темнел легкий румянец. — Часть была отправлена в Енвиадо, поэтому приносим свои извинения за неудобства. Нам остаётся надеяться на благосклонность Ордена.       — И всё равно застрянешь ты здесь до завтра! — Сесилия подмигнула охотнице.       — Если вы позволите, мы поможем вам, — добавил Маркус, сцепив пальцы под свободными алыми рукавами.       — Благодарю, но это…       — Это дела Ордена.       Эмили подавила дрожь и осторожно взглянула на наконец заговорившего третьего визитёра. Ворот его кафтана был поднят, едва заметная из-под него повязка на шее успела немного побагроветь. Стыд и волнение смешались неприятным вкусом на языке и подпортили искренность её улыбки, превратив лицо в маску несчастного раскаяния.       — Не могли бы вы оставить нас? Мне надо обсудить один вопрос с уважаемой охотницей.       Маркус и Сесилия переглянулись: юноша вздохнул и с кивком удалился, а девушка перед уходом бросила взгляд в щель между дверью и косяком и показала охотнице большой палец. Последними её словами, ещё долго звеневшими в полупустом пространстве комнаты, были: «Постарайтесь не нарушить парочку любопытных заповедей нашего обожаемого Бога, но если что, мы — могила!».       Без раздумий Эмили подорвалась с кровати и выпалила:       — Мне так жаль! Я искренне благодарна, что вы прикрыли меня перед своими братом и сестрой! Это…       — Оставьте, — юноша отмахнулся от её бесконечных извинений. Взгляд карих глаз мерцал магическим блеском. — Не стоит благодарить. У меня были на то свои причины.       В тот момент, когда в архив явились посланники — Сесилия и Маркус, Эмили была совершенно раздавлена сотворённым ужасом. Охотница растерялась и едва осознавала неприятности, в которые влезла. Однако Рен, который стал жертвой её необузданного голода, поправил ворот кафтана и застегнул верхнюю пуговицу, скрыв шею, и рывком сел, вынудив охотницу испуганно отпрянуть. Правда, и чем она могла заниматься, сидя у юноши на бёдрах?       Посланник мгновение пытался проморгаться, явно ощутив головокружение. Когда охотница напала на него — точно настоящий зверь! — он приложился о полку головой и стал лёгкой добычей для хищника. Мир стёрся и потом перевернулся, вернувшись с тошнотой, головокружением и слабостью во всём теле — так, словно на мгновение оно лишилось опоры в виде костей и превратилось в брошенную на пол тряпку. Удивительно, что он потом смог подняться и изображать, что всё в порядке. Его выдержке Эмили оставалось только позавидовать.       Разум был похож на кашу, поэтому она не поняла его действий и только сильнее напугалась, когда посланник обхватил ладонями её лицо и не дал окончательно обернуться к вошедшим. Это действо вызвало вздох удивления у Маркуса и напряжённо изогнутую бровь у Сесилии, потому что они видели только сидевших и несколько нервно обнимающихся юношу и девушку.       Женские слезы смазывали пятна чужой крови на подбородке и губах. Эмили шмыгала носом, во все свои огромные глазищи глядя на Рена. В тот момент — в отличии от её разума, мысли Рена были непривычно ясными, кристально чистыми и он запомнил этот взгляд вплоть до мельчайших деталей: в алых озерах сверкал янтарь в своём жёлто-оранжевом великолепии.       Посланник спешно стёр рукавом свою кровь с её лица и удивительно ровным голосом выдал:       — Вот нас и поймали.       Настроение в архиве резко переменилось: напряжение и враждебность посланницы изменило направление и превратилось в удушающее любопытство и дружелюбие. Она самозабвенно обхаживала Эмили, пока Рен на едва гнущихся ногах в компании Маркуса искал для охотницы книги. В какой момент он успел обвязать рану, Эмили не знала, но прекрасно понимала, что странность получения раны оказалась скрыта благодаря этой глупой истории про возлюбленных из Белфаста.       — Конечно, но я всё равно благодарна…       Юноша нахмурился и на краткое мгновение отвёл взгляд, словно его больше интересовали солнечные блики в чашке, оставленной посланницей на прикроватной тумбе.        Эмили считала себя искренней и честной — настолько, насколько то являлось возможным в стенах Ордена, но теперь, когда охотница не была связана его жуткими правилами, она едва справлялась с потоком правды о ней самой, которая бесконечно лилась ей на голову — в том числе и на голову Каина. Но, несмотря на стремление быть честной, в ней сохранялась природная скромность и сильное чувство такта, а потому, даже зная ответ на вопрос посланницы Сесилии, Эмили не призналась бы. Эта была истина, от которой пахло жгучей неприятностью, хоть и звучала она таинственно маняще — как возможная мечта, воплощённая в жизнь.       — Мы толком не представились из-за всего произошедшего. Я хотел бы сделать всё правильно, — с расстановкой начал Рен, взглянув на охотницу и нервно отстучав ритм по обложке книги. Он коснулся ладонью груди, места над сердцем, и чуть склонил голову. — Бог свидетель моим словам, имя моё Ренджиро Колхаун. Я — избранный нести божью волю Заклинатель.       Когда Ренджиро поднял взгляд, его глаза налились насыщенно-алым, точно свежевыпущенная кровь. Он выпрямился и с легкой улыбкой продолжил:       — Сочту за честь услышать данное вам имя, уважаемая охотница.       — Эмили Риавейн, — сбитая с толку, коротко представилась она. Зачем-то Эмили добавила: — Но на самом деле это не моё настоящее имя. У меня не было родителей, которые могли бы дать мне имя пред Богом, поэтому до двенадцати лет я прожила безымянной. «Риавейн» — это тоже не моя фамилия, она принадлежит прошлому генералу сектора, в котором я росла.       «Ого! Да ты просто фонтанируешь подробностями! Интересно, зачем они ему?».       Посланник с той же улыбкой предложил ей снова присесть, и она с нервным кивком опустилась на кроватку, но потом резко подскочила и пересела на деревянный стул. Ей казалось особенно неприличным вот так сидеть на кровати перед юношей, с которого она не так давно слезла. Мысли об этом в очередной раз смутили её.       — Я бы предпочёл отбросить формальности обращения, — посланник опустился на стул напротив неё. — После всего — это видится мне бессмысленной тратой времени.       Эмили только кивнула, не в силах разжать плотно сомкнутые губы.       — Не прими мои слова за дерзость, — осторожно начал Рен. — Эмили, я сказал бы, что тебя послал мне Бог, вот только уж мне-то доподлинно известно, что такую, как ты, он никогда не послал бы мне. Встреча с тобой — благословение, на которое я не смел надеяться.       — Благословение? Встреча со мной? — торопливо уточнила она, решив, что такое ей могло только послышаться. Особенно после произошедшего. — Но я ведь… Я почти… Точнее я точно могла убить тебя!       Спохватившись, она прикрыла пальцами рот и взглянула на дверь.       Рен улыбнулся чуть шире. Сухое, худощавое, как будто хранившее печать вековой усталости и тяжесть обреченности лицо наполнилось тусклым, но тёплым светом. Морщинки разбежались от краев глаз и губ — они надолго не задерживались на бледно-серой коже: она явно не привыкла к таким эмоциям. Эмили остро ощутила, что человек перед ней улыбался так редко, что это было до боли печально, ведь даже она — пленница и тень Ордена находила поводы для улыбок чаще, чем это мог сделать служитель Огненного Бога.       Рен был почти её ровесником — старше всего на пару лет, — но, когда он смотрел на неё сухим, серьёзным и сдержанным взглядом, лицо его напоминало больше посмертную маску, и тогда юноша выглядел совсем дряхлым стариком.       Сердце защемило. Эмили не знала, откуда в ней эти тягостные чувства, но их было так много, что ей было тяжело дышать.       — Мой долг — нести всякое выпавшее на мою долю бремя, но я слишком слаб душевно. Мне не вынести божьей воли, — медленно, чуть растерянно заговорил Рен, опасливо оглядывая комнату.       Плечи его были напряжены. Посланник сидел на краю скрипучего стула, словно в любой момент готов был подорваться и бороться — или бежать. Взгляд казался обманчиво открытым, и чем дольше Эмили вглядывалась, тем яснее понимала, что это был за «взгляд». Когда понимание настигло её, внутри стало холодно и пусто: этот взгляд она видела в зеркале каждый раз, когда та женщина приходила в Улей.       Затравленный взгляд.       Взгляд обречённого.       Взгляд человека, потерявшего всякую надежду.       — Эта жизнь похожа на бесконечный кошмар, — тихо произнес он, нежно и бережно взяв обтянутые перчаткой женские ладони. Склонил голову, словно перед иконой святой… Его голос совсем по-мальчишечьи вздрогнул, а пальцы побелели — так сильно Рен сжал её ладони. — Что бы ты ни сделала, Эмили, в тот момент кошмар оборвался, вспыхнуло солнце. Он замолчал.       — Кто замолчал? Никто же не…       Юноша медленно поднял глаза, горящие алым светом магии — её было так много, что она почти выливалась в реальность красными всполохами. Одинокая слеза очертила острую скулу.       Шепот на грани вымысла сорвался в мир:       — Бог.

___

      Эмили смущённо и даже испуганно вырвала руки из его хватки и округлившимися глазами уставилась на юношу. Никогда до этого Рен не видел кого-то с такими большими и добрыми глазами, даже если они были красны как рябина на снегу, как рубины в дорогом колье или… свежепролитая кровь. Рен ненавидел этот цвет, ненавидел и эти проклятые глаза. Ему вообще не положено было испытывать столь якие и сильные чувства и тем более мучиться из-за них. Яркие эмоции опасны: их сила способна подчинять разум и душу, ломать, извращать их и толкать на кривые, проклятые Пути. Чувства — это не спасение, не благо. Все они только мешают узреть истину, понять идеи мироздания. Этому их учила Августина, долгими нудными — по-настоящему бесконечными — часами читая одну заповедь за другой, разбавляя храмовую, глухую тишину только своим певучим голосом, вот только ничего из этого никогда не укладывалось в его голове. Все эти правила казались ему такими бессмысленными, жестокими и… пустыми.        Теперь Рен запутался в новых чувствах, потому что его не учил разбираться в них, а то, что лежало на поверхности, причиняло сильную, хоть и неясную боль. Он изо всех сил вспоминал, откуда эта тянущая, как от незаживающей и мелко кровоточащей раны, боль, но в какой-то момент она стала его единственным якорем в этом мире, полном хаоса, тьмы и голосов.        — Бог сейчас в этой комнате?        Женское личико озарил едва заметный ореол света, который обрамляла чернота шёлковых волос и кожи униформы. Эмили была похожа на обман больше, чем то, что ранее создавал его сломанный рассудок, но в этот раз всё было взаправду. Она настоящая. Эта мысль была полна лёгкости, восторга, в груди приятно ломило от радости.        Рен почувствовал, что снова улыбается — легко и едва заметно, совершенно неумело, как человек, пытающийся танцевать кадриль, но при этом никогда до этого не встававший в простой хоровод. Неловкая, потешная и кривая улыбка отразилась на его сухих обветренных губах. Вместе с ней на глади озера его души пошла рябь незнакомых ощущений, смутивших его и при этом как будто слегка заинтересовавших — это было что-то новое, что-то неожиданно безопасное в структуре его сознания. Что-то привнесённое ею.        — Нет, — ответил он, удивляясь той лёгкости, которая наполнила голос и всё тело с того момента, как острые зубы впились ему в шею. Ошеломляющая правда реальности ощущалась как зазубрина, а потому в этот кривой стежок картины Рен неожиданно искренне поверил и ухватился за него, не желая потерять. — Нет, Его сейчас нет. Он… Что бы ты ни сделала, Он замолчал.       Охотница моргнула, оглядела пространство комнаты, замечая каждую деталь, всякую тень, но не видя главного — чудовищ. Та, кто рождена была для того, чтобы оберегать людей от монстров и их могущества, не могла разглядеть в щелях половиц кривые раздвоенные языки. Не видела она и глаз в отражении чая, когтистых лап, царапающих дерево кровати — ничего из этого для неё не существовало. Ничего Эмили Риавейн не видела, не слышала — ни о чём не знала.        Не догадывалась она и о том, что они мечтали о её смерти. О том, как уже её кровь прольется на деревянный пол, а тело окоченеет и начнет гнить.        Рен оглядел комнату следом за девушкой и — наконец-то! — не нашёл ничего, кроме уютной спаленки с одинокой кроватью, полупустым шкафом, узким окном и столиком, на котором собрались метрические книги местного храма. Спокойное, тихое течение вечера наполнило пространство. Тишина, разбавляемая женским дыханием, стала волшебной мелодией, которую ему никогда не сыграть на пианино…       — Знаю, ты хранишь тайны своего Ордена и не расскажешь мне всего, но, может, скажешь, существуют ли ещё подобные тебе?       — Не думаю, — кротко отозвалась Эмили, и её голос почти затих к концу предложения: — И, надеюсь, никогда не будет.        Свет из прямоугольного окна рассеялся и обхватил тонкую как тростинка фигуру. Перед ним сидела не просто охотница с удивительными способностями. Так в священных книгах изображали святых: с чувственным ликом, в ореоле благого света и болью от несовершенства этого мира — в чертах.        — Эмили, ты не чудовище, — вдруг выпалил Рен и сразу же смутился сердечности своих слов, но в кои-то веки ему не пришлось изничтожать свои мысли и ощущения, чтобы уберечь дорогих ему людей. — Эмили, ты — спасение для моей грешной души.       Его бледные пальцы дрожали, когда они сомкнулись перед лицом, как если бы ему пришлось читать молитву перед иконой. В краткое мгновение малодушия он уверовал в святость девушки перед ним, и дрожь пробрала его: если не их Богом была она послана, то кем же? Кто распорядился судьбой так, чтобы она нашла его и избавила от бесконечных голосов, руководящих его жизнью?        — Но я ничего не сделала, — Эмили старалась говорить спокойно, но голос прозвучал взволнованно и с опаской, когда она снова взглянула на него своими алыми глазищами и резко схватила его ладони. Чёрные распущенные пряди качнулись следом за её испуганным движением головы. — Кто я такая, чтобы помешать Богу? Наверное, ты ошибся! Я просто охотница, просто Эмили.       Рену требовались все силы, чтобы сосредоточиться в сковывающем его ужасе под тяжестью алого взора. Он беспрестанно напоминал себе, что Эмили — вовсе не тот жуткий лик монстра с зеркального полотна. Больше его нет. В глазах перед ним не отражалась смерть.        — Просто Эмили. Хорошо.        Она быстро закивала и вдруг ухватилась за одну из книжек, точно за оплот равновесия в стихии событий, готовых её снести. В этом он понимал Эмили как никто другой.        — Заклинатели — длань Огненного Бога, они его верные слуги, и я слышала, что ими становятся те, кого коснулся Бог, — Эмили листала страницы, даже не пытаясь вникать в убористый почерк. — Вы способны слышать Его, вы — главное доказательство Его силы. Его реальности. Почему ты за меня вступился? Почему… вообще не боролся со мной?       — Кроме того, что ты застала меня врасплох? Охотница, что напала на посланника — это очередная легенда, в которую с трудом кто-то поверит.       Она осторожно кивнула. Рен вздохнул, опустил взгляд и не нашёл подходящего объяснения. Оно могло её напугать или чего хуже обозлить: как объяснить, что Бог хотел смерти собственной служительницы за мгновение до того, как Эмили накинулась на Рена?        «Чудеса да и только», — глубокий подавляющий голос звучал не то что в голове, он выбрался за её пределы, витая в воздухе, обрёл материю, мог воздействовать на него и даже использовать как театральную куклу. — «Мышка сама пришла в лапы коту. Что ещё нужно, чтобы доказать Им мою правоту?»       Юная охотница задремала, пока он пытался справиться с собой и заняться чем-то действительно полезным — поиском книг, но с каждым ударом сердца шуршание становилось настойчивее, звуки обретали форму — слова, смысл. Расползающиеся тени из-под его сапог стали объёмнее, словно воплотились в реальность чужими ногами. Его ногами…       Сдержанное выражение лица выравнивалось, полное щемящей безмятежности. Дневной свет вплетал в тёмные волосы золотые всполохи, точно искры из священного пламени — золотое, чистое, благое…       — Будто на смертном одре.       «Она или ты?»       Он не знал ответа. Словно проклятый, прибитый к месту Рен мог только смотреть на девушку перед ним, на мягкие юные черты, жёсткую кожу формы, алый цветок на груди и бороться с силой, что была древнее и могущественней любого человека в этом мире, даже патриарха, не говоря уже о каком-то Заклинателе, качающемся над Бездной.       «У-бей», — протянула сущность, витая над его головой, царапая напряжённые плечи. Пальцы сводило от колючей силы алой магии. — «Будь полезным. Делай то, ради чего ты выжил. Убей её!»       Но чуть не убили Рена. И поделом ему!       В такие моменты он едва ли мог себя контролировать. Рен пытался не думать о том, чем могло всё кончиться, если бы не способности охотницы. Она была особенной, определенно странной для человека и даже для охотницы Ордена (чего только стоили красные глаза!), но Рен был уверен, что Эмили Риавейн была по-настоящему удивительной. Его сердце пропускало лишний удар при взгляде на неё.       После укуса чужое воздействие так резко покинуло его тело, что сознание ещё не успело вернуться в привычное состояние, вспомнить, как пользоваться руками и уж тем более — магией.       — Ты очень сильная, — осторожно ответил Рен. — Твоя физическая сила превосходит, как мне кажется, силу взрослого натренированного мужчины, а ещё… — он поднял ладони, его тонкие длинные пальцы невротически подрагивали. Бледная нездоровая кожа напоминала ему о том, что ценой алой магии становится здоровье её носителя. — Всем известно, что без рук колдун ни на что не годен. Так что, Эмили, я полностью обезврежен, когда мои руки прижаты к полу.       — Прости, пожалуйста! — Её круглое личико вспыхнуло от смущения. Эмили замахала руками и явно собралась расплакаться… Или ему только почудился блеск в глазах? — Это звучит… Не продолжай. Как твоя голова?       — Побаливает, — он пожал плечами, провёл ладонью по волосам и поморщился, задев шишку — внушительную такую. Благо обошлось без серьёзных повреждений. — Это стоило того. Если бы я был уверен, что биться головой и пускать кровь помогает заглушить Его голос, пожалуй, я не смог бы удержаться.       Эмили чуть улыбнулась, потёрла глаза и легонько стукнула колени кулаками, пытаясь собраться.       Тихий шелест — Рен мельком взглянул на кровать у стены, но покрывало лежало так, как и было до этого: с лёгкой вмятиной после того, как на нём сидела Эмили. Ничего не менялось — всё выровнялось, никаких видений, звуков и странностей. Всё кончилось. Неожиданно, пугающе легко — холодный страх подбирался к нему: всё правда кончилось?       — Здесь много книг, — ускользая от упомянутой темы, сказал Рен. — Может, тебе нужна помощь?       Эмили мельком глянула на него, потом на стопки книг и на подкрадывающийся к завершению день за окном. Погода неминуемо портилась: подбирались тучи. Она закусила губу и молча кивнула. Рен нашёл в шкафчике у окна небольшую стопку бумаги, чернильницу, два пера, но когда Эмили взглянула на принадлежности для письма, то легкомысленно спросила:        — У тебя не найдется ручки или карандаша?       — Ручки?       — Да, у нас в Улье почти все… — Эмили проглотила слова и легонько стукнула себя по лбу. — Не подумала! Наверное, в простом мире это ещё не так распространено…        Охотница живо рисовала в воздухе фигуры, пока рассказывала, и это выглядело до чрезвычайности миловидно.        — Ручка — это почти то же, что и перо, просто в неё уже залиты чернила, которые долго не заканчиваются. Письмо получается намного чище и аккуратнее.       — Мне жаль, но таких изысков научного гения у нас нет, — со вздохом признался юноша.        — Всё в порядке, перо тоже подойдёт! Я, конечно, не так хорошо им владею, но ничего страшного. Благодарю!        Хоть Эмили так и сказала, Рену понадобилось всего несколько минут наблюдения за её попытками, чтобы догадаться: её «не так хорошо владею» значило «держала в руке всего раз в жизни». Первый же лист бумаги был безвозвратно испорчен растекшимися чернилами, но охотница, закусив щеку, взялась за новый и попыталась написать что-то ещё — результат тот же. В последний раз Рен видел нечто такое на занятиях письма у младших послушников, только попавших в школу при церкви.       — В перчатках тяжело писать. — Его строчки на бумаге получались ровными и аккуратными, словно идеальная картинка из учебников письма. — И не стоит так давить на кончик.        Но было поздно: чёрная жидкость пятнами испортила с трудом нацарапанное слово.       — Возможно, я слегка польстила своим умениям, — посмеиваясь, призналась Эмили.        — В таком случае, нам понадобятся ещё руки.       Охотница пожевала губу, но всё-таки кивнула.        Рен открыл дверь, чтобы позвать Сесилию и Маркуса, но те по удачному стечению обстоятельств — или благодаря любопытству посланницы — тут же ввалились в комнату.       — У меня закрадывается смутное ощущение, что вы подслушивали!        Сесилия резко выпрямилась и оправила подолы кафтана, с горящими глазами заявив:        — Ну и что? Ничем интересным вы всё равно не занимались.        — Ты даже не пытаешься придумать оправдание!        — Рен, — посланница вздохнула, похлопала его по плечу и больше ничего не сказала. Она проскользнула к столу и схватила парочку метрических книг, — значит, твоей будущей жене нужна помощь? Как мы можем отказать?       Эмили едва слышно пискнула и залилась краской в тон своим ясным глазам. Её губы слегка подрагивали в улыбке, пока она кивала в такт словам посланницы. Конечно, Сесилия даже представить не могла, что отношения могут не заканчиваться браком, но Рен не счёл необходимым её просвещать в этом вопросе. Ко всему прочему, одна из заповедей их Церкви запрещала любые плотские утехи без брачного обета и благословения митрополита. Эмили оказалась смекалистой девушкой и легко подыграла этому глупому спектаклю.       — И что это было? — прошептал Рен, взглянув на Маркуса. — Почему ты её не вразумил?       — В этой жизни у меня ещё остались планы, и я не готов с ней расстаться, — спокойно с добродушной улыбкой объяснился Маркус. — К тому же, считай это наказанием за утайку. Всё-таки адептам положено знать даже об отношениях своего Заклинателя. Знаешь же, что ничего так не нарушает душевное равновесие, как любовь!       Маркус последовал примеру своей названной сестры, взял парочку томиков и без обиняков опустился на пол у окошка. Алые полы ровно легли вокруг его коленей.       Ранее Рен не думал, что его выдумка окажет такое влияние. Романтические отношения с охотницей выглядели довольно достоверными, потому что члены Ордена часто ошивались в храмах по важным и не очень поручениям. Рен умудрялся прекрасно скрывать большую часть своей жизни от своих наблюдателей, поэтому, когда он объявил, что «странность его поведения в последнее время» была вызвала расставанием с возлюбленной, Сесилия, не раздумывая, приняла это за чистую монету. Маркус — даже если и раскрыл обман, подыграл ему.       Конечно, его брату и сестре было проще поверить, что Рен сходил с ума не из-за влияния божественной магии, а от любви — всё-таки от последнего умирают не так часто.       Безумие Заклинателей неизлечимо: оно прогрессирует, разрушая их изнутри, стирая личность, пожирая прошлое и превращая их в неконтролируемый источник могущественной силы. Единственная мера — это умерщвление. В целом, именно для этого к нему и были приставлены Маркус и Сесилия — его адепты, наблюдатели, помощники и палачи в случае, если безумие возьмет вверх. Их связывало общее детство в церковном приюте, они были семьей друг для друга, но — если он перестанет себя контролировать, то кто-то из них убьет его. Это привычный для всех ритуал и известная жертва Заклинателей ради их Бога.       Единичная жизнь в божьих планах — ничто, потому что результат этих планов — весь мир.        — Итак, мы с Маркусом разберемся с этими стопками, а вы — с последней, — Сесилия взяла бумагу и перо. — Никогда раньше не работала с охотницей. Какой удивительный день!        Рен проследил за движениями посланницы и повернулся к Эмили, натолкнувшись на её открытый взгляд. Тёплые мурашки скрутили нервы, и юноша только пожал плечами, одними губами извиняясь перед ней за переполох. Она улыбнулась и тихо рассмеялась. Наверное, красивее этого звука ему не доводилось ещё слышать…       Молча взяв книгу и лист, Рен обмакнул кисть в чернила. Его почерк был мелким, едва читаемым, но вполне аккуратным, хоть и с лёгкой аляповатостью в виде лишних, как выражалась Августина, кружев и декораций.        — Красиво…        Он поднял взгляд и снова наткнулся на алые глаза, взгляд девушки, впрочем, любовался его письмом. Эмили подобралась ближе, чтобы разглядеть написанное, позабыв про недавнее происшествие, их никудышную выдумку и про исповедь посланника. Её палец повторил движение кончика пера, вырисовывая на столе буквы его почерком. Чёрные перчатки придавали ладоням массивности.        — Значит, в Ордене пером не пишут? Используют «ручки»?        — Не все, конечно, — кивнула Эмили с улыбкой, наблюдая за тем, как посланник продолжает выписывать имена элиров Белфаста. — Но многие. Ручки эффективнее, они сокращают время на заполнение разных бумаг. В Улье вообще порой приходиться писать столько, что к концу дня наберётся значительный томик.        — Пока вы шагаете вперёд, весь другой мир продолжает жить в прошлом…        — В этом есть своё очарование, — нежно заметила она, подняв взгляд. Чёрные ресницы дрожали. — Я никогда не жила в этом прошлом и мне кажется, что я многое потеряла, упустив столько простых вещей! Письмо пером вместо ручек, художественные портреты вместо фотографий, костры вместо газа… Или чувства вместо разума.       Церковь сотрудничала с Орденом, потому что у них были общие цели: защита человечества и контроль элиров и их необузданной магии. Однако охотники, как и посланники, помогали друг другу только в той степени, в какой обеим сторонам это было выгодно. Очевидно, какие-то новые технологии и разработки будут храниться под семью замками, пока не пригодятся, но тем не менее Рена поразило количество вещей, о которых он не слышал и даже смутно не мог представить принцип их работы. Но кое-что он понял и тише, чем треск свечи, произнес:        — Концепция чувств всегда имела свои границы и правила приличия.       — Интересно, почему? — задумчиво прошептала она, зачарованная скользящим по бумаге пером и выверенными движениями его рук.       Чёрные как смоль волосы высветляли кожу, обрамляли мягкий контур лица, напоминающего нежное сердечко. В разум просочилась крамольная мысль — несомненно, из-за всего произошедшего ранее, — теперь Рен гадал, какие они на ощупь…       Рен выдохнул и отвернулся, перелистнув страницу книги.       — Беспорядочные чувства всё усложняют.       — Но без них нет смысла жить!       Рен вывел очередной завиток, вызвав на лице охотницы озорную улыбку. Её лицо сияло эмоциями и чувствами в то время, как его выражение неподвижной маской застыло на коже, мешая дышать.       — Действительно, нет, — сказал он, зачем-то нарисовав ещё один лишний завиток.        Сесилия тем временем взглянула на Маркуса и задорно подмигнула ему, но брат не ответил ей весельем — его взгляд казался непривычно серьёзным и замкнутым. Продлилось это всего несколько секунд, а потом юноша опустил голову и вывел первое имя в списке.