Чему не учат в универе

— Теперь давай полечимся немножко и будем отдыхать. Ложись на живот, — ласково попросил Арсений. — Пожалуйста, не надо сегодня! Давайте начнем все уколы завтра. У меня попа сильно болит до сих пор, — попытался разжалобить Попова студент. — Я знаю, что тебе не хочется, но это нужно сделать обязательно. Ты, главное, максимально расслабься, тогда будет не так больно. Я все аккуратно сделаю, — с этими словами он помог повернуться слабо сопротивляющемуся юноше и приспустил домашние штаны с трусами. Антон пытался как-то повернуться и помешать учителю, но не вышло, поэтому пришлось смириться. — Антоша, расслабься, мой хороший, не зажимайся, — Арсений, приговаривая, протирал спиртовой салфеткой кожу. Выждав момент, когда Антон расслабился, резко ввел иглу. Так как ягодицы были гиперчувствительные, Антону показалось, что ему вогнали гвоздь, а не тонкую иглу, поэтому он жалобно застонал. — Тш-ш-ш, спокойно, расслабляемся. Потерпи, мой хороший, через минутку все закончится, — уговаривал Шастуна Арсений, медленно вводя препарат. Антону показалось, что это был самый болезненный укол за последнее время. Он отчаянно закусил угол подушки, слезы непроизвольно брызнули из глаз, и он позорно громко всхлипнул. — Все-все, я закончил, успокаивайся, — вытянув иглу, успокаивал учитель. Он отложил шприц и успокаивающе погладил по спине парня. Антону было стыдно, что он расплакался из-за укола. Но, видимо, нервная система уже не справлялась с эмоциями. Тело все еще вздрагивало от рыданий, но было очень приятно чувствовать утешающие поглаживания. Антон затих и начал проваливаться в сон. — Антоша, я сейчас намажу тебя мазью, хорошо? Не пугайся, — Арсений легкими движениями нанес прохладную мазь. Подождав несколько минут, пока впитается, натянул аккуратно одежду и укрыл легким одеялом. Оставив небольшой ночник и забрав все лишнее, Арсений удалился из комнаты, не до конца закрыв дверь. В своей комнате он тоже не стал закрывать дверь, чтобы услышать, если Антон проснется и позовет его. Арсений с удобством устроился в кровати и включил первый попавшийся фильм. Сюжет был незамысловат, но в общем фильм производил положительное впечатление. Под конец фильма Арсений вдруг услышал непонятные звуки из комнаты студента. Он быстро пошел к Антону. Парню, видимо, снилось что-то страшное или ужасное, потому что он стонал, всхлипывал, а по щекам катились слезы. — Антоша, проснись, это просто сон плохой. Не нужно плакать, — Арсений аккуратно погладил парня, чтобы вырвать из объятий кошмаров. — Господи, что произошло? Почему вы здесь? — еще не до конца проснувшись, спросил Антон со слезами в голосе. — Все хорошо. Это просто кошмар, — тихо успокаивал Арсений Сергеевич, аккуратно пальцами зачесывая влажные волосы Антона Учитель взял с тумбочки бутылку с водой и налил немного в чашку-непроливайку, которая дежурно стояла у постели парня, и передал ее Антону. Шастун отпил немного и улегся опять на подушку. — Извините, я, наверное, вас разбудил, — осознав ситуацию, сказал Антон. — Нет, не разбудил. Даже, если бы и разбудил — ничего страшного. Закрывай глазки, я с тобой посижу, пока ты не заснешь, — Арсений начал легко поглаживать этого великовозрастного ребенка. Через десять минут Антон засопел спокойно и глубоко. Учитель пошел к себе и тоже провалился в царство Морфея.

***

Утро, хоть это было и воскресенье, началось для Арсения, как всегда, в шесть часов. Сделав небольшую зарядку, мужчина приготовил овсянку на молоке и бельгийские вафли с джемом. Не забыл и про заготовки для других блюд. Когда он посмотрел на часы, было уже около восьми часов. Арсений подготовил два шприца с «Мильгаммой» и с антигистаминным. На миг ему даже стало жаль Антона, потому что как-то один раз и ему прописывали курс витаминов группы «Бэ». Тогда сидеть было больно, и каждое, даже самое мягкое кресло представлялось пыточным инструментом. Но средство было очень эффективное, поэтому приходилось терпеть. Прихватив спиртовые салфетки и шприцы, Арсений-садист-Сергеевич пошел к Антону пожелать «доброго» утра. Антон, ничего не подозревая, спал на животе, завернувшись в одеяло, как большая гусеница. Сон был беспокойным, потому как, по всей видимости, его что-то тревожило. Шастун во сне вздрагивал, тихо стонал и морщился. Арсений сложил все принесенное на стол и раздвинул шторы, впуская солнечный свет в комнату. Антон заворочался на диване, потому что лучи попадали прямо на его лицо. — Тоша, просыпайся. Пора вставать. Петушок пропел давно, — заговорил, как будто с малышом, Арсений-прекрасный-человек-Сергеевич, и нежно погладил его по плечам и спине. Антон открыл глаза и резко дернулся, еще не совсем понимая, где находится. Ему снилась какая-то чушь, и он еще находился в объятьях этого бреда. Но постепенно понимание пришло. Шастун закрыл глаза и мысленно выматерился, почему-то рассчитывая проснуться дома. — Мы сейчас закончим с утренним лечением, потом ты пойдешь умоешься, и тогда позавтракаем. Как тебе мой план? — спросил Арсений бодро. — Фиговый у вас план, господин учитель. Можно без лечения? — состроил несчастную мордашку Шастун. — Я вам все, что захотите, выучу и напишу или проверю тетради. Только не нужно никакого лечения, пожалуйста. — Антоша, мы говорили, что лечение не обсуждается. То, что назначил врач, все выполняем неукоснительно. Ты же не хочешь загреметь в больницу? — поинтересовался учитель. — Там уже будут более серьезные процедуры. Тебе же предлагали госпитализацию. Но ты выбрал домашнее лечение в моем исполнении. Вот теперь, пожалуйста, не капризничай! Ты же хочешь закрыть практику без проблем? Антон тяжело вздохнул и кивнул. Очень хотелось закрыть практику, иначе зачем все это затевалось? Но Шастун явно в самом начале пути не представлял, что закрытие будет проходить именно так. — Нужно всего лишь потерпеть две недельки укольчиков. А там, возможно, все наладится и курс не придется продлять. Нужно выполнять все требования врача и питаться правильно. Ну а с материалами и практикой я тебе помогу. Так что заголяйся, быстрее сделаем, быстрее пойдем кушать, — поторопил Арсений. Антон нехотя раскрылся и стянул трусы. Он увидел, что Арсений Сергеевич взял шприц с красным лекарством, снял колпачок, ловко выпустил воздух и подошел к нему. Протерев салфеткой кожу, без предупреждения вонзил в ягодицу иглу. Антон от неожиданности дернулся. — Спокойно. Расслабься, а то больнее будет, — приговаривая, начал постепенно вводить лекарство учитель. Сначала вроде бы было терпимо, но с каждой минутой все нарастало. Уже казалось, что игла раскалилась добела и продвигается внутрь. Боль начала простреливать в ногу. Антон застонал. — Бо-о-ольно! Хватит, пожалуйста! Моя нога-а! — Антон хотел вывернуться, но его поясницу прижали к кровати. — Антон, прекрати ерзать! Это опасно! Ты что, захотел обломить иголку, чтобы потом тебе ее вырезали? — спросил строго Арсений. Шастун замер, но слезы начали непроизвольно капать на подушку. — Осталось совсем чуть-чуть, потерпи немножко. Все, один уже сделан, — объявил учитель, вынимая иглу, после помассировал немного место укола и потянулся за следующим. — Пожалуйста, можно таблетками заменить второй? — простонал Антон. — Нет, солнце, нельзя. Врач сказал, что такая форма эффективней, — и с этими словами Попов обработал другую ягодицу и сразу же ввел иглу под тихий плач студента. Второй укол казался менее болезненным по сравнению с яркой болью от витаминной инъекции, но все равно по ощущениям ягодицу разрывало на куски. Закончив процедуру под всхлипы Антона, Арсений натянул на него белье и начал успокаивать бояшку, поглаживая по голове и спине. Он понимал, что, скорее всего, у Шастуна слишком низкий болевой порог, плюсом к этому еще роль играет его боязнь медицинских манипуляций. Следовательно, порка тоже была серьезным испытанием для парня, а не представлением на публику, как сначала думал Арсений. «Нужно будет с мальчиком помягче, а то доведу до нервного срыва или депрессии. Но, с другой стороны, спускать ему его выходки тоже не годится. Он так на голову сядет и будет творить всякую дичь. Надеюсь, наказывать не придется слишком скоро». Под его руками уже не ощущалась дрожь тела и не слышались всхлипы. Антон практически успокоился, но все так же лежал, уткнувшись лицом в подушку. — Антош, уже все прошло, иди в ванную и приведи себя в порядок. А я пока чай заварю. После ванной приходи на кухню, позавтракаем. Антон, не поднимая головы, встал и прохромал в ванную, а Арсений собрал использованные материалы и прошествовал в кухню готовить чай. Пятнадцать минут спустя в кухню пришел хмурый Антон. Он все еще не смотрел в лицо учителя. Ему было стыдно за свое поведение и обидно, что его мучают болезненными процедурами без его согласия. — Антон, присаживайся, я сейчас подам кашу, — любезно пригласил за стол учитель. — А можно я стоя? Я, наверное, не смогу сидеть нормально. — О как. Я сейчас приду, — Арсений быстро сходил к себе в комнату и принес небольшую мягкую подушку. — Садись, так будет удобнее. Антон осторожно сел, задница сразу отозвалась разными оттенками боли: небольшой дискомфорт от вчерашнего наказания и более яркая боль недавних инъекций. Шастун сцепил зубы, чтобы не застонать, но лицо исказила гримаса боли. Арсению стало жаль парня. Так хотелось его погладить, успокоить, уверить, что все будет хорошо, но учитель побоялся, что студент расценит это как домогательство, поэтому воздержался от подобных порывов души. Мужчина поставил на стол две тарелки с овсянкой и несколько вазочек с разными ягодами, медом и вареньем. — Антош, приятного аппетита, — пожелал учитель. — И вам того же, — с кислым выражением лица, смотря на не очень любимую кашу, ответил студент. Антон начал есть. Овсянка оказалась на удивление вкусной. Но виду он, естественно, не подавал. Ел, кривя лицо, фыркая и фукая, как будто это была не каша, а дерьмо. — Антон, ну неужели так невкусно? — расстроился Попов. — Ну, добавь ягод, меда или сахара. — Зачем же продукты переводить? Я ягоды могу и так съесть, не вымазывая их в это месиво. А можно мне не доедать до конца? А то, боюсь, мой желудок исторгнет эту вкуснотищу, — попросил Антон. — Кашу нужно доесть всю. И это не обсуждается. Ешь не так быстро, пережевывай, тогда и пищеварение будет нормальным. Я тебя не тороплю. — Как я вам благодарен, господин учитель, что вы меня не торопите есть эту размазню. Видимо, у вас ее много и вам нужно куда-то ее деть, чтобы не пропала, — начал ехидничать парень. — Антон, хватит паясничать! По-моему, ты находишься не в том положении, чтобы мне хамить и хохмить. Ты нарываешься еще на одно наказание? Тебе преподать урок хороших манер? — возмутился учитель. Шастун не на шутку испугался и даже немного побледнел, потому как Арсений-дьявол-во-плоти-Сергеевич говорил очень сердитым голосом. — Извините, когда мне плохо, я не контролирую, что говорю, — опустив голову, сказал юноша. — Хорошо, спишем все на твое самочувствие. Доедай кашу, сейчас будем чай пить, — примирительно ответил Арсений. Антон кое-как доел, потому что он всегда в целях экономии ел намного меньше. Арсений убрал тарелки в мойку и поставил на стол блюдо с красивыми вафлями, а к ним еще вытащил сгущенку из холодильника. Шастун с грустью посмотрел на все это великолепие. Он очень любил сладкое, особенно домашнюю выпечку, но понимал, что не сможет затолкать в себя ни кусочка, ибо переел каши. — Спасибо, Арсений Сергеевич. Я, пожалуй, не буду пить чай. Можно мне удалиться в комнату? — тихо спросил парень. Арсений недоуменно посмотрел на парня. Он не мог понять, что случилось, и почему Антон не хочет даже попробовать вафли. — Почему? Ты не любишь вафли? Или я что-то не так сделал? Или ты на меня обиделся и, как обычно, устраиваешь протест? Хотя бы попробовал, ради приличия. Я ведь старался. — Извините, я не смогу. Я переел каши. Я обычно ем в два раза меньше. У меня уже и так живот болит от переедания. Чай и ваши чудесные вафли в меня просто не влезут. А я не хочу обниматься с белым другом, — объяснил Антон. — Я понял, будем увеличивать порции постепенно. Тогда чай попьем чуть позже. Кстати, если захочешь что-нибудь съесть между приемами пищи, не стесняйся. Холодильник полностью в твоем распоряжении. Только постарайся не наедаться сладостями, - на всякий случай случай сказал Арсений, думая, что Антон будет стесняться хозяйничать. - Нормальную еду в любом случае ты будешь есть под моим контролем. Есть ли продукты, на которые у тебя аллергия или то, что ты ненавидишь. Про овсянку я уже понял. Как насчет других круп? - под конец спросил он. — Ну, овсянку я могу есть, если не слишком часто. Из круп ем практически все. Но овсяная и манная каши в списке менее любимых продуктов. В принципе, я ем все. Только, пожалуй, мне нельзя мед. У меня после него чешется горло, иногда тело. Видимо, какая-то аллергия, - честно признался парень. - Может, еще на что-то есть, я не знаю, я не проверялся. Время от времени могу покрыться сыпью от какой-нибудь непривычной еды, но она быстро проходит. — Так почему ты мне не сказал про мед сразу? - поинтересовался Арсений Сергеевич, на что Антон просто пожал плечами, потому что сам почему-то не подумал. - Хорошо, что я не додумался добавить его для сладости в кашу. Так, чем займемся? — Дайте, пожалуйста, материалы, которые вы мне обещали. А то я вчера ничего не делал, боюсь, не успею все закончить, — неожиданно для Арсения попросил студент. — Ты хочешь позаниматься? — удивленно уточнил учитель. — Не то, чтобы я горел сильным желанием, но мне же нужно что-то написать или выучить. Не хотелось бы оставлять это все на вечер. Вечером у меня продуктивность ниже, чем утром, - рассказал Антон. — Тогда нам лучше переместиться в кабинет. Возьми свои конспекты и тетради для работы и иди туда. Я сейчас закончу тут на кухне с уборкой и тоже подойду, - распорядился Арсений Сергеевич. — Я могу помыть посуду, — вызвался Антон, чем еще больше удивил Арсения. — Ну, мне же нужно хоть что-нибудь делать по дому, если вы меня лечите и кормите бесплатно, — пролепетал парень. — Сегодня я сам справлюсь, но в другой раз буду рассчитывать на твою помощь, — улыбнулся Арсений. Антон ушел в комнату за конспектами, а Арсений быстро помыл посуду и убрался на кухне. В кабинете Антон пытался найти удобное положение в мягком кресле, но это ему с трудом удавалось. Он не представлял, как он высидит все занятие. В этот момент зашел учитель и заметил мимолетное выражение боли на лице, которое студент не успел спрятать вовремя. «Нужно будет недолго заниматься, а то бедняга мучается», — подумал Попов. Fortsetzung folgt…