Ant's Ars

*** Антон горестно шмыгает носом и пинает камешек, отправляя его в сторону Черного озера. Его тело начинает коченеть и никакие согревающие чары не помогают (хотя он в них не силен). А все потому, что он сбежал из Хогвартса в школьной мантии, не прихватив ничего теплого. Дурак дураком, честное слово! И ведь корень всех бед — он сам! Он и его тупая магия. Вот не было ее до десяти лет — так лучше б и не проявлялась вовсе! Рос бы себе сквибом и проблем не знал. Так нет же! Меньше чем за год до поступления в Хогвартс выяснилось, что Антон маг и его отправили сюда. В школе стали очевидны две вещи: хоть Антон и маг, но очень-очень скверный. У него даже элементарное заклинание призыва — акцио — не получалось несколько месяцев, что уж говорить про все остальное! Второе открытие и того хуже — во время эмоционального волнения его слабенькая магия становилась сильнее и выходила из-под контроля. Казалось, та копится и набирает силу, чтобы выплеснуться наружу и бомбануть в самое неподходящее время. Именно поэтому Антон старательно учился не столько махать палочкой, сколько сдерживать себя. Контроль над эмоциями стал его основной задачей. И худо-бедно ему удавалось владеть собой, минимизировав всяческие инциденты. А потом начался пятый курс и подготовка к СОВ, от которой срывало крышу всем, в том числе и Антону. Тот объективно понимал — хорошей оценки ему не видать, особенно за практическую часть. В теории он мог изложить и как колдовать левикорпус, и как вызывать патронуса, и даже каким заклинанием утихомирить дракона. С колдовством же… полная жопа. Будто этой беды ему мало! Именно теперь судьба подкинула еще одну проблемку — Антон впервые влюбился. Его поздний цветок расцвел и преподнес парочку сюрпризов. Во-первых, Антон Шастун оказался геем. Во-вторых, рядом с объектом его нежных чувств весь самоконтроль шел на хер и магия вытворяла еще больший пиздец, чем обычно. Причем чаще всего объектом атаки становился именно объект его тайных воздыханий — Арсений. После совместного урока зельеварения, когда Антон нечаянно взорвал несколько котлов и превратил Арса в уродливое существо из слизи, ему и пришлось сбежать. Так что теперь он бродил по окрестностям Хогвартса, замерзая в снегах и бормоча «затопчи меня, кентавр». Антон пытался придумать как попросить прощения, но всерьез посматривал на Черное озеро. Утопиться — вполне себе выход, только маму огорчать не хотелось. Будто ощутив направление его самоубийственных мыслей, рядом появилась МакГонагалл, она цокнула языком, наложила на него согревающие чары и велела: — Шастун, немедленно отправляйтесь в Больничное крыло. Даже если вы не пострадали на зельеварении, то вполне могли подхватить воспаление легких. — Профессор… — тихо пролепетал Антон, — а как там Арсений? Его… ему вернули прежний облик? МакГонагалл поджала губы и призналась: — Пока что нет, но профессор Снейп и мадам Помфри работают над этим. А теперь идите, Шастун. И учтите, что я слежу за вами! Только посмейте свернуть куда-нибудь не туда. — Да, профессор, — горестно выдохнул он и поплелся в сторону замка. В глубине души Антон надеялся, что Арсения расколдовали. Но раз тот все еще слизь — стоило собрать силу воли в кулак и попросить прощения. Гриффиндорец он или где! *** Антон топает в больничное крыло и нервно возится у порога, не решаясь войти. Но мадам Помфри замечает его и приглашает на осмотр. У него легкая температура и простуда, поэтому в него вливают бодроперцовое зелье и на всякий случай оставляют до утра. — А где Арсений? — несмело уточняет Антон. — За ширмой в самом конце, — подсказывает та. — Но он не хочет никого видеть. — Угу, — бормочет Антон. Ему трансфигурируют пижаму из мантии и устраивают на кровати. Когда Антон ложится, мадам Пофри уходит по своим делам. Нужно воспользоваться моментом и поговорить с Арсом, но мысли об этом вызывают ужас. Антон напоминает себе, что он гриффиндорец, делает дыхательную гимнастику для успокоения, а потом выбирается из кровати и топает в направлении Арса. Метров за пять он ощущается жутчайщую вонь, а когда подходит ближе, то смердящие ароматы лишь усиливаются. — Проваливайте! — булькает Арсений. Звучит так, словно он набрал в рот киселя и пытается что-то сказать. Антон робко отступает, но затем представляет себе воняющего, одинокого и напуганного Арсения. От воображаемой картины сердце наполняется сочувствием, поэтому он уверенно приближается и говорит: — Я никуда не уйду, пока не извинюсь! Антон стоит около ширмы и видит за ней странный силуэт Арса — тот стал широким, как гора, и непропорциональным. — Ты позволишь войти? Мне хотелось бы видеть твои глаза, когда я буду просить прощения. — Тут воняет еще сильнее, — его слова трудно разобрать. — А еще я урод. Последнее звучит с едва сдерживаемыми слезами. Арс всегда гордился своей привлекательностью, так что уродство действительно могло стать для него трагедией. Это Антон пофигистически относится к собственной внешности. Он проскальзывает за ширму и садится на стул. Похоже, мадам Пофри защитила этот закуток заклинанием, чтобы запах не заполонил все больничное крыло. Здесь же смердит так, что в глазах щиплет. — Я предупреждал, — говорит Арсений, с грустью глядя на Антона. — Похуй, — сердечно отвечает тот. Его часто заставляли на отработках возиться с навозом в теплицах или очищать котлы и сортировать флоббер-червей. Запах Арсения его не смущает. — Я хочу прощения попросить за взрыв. У меня с магией и ее контролем совсем жопа, а тут еще… и в общем вот. Арсений приподнимает две волны слизи над глазами, очевидно, те заменяют ему брови. Антон не мог точно определить значение этого жеста, а еще близость Арса здорово волновала и била в голову, поэтому он затараторил: — Мне пиздец стыдно, что я такой лох! И ладно бы кто-нибудь другой, но ты! Хотя это все и случилось из-за тебя. Точнее из-за моей реакции на тебя. Я типа влюблен и поэтому не совсем в адеквате, когда ты рядом. Видишь, даже сейчас несу всякий бред, хотя и умоляю себя заткнуться. Наверное, выйду отсюда и пойду в Запретный лес, чтобы какой-нибудь акромантул покончил с моими мучениями. Вижу у тебя на лице недоумение, мне жаль, что невольно вызвал полный ахуй, а еще вот за это все, — он обводит рукой фигуру Арсения, — тоже хочу извиниться. Но знай… даже в таком виде ты пиздец красивый! Не, я не извращенец, ты не подумай! Просто у тебя такие невероятные глаза! Но я не из-за глаз и внешности влюбился если что! Ты ведь потрясающий абсолютно во всем, начиная с твоих знаний и заканчивая заклинаниями! Уверен, ты станешь талантливым и знаменитым волшебником. Так что… кто-то вроде меня в фанатах тебе не важен. Но ты просто… знай о моих чувствах, лады? Арсений кивнул. Говорить ему было сложно — булькание мешало, а тут просто фразой вроде «спасибо за признание» не обойдешься. На высокопарные конструкции он явно не способен, а потому кивок — единственный способ хоть как-то коммуницировать с Антоном. — Типа… это все, что я хотел сказать. Спасиб за все и… выздоравливай. Вот. Пока. Антон разворачивается и мчится прочь, подальше от больничного крыла и Арсения. Ему слишком неловко и стремно от собственного признания. Тем более взаимностью ему никто не ответил, так что спальня в башне Гриффиндора — то, что нужно в такой ситуации. Погрустит в обнимку с подушкой и придумает, как быть дальше. *** Ближайшие три дня Антон ходит как в воду опущенный. Но на четвертый становится еще хуже — Арсения выписывают и тот сидит за слизеринским столом. Смотреть на него — невозможно. Такой красивый, что дух захватывает! А Антон, дурачина простосердечная, взял и вывалил на него все свои чувства. Змеи на то и змеи… ожидаемо, что над ним станут потешаться. По крайней мере за завтраком на него не обращают внимания. Возможно, слухи об ориентации и чувствах Антона еще не успели разлететься по всему факультету. А вот на выходе из Большого зала случается ровно то, чего он и ждал — Арсений его окликает. Причем делает это в своей обычной высокомерно-сучливой манере. — Куда спешишь, Шастун? — На трансфигурацию, — бурчит он. — Тогда можешь и опоздать, тебе все равно не светят успехи в этой области. Антон поджимает губы и хмурится. — Ты надо мной издеваешься или че? — Или че. Зову на разговор, сказал же. Следуй за мной. Арсений разворачивается, грациозно взмахнув полами мантии и устремляется… куда-то. Антон не особенно хорошо разбирался в Хогвартсе: лестницы здесь вечно меняют направление, появляются какие-то комнаты, Пивз шалит и все такое. Поэтому он топает за Арсением, боясь потеряться и попутно надеясь, что его не подвесят за исподнее где-нибудь над камином Снейпа. К счастью, ничего угрожающего здоровью или достоинству на горизонте не маячит: Арсений проводит их в пустой коридор и невербально накладывает несколько чар. — Теперь нас никто не подслушает и не подсмотрит. За исключением, разве что, преподавательского состава. Но едва ли наши с тобой беседы их заинтересуют. Арсений изящно присаживается на подоконник и складывает руки на груди, после чего сверлит Антона взглядом. Тот неловко переминается с ноги на ногу и взирает в ответ, ожидая начала разговора. Но Арс молчит, а как на это реагировать и что делать Шаст не имеет представления. *** — Ну так что? — в итоге спрашивает он, чтобы хоть как-то подтолкнуть Арсения к беседе. В трансфигурации Антон не силен, конечно, но МакГонагалл с него три шкуры спустит просто за сам факт опоздания. — Ты признался мне в любви в больничном крыле! — с наездом и толикой агрессии произносит тот. Антон сглатывает, предчувствуя пиздец. По ходу Арсений никому ничего не сказал, чтобы разобраться с ним лично. — Д-да, — тем не менее подтверждает он. Гриффиндорцы не отступают! И Антон предпочитал получить в табло за свои чувства, нежели трусливо соврать и потом грызть себя всю оставшуюся жизнь. Арсений с прищуром смотрит, будто оценивая, а затем поясняет: — Я не был уверен в достоверности этих воспоминаний. Мне было нехорошо и чудилось всякое. — Не, я реально приходил извиняться и нес все, что в голову приходило… это от нервов. Но был честен! Типа… ты мне нравишься и из-за этих чувств моя магия вырывается из-под контроля в твоем присутствии. Поэтому котлы и взорвались. — Ты не мог их взорвать, ты же почти сквиб! — не верит Арсений. — Думай как хочешь, — вздыхает Антон. — Но у меня бывают подобные приколы. — Ну допустим, — он слезает с подоконника и приближается к нему. — Ты нервничаешь, когда я рядом. То есть вот так, близко? Антон широко распахивает глаза, смекая чего хочет Арсений — вызвать очередной всплеск силы. — Нет! Не надо, пожалуйста! — умоляет он и начинает в ужасе пятиться. — Не надо чего? — Арсений наивно хлопает ресницами и делает шаг к Антону. В противовес словам, на его губах появляется самодовольная ухмылка. — Не провоцируй, пожалуйста! Я это не контролирую и не хочу, чтобы ты пострадал. Сердце стучит как бешеное, ускоряясь с каждой секундой. Антон слышит шум собственной крови и ощущает, как потеют ладони. А еще пытается спастись бегством и отступает, отступает, отступает. До тех пор, пока не упирается лопатками в стену. В голове звенит в такт колокольчикам на санях Санты: это пиздец, это пиздец, это пиздец! А Арсений делает только хуже — он упирается ладонями в стену по обеим сторонам от головы Антона, отрубая ему пути к бегству. — Ты выглядишь, как загнанный в угол кролик, — мурлычет Арс. Антон же видит перед собой будущий труп или, в лучшем случае, очередного постояльца больничного крыла. — Мне страшно, — бормочет он. — Арсений, прошу… — Просишь о чем? — шепчет тот в самые губы Антона. Неужели поцелует? Или просто дразнит, чтобы сильнее раззадорить? Это последние связные мысли в его голове. Вихрь силы начинает сжиматься, сосредотачиваясь в груди, а затем привычно вырывается наружу, словно разжавшаяся пружина. Антон в ужасе зажмуривает глаза, боясь смотреть на результаты. Слышится звук удара — похоже, Арсения отбросило прочь. Стекла из окон вышибает, стоявшие вдоль стен доспехи и картины начинают падать. А Антон так и стоит, зажмурившись и страшась взглянуть на итоги проказ собственной бесконтрольно вырвавшейся на свободу магии. *** — Надо же! Ты говорил правду! — слышится позабавленный голос Арса. — Никогда бы не подумал. Жив! Радость от осознания этого переполняет Антона. Он распахивает глаза и жадно осматривает Арсения — тот стоит как ни в чем не бывало. — Ты не пострадал? Все хорошо? Я слышал звук удара… — Меня приложило, но не сильно, — отмахивается тот. — Я еще в начале разговора накинул на себя защитные чары. Антон испытывает невероятное облегчение и сдувается, как воздушный шарик, лишенный воздуха. Думать, говорить, шевелиться — ничего не хочется. Он перенервничал и все еще опасается собственной магии. Поэтому Антон садится прямо на пол, упирается затылком в стену и лениво наблюдает за Арсением. Песенка в голове сменилась, хотя мотив остался тем же — теперь колокольчики на санях Санты напевают: «Жив, жив, жив, жив! Жив, жив, жив, жив!». Арс же, очевидно, ждет чего-то. Антон бы поинтересовался, что от него требуется, но сейчас им владеет апатия и усталость. В таком состоянии ему глубоко безразличны чужие желания. — Пойдем вместе на Рождественский бал? — наконец, предлагает Арсений. Антон хмурится, силясь уложить все это в голове. — Зачем? — спрашивает он в итоге. Арс пожимает плечами. — Ты весьма занятная личность. А я люблю все необычное, — поясняет он. Это далеко от ответного признания в любви. Это даже на симпатию не тянет. — Только и всего? — уточняет Антон, почти решив отказаться. — А еще ты красивый и тебя будет приятно целовать под омелой, — пошло хмыкает Арсений. — Не тупи, Шастун! Второго шанса я тебе не дам. Всю усталость и измученность, как рукой снимает! Потому что это — явный намек на нечто большее между ними. Антон и сам удивляется собственной прыти, но он вскакивает с места и подлетает к Арсу. — Я тебе нравлюсь? — спрашивает он, заглядывая в глаза. Арсений раздраженно фыркает, кладет ему руку на затылок и целует. Что ж… он был прав — прогул трансфинурации стоил того!