Пусть услышит вся Казань, что ты моя

Следующий день…       Я не выспалась от слова совсем, ведь до трёх часов писала статью. Мне она очень понравилась. Она была душевной, живой и с чувствами, в отличие от всех статей, которые я писала ранее. Я писала от души, а точнее то, что она мне шептала этой ночью…       Я сонная, заспанная собираюсь в школу. Фросю разбудила мама и покормила её тоже она. Я ей благодарна, ведь мне самой сложно собраться, не то что собрать маленького домовёнка.       И вот мы идём в садик. Гавриил до сих пор не вернулся. Что с ним произошло никто не знает, даже мама. Скорее всего опять командировка, про которую он нам как обычно не сказал, а возможно и ушёл от нас к какой-то из его многочисленных любовниц. Всё возможно.       Мне так хочется спать, что когда я моргаю, глаза не хотят открываться. Мне так хочется сейчас очутиться в мягкой, тёплой и родной постели и просто поспать, не думая ни о ком. В этот момент мне даже о Турбо думать не хотелось, что уж говорить о других… Я настолько сонная, что даже не замечаю столб перед собой и иду прямо в него. Фрося, наверное, тоже очень хочет спать, поэтому никто меня не останавливает, пока я иду прямиком к железному столбу. Но тут, когда меня и железяку отделяет лишь один шаг, перед моим лбом появляется чья-то ладонь, которая через секунду спасает меня от противной шишки на лбу. — Ой, — словно проснувшись, произношу я и вижу знакомого парня. Но не могу вспомнить, где же я его видела. — Мала́я, будь аккуратнее, а то старшие пропишут, если увидят, что ты разбила себе лоб, — смеётся он. Я сразу понимаю, что он из Универсама, но только вспомнить имя его не могу. Он же видит моё недопонимание на лице и лишь мило улыбается мне. — Андрей, — протягивает руку парень, а позже добавляет. — А так же Пальто. — Точно! Ты же с Маратом сидел тогда, — вспоминаю я и улыбаюсь Андрею, пожав руку. Он же замечает Фроську, которая до сих пор хочет спать и не понимает, что происходит. — Это твоя сестра? — Пальто присаживается, чтобы быть на уровне крохи и посмотреть на заспанное личико Фроси. — Да. — Андрей, — протягивает руку парень, она же, не капельку не оживившись, отвечает на рукопожатие. — Фрося, — бурчит она под нос. — Сразу видно, что твоя сестра, — он встаёт и вместе с нами направляется в детский садик. — Да нет, мы не похожи. У нас даже отцы разные. — Я не про это. Обе сонные по улицам расхаживаете, — в ответ на его слова я смеюсь. — Эй! — слегка ударяю ему в плечо, всё также смеясь и улыбаясь. — У меня тоже сестра есть, — говорит Пальто, и мы заходим во двор садика. — Да? — Ага, Юля. Тоже в этот детский сад ходит. — А почему она не с тобой? — Она с мамой сейчас.       Я оставляю Андрея стоять и ждать меня на улице, пока я заведу Фросю в группу. Пальто кажется мне неплохим, общительным и достаточно открытым парнем. Таких редко встретишь в группировках. В нём была какая-то доля некой наивности? Он совершенно не похож на группировщика, лишь стёртые костяшки выдают парня. Я выхожу, Андрей всё также стоит около двери, дожидаясь меня. — Что тебя привело к Универсаму? — спрашиваю, внимательно смотря под ноги и стараясь не упасть. Мне не хочется что-то сломать или вывихнуть. Я ломала ногу давно ещё. Не скажу, что это было невыносимо больно, неприятно — да. По большей части меня во всяческих переломах настораживал лишь период реабилитации, ведь это уже было далеко не так прекрасно. Я прыгала на одной ноге около трёх недель, и это было и вправду очень сложно. — Надоело быть чушпаном, захотелось с пацанами, — отвечает Пальто на заданный мою вопрос. Банальный? Вполне. — Мощно, — одобрительно киваю и слышу, что кто-то подбегает к нам. Оборачиваюсь и вижу синюю куртку, а позже разглядываю в ней старого друга. — Маратик, привет! — Здорова, — протягивает руку парень, явно радуясь нашей встречи, позже поздоровается и с Андреем. — А что вы тут вдвоём ходите? — ехидно спрашивает Адидас-младший, жуя, как я догадываюсь, жвачку. — А что нельзя? — агрессивно отвечает Пальто, слегка слышно фыркая на слова друга. — Пальто, меня от шишки спас. Вот и идём вместе, — вмешиваюсь я, чувствуя какое-то напряжение между ними. — Молодец, а то Мала́я под ноги, да и по сторонам вообще не смотрит, — прыскает Марат, стараясь не засмеяться в голос. Андрей же тоже пытается сдержать смех, чтобы не обидеть меня, но моё самолюбие никак не пошатывается, ведь я полностью согласна со словами Марата. Я смеюсь сама, а парни потом подключаются ко мне. — Кстати, сегодня в ДК дискотека. Ты пойдешь? — спрашивает Марат и останавливается, ведь нам нужно расходится в противоположные стороны. Марат учился в другой школе, это я знала точно, и, как догадывалась, Пальто учился с ним. — А ты меня приглашаешь? — елейно спрашиваю я, скрестив руки на груди. — Ага, обязательно, — с такой же интонации отвечает паренёк и уже тише добавил, немного засмущавшись. — И, вообще, я другую пригласить хочу. — Ты разбил мне сердце, — театрально произношу я, схватившись за одежду. — Потом обязательно и расскажешь, и покажешь мне её! — напоследок говорю и, попрощавшись с парнями, бегу в школу.       День не предвещает никаких интересных моментов. Мне надо отдать Людке на проверку ошибок статью, а позже найти Мишу, чтобы он оформил её, затем отдать учительницы литературы на одобрение, а уже потом относить печатать в газету. И вот я прихожу и быстро забегаю в школу. До звонка остаётся буквально пять минут, поэтому я бегу в гардероб. Первым уроком будет география, а опаздывать на неё нельзя, ведь Александр Петрович очень не любит, когда кто-то опаздывает на его урок. Я выбегаю из гардероба и мчусь на второй этаж. Звенит звонок, все находящиеся в коридоре расходятся по кабинетам. Я же мчусь со всех ног в кабинет географии.

***

— Миша! — кричу я, видя друга, стоящего около кабинета истории. Он же отрывается от разговора с одноклассниками и подходит ко мне, лучезарно улыбнувшись во все тридцать два зуба. — Маша, привет! Что хотела? — Я написала статью. Люда отредактирует её, тебе удобно будет сегодня оформить её для газеты? А то Раиса сроки такие дала… — спрашиваю я и вижу подходящего Кирилла — друга Миши. Я сдержанно улыбаюсь парню, он же отвечает тем же. — Сегодня же дискотека, я планировал пойти, — растерянно говорит Миша, а потом украдкой смотрит на Кирилла. — Давай останемся после уроков. Ты сделаешь всё, что надо, и уже от сюда поедем, — предлагает Кирилл и тут звенит звонок. — Хорошо. Так и сделаем. — Спасибо, — мило улыбаюсь парню и уже собираюсь уходить, как он вдруг окликает меня. — Маш, спасибо, что подсказала, где можно утюг купить, — понизив голос, добавил он после моего имени. Я вспомнила, как пару дней назад он спрашивал у меня, где можно купить утюг. Позже я узнала, что Миша хотел подарить его своей бабушке, ведь её был очень старый. Я вспомнила, что знакомый тёти Лены открыл магазинчик для своих. Товары он туда завозил из Москвы, Ленинграда, Ярославля и других больших городов. Я сразу рассказала об этом знакомом Мише, тот же попросил адрес магазина, а я через тётю узнала его. Я не стала вдаваться в подробности, откуда у Миши такие деньги, ведь утюг не такой уж и дешёвый товар. Мне всё сразу стало ясно, когда он мне ответил, что заработал в Москве. Раньше я думала, что он не состоит не в каких группировках, ведь парень он прекрасный. Он всегда помогал, что бы я у него не просила, всегда поддерживал разговор, никогда не вляпывался в стычки, ну, по крайней мере, в школе. Поэтому я была уверена, что Миша не имеет никакого отношения к группировкам. — Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Ой, да ладно. Не последний день живём. Успеешь ещё! — и скрываюсь за дверями кабинета, в котором у меня будет урок, даже не попрощавшись с парнем.

***

— Я ушла, — кричу я Ляховой, ведь мне совершенно не хочется оставаться с ней сегодня в редакции. В дом культуры я не собираюсь идти, ведь, если Разъезд увидит меня с Универсамом, то Универсаму, как и мне трындец — это ещё, мягко говоря. А с Разъездом идти не хочется. Не нравятся мне они, возможно из-за брата. — Ага, иди, — холодно отвечает Люда, начиная читать мою работу. Подруга сегодня какая-то злая, раздражённая. Вечно меня в чём-то упрекает, злится на меня. Я даже не понимаю ещё толком, за что она так со мной? Что с ней вообще происходит?       Я выхожу из школы в раздумьях, что же сегодня делать. Мне не хочется просидеть оставшийся день дома. Мама, скорее всего, сегодня опять в ночную смену, Фросю надо забирать примерно через часа три. Дома скучно. Но тут вдруг я вижу знакомую куртку, а точнее две. Парни стоят около лысых деревьев, явно кого-то дожидаясь и стараясь, как можно более беспалевно зажечь сигареты. — Мальчики, ай-яй-яй, — подхожу к ним сзади и стукаю обоих по плечам. Они аж вздрагивают, но когда разворачиваются, сразу немного успокаиваются. — Что пыхтим около школы, а? — Да вот, тебя ждали, — улыбается Вахит и делает затяжку, позже выдохнув ядовитый дым. В голове мгновенно появляется небольшой туман, а ноги становятся слабее, но вида я не подаю. Опять… — Пойдёшь с нами в качалку? — Ну можно. Всё равно дома делать нечего. — Ну, тогда пошли, — ехидно улыбается Зима, а я же замечаю хмурый взгляд Валеры, который почему-то молчит всё это время. Не похоже на него. — Кстати, а вы случайно не знаете, к какой группировке Миша из 8 «Г» пришит? — вспомнив про него, решаю спросить я. Мне просто интересно, а парни могут знать. — Миша… — раздумывает Зима, явно перебирая в голове всех знакомых Миш. — Ералаш? — вдруг спрашивает Валера. — Он в нашей школе учится. Это точно. — С чего такая уверенность? Мне кажется, Ералаш вместе с Адидасом-младшим, — качает головой Вахит и пинает какой-то камень. Мы почти доходим до качалки, ведь она находится очень близко к школе, даже ближе, чем мой дом. Мы уже подходим к замерзшему футбольному полю, где всегда проходят сборы. — Да он подходил ко мне. Спрашивал, где утюг достать можно. Он в нашей школе. Зуб даю, — Валера плюет на снег, когда мы уже почти подходим к подвалу. — Мала́я, а ты на дискач сегодня пойдёшь? — уже более неуверенно произносит Туркин и пропускает меня первой спуститься в качалку. Я не отказываюсь от предложения пойти первой и начинаю спускаться по ступенькам. На них я заметила, что, впрочем, не впервые, засохшие пятна крови, а также парочку окурков от дешёвых сигарет. — Нет. С братом я никогда не пойду. В жопу пусть валит, — так ядовито и раздражённо говорю, фыркая и показывая своё недовольство. — А если не с братом? — спрашивает Зима, который идёт после Валеры, то есть замыкающим. Но даже от сюда я чувствую, как он начинает лыбиться. Как противно от такого внимания. Фу, аж блевать хочется! — А с кем? Там весь Разъезд придурки какие-то. А с кем-то из вас, я имею ввиду из Универсама, мне нельзя появится. Мы спускаемся. В качалке никого, но я уверена, что это пока что. Ещё все подвалят, ведь сейчас будни и не у всех занятия закончились. — Никого. Кайф, — Турбо плюхается на диван, постучав рядом — приглашая сесть. Я не отказываюсь и сажусь к нему. — Не хочешь на ринг? — вдруг спрашивает Зима. Я сначала думаю, что это адресовано Турбо, никак не мне, но когда я ловлю горящий взгляд на себе, сразу все мои думки разваливаются. — С тобой? — вопросительно поднимаю бровь, ведь я не ожидала такого исхода событий. — Да, со мной. Мне вот про тебя рассказывали, что ты Кащею засадила, да так, что он потом долго в себя приходил. Или что зассала? — ухмыляется Зима, облокачиваясь на ринг. Я же чувствую, что мне бросили вызов. А я — человек азартный и обожаю всяческие вызовы. — А не боишься от девчонки получить? — я встаю, украдкой замечая недовольный взгляд Туркина, но он меня сейчас мало волнует. Мне нужна победа! И да, я не лезла в драки и замесы уже два года, мои мышцы явно сейчас не в лучшей форме, не говоря уже о памяти правильной техники боя. Но я надеюсь, что если мозг не помнит, то тело в нужный момент вспомнит всё. Тем более раз я решила вернуться, то вспомнить, что такое самозащита будет полезно, особенно с Вахитом. Он-то мне не сильно навредит, в отличие от других парней из других группировок. — Боюсь, аж коленки трясутся, — улыбается Зималетдинов, явно выражая свой сарказм, и приглашает первой зайти на ринг. Я принимаю приглашение, параллельно разминая шею и руки. Турбо же сидел недовольным. Ему явно не нравится эта авантюра, но что поделать? Такие уж мы, какими воспитала нас жизнь. Зима снимает футболку, что вполне свойственно для парней на поединке. Я же так никогда не делала и начинать не собираюсь. — А тебе будет так удобно? Может всё-таки снимешь? — опять эта хренова улыбочка, которая меня уже знатно бесит. Зима явно не скрывает свою заинтересованность во мне. Хах, как это, однако, повышает самолюбие и как от этого противно. — Ты мне вызов кинул, чтобы раздеть или что? — взбесившись, говорю, параллельно одевая перчатки. — А я и не против, — вновь ухмылка. Сейчас стошнит. — Вы собираетесь драться или так и будете грязными словами перекидываться? — пылит вдруг Турбо. Зима сдержанно кивает, а позже переводит взгляд на меня. — Готова? Киваю Вахиту, принимаю нужную позицию, украдкой взглянув на Туркина. Он явно обеспокоен, потому что цепляется в края ринга и сильно их сжимает. Он переживает за меня? Он боится, что Зима навредить мне?       И вот спарринг начинается. Зима начинает наступать, а я же потихоньку уклоняться. Я не решаюсь нападать, лишь выжидаю нужного момента. Тело и вправду помнит, что делать и как. Я вспоминаю несколько своих фишек и небольших приёмов. Вахит переходит в нападение, начинает бить, пока я защищаюсь и отбиваюсь. Но тут вдруг на его лице появляется ухмылка, которая сводит меня с толку, и он начинает активно бить, не жалея сил. Сначала отбиваться у меня получается с лёгкостью, затем потяжелее, а когда Зималетдинов прикладывает все свои силы и весь опыт, становится уже очень трудно увернуться или закрыться. Тут-то я и понимаю, что теперь всё по-настоящему и начинаю тоже играть не по-детски. Я уворачиваюсь с элегантностью кошки и принимаюсь наносить чёткие и сильные удары, которым меня научил в своё время Адидас. «Твоё преимущество — что ты девушка, это сыграет тебе на руку. Никто не будет от тебя ожидать силы, а ты же в самом начале дай поколотить им себя, а потом включай в себе пантеру и убивай медленно и со вкусом» — я вспоминаю слова Володи и быстро начинаю пользоваться старым советом друга. Зима толкает меня в бортик, замахиваясь кулаком, но я же мгновенно отскакиваю и бью со спины, как бы приглашая развернуться. Наношу сильные удары, уворачиваюсь, а чуть что сразу пригибаюсь и перемещаюсь в другую сторону. Это одна из моих фишек, я люблю крутится вокруг врага, словно окружая его. Когда же начиналась настоящая перепалка, я всегда выпускала в ход ногти и частенько расцарапывала парням лица, да и не только… В других группировках меня называли «Кисой», ведь когти я выпустила часто, хотя хотелось бы и почаще. Меня очень сильно раззадоривает наш поединок. Я чувствую прилив сил и адреналин в крови. Давно, ой как давно, я этого не чувствовала. Сильно долго я жила «правильной» жизнью, хотя я прекрасно понимала, что не моё это.       Спарринг набирает всё большие обороты. Зима нападает в полную силу, я не жалею себя и отвечаю, что есть мочи. И вот он мой удар, который я пробиваю, но промахиваюсь и из-за силы лечу на пол. Зима пользуется моментом и садится на меня, не останавливаясь наносить удары. Он, как, впрочем, и я, явно увлекается и совершенно забывает про то, что бьётся перед ним девушка, а не пацан. Это замечаю не только я, но и Валера, который пулей подлетает к нам и спешит разнять, ведь чувствует, что дело кончится неладно. — Так, ладно. Хватит. Достаточно! — он снимает с меня Зиму, тот же обессиленно падает на пол, пытаясь отдышаться. Валера протягивает мне руку, дабы помочь встать. — Ты молодец. Для девчонки это прекрасно. Даже придраться не к чему. Туркин искренне улыбается, слегка оголив зубы. Я запыхавшаяся, потная и уставшая, немного смущаюсь и улыбаюсь в ответ, пытаясь восстановить дыхание. — А вот у меня есть к чему, — доносится с пола такой же уставший голос. — Ты мне, блять, так сильно в бок врезала. Могла бы поаккуратнее! — Это тебе за то, что раздеть меня хотел! — смотрю на умирающего Вахита на полу, хотя чувствую я себя так же. Вообще, по факту Зима победил. Он был сверху и нанёс последние удары, но давайте не забывать: во-первых, я девушка, а, во-вторых, я не дралась около двух лет. Так что я считаю себя победительницей в этом спарринге. — Кто кого раздеть пытался? — слышу знакомый голос Марата, оборачиваюсь и вижу его самого, радостного, идущего чуть ли не вприпрыжку вместе с Андреем. Он видит лежащего на ринге Зиму, меня стоящую рядом с Турбо и злорадно улыбается, плюхаясь на тот же диван, на котором сидел Валера пару минут назад. Он явно понял, о чём речь шла. — Я бы не советовал. Вова, да и Кащей, за Малую́ вам не только руки вырвут, но и кое-что что ещё, — снова пошлая ухмылочка, сопровождающая еле слышным смехом Пальто. Мне становится противно, но одновременно и приятно, что старшие обо мне заботятся таким образом. — А ты что лыбишься? Давно тебе ничего не отрывали? — вдруг кипятится Турбо, видя ржущего Пальто. — Давай исправим! Смех парня мгновенно прекращается, и он даже сглатывает. Меня хоть и забавляет такая ситуация, но разнимать парней мне после неё не хочется, поэтому я решаю пойти на улицу. — Вы как хотите, а я воздухом подышать, — пожимаю плечами я и накидываю куртку, которая лежала около ринга. Вахит мгновенно встаёт на ноги и надевает сначала свитер, а потом уже куртку, лежащую рядом с моей. Он бежит за мной. Валера же не хочет оставаться со скорлупой и идёт за нами, параллельно доставая из старых, затёртых джинс пачку сигарет «Опал». Элитные сигареты, нечего сказать. Одна пачка стоила в районе 40 копеек, а для пацана с улицы это было много, ведь большая часть скорлупы, да и многие старшие возраста курили «Аврору», «Северные» или «Памир», которые стоили максимум 15 копеек. Откуда у Валеры такие деньги на курево? Неужели на чушпанах можно так заработать?       Мы выходим наружу. Прохладный ветерок гуляет по улицам, смотря на суровые жизни людей. Солнце светит ярко, но, к сожалению, не греет, не май месяц, как говорится. Облаков мало, но парочку белых и с виду пушистых облачков можно заметить. Скоро сумерки, уже потихоньку начинает темнеть, хотя ещё совсем рано. Зима всё-таки, солнце заходит раньше, а восходит позже. И это одна из причин, почему я не люблю зиму. Турбо протягивает пачку Вахиту, тот же, задумавшись, не сразу берёт оттуда сигарету. Мне Валера тоже предлагает, на что я просто качаю головой и бросаю неразборчивое «не курю», получив в ответ лишь пожимание плечами. Парни втягивают в себя этот ядовитый и противный дым, а позже с неким умиротворением выдыхают его. Каждый занят своими мыслями, это видно, ведь разговор никак не мог начаться. Мне вновь становится плохо, голова кружится, ноги чувствуют всю тяжесть моего тела, а веки тяжелеют с каждым мгновением всё больше и больше. Почему я опять наступаю на одни и те же грабли? Да хрен его знает. Как я там говорила… Что поделать, мы такие, какими нас воспитала жизнь. — Слушай, Мала́я, — вдруг произнес задумчивый Турбо. — Я вот вспоминаю ваш бой и думаю, почему в самом начале ты не показала на что способна? Это же проигрышный вариант. Когда учат тактике, все всегда обходят стороной такие действия. Раскрывать умение в середине — это обычно плохо заканчивается, — вдумчиво говорит Туркин, втянув в себя ещё порцию никотина. — Меня бою, как в принципе и тактике, учил Вова. Он сказал, что мне, как девушке, она больше всего подходит. А я ему верю, — отвечаю я и слышу шаги сзади. Разворачиваться не хотелось, поэтому я просто решила подождать, пока человек дойдёт до нас. — Похвально, — чувствую сильную мужскую руку у себя на плече. Сразу по голосу я понимаю, чья она, и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на моего учителя. — Давно не виделись, Малая. — Давно? — как-то обиженно улыбаюсь старому другу. — Буквально позавчера. — Обещала, что больше не заявишься, — упрекает, но так по-доброму, так по-родительски. Он хочет меня защитить, уберечь от брата, боится за меня. Сколько я ему жаловалась на Илью, сколько раз я ему говорила, что боюсь его и его необдуманных действий. Когда брат стал совершеннолетним, я боялась, что он напьётся и зайдет за рамку дозволенного. Хотя он и так давно зашёл, лишь смелости у него не хватило для чего-то помасштабнее. Вова всегда выслушивал, всегда давал советы, всегда говорил, что я могу позвонить ему в случае чего и он прибежит, прибежит и спасёт меня. Вот он настоящий старший брат. Именно Владимир Суворов. — Теперь тут ты. А с тобой мне бояться нечего, — от всего сердца, искренне и с душой улыбаюсь, оголяя зубы, что я никогда не делала с другими. Лишь он мог видеть мою настоящую улыбку, лишь он делал меня и вправду счастливой пару лет назад. Лишь с ним я могла выдохнуть и побыть беззащитной, ведь я знаю, что Вова всегда меня защитит. Зима всё также в своих мыслях курит сигарету, даже особо не обращая внимания на наш разговор, а вот Турбо… видно, что он злится. Злится от брошенного мною и нежного взгляда на Володю, злится от нашего близкого контакта, злится от моей искренней улыбки… — Подожди, — вдруг, как проснувшись, произносит Адидас. В этот момент я ещё сильнее чувствую этот едкий, противный, а, главное, ядовитый запах никотина. Ноги становятся ватными, и я понимаю, что исход уже предрешён. Это вопрос лишь времени. — Ты почему тут стоишь! — уже кричит своим громким и поставленным голосом он. — Мала́я, ты совсем берега попутала! Я прекрасно знаю, о чём сейчас пойдет речь, прекрасно знаю последствия, прекрасно знаю, что меня будут потом ругать. Ну, а что поделать? Вот такая вот я… Зималетдинов просыпается и растерянно обводит нас взглядом, Туркин явно стоит и не втупляет, что происходит и за что меня отчитывают. — Тебе же плохо сейчас станет. А если обморок… — Адидас всё также по-отцовски кричал, не понижая тон. А я уже конкретно чувствую усталость и потерю сил, и мои ноги подкашиваются, но не до конца. Я начинаю падать на спину, находясь, пока что в сознании. Валера, увидев моё падающее тело, мгновенно его подхватывает, аккуратно держа меня за спину. — Вов, всё нормально будет. Слово… — только я хочу договорить «даю», как веки становятся тяжелее, а тело решает полностью отдаться в руки Туркину. Глаза перестают видеть голубое небо, уши перестают слышать громкую брань Адидаса, а спина перестаёт чувствовать сильные и прекрасные руки Валеры. — Дала, блять, слово, — Володя недовольно качает головой, видя меня уже без сознания. Пацаны суетятся. Зима с непониманием смотрит на неживое с виду девичье тело, Валера же вообще не знает, куда деть свой взгляд. — Вов, что с ней? — испуганно еле произносит Туркин, поглядывая на бледное девичье лицо. — Да вот, нанюхалась, дура. У неё аллергия, хотя скорее непереносимость никотина. Хоть курить она его будет, хоть просто нюхать исход один, — Туркин мгновенно вник в слова старшего и сразу, буквально тот заканчивает пояснять, бросает даже на половину не выкуренную сигарету куда подальше. Вахит же сначала вообще ничего не понимает, но поймав на себе угрожающий взгляд Турбо, а потом ещё и Адидаса, делает последнюю затяжку и с недовольным лицом еле расстаётся с сигаретой, проводив её взглядом полного сожаления. — Заноси, принцессу. Или ты её тут в чувства приводить собираешься? — раздражённо говорит Суворов, украдкой взглянув на бледную, как смерть, девушку. Валера суетится и полностью берёт Машу на руки, аккуратно и бережно держа её ноги. В голове он представляет, что в руках ему посчастливилось нести дорогую, фарфоровую куклу, которую, не дай Бог, он уронит. Он этого себе не простит. Он с самой большой аккуратностью преодолевает ступеньки, боясь поскользнуться и выронить хрупкую девушку, причинив ей боль. — Что случилось? — говорит встревоженный Марат, мгновенно подскакивая, увидев подругу без сознания. Пальто тоже оживает, но конкретного волнения на лице лысого нет. — Сигарет, как обычно нанюхалась, — находясь в таком же гневе, отвечает старший младшему. — Тащите нашатырь. Надо же будить спящую красавицу! — Кого будить? — в качалку заходит Кащей, явно не в духе, раздраженный и злой. Он видит давнюю подругу, лежащую без сознания на небольшом и неудобном диванчике, и его шкала гнева растёт всё больше и больше… — Это что такое? — сначала спокойно спрашивает он, показывая на девушку рукой. Андрей уходит за аптечкой, что всегда в этом месте. Не впервой в таком состоянии человека сюда приносят, так что все прекрасно знают, что делать. Зима стоит поодаль от дивана, ближе к рингу, Адидас, пытаясь не сильно злиться, хотя получается плохо, опёрся об стену, Кащей стоит посреди качалки, а вот Турбо… Он сидит рядом с Мало́й, крепко держа её нежную и маленькую ручку, с пухлыми и коротенькими пальцами, в своей. Он боится отпускать, он просто хочет чувствовать её тепло, чувствовать, что она рядом. Валера испугался не на шутку. Когда тело Маши стало падать, его руки рефлексивно потянулись ловить девушку, словно он её личный охранник, словно спасать её — это его работа… — Я спрашиваю это что, блять, такое? — и вот Кащей включает свою натуру или как это можно назвать. Голос становится повелительным, грозным и пугающим. Когда его слышишь, ты готов на колени упасть, лишь бы старший успокоился и был доволен. Харизма из него прёт, такая, что позавидует бы любой другой старший, даже Адидас близко с Бессмертным не стоит, что уже говорить о других. Андрей принёс аптечку и ищет нашатырь в ней. — Вы кого угробили?! Вообще офонарели?! Андрей, параллельно слушая эти крики, наливает жидкость на пушистую белую ватку и подносит её к девичьему, маленькому, аккуратному носику. Он же мгновенно шевелится от столь противного запаха. — Если она из-за вас — олухов в больничку уедет, то я… — Не ори, — тихо и так слабо я перебиваю злого и орущего во всю глотку Кащея, уже чувствуя своё тело. Глаза открыть не хочется, а этот противный запах до сих пор мерещится у носа. Бессмертный сразу умолкает и подлетает ко мне. — Ты как? — уже совершенно другим, не присущим ему тоном спрашивает Кащей. Он присаживается рядом с Турбо, получив неодобрительный взгляд в ответ. — Голова болит, а так нормально, — я открываю глаза, и передо мной сразу появляются лица Пальто, Кащея и Валеры. Глаза Турбо вновь, как тогда на лестнице, были наполнены переживанием и страхом. Он испугался за меня? — Ещё раз ты будешь стоять рядом с курильщиками, я тебя на порог не пущу! Поняла? — Кащей хватает мои щёки и крепко их сжимает. Он всегда так делал, когда был мною недоволен. Он не давал подзатыльники, как это делал Володя, он не бил чем под руку попадется, как Гавриил, он просто сжимал мои щёки. Может со стороны это и было мило, но мне до жути неприятно. Я киваю, а он же отпускает меня. — И если хоть кто-то из вас будет курить в присутствии Мало́й, то… — опять вернув свой повелительный тон, угрожает Бессмертный, как Адидас его перебивает. — Будет плохо, — уже более рассудительно говорит Суворов и фыркает. — Проводите её до дома, а то опять упасть может. Туркин в ответ помогает мне встать. Голова и вправду жутко болит, я чувствую себя тормознутой и вообще не вдупляющей, что происходит. Я крепко держусь за Турбо, вцепившись в его руку, ведь голова очень сильно кружится, и иду на выход в сопровождении Валеры.       Мы выходим на улицу. Уже почти темно. Я боюсь заговорить, ведь чувствую вину за беспокойство стольких людей, а в особенности Валериного… Мне стыдно, ведь я заставила его волноваться, даже не сказав о своей аллергии. — Ты почему не сказала, что у тебя непереносимость? — как-то подавленно спрашивает он, смотря вниз. Я сама толком даже и не знала ответ на этот вопрос. Хотела показаться крутой? Хотела постоять с курильщиками? Хотела провести побольше времени с ним… — Я… — пытаясь в голове придумать оправдание, произношу я. — Не знаю… — растерянно отвечаю, вздыхая от стыда. Валера останавливается и хватает меня за плечи, пронзительно смотря в мои глаза. — Не делай так больше! Я… — его взгляд снова ищет место, а руки сильнее сжимают мои плечи. Я не могла отвести от него взгляда, он сейчас такой… Такой домашний, такой милый, такой… не Турбо, а медвежонок, маленький и неуклюжий медвежонок. — Испугался, — словно признавшись в тяжком грехе, говорит он, опустив глаза в пол. Я же улыбаюсь, искренне и от всего сердца и обнимаю его, самыми крепкими и нежными объятиями. Я впервые прижимаю своё тело к его, старясь вложить в эти объятия все те эмоции, что я чувствую рядом с ним. Он сначала ничего не понимает, но потом также нежно и трепетно отвечает на обнимашки. Я вновь чувствую его тепло… Оно такое доброе, милое и такое родное… В его объятиях я чувствую себя малюткой, крохотной, маленькой девочкой, которая находится под защитой большого, мощного, мужественного, но такого доброго и ласкового медвежонка. В животе сразу пробуждаются бабочки, что спали во мне, наверное, три или четыре года, я вновь слышу учащенный пульс, а щёки начинают гореть, словно я их поджигаю зажигалкой. А моё сердце и вправду горит, оно стучит от пламени, которое появилось там лишь от одного имени… — Я больше не буду, — не отрываясь от близости, мотаю головой я. Он добродушно и как-то по-детски улыбается, переводя взгляд на мою макушку. Он со мной другой, именно со мной, когда мы наедине. От Турбо там остаётся лишь внешность, а человек меняется полностью. — Я прослежу, — я отстраняюсь от Валеры, хотя мне не хочется. Мне хочется его вот так обнимать ещё целую вечность, целую вечность чувствовать его тепло. Хочу смешать наше тепло, чтобы получилось одно единое. — Сегодня постарайся по возможности не выходить из дому. Мало ли, — сделав серьезный голос, наставляет он, немного нахмурившись. — Хорошо, — счастливо улыбаюсь и продолжаю идти. Мне хочется, чтобы дорога до моего дома длилась вечно, ведь я так хочу провести побольше времени с Туркиным. — Мы пришли, — всё такая же счастливая, всё с таким же огнем в глазах и в сердце говорю я, вновь посмотрев в его глаза. Серые… Как я обожаю серые глаза… — До завтра, — добродушно и так мило улыбается он, протягивая неуверенно руки для ещё одних обнимашек. Но мной же овладевает некий азарт, а в голову приходит странная мысль, но времени подумать у меня нет. Поэтому решив, что лучше да, чем нет, подхожу к нему и, поднявшись на носочки, целую его в щёку. Уши парня мгновенно заливаются краской, как, впрочем, и мои щёки. Он ничего не понимает, а я же, хихикнув, машу рукой и скрываюсь в подъезде. Руки и ноги трясутся и даже не от холода, сердце так усердно хочет выпрыгнуть из груди, а щёки горят, словно они самая горячая точка во всём мире. Я влюбилась? Я влюбилась…

***

      Звонит телефон, я понимаю, что Фроська играет в соседней комнате и ей не до звонка, поэтому ответить кроме меня некому, и я, вздохнув, иду отвечать. — Ало, — безразлично говорю, уперевшись на комод локтем. Я всегда так делаю, когда разговариваю по телефону. — Маша? — слышу противный, обкуренный и пафосный голос Гавриила по ту сторону трубки. — Да, я. — Маша, сходи прямо сейчас ко мне на работу и забери оттуда документы! Они одни там лежат. — Может Илья пусть сходит, я же всё-таки девочка… — Илья учится, его нельзя отвлекать! — уже более агрессивно говорит тот. Я вообще-то тоже учусь и что? — А завтра… — только хочу спросить я, как он снова меня перебивает. — Завтра утром я возвращаюсь из командировки, если документов не будет у нас дома, то ты вылетишь от сюда, как пробка. Уяснила? — вновь угроза… Я вздыхаю и понимаю, что выхода другого нет. Я, конечно, бы не против вылететь от сюда, но, а Фрося… Мне её жаль… — Уяснила, — вешаю трубку, а после набираю номер тёти Лены. — Тётя Лена, здравствуйте. А не могли бы вы сейчас с Фросей посидеть? Меня Гавриил за документами на работу послал, а мама в ночную смену. — Конечно. Сейчас приду, — ласково отвечает она и кладёт телефон. Я улыбаюсь, ведь эта женщина всегда готова прийти мне на выручку, всегда. Она единственная, кому не наплевать на меня и Фросю. Я быстро начинаю собираться, одеваться и буквально через пару минут я уже накидываю куртку и, крикнув Фросе, что тётя Лена скоро придёт, выхожу из маленькой и старой квартиры.       Мороз ночью сильный и вообще холодно, но я привыкла к таким морозам, ведь Казань это вам не Сочи! Иду в надежде, что сейчас все в ДК и я не наткнусь ни на какую группировку. Но тут, когда я подхожу к остановке, я слышу гул и звуки избиения. Я взволновано кидаюсь, что есть силы на звук, и вижу, как пацаны избивают какого-то парня ногами. Сердце в пятки уходит, становится до жути страшно, но надо спасть парня. Я что есть силы ору грубым голосом, дабы быть похожей на парня: — Менты! — это громко, даже очень. Пацаны мгновенно перестают бить жертву и кидаются в соседний переулок. Когда они уже отходят от валяющегося на холодном снегу парня, я бегу к нему, невзирая на страх, что они вернутся. Когда я подбегаю, на глазах появляются слёзы, упав на колени, я трясу Мишу, что отхаркивает кровь. — Миша, Миша, Мишенька! — руки трясутся, слёзы льются рекой, когда я понимаю, что передо мной сейчас, весь в крови, лежит избитый Михаил Тилькин — мой друг, человек, которого я знаю, мальчик из 8 «Г». Я хватаю его лицо и несильно бью по его щекам. — Маша, — еле выговаривает он, опять выхаркав кровь. Я понимаю, что что-то надо делать. Его надо в больницу срочно! Я начинаю его поднимать и взваливаю истекающее кровью тело на спину. Слёзы не прекращаются, руки трясутся, но я понимаю, что я обязана донести его до больницы. Миша не говорит, молчит и он еле дышит. Я раз через раз слышу его дыхание и мне становится от этого ещё страшнее, ведь я могу не успеть. — Это Хади-Такташ, — тихо, с остановкой шепчет на ухо паренёк. Почему я не вышла из дома раньше?! Я бы пришла раньше и спасла бы его от этого гребаного Хади-Такташа! Мне невыносимо тяжело, Миша с каждой минутой становится всё тяжелее и тяжелее. Он умирает… Он умирает у меня на спине. До больницы ещё идти, как минимум, минут семь, но я понимаю, что у парня нет этих минут. Слёзы, сопли, кровь — всё перемешалось на моём лице. На крики о помощи никто не отзывается, моим ногам становится всё тяжелее, а Миша дышит всё реже. Я что есть силы начинаю бежать, хотя со стороны это выглядит, как обычный шаг. Мне тяжело, мне больно, мне страшно. Страшно, что я могу не успеть. — Миша, помнишь, я тебе сегодня сказала, что ты мне должен? — в слезах, но с крохотной надеждой говорю я, чувствуя, что тело друга становится ещё тяжелее. — Не умирай! Не умирай, пожалуйста! Это всё, что мне надо! Слышишь, не умирай! — ору во всю, блять, глотку ору, от осознания того, что тело становится уже невыносимо тяжёлым, а сердце пропускает уже пару-тройку ударов. В этот момент я падаю в черную бездну. Я не слышу свой крик, я не слышу свои шаги, я не вижу, я не вижу ничего… Взгляд становится пустым, ничего не видящим. Я перестаю бежать и просто иду, еле передвигая ноги. Мир с треском разбивается, а осколки попадают мне прямо в сердце, пронзая его самой острой стороной. Но маленький огонёк надежды всё-таки горит у меня в душе. Что это просто сон, что я сейчас проснусь от злосчастного будильника, пойду в школу и увижу там смеющегося Мишу. Но это не сон.       Больница… Я захожу в неё с ватными ногами. Как только я пересекаю порог, падаю на колени, смотря в одну точку. Я не могу поверить в то, что сейчас произошло. Но это реальность… Жестокая, суровая реальность… Меня замечают. Люди в белых халатах суетятся вокруг меня и Миши, но уже поздно. Я опоздала… Глаза закрываются, в надежде оказаться в теплой кровати, а не на холодном кафеле больницы. И я вновь теряю сознание, но не от куряг вокруг меня, а потому, что на моей спине умер человек…