Когда ты меня покинешь

— Сюрприз! Она появляется на его пороге в какой-то дурацкой цветастой шубе, такая извечно наивно неунывающая, слегка смущенная, с огромной неловкой улыбкой от уха до уха, которую она пытает держать, обеспокоенно бегая по его лицу прищуренными сверкающими надеждой глазами. С ворохом пакетов в руках и огромным желанием, чтобы он всё-таки впустил её, потому что на улице -15, она ехала на такси с другого конца города и они не виделись, кажется, уже месяцев шесть, а это непозволительно много для такой тревожно-оберегающей мамочки, как Бриджит. — Фантастика! Ты и тут меня нашла. Он появляется из-за открывшейся двери седой и осунувшийся, с парой новых морщин и черными кругами под глазами, насмешливо-надменной улыбочкой и очередной попыткой скрыть настоящего себя за любимой маской “главного говнюка”. С любимым старческим (а сколько ему лет?) недовольным бубнежом, поднятыми к потолку глазами, но в дизайнерской рубашке и, не по возрасту, модных джинсах, которые облегают его костлявую задницу, вызывая у Бриджит только приступ смеха. — Так ты впустишь меня или мы так и будем стоять на пороге? Она появляется здесь, потому что слишком приличная и совестливая для того, чтобы наконец послать на огромный такой хер человека, который портит ей жизнь вот уже больше двадцати лет. ( Ну, может, так думает он ) Он позволяет ей появиться здесь, потому что она единственный человек, который даже спустя двадцать лет может понять его — идиота, и хоть немного облегчить то, что жрёт его изнутри месяцами, оставляя после себя лёгкое чувство тошноты и абсолютную душевную пустоту. — Да, конечно, было бы невежливо не пригласить тебя в дом, в который тебя не звали, Бриджит. Это было бы ужасно бестактно, не находишь? ( Но, может, он этого пока не знает ) // — Так ты держишься? Она бросает это прямо в спину. Неожиданно и совершенно спокойно, будто спрашивает о погоде или о том, что он получил в подарок на это рождество. Открыто, резко и сразу, без смазки, подготовки и дружеских бесед за остывшим чаем с чёрствым печеньем и наигранной счастливой улыбкой. Замирает на пару секунд, сосредоточенно раздевая его спрятанную в недрах маленькую черствую душеньку, и знает ответ ещё до того, как он всплывет в чужой голове лишь на долю секунды, перед тем, как там же появится его очередная дурацкая шутка, которую он выложит на "покерный стол" их маленькой словесной игры из мешковатого рукава с улыбкой победителя на губах. — Если ты о том, что мой богатый сексуальный муж скоропостижно скончался несколько месяцев назад и оставил меня одного с огромным наследством и двумя малолетними детьми — конечно, да. Это был мой коварный план, знаешь ли. Он произносит это, стоя к ней спиной, пожимает плечами, негромко хихикает на последнем предложении, театрально прикрывая рот ладонью, и оборачивается к ней через плечо, с издевательски ехидной улыбкой всматриваясь в чужой напряженный силуэт. — У тебя вообще был секс? Она сбрасывает на пол пакеты, занимает вешалку своей дурацкой облезлой шубой, раскидывает ботинки по углам прихожей в его доме и снова так легко ставит его в тупик, скрещивая руки на груди и вопросительно выгибая бровь, ожидая его ответа. — Ну, знаешь, у меня двое детей. Пожимает плечами Дэниэл, разводя руками и наклоняя голову вбок, снова перебивая “мяч” в этом еврейском волейболе на чужую сторону и замирая в ожидании очередной “подачи” от внимательно смотрящей на него женщины. — Они усыновленные, Кливер, ты их не рожал. И я серьезно, когда в последний раз тебя хорошенько трахали лицом в матрас так, чтобы ты ещё неделю ходить не мог? Фыркает Бриджит, закатывая глаза, заставляя Кливера вскинуться и распахнуть глаза, неверяще смотря на тихую и приличную “мисс монашку 2010”, которой, как он помнит, была Джонс ещё несколько лет назад. — Да ты развратница, Джонс! Что за фразочки в моем доме? И вообще, с чего ты взяла, что такое хоть когда-то было в моей жизни? Ты переоцениваешь Дарси. Усмехается Дэниэл немного измученно, но искренне, слегка пошатываясь, когда чужая ладонь легонько толкает его в плечо, и подбирает с пола пакеты, унося их в гостиную. — А ты — монашка. Не припомню, чтобы ты так долго обходился без хорошего толстого члена в своей заднице и миловидного личика. Теряешь хватку. Хохочет Бриджит, улыбаясь мужчине в ответ, и на какой-то момент времени в их маленьком мирке всё снова нормально, так как и должно быть, будто ничего и не произошло. // — Она ждёт ребенка. Он опускает колени на ещё не пожелтевшую, но покрытую изморозью траву, осматривается вокруг, чтобы точно убедиться в том, что их никто не потревожит, и складывает на землю, рядом с серой обработанной каменной плитой, маленький букетик нарциссов. — Пригласила меня на свадьбу, даже упрашивала быть подружкой невесты, но ты же знаешь, что я бы никогда не согласился. Улыбается криво, сильнее кутаясь в шарф и пальто, и выпрямляется, неловко пряча руки в карманы и переминаясь с ноги на ногу. — Спросила меня, справляюсь ли я. Ну, знаешь, дети и проститутки скрашивают серые будни. Особенно когда их можно оставить друг на друга. Упирается стеклянным, блестящим на осеннем солнце, взглядом в выбитую на камне, расплывающуюся перед глазами, надпись и впивается ногтями в мозолистые ладони, шумно втягивая воздух сквозь неосознанно стиснутые зубы. — Сказала, что ты бы хотел, чтобы я жил дальше. А я думаю, что мне вообще насрать, чего ты там хотел, Дарси! И выкрикивает это раньше, чем успевает осознать. Ударяет побелевшими кулаками по бедрам и запрокидывает голову к небу, остервенело стирая тыльными сторонами ладоней мокрые дорожки со впалых щек. — Грёбаный книжный идеал. Где же твое джентльменское достоинство? Умереть, оставив меня одного с двумя маленькими детьми? Надеюсь, ты там варишься в огромном котле за этот поступок, Дарси! Колени снова упираются в холодную землю, еле удерживая обессилевшее тело, он прислоняется лбом к прохладной каменной поверхности, накрывая ладонью дату чужой смерти, будто всё это только шутка, дурацкий розыгрыш в отместку за все те, что Кливер творил на протяжении всей их совместной жизни. — Я так по тебе скучаю, придурок. Если бы ты только знал, как сильно. Но только этот розыгрыш слишком уж затягивается.