Что говорит Антон, что говорит Арсений

Антон протыкает мандарин ногтем, но надавливает слишком сильно и кончик пальца теперь в сладком соке, который он тут же слизывает языком. Дальше чистит уже аккуратнее, медленно освобождая мандарин от кожуры, и новогодний цитрусовый аромат наполняет сначала лёгкие Антона, а потом и пространство вокруг него. Очищенный мандарин хочет поделить ровно пополам, словно ему есть с кем делиться, но это не так — в комнате он один, сегодня встал первым. От мандарина его отрывает экран, мигнувший уведомлением. Антон хочет смахнуть его вправо, уверенный, что это очередная праздничная рассылка от надоевших маркетплейсов, но когда всё же смотрит на телефон, палец замирает в сантиметре от экрана. Арсений прислал кружок. И этот факт заставляет Антона хмуриться. Они не общались с прошлого года и даже на новый год никто из них не позвонил. В моменте Антона это не сильно волновало, но зато взволновало позднее, когда утром (днём) первого января они так и не созвонились. И вроде бы что сложного — возьми сам да позвони. Вот только почему Арсений не звонит сам? Почему Антон должен? Он по-ребячески открыл список последних звонков и обнаружил, что звонил последний он, а не Арсений, а это значит, что теперь его очередь. При этом совершенно игнорировались переписки в мессенджерах. Ведь звонок — не то же самое что сообщение, фотография, голосовое и даже кружок. Звонок живой, когда всё остальное — застывшее. Собственно, поэтому утром второго января после ночи, проведённой в многочисленных вариантах возможного будущего, когда Арсений всё-таки позвонит, а Антон ему ответит, да ещё как, он сидит и хмуро смотрит на неживой кружок, пришедший в Телеграме. Про мандарин, так успешно занимавший его внимание, Антон благополучно забывает. — Антош, привет, с Новым годом тебя, — вещает Арсений из кружочка. — Хотел позвонить раньше, да что-то как-то замотался. А я вот, — изображение сменяется с растрёпанного Арсения на недоеденную половинку мандарина, лежащую на столе, — ел и думал о тебе. Жаль, она засохнет до нашей встречи, но я её обязательно сохраню! В кружочке вновь появляется растрёпанный Арсений. — Ты там как? В лесу не заблудился? Арсений смеётся, но ему не смешно. И Антону не смешно. Он смотрит на мандарин, делит его на две нервные части, ту, что побольше, засовывает в рот целиком и не испытывает совершенно никакого удовольствия от сладкого сока, заполнившего рот. Так тебе, Арс, тому, кто не звонит, всегда достаются половинки меньше, а то и вообще не достаются, радуйся, что хоть так! Почему они вообще здесь? Вернее, Антон здесь, а Арсений там. Говорит, мол, понимаешь, так надо сейчас, но когда-нибудь мы обязательно. Каждый год так говорит, а Антон соглашается. Вернее, он понимает и делает так, как надо сейчас, но не то чтобы он сильно на это согласен. Антон берёт вторую часть мандарина и тоже её съедает. Без удовольствия. Пересматриввет кружок Арсения, стараясь уловить его настроение, затем ещё пару раз, потому что забывает улавливать настроение и вместо этого залипает на глаза и локон, который так смешно прыгает, когда Арсений говорит. В общем, настроение он так и не улавливает. Влюблённый идиот. — Да всё хорошо, Арс, всё хорошо, — записывает кружок Антон, стараясь за улыбкой скрыть синяки от бессонной ночи. — А половинку мою можешь съесть. Смеётся тоже и тоже не весело. Отправляет кружок и закрывает глаза. Обиды не осталось почему-то, как и мандаринов — он съел последний. Кружок хоть и не живой, но животворящий видимо, потому что настроение уже не такое поганое, как было до. Хочется спать и ту половинку мандарина, которую Арсений ему оставил. Интересно, у него мандарин был вкуснее? Наверняка да. Телефон вновь мигает уведомлением. Арсений прислал фотографию, на которой кладёт половинку мандарина к другим почти таким же, всего их уже штук десять. У всех мандаринок-половинок подрисованы ручки, которые вскинуты вверх, словно рады приветствовать новую с такими же ручками. И подпись: «Наверное, я думал о тебе слишком много. Вечером созвонимся?». Антон вновь смеётся, и на этот раз искренне.