Legends never die / Легенды бессмертны

      Не видно ни хрена, потому что света кристалла хватает только на небольшой круг вокруг них, поэтому эти жуткие “топ-топ-топ” дико нервируют и так взвинченного Ибо, но тот стоит наготове с мечом и ругается сквозь зубы больше для собственного успокоения:              — Ну же, тварь! Иди, я жду тебя! Давай без долгих прелюдий покончим с этим!              Тихий смешок щекочет его слух:              — Цс-с-саревич любит побыстрее? Без прелюдий?              Он только успевает бросить быстрый взгляд на это ехидное лицо:              — Об этом мы поговорим, когда будем обсуждать наш договор. Кто и как любит.              А потом уже разговаривать не получается, потому что дыхания не хватает одновременно замахиваться мечом и уходить из-под ударов огромных каменно-глиняных рук голема:              — Твою же мать!              Бой в полутьме — это такое себе удовольствие, но Ван Ибо не только плюшки в батюшкином дворце ел, но еще и не все занятия прогуливал, поэтому руки вспоминают, как наносить мощные рубящие удары наискосок, даже если глаза не видят всей картины. Сталь противно дребезжит и воет, когда сталкивается с этой полуживой грудой камней — точно потом будут зазубрины на лезвии, но все это меркнет по сравнению с восторженными и испуганными возгласам за его спиной, которые заставляют его кровь кипеть, а руки — наносить удары еще точнее и сильнее.              И когда голем с каким-то жалобным грохотом обрушивается неподвижной кучей к ногам, у него остается только один вопрос:              — Блять, так почему заяц?! В каком месте это вообще заяц, когда это просто куча камней!              Сяо Чжань забавно округляет глаза:              — Я сказал “заяц”? Ой, прости, перепутал — это, конечно же, утка!              Хочется плакать.       Или истерически хихикать.              — Какая к чертям утка?! Голем же не летает!              Кощей пожимает плечами, но подходит ближе, вытирая пот со сморщившегося в удивлении лба откуда-то взявшимся платком:              — А я откуда знаю? Она защищает своих утят, когда к ним кто-то пытается приблизиться — наверное, поэтому.              — Утят, — его все-таки разбирает нервный смех. — Так дальше по коридору у нас утята? Много маленьких утят-големов, которые только вылупились из грязи?              Уголок рта Сяо Чжаня тоже дергается:              — Хочешь проверить?              Он улыбается в ответ:              — Не очень, но выбора, как я понимаю, особо нет. Пойдем? — и тут же оттягивает за руку назад Кощея, который тут же устремляется вперед. — Ты куда? За мной пойдешь.              — Но тебе же не видно, куда идти.              — Просто чуть приподними кристалл, но будь за моей спиной — мало ли кто там будет.              И в этот раз Кощей даже не спорит и идет за ним, пока Ван Ибо медленно продвигается по туннелю с мечом в руках. Но в пещере пока тихо, только где-то вдалеке капает вода, а его нервную систему щекочет негромкое неровное дыхание за плечом — просто потому что, а не из-за переживаний.              Но все-таки не выдерживает:.              — Устал? — он оглядывается, чтобы убедиться, что все в порядке.              Тот сопит чуть сильнее, но не признается:              — Все нормально.              Но свет дрожит по сводам пещеры, а это значит, что дрожит и держащая кристалл рука, поэтому Ван Ибо забирает их “факел”, командуя:              — Привал, отдыхаем.              — Но я не устал!              — Зато устал я, — он демонстративно приваливается плечом к стене прямо около большого камня. — Посиди пока я перевожу дух.              Конечно, Сяо Чжань яростно на него зыркает, когда в руки получает мешочек с едой, но теперь сопит уже по другому поводу, когда методично пережевывает что-то из сушеных фруктов, пока Ибо наблюдает за ним из-под прикрытых век — этому трюку он научился еще в детстве.              — И долго ты еще будешь на меня пялиться?              А раньше никто не замечал!              Поэтому приходится приоткрыть один глаз:              — О чем ты?              Рука тянется к его рту:              — О том самом.              Природная брезгливость давно уже помахала ручкой, поэтому он изо всех сил удерживается, чтобы вновь не облизать тонкие пальцы, забирая из них губами сушеное яблоко:              — Еще минут десять — и пойдем дальше.              Следующий кусок отправляется уже в манящий рот, причем Сяо Чжань даже не вытер свою руку перед этим:              — Я не это спросил.              Царевич абсолютно безмятежен в своем вранье:              — Не понимаю, о чем ты, — за что и получает изюм с косточкой, от которого не успевает отказаться, потому что не получается разглядеть в полутьме. — Фу, какая гадость!              Кощей ехидно ржет:              — Знаю. Это тебе в наказание.              Он кривится, проглатывая этот жуткий сухофрукт:              — Это слишком жестоко даже для самого стррррашного злодея!              Глаза с прищуром смотрят на него:              — А то ли еще будет, когда я получу обратно свою силу. Боишься?              И тут все становится очень серьезным, потому что это не первый раз, когда Сяо Чжань поднимает этот вопрос, а это значит, что в каждой шутке есть, как всегда, лишь доля шутки:              — В чем дело? Ты мне не доверяешь?              Эти красивые глаза смотрят куда угодно, но не на него:              — А должен?              — Я обещал тебе помочь — я свое слово сдержу.              И снова на этом лице — непроницаемая маска, даже привычная ирония не пробивается наружу:              — Как и я свое, царевич. Пять лет я буду помогать тебе.              И уже не открутишь время назад, чтобы сказать, что уже не нужно ничего, что хочет просто так помочь, по-человечески тому, кого незаслуженно (он полностью в этом уверен) посадили на цепи и оставили умирать.       Но ему не поверят, конечно же.              Поэтому Ван Ибо с кряхтением потягивается:              — Тогда пойдем дальше искать твою силу, пока кристалл окончательно не разрядился. Я, знаешь ли, не обладаю ночным зрением.              Если Кощей и хотел что-то сказать в ответ, привычно колкое и едкое, то по какой-то причине сдерживает себя, но все же в этот раз без споров идет за ним, пока они дальше пробираются вглубь горы.              Пока рука не ложится на его плечо, останавливая:              — Погоди.              Ван Ибо тут же начинает всматриваться с трудом рассеиваемую тьму:              — Что там? Ты что-то увидел?              — Скорее почувствовал. У меня осталось совсем мало способностей, но даже их хватает, чтобы ощутить магию, если она применяется.              Но перед глазами — все тот же бесконечный зев пещеры, что и полчаса назад, поэтому царевич озадаченно оглядывается:              — Ээээ, хорошо. И что нам с этим делать?              Пальцы на его плече почти что больно сжимаются в бессильной злобе:              — Если бы у меня были мои силы…              — Но у тебя их нет, — он перекладывает меч в одну руку, чтобы положить ладонь сверху на дрожащую руку. — Поэтому какие есть у нас варианты?              — Тебе они не понравятся, цс-с-саревич.              А вот и любимая рептилия снова с нами!              — А ты сначала скажи, а я уже буду решать, понравится мне это или нет.              — Своих сил у меня нет, но я могу позаимствовать твои. Если ты, конечно, не боишьс-с-ся.              Холодок осознания прокатывается по спине — и дело тут не в промозглой влажности пещеры:              — Руны на крови?              Пальцы впиваются в его плечо еще сильнее словно в попытке удержать:              — А царевичей все-таки чему-то учат, как я посмотрю. Мало кто про них знает. Так что, рис-с-скнешь?              Ван Ибо отправляет меч в ножны и разворачивается, чтобы посмотреть прямо в глаза:              — Что от меня надо?              Рука скользит по его плечу на предплечье, чтобы затем пощекотать ладонь:              — Твоя кровь. И твое согласие — это усилит действие рун.              — Они у тебя есть.              Кощей моментально становится невыносимо серьезным, отдавая ему кристалл и извлекая кинжал из -за пояса:              — Будет больно. И потребуется много крови, потому что я не могу понять, какое именно защитное заклинание используется, чтобы не дать нам пройти, поэтому придется нарисовать несколько рун.              — Мне не привыкать.              На секунду кажется, что эти тонкие пальцы гладят его ладонь, словно утешают, прежде чем полоснуть кинжалом:              — Тогда терпи, ц-с-с-саревич.              Есть в этом какое-то извращенное удовольствие: наблюдать, как палец погружается в его кровь, что собирается в углублении ладони, а затем рисует на стене руны, которые по мере завершения еле заметно вспыхивают и начинают светиться в полутьме.              Ибо очень пытается отвлечься от этого в попытке пошутить:              — А мы сейчас какой этап проходим? Яйцо? Ой!              Потому что неожиданно Сяо Чжань наклоняется и слизывает кровь с его руки, обжигая своим языком не только кожу на ладони, но и где-то глубоко внутри, из-за чего внутренности скручиваются в тугой острый жгут.              Но порез моментально затягивается, чего он почти не замечает, потому что не может оторваться от почему-то потемневших глаз колдуна:              — Это все-таки заяц. Он заставляет нас плутать и уводит от цели.              Что же, ушастый уже проиграл, потому что свою цель Ван Ибо сейчас осознает как никогда четко.