Legends never die / Легенды бессмертны

      У Сяо Чжаня глаза на мокром месте — и кто тут у нас уж-ж-жасный и страшный колдун, который наводит ужас на несколько царств? Вот этот ранимый человек с большим сердцем?              И Ван Ибо понимает, почему: так боязно оставлять тех, кого так неожиданно обрел, снова в опасности. Поэтому на финальном привале берет дрожащую ладонь, чтобы погладить и успокоить:              — Мы обязательно за ними вернемся, когда… решим все вопросы.              Да, вот в такой формулировке, потому не стоит озвучивать конечную цель их пути — мало ли кто сейчас следит за ними.              — Да, знаю, — и вздыхает так тоскливо, что сердце сжимается.              — И мы оставили им достаточно денег. Они не будут голодать.              — Знаю, — и снова тяжелый вздох.              — И как только будет возможность, мы заберем их отсюда. К себе.              — Да.              План В Ван Ибо: забрать всех к себе, в соседнее царство — там у него и влияние есть, и связи. Но по глазам Кощея видит, как тот хочет, чтобы все было справедливо, поэтому не уточняет, где именно планируется полное воссоединение семьи.              Потому что как бы сильно он ни верил в силы и возможности своего колдуна, всегда есть внешние силы, действие которых сложно предсказать.       И он будет стоять до последней капли крови, чтобы защитить свое хрупкое счастье, даже если оно для кого-то смертельно.              Это самое счастье грустно ему улыбается в ответ на все попытки успокоить, но потом берет себя в руки, тряхнув головой:              — Надо ехать дальше: не стоит оттягивать неизбежное.              Да, из-за деревьев уже видна защищающая город стена, а это значит, что внутри все сжимается от напряжения, ведь никто не знает, с чем им предстоит столкнуться. Ван Ибо кивает:              — Действуем по плану?              — Да. Будет лучше, если в столицу въедут два знахаря, которых раньше нигде и никто не видел — к ним меньше будут присматриваться.              Он не может не улыбнуться:              — Выезжала из моего дома девица Вэй Ин, а приехал знахарь…              — Вэй Усянь, — ему улыбаются в ответ. — Я уже почти сроднился с этой фамилией.              Рука проходится сначала перед любимым лицом, меняя облик на парня с темными ясными глазами, который куда более привлекательный того мужика средних лет, с которым Ван Ибо уже знаком, а затем бережно гладит его собственное, накладывая морок.              — А я?              — Тебе тоже лучше сменить имя. Фамилия Ван вызовет много вопросов.              — А если Лань Ванцзи? Я где-то слышал про клан целителей Лань.              — Мне нравится — тебе подходит.              Ему достается быстрый поцелуй, словно Сяо Чжань тем самым дает понять: “мне не важно, как ты выглядишь и как тебя зовут, я принимаю тебя любым”. Но ускользает из его рук с огорченным стоном, когда Ван Ибо инициирует продолжение:              — Не сейчас.              — Да, знаю.              Потому что любовь любовью, а война по расписанию.              Их и правда легко пропускают в город, стоит обозначить род занятий, также снять комнату на двоих в трактире — не проблема, но вот так же проникнуть в дворец точно не получится, хотя Сяо Чжань уверен в обратном:              — Напрямую мы, конечно, не пойдем, потому что Вэнь Жохань точно не обходится без помощи колдуна, и тогда мой морок долго не продержится.              — Тогда?..              — Но никто не мешает нам попробовать это сделать через черный ход и ночью.              Теперь черед Ван Ибо тяжело и с сомнением вздыхать.              — Ты не веришь в меня? — сквозь маску Вэй Усяня проступают знакомые черты лица и знакомое же упрямство.              Поэтому он чуть улыбается перед тем, как поцеловать:              — Верю: больше, чем в себя. Но ты же знаешь: я волнуюсь, чтобы с тобой ничего не случилось.              Угрожающая улыбка проступает на этом милом лице, а вместе с нею — что-то темное и мрачное:              — Тогда я не был готов к предательству, поэтому позволил нанести себе удар в спину. Теперь я такой ошибки не сделаю.              — Теперь ты не один.              У него нет магических способностей, поэтому в колдовстве от Ибо помощи не будет. Но если нужно прикрыть спину или подставить плечо для опоры — он всегда готов.              Сяо Чжань как-то совершенно трогательно обмякает в его руках, доверяя и расслабляясь:              — Спасибо.              — За что?              Рука знакомым движением снимает с них морок, поэтому целовать чуть нахмуренный лоб становится еще приятнее:              — За то, что ты рядом.              — Разве может быть иначе?              — Ибо.              — Ммм?              — Куда ты меня тащишь?              Упс, не получилось!       Он и правда хотел незаметно уложить уставшего колдуна на постель, чтобы тот немного подремал перед ночной вылазкой. Поэтому приходится честно признаться:              — В постель.              — И зачем?              — Не зачем, а для чего: чтобы ты отдохнул после дороги.              Сяо Чжань довольно улыбается, но качает головой:              — Я грязный.              Ван Ибо все же бережно укладывает расслабленное тело на постель:              — Сейчас этот вопрос мы решим. Накинешь мне мое новое лицо на полчаса?              И вот уже Лань Ванцзи спускается вниз, чтобы потребовать горячую ванну и ужин на двоих, пока Сяо Чжань дремлет, отвернувшись от двери, чтобы никто не мог его опознать.              Когда все готова, он освобождает от одежды свое уставшее сокровище и мягко отвечает на все возражения “я сам”:              — Позволь о тебе сегодня позаботиться мне.              В этот раз нет сводящей с ума страсти, что слепит и отключает голову: лишь безграничное море нежности и желание позаботиться. Поэтому Ван Ибо не поддается на провокации залезть вместе в лохань, но бережно опускает туда любимого злодея, чтобы довольно улыбнуться, когда тот отдается на волю его рук.              — Вот так. Просто отдыхай — я все сделаю.              Он заботливо намыливает каждую часть тела, массирует напряженные мышцы, чтобы снять боль усталости, а потом запускает руки в длинные темные волосы, чтобы хорошенько промыть и их. Его тело прошивает что-то острое и сладкое, когда Сяо Чжань тихо стонет во время массажа головы и плеч.              — Нравится?              — Да, очень хорошо.              — Тогда я продолжаю. Закрой глаза и расслабься.              Его сердце дрожит от нежности, когда Ибо видит, что Кощей совершенно разнеженный и доверчивый в его руках и покорно прикрывает глаза, тихо вздыхая.       Доверяя ему целиком и полностью себя и свою жизнь.              От этого осознания у него позорно накатывают слезы на глаза, которые с трудом получается удержать. Но еле слышный всхлип Сяо Чжань все же улавливает, тут же открывая глаза и поворачиваясь:              — Что случилось? Что-то болит?              Но Ван Ибо останавливает протянутую к нему диагностирующую руку, чтобы поцеловать теплую влажную ладонь и прижать к своему сердцу:              — Вот тут болит из-за того, что ты со мной. Что так доверяешь мне.              — Дурак! Напугал!              Но за смущенной улыбкой и шутливым шлепком по груди кроется, как тот растроган, поэтому царевич не может удержаться и наклоняется, чтобы поцеловать влажные мягкие губы:              — Да, дурак. Но глаза видели, что брали — и возврат уже не получится сделать.              Сильная рука тут же цепляется за его волосы, даже немного больно, и тянет ближе для жадного поцелуя:              — Никаких возвратов. Ты мой.              Когда получается оторваться и сделать глоток воздуха, Ибо выдыхает:              — Твой. Хотя маменька все еще хочет с тобой поговорить, когда мы вернемся.              — О чем? — Сяо Чжань тоже выглядит совсем поплывшим и разморенным (и, вероятно, не только от горячей воды).              — Я ей сказал, что люблю тебя и хочу быть только с тобой. Но она не уверена, что ты любишь меня так же.              И он совсем не ожидает тихого и какого-то даже робкого взгляда из-под опущенных ресниц:              — Люблю.              Теперь уже не получается сдержать слезы, целуя радостно и жадно:              — После такого и умереть не жалко.              За что тут же получает сладкий болезненный “кусь” за губу и знакомое злое шипение:              — Только пос-с-смей! Я тебя потом оживлю и сам убью за такое!              Ван Ибо счастливо улыбается:              — Из твоих рук — что угодно.              — Дурак!              — Есть такое.              Потому что верит, что у Кощея хватит сил и возможностей выполнить эту угрозу, даже если сейчас тот плавится в его руках и позволяет о себе заботиться в их последний спокойный вечер в этом городе.