Игры больших

Семь лет назад Неугомонные школьники в бешеном ритме слоняются по коридорам, не обращая внимания на других учащихся и проходящих мимо педагогов, а весёлые детские голоса отражаются от стен лёгким эхом. Дежурные учителя следят за порядком на отведенных им территориях в коридорах. Школьная жизнь кипит во всю. Дети помладше, будто муравьишки, бегают по нижним этажам, занятые лишь играми, которые всё не перестают вертеться у них на уме. Ученики постарше общаются в образовавшихся компаниях, ведут себя поскромнее, хотя и не брезгуют громко смеяться со внезапных шуток. Обучающиеся самых старших классов ходят в основном по парам, и неважно: влюбленным или дружеским, по-своему отдыхая от пролетевших трёх первых уроков. Данил резво толкает дверь, быстро проникая внутрь здания и принося вместе с собой промозглый осенний воздух. Замечает, как несколько сидящих на лавочке неподалеку девочек морщатся от холода. Он и сам чувствует, что промёрз до костей, и начинает растирать едва покрасневшие руки, параллельно спуская с плечей рюкзак и мчась к раздевалкам. Там же его встречают знакомые лица — они практически сразу берут в оборот многочисленными приветствиями и вопросами. Данил отвечает лучезарно, весело, однако в спешке. Не может отмахнуться от всех разом, но вежливо даёт понять, что торопится, быстро смахивая с себя лёгкую куртку. В то время когда все нормальные люди приходят к началу учебного дня и учатся в штатном режиме, Данила уже с октября месяца отправляют на разного рода олимпиады в школы, находящиеся, кажется, в максимально местах отдалённых от заведения, где учится он сам. И учителя не спешат дарить возможность возвращаться после олимпиад домой, ложиться в тёплую постель и досыпать потерянные часы, наоборот, заставляют приходить на уроки и грызть гранит науки. Единственный плюс — Даня успел заскочить в магазин, потеряв при этом, правда, драгоценное время. Он быстро переобувается и прощается с окружившей его компанией и, живо шагая к нужному кабинету, достаёт из рюкзака бутылку со сладкой газировкой. Торопливо откручивает крышку и делает всего пару глотков, как чувствует в кармане кофты вибрацию телефона. Цокает, но всё-таки выуживает мобильный и видит сообщение Саши, который учтиво интересуется, не потерялся ли Данил во дворах и не утонул ли в луже, а если это не так, то какого чёрта его всё ещё нет в классе? — Ага, провалился в колодец, — насмешливо бурчит Даня себе под нос и отправляет в ответ краткое: «утонул, но уже в школе». В целом, и не соврал: дождливая осень как никогда даёт о себе знать, любезно оставляя на дорогах подарки в виде мерзких грязных луж, настолько глубоких, что утонуть в них огромного труда не составит. Поправляет рюкзак на плече. Слух режет звонкий детский хохот, во время небольших перемен разбавляющий собой томный образовательный процесс. Легонько взбалтывает бутылку, будто специально дразня мимо пролетающих младшеклассников наличием у себя так горячо любимой ими газировки. Даже сталкивается с завидующими детскими глазами, отчего, на деле, хочется только задорно ухмыльнуться. Когда-то и он был мальчишкой, вечно мечтающим поскорее вырасти и самостоятельно покупать себе сладостей, целую гору, и не меньше! Даня действительно озорно прыскает и значительно прибавляет шагу, подгоняемый малым временем до начала урока. И вкус лимонада не успевает оказаться на языке вновь, прежде чем бутыль чуть ли не выпадает из рук — стоит Дане завернуть за угол, как тут же по инерции тело отбрасывает назад от не такого уж сильного, но весьма ощутимого столкновения. В тот же миг сладость проливается не только на него самого, но и на человека, с которым выпала честь столкнуться. Данил рефлекторно сжимает пластик бутылки сильнее, и жидкость вновь выплёскивается потоком, однако сам он успевает молниеносно отклониться назад, вытянув руку от себя. Считанные секунды, как и он сам, человек и напротив — оба стоят с мокрыми пятнами на одежде. — Твою ж ма... — вскрикивает Данил, но мгновенно осекается, опасаясь нахождения рядом учителей и совсем младших обучающихся, некоторые из которых сейчас как раз во всю глазеют на открывшееся зрелище. Кажется, не стоило дразниться перед ними. — ...кушку. Макушку не задело? И сталкивается со взглядом грозного вида юноши, с глазами полного замешательства и неприкрытого недовольства. Осмотрев беднягу сверху донизу, Данил осознаёт, насколько абсурдными прозвучали его слова, ведь парниша кажется выше на целую голову. Разум укоряет чувством вины, и, будто провинившийся щенок, Данил поджимает уши и виновато щурится, наблюдая, как юноша напротив пытается оттянуть ткань белоснежной — впрочем, уже и не таковой — рубашки от тела. Ему, если быть честным, досталось больше. — Твою налево, — Даня резво встряхивает головой и старается быстрее устранить причину их мокрого безумия, закручивая на бутылке крышку. — Я молю меня простить! Лицо приобретает виноватое выражение, пока сам Данил спешит стянуть с себя промокшую кофту. Благо, на его рубашку под ней практически не попало, пострадали только брюки. Даня уже прикидывает, как оставшийся день будет расхаживать по школьным коридорам в спортивной форме. Юноша напротив фырчит что-то неразборчивое себе под нос, и Данилу приходится вскинуть голову, дабы приобрести возможность чётко смотреть в чужие глаза. — Оно хотя бы не горячее! — В ход вступают попытки отшутиться, но, кажется, не отличаются особым успехом. — Хотя бы, — недовольно и уже практически смирившись со своей участью цедит сквозь зубы паренёк. — Правда, извини. Даня прерывисто вздыхает и убирает с глаз чёлку, оценивая ситуацию. В любом случае, в разум прокрадывается мысль о единственном плюсе, который только можно было выжать из произошедшего: по крайней мере, он не столкнулся с учителем, что явно не может не радовать! В ином случае последствия были бы более необратимыми. — Да что мне извинения? — На удивление, чужой голос звучит более уравновешенными, чем Данил того ожидал, а глаза не мечут гром и молнии. — Я просто опаздывал совсем... Точнее, уже опоздал, до звонка — три минуты. — О чём любезно подсказывают часы в коридоре. Впрочем, оправданиям, вероятно, здесь совсем не место. Кого интересуют его причины? — Так. Отставить панику! У тебя есть во что переодеться? У Данила во взгляде искрятся огоньки предприимчивости, и он щёлкает пальцами, направляя указательный на собрата по несчастью. — Нет, — легко парирует тот и словно уже выглядит наигранно заинтересованным. Данил всё равно найдёт выход из любой ситуации, кто бы там что о нём ни думал! До классного руководителя он, правда, так и не дошёл, отчего впоследствии его непременно настигнут проблемы. Но это, конечно, позже. — А ты из какого класса? Ты скажи, у меня там могут быть знакомые, попрошу форму спортивную хотя бы, — и пожимает плечами, готовый уже звать кого угодно, лишь бы дали бедняге сухую одежду. К слову, лицо этого самого бедняги перед Данилом, кажется, впервые, отчего он чуть склоняет голову к левому плечу и щурится, старательно пытаясь уловить нечто знакомое. Но глубокие карие глаза с чёрными смольными волосами в купе с высоченным ростом и орлиными чертами лица в памяти совершенно никак не всплывают. — Десятый «А», — резво выпаливает чужеземец, коим его успел насмешливо обозвать Данил. Однако насмешка с лица быстро сошла, сменившись недоумением. — Я новенький, вроде того. — Десятый «А»? — Даня переспрашивает, словно не расслышал, и в растерянности выпучивает глаза. — Глеб, верно? И судя по чужим эмоциям, попадает в точку. — Мне про тебя говорили, да, — на выдохе вещает Данил, прочищая горло. Глеб явно не выглядит столько же воодушевлённым. — Я староста. — ... Глеб в недоумении таращится на Данила сверху вниз, Данил виновато моргает в ответ. Они стоят словно в коконе, пока вокруг снуют заинтересованные младшеклассники, на которых оба решили не обращать внимания, пока те не лезут. Даня, поджимая губы, пытается сиять улыбкой. Первое впечатление новичку он явно испортил, может, удастся вывезти вторым? Иначе классная точно не погладит его по голове! Ведь именно ради знакомства с новым членом их коллектива он к ней и направлялся. — Просто прелестно, — полным сарказма голосом выдыхает Глеб, вздёргивая брови. Данил кусает щёки изнутри, судорожно соображая, у кого бы одолжить одежду подходящего размера, ведь вещи самого Данила будут ему явно малы! — Рубецких, какого чёрта? — Внезапно слышится за спиной надрывный от гнева восклик, и Данил понимает, что решение пришло к нему собственными ногами, даже звать не пришлось! Он резко крутится на пятках, оказываясь к Глебу спиной, а к окликнувшему его ходячему недовольству — лицом. Перед ним оказывается фигура напыщенного от недовольства юноши со сложенными на груди руками и глубокой складкой меж бровей. — Обожаю твои незамедлительные появления! — восклицает он. — Дай спортивную форму. И в аккурат после его слов трелью звенит звонок, скрывая в себе чужое возмущение, чему Данил несказанно радуется. Слушать чужие причитания — меньшее, чего бы ему сейчас хотелось. — Это так ты с новенькими знакомишься? — ядовито вопрошает стоящий напротив блондин. Даже забавно: по разные стороны от Данила, как грозовые тучи, возвышаются две фигуры: один — как золотистый феникс с грозным ликом, но крепко прижимающимися к телу крыльями; второй — как ворон, с тёмным глубоким взором, гордого, но подбитого вида. А Даня, будто проказник-воробушек, стремящийся к небу одним только взглядом, оказался между ними зажат, словно в клетке. Как маленький провинившийся мальчишка, попавшийся с поличным на хулиганстве строгим родителям. Жаль только, эти самые «родители» и не догадываются, какие параллели их провинившееся «чадо» проводит у себя в голове. — Устраиваешь мокрую вечеринку? — Ты выставляешь меня в чересчур плохом свете, — возмущается Данил и театрально закатывает глаза, однако быстро соображает, в каком положении они находятся, и берёт себя в руки. — Саша, дай спортивную форму, — повторяет он уже более сдержанно, интонационно будто ставя точку после каждого слова. Ведь Саша действительно является самым подходящим и доступным вариантом: по комплекции он больше всего похож на Глеба — роста они примерно одинакового, разве что новенький кажется выше на едва ли пару сантиметров, а Саша — у́же в плечах. Возможно, чужие вещи и покажутся Глебу несколько узкими, но всяко лучше мокрых! К тому же будь сам Данил достаточного роста, с удовольствием бы одолжил собственную форму, но кто ж виноват, что жизнь не наградила его хотя бы ста семьюдесятью сантиметрами ввысь? Он едва ли дотягивает до этой отметки! — Если не сложно, — долетает приглушённый голос Глеба изо спины Данила. — Пожалуйста. Саша ещё какое-то время стоит насупившись, недовольно осматривая с ног до головы своего непутёвого друга с бутылкой лимонада в одной руке и кофтой — в другой, и бедного новичка, пострадавшего от слишком резкого нрава первого. — Я буду тебе вовек обязан, — жалобно добавляет Даня, и голос его делается вдвое громче, отображаемый от голых стен в тишине коридора. Из приоткрытых кабинетов разве что доносятся приглушённые вещания учителей. — Ты мне уже во два обязан, — выдыхает Саша, сбрасывая руки. В любом случае, Глеб не виновен в произошедшем, отчего к нему просыпается толика жалости:в первый день в школе, и уже успел во что-то вляпаться. Придётся-таки одалживать бедному форму — в ином случае Глеб явно сложит о Даниле не самые лучшие впечатления, а последний этого не переживёт. Выслушивать очередные истерики о несправедливости людского отношения Саша не намерен. — Пошлите в раздевалку. Быстро, пока учителям не взбрело в голову прогуляться по коридорам. — Обожаю тебя! — восклицает Данил несколько громче задуманного, отчего быстро закрывает рот рукой. Саша в очередной раз грузно выдыхает, — как с Данилом иначе? — а Глеб чуть слышно прыскает и, вроде, не выглядит более таким же возмущённым, хотя и до сих пор кажется отрешённым. И Данил, воодушевлённо возглавляя их «труппу», шустро шагает вперёд, пока Саша с Глебом спешат за ним чуть позади. На урок они, очевидно, порядком опоздают, отчего все трое не сговариваясь начали обдумывать всевозможные отговорки и оправдания, что, может, сумеют спасти их от учительского гнева. Хотелось бы поверить в невозможное. До спортивной раздевалки они добираются за самое кратчайшее время. Сто́ит только двери в маленькую комнатку, больше похожую на каморку, пропитанную запахом пота, закрыться, как Данил встаёт посреди помещения, закидывая руки за затылок и сцепляя их в замок, и открывает свой рот, затыкать его явно не собираясь: — Я придумал нам оправдания! Аж несколько, — воодушевлённо вещает он. — Первое: нас задержала классная. Второе: я был на очень сложной олимпиаде, а вы — моя верная моральная поддержка. Глеб, ничего страшного, если мы встретились впервые. Третье... — В этот же момент в него прилетает мешок с одеждой, любезно отправленный Сашей. Данил вздрагивает, резво перехватывая «снаряд», и в замешательстве пялится на друга. — Болтал бы поменьше, — Саша хмурится и закатывает глаза. — Глеб даже не знает твоего имени. Так ведь? Блондин, достав свои аккуратно сложенные вещи, протягивает их вышеупомянутому, глядя ему прямиком в глаза. — Вообще, да, ты ведь действительно не представился, — приглушённо отзывается тот. — Спасибо. — А, — Даня театрально бьёт себя по лбу. — Точно. Я Данил! Даня, Дэн — как душе угодно! Меня по-разному называют, — и пожимает плечами. — «Придурок», например, — хмыкает Саша, скрещивая руки на груди. — Это только для избранных, — смеётся Данил и подкидывает мешок с одеждой, ждёт, пока он сделает в воздухе «сальто», а затем легко ловит, сразу же раскрывая. Всё же переодеться не помешало бы и ему. — В общем, будем знакомы! — Будем, — усмехаясь, соглашается Глеб. *** С момента «мокрой вечеринки» прошло пару-тройку дней. Тогда, как и предполагал Саша, ему пришлось терпеть слёзные тирады Данила о «бренности бытия», а если быть точнее, о неуклюжести и странности людской натуры, которые приводят к последствиям более трагичным и неповторимым, отчего различного рода сомнения касаемо дальнейших событий и их развитий закрадываются в человеческие души. Иными словами: Данил всё равно беспокоился, что Глеб таки возненавидит его всеми фибрами души и даже не захочет предоставить ни шанса на общение и возможную дружбу. Однако, худшие ожидания не оправдались: на следующий день после происшествия Глеб показался человеком вполне дружелюбным и располагающим к себе. Форму, которая любезно была одолжена Сашей ранее, Глеб вернул в постиранном и поглаженном виде, извинившись за предоставленные неудобства, что, безусловно, вызвало более положительное к нему отношение, а Данил, не увидя в чужом поведении ожидаемой враждебности, явно расслабился и с присущим ему нескончаемым энтузиазмом принялся выстраивать между ними дружбу. Маленькими шажками и не торопясь, он подбирался к натуре Глеба, и стремление его поражало. Впрочем, как хорошо известно Саше, если Данил увидел в человеке цель, он этой цели добьётся. А стать ей поразительно легко. В кратчайшие сроки Данил добивается внимания к своей персоне, пристаёт к человеку, как репейник, пока его не отпихнут резким движением руки. Возможно, в этом его сила, возможно — проблема. И пока сам Глеб не выразил желание Данила оттолкнуть, он будет находиться подле. И сейчас Даня, подтянув одну ногу под себя и опираясь о парту локтями скучающе располагается за столом. Редкие солнечные проблески играют в его волосах, придавая прядям оттенок на порядок светлее, чем они есть на самом деле. Рядом с ним лежит на столешнице Саша, а напротив, повернувшись к их парте от своей, сидит, скучающе листая учебник, сам Глеб. — А мы улетим, как кометы... — едва слышно напевает себе под нос Данил, в сторону учебников даже не засматриваясь — на перемене можно позволить себе такую непростительную вольность. — Да. Кометы, — ещё раз на выдохе, словно смирившись, повторяет он. — Какие гаметы? — переспрашивает Саша, сонно моргая. — Какие гаметы? — в тон ему не понимает Данил. — Кометы, — поправляет Глеб, прекращая мучить пособие по биологии, полностью утратив надежду что-либо выучить. — Но с этим и не такое послышится. Юноша сдержанно прыскает. С прихода его в новую школу прошла едва ли неделя, однако и такого малого количества времени хватило для какой-никакой социализации в новом коллективе и осознания здешних порядков. С Данилом иначе невозможно — это он успел понять. Конечно, имена незнакомых ранее людей в таком количестве запоминаются с трудом, но Глеб никогда не страдал плохой памятью или вовсе её отсутствием — добрую половину лиц он точно успел выучить. — А кометы здесь каким боком? — не унимается блондин. — А они... — начинает Данил, однако фраза обрывается на полуслове — его речь прерывает требовательный учительский тон: — Рубецких! Возьми пару человек, и пойдёмте к актовому залу, нужно помочь! — звонко вещает завуч, стоящая в дверном проёме. Она держит какие-то папки в руках и стреляет пристальным взглядом из-под массивной оправы очков. Данил послушно кивает на её просьбу. — Пошлите, — не задумываясь зовёт он и поднимается со своего места, направляя взгляд на Сашу и Глеба. Первый замучено стонет, нехотя приобретая стоячее положение, а последний в замешательстве моргает. Почему он-то? — Давай-давай! Даня, возвышаясь, аккуратно тянет его за рукав толстовки и заставляет подняться — Глеб действительно слушается и встаёт на ноги, теперь уже сам смотря на рядом стоящего сверху вниз. — Отныне, — Данил складывает руки в молитвенном жесте, вытягивая их перед собой и касаясь сначала одного плеча Глеба, затем другого, и наконец, вынудив юношу склонить голову, заканчивает макушкой. Словно посвятил в рыцари. — Ты будешь моим верным товарищем! Глеб растерянно таращится на сияющего улыбкой Данила, а Саша прыскает со стороны. — Удачи, — хмыкает он, по-своему держа руки сложенными на груди. — Рубецких! — уже требовательнее зовёт завуч. — Уже идём! — и Даня, кивая в сторону двери друзьям, живо шагает по направлению сам. — Это чревато? — недоуменно уточняет Глеб, обращаясь к стоящему подле Саше. — Быть его знакомым, другом или товарищем? — уточняет он. — Товарищем. — О да, ещё как, — Саша передёргивает плечами. — Но в минусе ты точно не останешься. И Глеб замечает, как на чужих губах расцветает лёгкая, едва заметная, но от того не менее искренняя улыбка. Первая, которую ему довелось увидеть за всё это время на Сашином лице, она сияет пуще солнечных лучей. Да и сам блондин в миг перестаёт выглядеть столь же грозным и недовольным, каким постоянно кажется со стороны. Глеб невольно застывает, наблюдая такие мелкие, но до чего значительные метаморфозы в чужом внешнем виде. Видит, как на мгновение извечная мерзлота в лесу чужих глаз тает, и на зелени их, будто подсвечиваемой знойным Солнцем, маленькими капельками блестит утренняя роса. — Пошли. Иначе он нас загрызёт. И ничего боле, кроме как отмереть и послушаться, не выходит. В актовом зале очень тихо и скрипят полы. Здесь, в отличие от всех остальных школьных помещений, нет такого большого скопления учеников и учителей. В середине зала, перед сценой, аккуратно стоят в ряд стулья, а сквозь большие окна в помещение проникает белый свет. Широкая сцена звенит тишиной, и каждое слово отражается от голых стен гулким эхом. — В коробках лежат учебные пособия, — начинает завуч, дождавшись, пока все трое подойдут. — Их надо отнести по кабинетам на третьем этаже. Данил, тебе уже доводилось заниматься подобным, так что проинформируй остальных. Справитесь одни? Мне нужно в учительскую. Даня, пристально осматривая фронт предстоящей работы, медленно кивает несколько раз. На противоположной от двери стороне действительно располагается множество картонных коробок, где у каждой подписаны название предмета и номер кабинета, что существенно упрощает дело. — Да, конечно, — Данил снова сверкает непринуждённой улыбкой, и Глеб ловит себя на мысли, что ей просто невозможно не верить. — Сколько времени у нас есть? — Желательно, справиться за перемену — здесь не так много работы. Двадцать минут — максимум. Можете немного задержаться на урок, я предупрежу учителя. — Тогда без проблем, — Данил хлопает в ладоши, а завуч удовлетворительно кивает. — Отлично. Напомните фамилии? — обращается она к Саше и Глебу. — Дмитриенко, — спешно отзывается первый. — Алексеев, — в тон отвечает второй. — Я на вас надеюсь. Не подведи, — и, отдельно уделив требовательным взглядом внимание Данилу, она спешит удалиться, сопровождаемая звонким цоканьем каблуков. — Я уже забыл, что ты староста, — признаётся Глеб. — Быстро вспомнишь. Меня обычно каждый день просят что-то сделать, разве что сейчас я не успеваю из-за олимпиад, — Данил пожимает плечами, осматриваясь. Ему часто доводится бывать в актовом зале, чаще, чем остальным ученикам: мероприятия сами себя не подготовят, школьные советы и собрания для старост являются обязательными, а практика «подай-принеси» в сторону учеников настолько удобна для учителей, что они не пренебрегают возможностью ей воспользоваться. Так что весь интерьер сие помещения знаком ему наизусть. Даня шагает к коробкам, намереваясь взять первую из них, как в поле его зрения попадается предмет инородный, — хотя, стоит признать, подходящий концепции актового зала, — который до этого он здесь не видел. — А чья гитара? — внезапно спрашивает староста, усмехаясь. — Это же она, а не ружьё? В дальнем от них углу, лениво привалившись к стене, покоился чехол от музыкального инструмента. И Данил, заинтересовавшись, временно плюнул на предстоящую им работу и двинулся по направлению к вышеназванному. — Тебе какая разница? — негодует Саша. — Не твоё — не трогай. — А если кто-то испортит? Бывало уже такое, — Даня, взявшись за замок чехла, готов уже потянуть его вниз для удостоверения, что там в действительности инструмент, а не нечто иное, как за спиной раздаётся резкий голос Глеба: — Не трогай, тебе же сказали, — чересчур грозно повторяет он, и две пары глаз косятся на него в изумлении. — Ты знаешь, чья она? — опустив руки, поинтересовался Данил, не убирая с лица мягкого выражения. — Моя, — смиренно выдыхает Глеб. — Пожалуйста, не трогай. Не люблю, когда инструмент оказывается в чужих руках, — на порядок тише признаётся он, а в глазах Дани загорается огонёк азарта, отчего Саша замучено стонет: это надолго. — Ты играешь? Правда? — воодушевлённо вопрошает Даня спустя пары мгновений молчания, всё больше напоминая щенка с виляющим от нетерпения скорой прогулки хвостом. — Играю. — А какая гитара? Ты сам учишься или где-то? Или у кого-то? Зачем она здесь? Глеб, не ожидая стольких вопросов, смотрит на Данила несколько ошеломлённо и, будто взяв пример с Саши, хмурится. Даня молча требует ответа, запрокинув голову, дабы установить с Глебом чёткий зрительный контакт, и сейчас действительно кажется хрупким воробушком на фоне сердитого ворона. — Это, — Глеб передёргивает плечами. — Электрогитара. Меня учит играть друг нашей семьи, и сразу после школы я пойду к нему. А сюда принёс, чтобы не таскать весь день с собой. — Электро?! — Данил снова громко вскрикивает, и Саша, зажмурившись от резкого звука, недовольно на него шикает. — Ошалеть, — не обращая внимания на друга выдыхает Данил. — А можно посмотреть? — Нет, — грубо отрезает Глеб, но в миг делается мягче и сбавляет тон. — Хрупкий инструмент. И честно говоря, старый и немного потрёпанный... Глеб тушуется: он отводит взгляд в пол и складывает руки в карманы штанов, полностью скрывая кисти, из-за чего на секунду становится похожим на Сашу, что вечно прячется за длинными рукавами верхней одежды. — Ну так, — внезапно откликается тот, видя смятения новенького. — Ценность вещам придаёт только время. — И люди, — подхватывает Данил, встречаясь с хмурым взглядом друга. Мгновение они пристально буравят друг друга, но молчат — каждый по-своему оказывается прав. — А ты не хочешь чего-нибудь исполнить? Знаешь, я тоже умею играть! И он умеет, — и кивает на по-прежнему недовольного Сашу, стоящего чуть поодаль. — Только на акустике. Я хотел научиться играть на электро, но пока что возможности такой нет. — Технология не сильно отличается, — бурчит Глеб. — Покажешь? — Даня вновь расплывается в широкой улыбке, и почему-то с каждым разом светится чуть ли не сильнее самого Солнца. — В смысле? — не понимает Глеб. — Ты сказал, что не любишь, когда инструмент находится в чужих руках, — принимается объяснять староста с видом важнее президентского. — Так он и не будет в чужих — он будет в твоих! — Ты не отвертешься, — тихо подсказывает со стороны Саша. Кажется, он и рад, что энергия друга выплёскивается не на него. — Да не буду я ничего показывать! — возмущается Глеб. — Ни завтра, ни послезавтра, ни после-послезавтра. — А на следующей неделе? Глеб обречённо вздыхает: — Нет. А Данил, замолчав, смотрит с прищуром, словно в голове его крутятся шестерёнки мыслей. Он вновь косит глаза то на гитару, то возвращает их на суровое выражение чужого лица. Окрас тёмных радужек действительно напоминает вороний. — Ладно, — резко сдаётся Данил, на секунду вновь вводя Глеба в замешательство. А вот Саша, кажется, удивлённым не выглядит. Годы опыта? — На нет и суда нет. Извини за резкость. Глеб не отвечает, пристально рассматривая старосту, будто пытается отыскать в его глубинах золотые сокровища. Неужели он настолько себе на уме? — А время идёт, — тонко намекает Саша. — Точно! — Даня резво щёлкает пальцами. — За работу, — и, ретируясь к коробкам, торопливо берёт одну в руки и спешит унести. От настолько быстрой смены настроения Глеб окончательно впадает в транс, не понимая, куда себя деть. За эти несколько дней Данил успел окончательно сломать его мозг. Неужели он со всеми такой? — Увы, — тихо начинает Саша, опережая чужой немой вопрос и также шагая, разве что не столь стремительно, к картонным изваяниям. — Он со всеми так. И этого из него никак не выбить. — Жизнь выбьет, — бурчит Глеб, отмирая. — Выбьет, — на удивление быстро с ним соглашаются. — А он точно нормальный? Саша прыскает. — Более чем. Просто он своеобразный, — и пожимает плечами, загромождая одну коробку на другую и поднимая обе сразу. — Но кто из нас — нет? Глеб замолкает. Машинально спешит Саше на помощь, и вскоре несколько громоздких коробок оказываются в его руках, давя своей тяжестью. Он не торопится отвечать, а Саша — говорить что-либо ещё. Впервые между ними возникает комфортная каждому тишина — с Данилом где-то поблизости такого не бывает: он вечно старается заполнить тревожное молчание занимательной историей или забавным фактом. Отрицать бессмысленно: у него каждый раз получается. Глеб, послушно шагая за Сашей к нужному кабинету, глубоко задумывается. Что у Данила в голове? Стоит ли злиться на него за резкость и импульсивность? Всё же, не окажись он рядом, социализация в новом коллективе прошла бы намного сложнее и дольше. Данил словно служит барьером между лучшей и худшей частью общества, удерживая всех своих знакомых на первой. Он не позволяет конфликтам проникать на его территорию, он фильтрует негатив и не пропускает его в свой социум, он следит за комфортом каждого. — Тебе не тяжело? — возникает вдруг голос старосты поблизости. — Давай помогу, — и, не дожидаясь ответа, с мягкой улыбкой забирает пару коробок с рук Глеба, облегчая чужую ношу. Он всегда приходит на помощь, когда видит, что она нужна.