По воле судьбы, но против твоей воли

28 июня. В тот день стояла просто прекрасная погода. Наверное, даже слишком прекрасная для дня, когда кому-то должны были вынести смертный приговор. А то, что его вынесут было абсолютно очевидно. Даже пожизненное заключение лидера революционеров было слишком рискованным для королевской семьи, ведь его соратники могли в любой момент решить, что пора устроить освободительную миссию. Нет, судьба этого парня была предопределена. Финниан тяжело вздохнул, опустив голову и подперев лицо ладонями. Его очень тяготила мысль о том, что невинный человек — не убийца, не насильник и даже не вор — будет казнён. К сожалению, он сам на это повлиять никак не мог. Решение на Королевском суде выносил отнюдь не он. — Принц Финниан? — кто-то тихо позвал его. Финн тут же вскочил со своей лавочки, на которой он сидел уже битый час. Посмотрев на обратившегося к нему, он удивлённо вскинул брови и поспешно поклонился: — Господин Верховный Судья, — поприветствовал он пожилого мужчину, который тут же расплылся в дружелюбной улыбке. — Ваше Высочество, прошу, вам не нужно кланяться кому-то, кто ниже вас по званию, — Судья покачал головой, стараясь изобразить недовольство поведением младшего принца, но было видно, что ему был приятен такой жест уважения. — В данной ситуации поклониться следовало бы мне, вы ведь наследник престола, как никак. — Самый маловероятный наследник, — Финниан выпрямился, слабо улыбаясь. — А вы — Верховный Судья. Ваш титул также заслуживает уважения и даже больше, чем мой. — Вы слишком хорошо воспитаны, принц Финниан, — мужчина сел на лавочку, — слишком хорошо для вашего же блага. Прошу, присаживайтесь, — он жестом указал на место рядом с собой. — И обращайтесь ко мне просто просто по фамилии. От титулов начинаешь уставать со временем. — Тогда встречная просьба, мистер Виндхолл, — молодой человек послушно опустился обратно на скамью. — Обращайтесь ко мне просто Финниан. Кассиан Виндхолл окинул юношу изучающим взглядом, а затем усмехнулся: — Раньше за подобное неуважение к королевской особе могли голову снести, а сейчас вы сами об этом просите. Удивительно, как многое меняется со временем. — А вы думаете, что что-то действительно меняется? — Финн наклонил голову набок, явно проявляя интерес к ответу собеседника. — Конечно, — Кассиан отвёл взгляд на сад. — Возможно, вы этого не замечаете, так как ещё сильно молоды, но всего лишь тридцать лет назад всё было по-другому. — И это плохо? — Кто знает, — мистер Виндхолл пожал плечами, снова смотря на собеседника. — Время покажет. Между ними повисла минута молчания, но Финниан не сказал бы, что она была некомфортной. Скорее, наоборот, господин Судья казался ему первым человеком из высших слоёв общества, с которым у него состоялся вполне приятный диалог о чем-то таком абстрактном и немного даже спорном. — В любом случае, — первым тишину прервал Кассиан, — я пришёл к вам не просто так. — Правда? — Финн улыбнулся. — Как вы вообще меня нашли? В эту часть сада обычно никто не ходит. — Ваш брат, принц Ренар, подсказал, где вы скорее всего можете быть. — Ах, вот оно что, — Финниан сделал в голове пометку, что его секретное безопасное место больше не такое уж секретное (и не безопасное.) — И я хотел с вами поговорить о суде, — начал мужчина: — Вы же первый раз присутствуете на Королевском суде, верно? — Да, это будет впервые. Ранее только мои братья там были, но я нет. Королевский суд был крайне редким мероприятием и проводился только по особо важным случаям. Обычно всё, что важное, но может обойтись без внимания монархов, решалось обычным Верховным судом, во главе которого был господин Виндхолл. Но суд над главой революционеров не этот случай. Ранее у Финниана уже была, в теории, возможность присутствовать на Королевском суде, но родители сами решили не допустить его до подобного события. Финну тогда только-только стукнуло четырнадцать лет и они ещё не были уверены, что не произойдёт чего-то непоправимого на подобном мероприятии. Но в этот раз, по какой-то причине, Король и Королева разрешили ему поучаствовать. Возможно, одним из главных аргументов для этого решения было то, что если бы они продолжили изолировать своего взрослого двадцатилетнего сына от дел государства, то это бы начало вызывать ненужные вопросы. — Волнуетесь? — поинтересовался Судья, сощурившись. Финн задумался, пытаясь понять, как ответить на это. Конечно, в какой-то степени, он волновался. Чувство тревоги поселилось у него в сердце, заставляя желудок болезненно скрутиться от стресса. И дело, к сожалению, было не только в том, что это его первое такое мероприятие. Но, одновременно с этим состоянием, у Финниана было какое-то странное предчувствие, что что-то должно произойти. Что-то явно не запланированное никем на сегодняшний день. Предчувствие его редко обманывало, но парень не решился лишний раз на него полагаться. — Немного, — кратко ответил он, не вдаваясь в ненужные подробности. — Это совершенно нормально, Финниан, я тоже волновался, когда впервые в таком участвовал, — мистер Виндхолл вздохнул, явно погружаясь в какие-то ностальгические воспоминания. — Но речь не обо мне. Хотите коротко расскажу вам, что там будет и что требуется от вас, как от принца? — Было бы очень мило с вашей стороны. — Тогда слушайте. Всё достаточно просто, на самом деле. Вначале обвинитель зачитает, в чём провинился подсудимый, затем предоставят все необходимые доказательства и показания; впрочем, в этом деле их будет не так много, учитывая обстоятельства, — хмыкнул судья. — Далее будет дано слово подсудимому и его стороне защиты, но, поверьте мне, многого сказать они не смогут. В голове Финниана промелькнула мысль: «Удивительно, что сторона защиты вообще будет». Тем не менее, скорее всего, его родители позволили это только для вида честного правосудия. — После того, как сторона обвинения и защиты закончат, буду говорить я. Далее сможете высказать свои мысли ваши братья и вы. — А если мыслей особо не будет? — спросил Финн, хмыкнув. Нет, у него уже были некоторые соображения того, что он бы хотел сказать по поводу всей ситуации, но озвучить их стало бы для него концом. — Уверен, что вам есть, что сказать, — улыбнулся господин Виндхолл, внимательно смотря в глаза принца так, что Финниан на секунду засомневался, не психомант ли этот человек. — Но, если захотите, вы можете просто согласиться с ранее сказанным, либо сказать, что вам нечего добавить. — Понял вас, а дальше что? — После этого Король и Королева вынесут заключительный вердикт о том, виновен ли этот молодой человек, — Судья сказал так, будто для всех было загадкой, что же они решат по этому поводу. — Обычно этим занимаюсь я, но на Королевском Суде мой голос — всего лишь рекомендация и очередное мнение. На то суд и Королевский, — закончил Кассиан свою мысль. — Надеюсь, теперь вы меньше волнуетесь? — Да, спасибо большое вам за объяснение, мистер Виндхолл, — соврал Финниан. Меньше тревоги у него не стало. — Не стоит благодарить, я за этим сюда и пришёл. Если вопросов больше нет, — пожилой мужчина поднялся со своего места, — тогда я, с вашего позволения, откланяюсь. Ещё многое предстоит сделать перед судом. — Да, конечно, — Финн тоже встал со своего места, проявляя таким образом уважение к более старшему собеседнику. — Я надеюсь, Финниан, что вы всё-таки выскажитесь сегодня на Суде, — загадочно сказал Кассиан, озорно улыбнувшись. — Всем интересно будет услышать ваше мнение, а не только вашего брата. — Какого из? — принц усмехнулся. — Финниан, не заставляйте меня быть ещё более неуважительным к Королевской семье, чем я уже был сегодня, — господин Виндхолл хохотнул. — В любом случае, увидимся позже, Ваше Высочество. — Не смею вас более задерживать, — Финн кивнул, коротко поклонившись, на что Судья лишь вновь покачал головой, а затем ушёл, скрывшись за многочисленными фигурно стриженными кустами. Финниан же снова сел на скамью. После разговора с мистером Виндхоллом ему, если и не стало легче, то, как минимум, более понятно, что его ждёт. Неизвестность уже не так пугала. Время до суда пролетело незаметно. Возможно, это было связано с тем, что через десять минут после того, как ушёл Кассиан Виндхолл, прибежала одна из служанок, заявив, что Финниану срочно нужно переодеться перед судом. Финну было нечего возразить и он позволил женщине утащить его прихорашиваться. Обычно Финниан одевался сам. Он не любил оголяться перед кем-то, да и в целом то, что его кто-то одевает, смущало. Младший принц чувствовал, будто он снова какой-то беспомощный ребёнок, не умеющий застёгивать пуговицы. Но выбора у него особо не было. Если он и смог договориться, что в простые дни будет одеваться сам, то на праздники или какие-то другие важные события, как сегодня, ему этого просто не позволяли. Поэтому Финну пришлось вновь переживать унизительный процесс, когда тебя одевают и причёсывают, как маленького. Его опять вырядили в один из этих кремово-белых нарядных костюмов, которых, на вкус Финниана, у него было слишком много. Он тяжело вздохнул, осматривая себя в зеркале. Принц не то чтобы не любил белый цвет или золотую вышивку, но это настолько приелось, что глаза уже начинали болеть от одного лишь взгляда на сочетание этих цветов. — Ваше Высочество, — обратилась к нему одна из служанок, тут же привлекая его внимание. В руках та держала белую, тоже с золотой, Богиня бы её побрала, вышивкой подушечку, на которой лежала его корона. — Могу я надеть вам её? — осторожно спросила она. Финниан знал, что для некоторых — не будем называть конкретных имён — членов его семьи было важно, чтобы никто не мог дотронуться до их короны, кроме них самих, и уж тем более, чтобы кто-то мог водрузить её им на голову. Кое-кому — опять же, не будем озвучивать кому именно — подобный жест казался слишком важным и интимным, чтобы позволить его сделать кому-то из слуг. Но Финну было на это всё равно. Поэтому он лишь кивнул, сев на рядом стоящий стул и чуть наклонив голову вперёд. Служанка тут же поспешно взяла корону, откладывая подушку в сторону, и аккуратно надела её принцу, стараясь лишний раз не прикасаться к нему. Почувствовав холодный металл на коже головы, Финниан выпрямился, вставая. Он кратко поблагодарил женщину и кинул ещё один взгляд на себя в зеркало. Как правило, корона должна была делать вид того, кто её носит, более царственным, но на него, видимо, это не распространялось. Финн как выглядел нелепо в этом торжественном костюме, так и продолжил выглядеть нелепо. Ну, корона хотя бы не сделала всё ещё хуже. — Ваше Высочество, — в комнату зашёл другой слуга. — Вы готовы идти? Вас уже ждут. — Да, конечно, — Финн последний раз взглянул на себя в зеркало и, решив, что то, что он в нём видит уже никак не исправить, отвернулся от разочаровывающего отражения и позволил дворецкому вывести себя из комнаты. Дорога в зал суда была ему слабо знакомой, так как Финниан никогда там ранее не был. Нет, он, конечно, много раз проходил мимо этой столь редко используемой части дворца, но никогда не шёл конкретно к ней. Ну, всё бывает первый раз. Двери зала суда были такие же комично огромные, как и двери в бальный зал. Принц никогда не понимал, зачем такие нужны, но на его вопросы никто не давал внятного ответа, поэтому Финн просто сделал вывод, что у того, кто строил дворец, была какая-то нездоровая любовь к гигантским объектам. Створы дверей настолько тяжёлые, что сразу двум дворецким пришлось открывать их перед ним. Финну было так жалко смотреть на их потуги, что он уже сам хотел помочь, но тут на его плечо легла чья-то рука в ослепительно белой перчатке. Было понятно, кто это, даже не смотря на его лицо. — Ты же, надеюсь, не хотел сейчас самостоятельно открыть двери? — Дариус фыркнул, выходя из-за спины. — Разве ты не запомнил, что нельзя принцу таким заниматься? Финниан кинул на своего брата хмурый взгляд: — Точно. Принцам нельзя помогать другим, как я мог забыть, — хмыкнул он. — Ну-ну, не нужно растрачивать свои силёнки, когда их у тебя и так нема, — Кронпринц насмешливо улыбнулся, покачав головой. На это Финн решил не отвечать, отворачиваясь от своего брата. Двери, тем временем, уже были открыты, и младший принц поспешил войти, игнорируя Дариуса так долго, насколько он мог. Зал Суда был таким же гигантским, как и вход, ведущий в него. А учитывая тот факт, что на данный момент в нём не было даже трети людей, что должны прийти на слушанье, он ещё казался очень пустынным. Осмотревшись, Финниану стало понятно, что дверь, через которую он зашёл, даже не была главным входом. Возникало всё больше вопросов к архитектору, что строил это помещение, и его понятию о практичности. Хотя, когда дело доходит до строительства дворцов, то это качество явно не является приоритетным. Финн повернул голову направо, видя пять кресел-тронов, два из которых уже заняли его родители. Аурелия и Роланд о чем-то тихо переговаривались и, судя по всему, были так вовлечены в свой разговор, что даже не заметили своих сыновей, что вошли в зал. Первым обратил внимания на них Ренар, уже сидящий по левую сторону от Короля. Завидев братьев, он зазывающе махнул им, предлагая этим жестом пройти и занять места. Дариус тут же двинулся к нему, но прошёл мимо брата, не проронив ни слова, и сел на трон, располагающийся справа от Королевы. Таким образом, Финниану досталось крайнее место слева, рядом с Ренаром. Впрочем, младшего принца это не печалило. Он даже был рад не сидеть рядом с родителями. Да и вряд ли бы они сами этого хотели. Поднимаясь по небольшой лестнице к своему трону, Финниан не мог не замереть на одной из ступенек, оглядывая ещё раз зал суда. Несмотря на его размеры, планировка была довольно простая. Перед зоной для королевской семьи, которая находилась у самой стены, располагалась трибуна Судьи. Там уже сидел господин Виндхолл, внимательно читая какие-то бумаги. Слева от стола судьи располагался столик поменьше, за которым тоже находился какой-то мужчина, изображающий вид бурной деятельности тем, что перекладывал стопки непонятных документов то на одну сторону своего стола, то на другую. Кто это такой Финн не знал, но для себя решил, что это не так важно для общей картины. После зоны судьи, что тоже располагалась на некотором подиуме, по правую и левую сторону от неё было два длинных стола, каждый с невысоким ограждением вокруг. Финниан сразу предположил, что это места для стороны обвинения и защиты. Но зачем нужно было ограждение он сказать не мог. Не будет же кто-то драться в суде? Или такое действительно может быть? У принца не было какого-либо опыта в этом вопросе, чтобы сказать точно. Между двумя противоборствующими сторонами было достаточно большое пространство, посреди которого находилась высокая стойка, явно предназначенная для выступлений и монологов. Возможно, именно за ней дают показания свидетели и объясняется обвиняемый. По крайней мере, это было бы логично. Ближе к восточной и западным стенам, за зонами для прокурора и адвоката, находились трибуны присяжных. В Королевском суде присяжные играли ещё более мелкую роль, нежели в обычном. Они также должны были прийти к какому-то единому мнению и донести его до судьи. Исходя из этого и своего собственного решения, Верховный Судья озвучивал предприговор, если можно было его так назвать, но окончательное решение по судьбе обвиняемого принимали Король и Королева. Получалась такая своеобразная матрёшка, в которой, по сути, всё более маленькие куколки и не имели особого значения. Нужны они были лишь для видимости коллективного мнения и справедливости. Ещё дальше располагалось — уже не на возвышенности — место для публики. На обычных судах, не Верховных и Королевских, прийти и понаблюдать за слушаньем могли все желающие, но на мероприятии подобному этому были приглашены лишь аристократы. И в качестве присяжных тоже выступали аристократы. От этой мысли Финниан невесело фыркнул. Да, у подсудимого не было шансов. Буквально никто не был на его стороне, кроме, пожалуй, его адвоката, но Финн был готов поспорить, что и тот здесь только для галочки. — Ты долго стоять и смотреть в одну точку будешь? — послышался голос Ренара, и младший принц сразу повернул голову в сторону брата. Тот улыбался: — Не надумался ещё в саду? Финниан вздохнул и наконец поднялся к своему трону, сразу опускаясь на золотистого цвета сидушку. Брату он ничего не ответил. — Дуешься, что я раскрыл твоё тайное местечко? — шатен тихо хихикнул, но, заметив выражение лица младшенького, сразу посерьёзнел. — Погоди, ты реально расстроился? — Нет, — кратко ответил Финн, поправляя свою единственную тёмную прядь и заправляя её за ухо. Ренар кинул на него недоверчивый взгляд, но больше ничего добавлять не стал, решив оставить брата вариться в собственных мыслях. Тем временем, зал постепенно заполнялся и становился всё более и более шумным. Присяжные занимали свои места, обсуждая какие-то совсем не связанные с предстоящим судом вещи, будто всё это мероприятие было какой-то мелочью для них всех. Прокурор тоже уже пришёл и раскладывал разные вещички у себя на столе. Сторона защиты всё ещё не явилась. В зале также мельтешили слуги. Они бегали туда-сюда, стараясь убедиться, что всё на своих местах, всем присутствующим комфортно и у каждого на столе есть минимум одна бутылка вина и бокалы. Финниан сомневался, что это необходимые вещи на суде, но, видимо, богатым правила были не писаны. Король и Королева тоже не сильно были заинтересованы предстоящим. За неделю допросов мятежник так и не сказал ничего полезного по поводу своих сообщников, поэтому монархам уже просто не терпелось избавиться от него, как от надоедливой мошки, что летает над их тарелкой с фруктами. Вот только фрукты уже были подпорчены и их давно пора была выбросить, но, вместо этого, правители предпочли игнорировать несвежие плоды и лучше избавиться от вьющейся вокруг мухи. Но виновато ли насекомое в том, что фрукты сгнили? Наконец, в зал вальяжной и медленной походкой зашёл какой-то мужчина. Он шёл так медленно и неспешно, будто ничто его в этой жизни не волновало. Какого же было удивление Финниана, когда этот Господин прошёл прямо за стол адвоката. Справа послышался тихий смешок от Ренара. Финн тут же вопросительно посмотрел на него, пытаясь понять, что насмешило его брата (не то чтобы рассмешить его, конечно, было сложно). Тот, поймав взгляд младшего, наклонился к нему и негромко ответил на не озвученный вопрос: — Это сэр Барни Фаддл. Финниан всё ещё не понимал, в чём дело, поэтому лишь вопросительно поднял бровь. — Серьёзно, ты его не знаешь? — глаза среднего брата удивлённо округлились. — Финниан, ты вообще с людьми на балах не разговариваешь что-ли? Все знают о том, насколько он плохой адвокат. У него за последние пять лет ни одного выигранного дела. Ему даже прозвище дали звучное — «адвокат для самоубийц». Финн на это ничего не ответил, только слегка нахмурился. Да, всё оказалось ещё хуже, чем он думал. Подсудимому даже не потрудились предоставить хорошего адвоката. То ли это была насмешка прямо в лицо всем революционерам, то ли просто развлечение для самих монархов. Ведь так смешно смотреть, как тонущий всё глубже и глубже тонет. — Просто забавно, что мятежнику дали именно его, — добавил Ренар. — Хотя, я понимаю почему. Ему уже даже самый лучший адвокат не поможет, так что нет смысла отвлекать профессионалов своего дела из-за заранее проигранного суда. У Финниана были сомнения, что причина именно в этом, но он решил не комментировать никак слова брата и просто перевёл свой взгляд обратно на зал, рассматривая прибывшего представителя стороны защиты. Даже внешне этот мужчина не производил впечатление умного человека. Очки, которые он всё время поправлял на переносице, ему в этом тоже совершенно не помогли. Прошло ещё некоторое время. Зал всё больше заполнялся людьми, а принц всё больше уставал от сидения на одном месте. Он не понимал, почему их заставили явиться сюда так рано, но, видимо, королевская семья должна быть первое всех во всём, даже в такой мелочи. И вот, когда все места были заняты и, казалось, что все, кто должен был прийти, уже прибыли, главные двери зала вновь отворились. Сначала из-за двери показалось четыре охранника, которые тут же разошлись в стороны, а затем вошли ещё двое, ведущие кого-то под обе руки. А вот и подсудимый или, лучше было бы сказать, будущая жертва этого суда. Парень действительно выглядел примерно как ровесник Финниана, как и говорил отец. Одет он был просто — в чёрные рубашку на завязках и штаны. По мере его приближения, в глаза Финну бросились его тёмные и, на удивление, чистые волосы для того, кто неделю сидел за решёткой. Возможно, его специально помыли перед судом. Сердце принца болезненно сжалось от этой мысли. Отвратительно, насколько показушным было всё это. Конвой, ведущий заключённого, замыкали ещё четыре охранника, что казалось абсурдным. Десять человек только для того, чтобы завести в помещение одного парня в кандалах? Это даже звучало смешно. Нет, конечно, он был разрушителем по касте, но в этом зале была куча светоносцев, так что даже если он бы захотел что-то устроить, то шансов на успех практически не было. Да и смотря на то, насколько тщательно были закованы его руки так, чтобы он явно не мог прикоснуться к какой-то поверхности, было очевидно, что парень бы физически не смог ничего сделать. Когда обвиняемого вели к его месту рядом с адвокатом, по залу бродили тихие шепотки. Все эти аристократы просто впились в парня глазами и активно обсуждали его. Финниану становилось всё более тошно. Он тоже посмотрел на обвиняемого, думая, что увидит на его лице эмоции ненависти, страха или даже отвращения ко всем этим сплетникам, но, к своему удивлению, их там не было. Лидер революционеров казался безразличным. Он лишь с лёгким налётом любопытства окинул взглядом зал суда, просто осматривая обстановку, а затем снова упёрся глазами себе в ноги. Поза его была расслабленной. Он словно принял свою участь и просто ждал, пока всё это закончится. Или так только казалось? Революционера усадили рядом с его адвокатом и Финн заметил, как сэр Фаддл сразу отодвинулся от него и скривил недовольную гримасу. Черноволосый, увидев реакцию своего «защитника», только криво усмехнулся. Он даже глазом не моргнул, когда цепь его кандалов прикрепили к столу, а просто откинулся на спинку своего стула, стараясь принять самое удобное из возможных положений, и затем вновь осмотрелся вокруг. Его взгляд блуждал от присяжных к прокурору, затем к судье, а потом скользнул по всей королевской семье. На секунду их с Финнианом глаза встретились, и принц затаил дыхание, но подсудимый этого даже не заметил и просто отвёл взгляд куда-то в стол. Со своего места поднялся господин Виндхолл и все аристократы встали вместе с ним. Финн тоже порывался встать, но Ренар остановил его лёгким жестом руки и отрицательно покачал головой, намекая на то, чтобы тот оставался на месте. Тем временем, Верховный судья начал свою речь: — Дамы и господа, судебное заседание объявляется открытым. Всех прошу садиться, — люди тут же сели обратно, и тот продолжил: — Сегодня рассматривается дело по обвинению мистера Алана, не назвавшего свою фамилию, в подстрекательстве к революционным настроениям и в совершении актов религиозного богохульства. Алан. Так вот как его зовут. Финниан снова посмотрел на обвиняемого. Тот выглядел таким же спокойным, как и пару минут назад, разве что на его лице от предъявленных обвинений появилась лёгкая улыбка, будто ему было даже смешно от того, как это звучит. — Секретарь, доложите, все стороны явились? — мистер Виндхолл обратился к тому загадочному мужчине, что сидел по левую сторону от него. — Да, Ваша честь, все заявленные стороны присутствуют. — Хорошо, суд готов к рассмотрению дела, — судья опустился обратно на своё место и кивнул в сторону прокурора. — Слово представляется стороне обвинения. Обвинитель тут же поднялся со своего места и взял в руки какой-то листок бумаги, что лежал у него на столе, и начал зачитывать обвинение с него. Что только не лилось изо рта этого мужчины. И то, как Алан подрывает власть и мир в стране, и то, какое богохульство представляет из себя его позиция, и то, какую опасность он и его сообщники представляют для «спокойного общества». Текст, который он читал, явно был написан сильно заранее, и от того становилось смешнее, что этот «прокурор» даже не умудрился мало-мальски выучить его. Финниан перевёл взгляд со стороны обвинения на сам объект обсуждения, а того словно вообще не волновало это всё. Алан сидел и явно слушал в пол уха. Он смотрел то себе под ноги, то куда-то в стену, то пытался заглянуть в документы его адвоката, что лежали перед ним на столе. Сэр Фаддл, заметив это, сморщился и сразу отодвинул их подальше от подсудимого. «Они же должны быть на одной стороне», — пронеслось в голове Финна, и он не мог не фыркнуть от этой мысли. Это всё больше походило на какой-то цирк. Сам Алан, кажется, был того же мнения. Было видно, как его губы расплылись в насмешливой улыбке. На самом деле, уверенности и бесстрашию этого парня можно было только позавидовать. Финниан готов был поклясться, что на его месте он бы бился в истерике от того, в какой безнадёжной ситуации оказался, не меньше. Слева от него послышался лёгкий шорох ткани и Финн машинально повернул голову, видя, как его отец наклонился к матери и что-то ей шептал на ухо, прикрыв рот рукой. Судя по лицу Королевы Аурелии, скорчившееся в отвращении, они, скорее всего, обсуждали неподобающую реакцию подсудимого, что, впрочем, не было чем-то удивительным. — Ваша честь, — послышалось со стороны прокурора, — сторона обвинения просит вызвать единственного свидетеля этого дела, мистера Рейнарда Лоу, для дачи показаний. Финниан вновь посмотрел на Алана и заметил, как его улыбка тут же спала с лица. Революционер нахмурился, но напуганным не выглядел. Финн не знал историю, связывающую его и свидетеля, но подозревал, что это явно что-то неприятное. Получив согласие от судьи, прокурор тут же попросил охрану пригласить мистера Лоу. В скором времени в зал вошёл невысокий и довольно молодой мужчина. Его довели до стойки, что находилась посреди зала, и оставили там. Свидетель первым делом оглянулся и, поймав на себе полный тихой злобы взгляд Алана, сразу отвернулся, теперь выглядя более обеспокоенным и даже немного испуганным. Он словно боялся, что тот может каким-то образом высвободиться из своих оков и наброситься на него. О, а Алан определённо выглядел так, будто готов был это сделать прямо сейчас, если бы не обстоятельства. — Мистер Лоу, — начал секретарь, привлекая внимание того к себе, — прошу вас принести присягу. Поднимите правую руку и скажите: «я клянусь говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды». Рейнард сразу сделал, как его просили, повторяя слово в слово. Его голос немного дрожал от волнения и было сложно сказать, из-за чего именно оно было — из-за того, что он нервничает давать показания на аудиторию, состоящую из аристократов (так как ясно было понятно, что этот мужчина, дай Богиня, из среднего класса), или из-за того, что боится Алана и того, что тот может сделать, если вдруг его руки станут свободны. — Мистер Лоу, прошу, можете приступать к даче показаний, — разрешил прокурор. — Да, точно! Эм… — неуверенно начал свидетель, вновь нервно оглядываясь на Алана. — В один день, когда я, как обычно, работал в своей мастерской, ко мне зашёл обвиняемый. Он начал диалог как-то странно, не как остальные покупатели. Вначале начал расспрашивать меня о том, не надоела ли мне моя каста Создателя, хотя мне очень нравится то, чем я занимаюсь, — по залу прокатился негромкий шёпот, но под хмурым взглядом Судьи все сразу умолкли, — затем он говорил что-то про то, как касты портят жизнь людям и то, что, прости Богиня меня за такие слова, лучше бы их не было. С каждым словом Рейнарда Лоу глаза Алана всё больше округлялись, а брови ползли выше и выше. Казалось, будто ещё немного и они вообще улетят куда-то за пределы его лица. От выражения лица обвиняемого Финниан всё сильнее убеждался в своей догадке, что свидетель либо нагло врёт, либо сильно искажает то, что было на самом деле. Мистер Лоу же всё продолжал: — А потом господин обвиняемый вообще заговорил о том, что мне стоит начать ходить на их тайные собрания, где они решают, как свергнуть власть и заставить людей отказаться от своих каст! Конечно, меня это невероятно возмутило, и я тут же послал его восвояси! Но он начал угрожать мне и клялся, что убьёт, если я кому-то расскажу. — И вы, несмотря на угрозу вашей жизни, героически пошли и доложили об обвиняемом жандармам? — спросил прокурор, но свидетель не успел ответить, так как тут же послышался стук молотка от Судьи. — Сторона обвинения, хочу вам напомнить, что при допросе свидетеля нельзя задавать наводящие вопросы, а также высказывать предположения, — господин Виндхолл строго посмотрел на обвинителя, и тот поспешил исправиться: — Прошу прощения, господин Верховный Судья. Конечно, вы правы. Мистер Лоу, пожалуйста, расскажите, что же вы сделали после того, как обвиняемый ушёл? — После того как он ушёл? Да, верно, я… — неуверенно продолжил мужчина, — я действительно оставил ненадолго мастерскую и пошёл тут же к жандармам и доложил об этом странном молодом человеке. Потом я вернулся на рабочее место и что было дальше, сказать уже не могу. — Спасибо за ваши показания, мистер Лоу, — господин Виндхолл повернулся к адвокату: — Сторона защиты, желаете провести перекрёстный допрос свидетеля? В зале воцарилось молчание и все в ожидании уставились на сэра Фаддла. Он сразу поспешил ответить: — Нет, Ваша честь, не видим в этом необходимости. Финниан наблюдал, как Алан просто в каком-то неверии смотрит на своего адвоката, медленно моргая. Честно, Финн понимал его эмоции и чувствовал себя практически также. Этот «защитник» даже не старался сделать хоть что-то! И тут, Алан вдруг подскочил со своего места, заставив этим движением половину зала дёрнуться от неожиданности, а охранников немедленно подойти к нему. Сам же Алан, словно не замечая этого, громко и уверенно воскликнул: — Ваша честь! Разрешите возразить! — начал он, смотря прямо в глаза судье. — Я считаю, что перекрёстный допрос свидетеля необходим! — Обвиняемый, прошу порядка в зале суда, — господин Виндхолл даже не стал стучать по столу молотком. — Решаете нужен или нет допрос не вы, а ваш адвокат. Прошу, сядьте обратно на место. Алан не спешил опускаться назад. Он ещё несколько секунд смотрел на судью, пытаясь, кажется, понять, серьёзно ли он говорит сейчас. Затем он взглянул на своего адвоката и его лицо искривилось в отвращении, но больше говорить он ничего не стал, просто медленно сев обратно на своё место. Видимо, несмотря на внешнее спокойствие, он всё-таки надеялся на что-то. Например, на то, что его адвокат хотя бы попытается сделать хоть что-нибудь, но нет. Очевидно, суд был просто представлением для общественности, чтобы потом, после того, как его казнят, во всех газетах написали: «Королевский Суд вынес смертный приговор», а не просто «мятежник был казнён». Иллюзия справедливости. Финниан, словно наблюдая, как эта мысль, это печальное осознание проносится перед Аланом, отвёл взгляд, не в силах смотреть на это. Сам же Алан только грустно усмехнулся себе под нос. Он знал — шансов у него нет, но надеялся, что у аристократии есть хоть немного чести. Видимо, он был слишком хорошего о них мнения. Парень вновь посмотрел на монархов, чувствуя, как ненависть буквально бурлит под его кожей. Эти надменные взгляды, которые бросали на него Король и Королева, будто смотрят не на человека, а на какую-то букашку, что жужжит у них под ухом и мешает наслаждаться их безумно богатой и приятной жизнью, заставляли его хотеть сделать что-то настолько жестокое, что сложно описать словами. Принцы тоже мало чем отличались от своих родителей, особенно блондин, сидевший по правую сторону от Королевы. Что же, как говорится, яблоко от яблони… Алан перевёл взгляд немного левее и наткнулся на то, что заставило его даже немного вскинуть брови от удивления. Один из принцев, насколько он знал, самый младший, в этот момент смотрел совсем не на подсудимого, а куда-то в пол. И выражение лица у него было будто… виноватое? Это было странно, учитывая поведение всей остальной семейки, но разрушитель не стал на этом зацикливаться, лишь задержавши на нём взгляд на несколько секунд дольше, чем на остальных. Тем временем, суд продолжался. — Спасибо за ваши показания, мистер Лоу, — поблагодарил господин Виндхолл. — Можете идти. Слово предоставляется стороне защиты. Сэр Фаддл поспешил подняться с места, хватая со стола свои бумаги. Он прокашлялся, кинул быстрый взгляд на своего подопечного, будто опасаясь, что тот снова может что-то «выкинуть», но, убедившись в его спокойствии, начал свою речь: — Ваша честь, дамы и господа присяжные, — адвокат сделал лёгкий поклон в сторону аристократов, что наблюдали за процессом суда. — Не буду ходить вокруг да около и скажу прямо — я признаю, что доказательства, предоставленные стороной обвинения, неоспоримы и имеют силу. Мой подзащитный абсолютно точно виновен. Глаза Финниана округлились настолько, что он сам на секунду испугался не вылезут ли они из орбит. Ему захотелось рассмеяться от того, как же нелепо это было. Это просто никак не могло быть правдой. Такой абсурд только во сне может привидеться! Но никто, кажется, в зале не разделял этого мнения, спокойно наблюдая, как всё больше гвоздей заколачиваются в крышку гроба обвиняемого. Ну, кроме самого Алана, что медленно повернул голову в сторону своего «защитника», расплываясь в истерично-агрессивном оскале. Кажется, это выражение лица всё-таки напрягло мистера Фаддла, и тот поспешил исправиться: — Однако, просим суд учесть следующие смягчающие обстоятельства, — неуверенно пробормотал он, копаясь в своих бумагах. — Например, то, что подсудимый относится к отрицательной касте и, в принципе, это по их природе разрушать всё, что вокруг них- — Как это его вообще оправдывает? — воскликнул прокурор, смеясь. — Сторона обвинения, прошу соблюдать тишину и порядок в зале суда! — судья Виндхолл опять стукнул молотком по столу, заслужив неодобрительный взгляд со стороны Королевы. — Сторона защиты, прошу, продолжайте. — Принимая во внимание ранее мною сказанное, я считаю, что это является одним из смягчающих обстоятельств по рассматриваемому нами делу, — Барни Фаддл прокашлялся и добавил: — У меня всё. Финниан растеряно моргнул. Всё? В это же время сам Алан, кажется, еле сдерживал смех. Его плечи дрожали, а рот был прикрыт рукой, чтобы не дать хохоту вырваться из груди. Со стороны могло даже показаться, что он почти плачет, но Финн был уверен, что это именно смех. Честно, ему тоже хотелось смеяться от того, каким несусветным бредом всё это было. В зале наступила минута тишины. Казалось, даже сам Верховный Судья несколько растерялся от такой короткой линии защиты со стороны адвоката. Мистер Виндхолл несколько секунд внимательно смотрел на сэра Фаддла, заставляя второго активно потеть от такого пристального взгляда. Наконец, Судья произнёс: — Спасибо, сторона защиты, можете сесть, — Кассиан прочистил горло и продолжил: — Сторона обвинения, вам есть, что добавить или спросить? — Нет, Ваша честь, — прокурор ответил без промедления, усмехаясь. Кажется, ему тоже было смешно от такой нелепой попытки защиты со стороны Барни Фаддла, но, возможно, несколько по иной причине, чем Алану и Финниану. — Хорошо, тогда, если обеим сторонам больше нечего сказать… — господин Виндхолл выждал несколько секунд, давая возможность возразить, но ни адвокат, ни обвинитель не изъявили такого желания, поэтому он продолжил. — Алан, суд предоставляет вам возможность заключительного слова. Пожалуйста, вы можете высказать всё, что считаете нужным по данному делу, — Судья приглашающим жестом махнул в сторону стойки, что находилась посреди зала. Это решение со стороны Верховного судьи вызвало бурное обсуждение среди присутствующих. Шептались абсолютно все, даже Королева наклонилась к мужу и что-то активно говорила, не повышая голоса. Этот шум словно заполнил всё пространство вокруг и Финниан задался вопросом — как шёпот может быть настолько громким? Господин Виндхолл снова ударил несколько раз молоточком, но не произнёс ни слова, заставляя одним лишь этим действием всех замолчать. Всех, кроме Королевы, разумеется. Тем временем, два охранника вновь подошли к Алану, отстёгивая его кандалы от стола и проведя напрямую к стойке. Там они опять защёлкнули цепь наручников замком, прикрепляя их к трибуне. Сам Алан всё это время напряжённо молчал. Он больше не улыбался и не выглядел расслабленным. Его выражение лица стало серьёзнее, словно он обдумывал, что же ему сказать в качестве своих заключительных и, возможно, последних слов. Вероятно, он даже и не думал, что ему вообще предоставят такую возможность. Честно, Финниан тоже был удивлён таким решением Судьи, так как был уверен, что обвиняемому и шанса не дадут высказаться. Но, видимо, у господина Виндхолла всё же было что-то наподобие совести. Редкое явление среди аристократов. — Обвиняемый, можете начинать, — разрешил Верховный судья. Алан кивнул и Финниан впился взглядом в него, ожидая, что же тот скажет. Он заметил, как движется грудная клетка подсудимого, словно он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем начать. К счастью, его никто не торопил. И вот, Алан заговорил: — Ваша честь, уважаемый суд, — начал он свою речь с обращения, — я бы хотел попробовать донести до вас свою точку зрения и надеюсь, что это получится у меня лучше, чем у моего адвоката, что высокоуважаемый суд мне предоставил. Финниан почувствовал прилив гордости за революционера. Это было многообещающее начало. Алан же продолжал: — Касты никогда не были чем-то справедливым и отрицать это просто глупо. Разве кто-нибудь хотел быть разрушителем, вместо того, чтобы быть Создателем? Или некромантом, когда мог бы быть лекарем? Конечно, я уверен, что такие люди, в принципе, найдутся, — тут же он возразил сам себе, — но вы просто вдумайтесь, как мало их количество относительно тех, кто не хотел быть ни тем, ни иным. Но даётся ли кому-то право выбора? Нет! Алан попытался эмоционально взмахнуть рукой, но цепочка его наручников не позволила ему этого, поэтому ему пришлось лишь сжать ладони в кулаки. — И всё это распределение ради какого-то баланса добра и зла? Даже звучит смешно! — на это заявление послышался коллективный вздох возмущения со стороны публики, на который Алан совершенно не обратил внимания. — Разве каста решает будет ли человек делать хорошие и плохие поступки? Ведь именно человек делает конечный выбор, каким ему быть, а не наименование, которое ему сказал камень! Разрушитель может не разрушить ничего до конца своих дней, а лекарь может загубить жизнь кому-то намеренно, но при этом именно первый будет считаться плохим, а второй — хорошим. Разве… — мятежник вздохнул, переводя дух, — разве в этом вообще есть смысл? Судить по тому, на что мы даже повлиять не можем, и ограничивать других только из-за того, что им предсказал какой-то кристалл, который даже и знать-то их не знает? Люди опять начали переговариваться, будучи в шоке от заявлений этого мальчишки. Были слышны отчётливые: «да как он смеет», «богохульник» и прочие осуждающие фразы. Финниан не мог перестать смотреть на подсудимого, восхищаясь тем, с какой решимостью и смелостью он доносит свою мысль. Возможно, конечно, когда ты находишься на смертном одре, то уже не так страшно говорить то, что ты действительно думаешь, ведь хуже уже не будет, но всё равно это было потрясающе и достойно уважения. Финн хотел когда-нибудь говорить так же без сомнений и без ужаса перед возможным исходом такого поведения, как Алан. — Алан, разрешите кое-что прояснить, — дипломатично начал господин Виндхолл, — вы действительно ставите под сомнения решения высших существ — Сестёр Богинь? Финниан почти не дышал, ожидая, что же скажет Алан. Тот же посмотрел прямо судье в глаза и без унции неуверенности или страха произнёс: — Да, Ваша честь, — революционер тут же пояснил: — Я не могу знать всего и утверждать своё мнение, как конечную истину, но я считаю, что кастовое деление уже отжило свой век и более люди не нуждаются в таком устройстве общества. — Довольно, — резко и громко объявила Королева Аурелия, обращая внимание всего зала на себя. — Мы слышали достаточно, чтобы понять абсолютно неверную и оскорбительную позицию подсудимого. Ваша честь, — она посмотрела на Верховного судью, — нам пора вынести приговор по этому делу. Финниан ощутил, как внутри что-то панически задрожало. Вот и всё. Алану конец. — Как вам будет угодно, — уступил господин Виндхолл, разворачиваясь обратно к залу суда. — Дамы и господа присяжные, вам нужно время для принятия решения? Один из мужчин присяжных встал и громко произнёс: — Ваша честь, на самом деле, мы уже вынесли решение по данному делу, так как считаем его абсолютно очевидным, — аристократ продолжил: — Подсудимый, несомненно, виновен во всех предоставленных ему обвинениях. Финниан не знал, почему он чувствовал себя сейчас таким разбитым, когда услышал эти слова. Конечно, он понимал, что положение Алана откровенно плохое, но всё-таки несколько верил в своё предчувствие. Видимо, оно его подвело. Даже присяжные не были готовы признать, что от революционера хотят избавиться, просто чтобы «не мешался», а не по какой-то другой причине. Или, возможно, они как раз это признавали, просто среди них не нашлось ни одного человека, кому это было бы не выгодно. — Суд принимает вердикт присяжных о виновности подсудимого, — Верховный Судья кивнул и представитель присяжных сел. — Теперь выношу своё решение я. Господин Виндхолл встал со своего места и продолжил: — Я, как Верховный судья, разумеется, признаю, что аргументы о виновности подсудимого были вполне… исчерпывающими, — услышав эти слова, Алан хмыкнул, что осталось никем не замеченным, а Кассиан продолжал говорить, — однако, я бы рекомендовал провести повторное судебное заседание для принятия окончательного решения, — на этих словах он повернулся к Королю и Королеве и добавил, смотря на монархов: — Ваше Высочество, прошу принять это во внимание при вынесении окончательного приговора. Финниан в шоке уставился на судью. Такой вердикт с его стороны был совершенно неожиданным. Нет, принц, безусловно, подозревал, что мистер Кассиан Виндхолл не такой, как многие аристократы, но этот поступок действительно приятно удивил его. Дать такую рекомендацию монархам, которые так негативно настроены по отношению к подсудимому было, возможно, и бессмысленно, так как они сами уже давно приняли решение, но очень смело. Финн перевёл взгляд с судьи на Алана, оценивая его реакцию. Тот, кажется тоже не ожидал такого. Внезапный, пускай и мнимый союзник в лице Верховного Судьи был проблеском надежды и, если не для него самого, то точно для всего оппозиционного движения в целом. Королева Аурелия же, кажется, совсем не была впечатлена подобным. Она лишь вскинула одну бровь и безэмоционально ответила: — Мы учтём вашу рекомендацию, господин Виндхолл. Судья кивнул, а затем повернулся обратно к публике, объявив: — Слово предоставляется кронпринцу Дариусу, — Кассиан опустился обратно в кресло, выглядя более напряжённым, чем до этого. Он явно осознавал, что за такие высказывания его ожидают определённые последствия. Дариус же медленно поднялся со своего трона, ослепительно улыбаясь. Все взгляды в зале были прикованы к нему, а он очень любил внимание. Кронпринц уверенно начал: — В связи с неоспоримыми аргументами, приведёнными стороной обвинения и показаниями свидетеля, я, кронпринц Дариус, считаю, что подсудимый виновен по всем предъявленным ему обвинениям, — без запинки произнёс блондин, а затем добавил: — Также, я считаю, что позиция обвиняемого, которую он так любезно выразил нам во всех красках, — слова были пропитаны явным сарказмом настолько, что вызвали у Алана желание плюнуть принцу в лицо, что, к сожалению, было невозможно из-за расстояния между ними, а Дариус, тем временем, продолжал говорить, — абсолютно неприемлема и дерзка не только по отношению к власти, но и к Богиням, что непозволительно. Пожалуй, это всё, что можно сказать по данному делу. Этой короткой речи было достаточно, чтобы присяжные рассыпались в восторженных вздохах обожания и одобряющих кивках. Финниан еле сдержал свой порыв закатить глаза. Дариус же элегантно опустился обратно на свой трон, самодовольно улыбаясь, и тут же посмотрел на Королеву. Аурелия еле заметно кивнула ему, улыбнувшись самыми уголками губ. От этого жеста со стороны матери, кронпринц почувствовал себя ещё более уверенно и гордо, расправляя плечи. Всегда жаден до внимания, особенно родительского. — Спасибо, Ваше Высочество, — невозмутимо ответил Судья. — Теперь, слово предоставляется принцу Ренару. Ренар поднялся с трона и тут же начал свою речь. — Спасибо за предоставленную возможность высказаться, Ваша честь. Прослушав всё заседание суда и доказательства обеих сторон, я признаю обвиняемого, — Ренар кинул быстрый взгляд на Финниана и, встретившись с его словно умоляющими о милосердии для подсудимого глазами, тут же снова посмотрел в сторону зала и невозмутимо произнёс: — виновным. Финниан, честно говоря, сам не знал, на что надеялся. Позиция Ренара была понятна сразу, ещё когда они с родителями обсуждали Алана и его дело после празднования дня рождения кронпринца. К тому же, Ренар, в принципе, всегда был человеком, который всеми руками и ногами будет хвататься за покой и стабильность. В этом он был до противного похож на родителей. Возможно, Финн просто хотел верить, что старший брат хотя бы на секунду усомнится во всех этих нереалистичных показаниях свидетеля, обратит внимание на абсолютно ужасную защиту со стороны адвоката, и сжалится над обвиняемым. Кто знает, может, у Ренара и были такие мысли, но он явно не был достаточно смел, чтобы их высказать и выступить не так, как одобрили бы Король и Королева. Да и даже если бы он это сделал, изменило бы ли это что-нибудь? Финниан опустил голову вниз, чувствуя себя виноватым, будто он хоть как-то мог на это повлиять. Ему было ужасно стыдно перед Аланом, что не хотелось смотреть в его сторону. «Этот парень не должен умереть», — слова пронеслись в голове Финна. Они были настолько похожи на его собственные мысли, что он даже не сразу понял, что что-то не так. «Он не должен умереть», — голос раздался более чётко, заставив Финниана дёрнуться. Он не слышал его так давно, что замер, не веря сам себе. Неужели Она действительно говорит с ним именно сейчас? «Финниан, Алан не должен умереть», — нет, ему не кажется, это действительно был отчётливый женский голос, что заполнил буквально всё пространство в его голове, вытесняя любые внешние звуки. «Не дай ему умереть. Он должен жить», — Она продолжала говорить, не давая Финну даже на секунду подумать о чем-то ещё, кроме её слов. «Но как мне это сделать?» — Финниан растерялся, не понимая, что ему стоит делать дальше. «Сделай всё, что можешь, но не позволь им казнить его!» — внутренний голос перерос почти в крик, из-за чего парень поморщился, чувствуя звон в ушах. Шум внутри его головы был таким громким, что Финн едва услышал, как его позвали. — Финниан? — голос звучал немного обеспокоено и откуда-то справа. Младший принц медленно проморгался, стараясь прийти в себя, и посмотрел на обращающегося. Это был Ренар. Он внимательно глядел на своего брата, хмурясь. — Да? — слабо спросил Финн, медленно возвращаясь в реальность, но до сих пор не до конца понимая, что конкретно происходит. Его голова была готова расколоться от боли. — Твоя очередь говорить, — его брат наклонил голову набок, будто пытаясь понять, что случилось. Слова Ренара были отрезвляющими. Финниан огляделся по сторонам, заметив, что все взгляды были устремлены прямо на него. Даже его родители смотрели: Король Роланд выглядел так, будто беспокоится за сына, а Королева Аурелия явно была недовольна тем, как он себя ведёт. Хорошо, пускай так. Возможно, они пока не догадались, что именно произошло. У Финна ещё было время. — Да, конечно, — принц поднялся со своего места, прочищая горло, и тут же извинился. — Прошу прощения за эту заминку, я… — Финниан сбился, поймав на себе внимательный взгляд Алана. В мыслях снова набатом раздалось: «Не дай ему умереть!» Финн поморщился, вновь ощущая невыносимую боль, словно его череп сейчас расколется от этого шума внутри. — Пожалуйста, принц Финниан, продолжайте, — аккуратно подтолкнул его судья. Вдох. Выдох. Плевать на последствия. Раз в дело вмешалась ОНА, значит, Финн действительно должен сделать всё, что в его силах. — Я считаю, что в словах подсудимого есть смысл, — быстро выпалил он, не давая себе сомневаться больше ни секунды. Чем дольше он думает, тем выше шанс, что отступит. Все присутствующие в зале суда коллективно ахнули от шока. Финниан не смотрел в этот момент на родителей, но понимал, что они, скорее всего, тоже ошарашены его заявлением. Отлично, это был его шанс продолжить, пока никто не успел очухаться и остановить его. — Касты действительно не помогают сохранить общество, а только разрушают его всё больше, — Финн двинулся вперёд, намереваясь спуститься с подиума, на котором стоят троны, как вдруг краем глаза он заметил шевеление справа, и кто-то схватил его за рукав. Младший принц даже не потрудился обернуться, легко вырывая ткань из хватки, и продолжая свой путь вниз, к трибуне, за которой сейчас стоял Алан. — Люди отказываются от своих целей и мечт из-за того, какую касту назначили им, — продолжал он. — Тех, кому выпала отрицательная каста, гонят ото всюду, даже из их собственной семьи, — на последних словах Финниан понизил голос, придавая особенное значение этим словам. Он остановился рядом с трибуной для выступлений, ловя на себе очень удивлённый взгляд от Алана. Революционер, видимо, не мог поверить, что его действительно защищает кто-то, и это даже не просто его адвокат, чья это работа, а сам принц, пускай и самый младший. — Отказываться от собственного ребёнка из-за того, какая каста ему выпала даже звучит неправильно, верно? — Финниан посмотрел прямо на своих родителей, а затем опустил взгляд на судью. — Но это реальность, в которой мы живём. Хотели ли этого Богини? Абсолютно точно нет. — Откуда вы можете знать, чего хотят Богини-создательницы?! — воскликнул один из присяжных, подскочив со своего места. — Может, это и есть часть их плана? Финн посмотрел на обращающегося к нему. Он не сразу нашёл, что сказать. Просто ответить, что это очевидно? Для всех присутствующих это совсем не аргумент. Вариант оставался один: — Потому что Богини не хотят, чтобы Алан был казнён, — медленно проговорил он, смотря в глаза присяжному. — Ха! Вы меня простите, Ваше Высочество, но что это за ересь?! С чего вы это решили? — мужчина усмехнулся, выглядя совершенно неубежденным. Финниан вновь повернулся в сторону своей семьи, впиваясь взглядом в родителей. Он обещал хранить это в секрете, мать угрожала ему, что если хоть один человек узнает, то ему не поздоровится. Ещё пару лет назад Финниан дрожал от одной мысли о том, что может произойти, но сейчас, в этот момент, находясь в центре зала суда перед всеми этими людьми, ему было всё равно. Королева, кажется, поняла это лишь по выражению его лица. — Финниан, — предупреждающе начала она, но принц не дал ей и шанса договорить. — Они мне сами сказали, — уверенно ответил он, и, выдохнув, произнёс: — Я — Пророк.