Ф-ф-философское

‒ Гарри Джеймс Поттер! Я увернулся от красного луча Секо и упал, перекатом уходя от Жалящего. В исполнении Гермионы это заклятие напоминало огненную плеть. Я собрался и метнулся за кресло, край которого вспух и осыпался мелкой крошкой. О! Это что-то новенькое... Скажу честно, Волдеморта я боялся меньше, чем разъяренную Гермиону. ‒ Мисс Грейнджер, ‒ меланхолично сказал Том. Он уже полчаса безуспешно пытался привести Гермиону в чувство, но она полностью игнорировала Их Темнейшество самозабвенно гоняя меня по номеру гостиницы, в котором мы назначили ей встречу. ‒ Сука! Сука хитрожопая! ‒ выдохнула Гермиона и я понял, что она, наконец-то, иссякла. Я робко выглянул из-за кресла и получил прямо в лицо Летучемышиным сглазом, от ужаса упав на спину и отдирая облепивших меня мышей. ‒ Впечатлён вашим темпераментом, мисс, ‒ сказал Том, в его голосе я различил нотки восхищения. Гад! ‒ А ты кто, нахрен, такой?! ‒ наконец соизволила обратить внимание на Реддла Гермиона. У него, я уверен, знатно пригорела задница от такого игнорирования. Тёмный Лорд терпеть не мог небрежного к себе отношения. Я замер, боясь пропустить хоть слово из наклёвывающегося диалога. Мыши на моём лице тоже перестали копошиться. Гермиона вернулась из Австралии в несколько... модифицированном варианте. Интеллигентности в ней ни на кнат не осталось, один сплошной напор, праведная жажда мести и неимоверно возросшая сила. Очевидно жизнь её после нашего расставания не щадила. ‒ Я гражданский муж вашего друга. ‒ Муж?! В смысле, муж?! Вы трахаетесь что ли?! Прям в жопу?! Я закаменел. Гермиона никогда раньше так не выражалась! Может это грёбаные грибы открыли в ней какого-то нового, неизвестного мне человека?! Мыши вдруг тесной кучкой вспорхнули с меня, и многокрылым комом выметнулись в открытое окно. Я поднялся на локтях и посмотрел на замершую посреди комнаты встрёпанную Гермиону. Глядеть ей в глаза было неловко. ‒ Гарри?! ‒ беспомощно спросила она у меня. ‒ Прости, Герм, я не знал, как тебе сказать об этом. Я, собственно говоря, и сам узнал о том, что предпочитаю мужчин, только когда познакомился с Томом. Гермиона не помнила нашего с ней поцелуя в палатке в последнюю ночь из-за применённого Томом Обливиэйта. Но ведь он произошёл, значит я для неё как минимум привлекателен... Грейнджер сдула нервно упавшую ей на лицо прядь волос, взмахом руки призвала подраненное кресло, рухнула в него и велела: ‒ Рассказывай! Всё. С самого начала! ‒ В начале было слово, и слово было... ‒ начал я строки Писания. На самом деле я продумал для подруги целую речь, но растерявшись не знал, с чего начать. Отсюда и моя неуместная шутка. ‒ Поттер-р-р! ‒ на конце пальцев Гермионы заплясал красный огонек первого Непростительного. ‒ Ты меня бесишь! ‒ Прости... ‒ вырвалось из меня автоматически и до меня дошло. Да! Да, с этого и надо было начинать. ‒ Прости, что оставил тебя одну, ничего толком не объяснив. Прости меня, пожалуйста! Я поступил незрело, эгоистично и не по дружески. Гермиона вздохнула глубоко, прикрыла глаза и опустила руки на подлокотники. Назревающее проклятие погасло. Мерлин, вот это сила! Ко мне вальяжно подошёл Том, склонился, поддёрнул за локоть вверх и усадил на диван, падая рядом и закидывая руку на плечо. Реддл в процессе нашей... коммуникации слегка... деградировал. Нет, не подходящее слово... Э-э-э, эмоционально помолодел, вот! Он не растерял ни силы, ни ума, ни своих знаний. Том словно вернулся в беззаботную юность, которой у него не было и добирал то, что не мог себе позволить, то, что упустил ранее в погоне за силой и могуществом. Например, мог напиться до поросячьего визга, или оторваться на танцполе ночного клуба, или трахнуть меня в туалете этого самого клуба, не поставив Заглушающих, а по-магловски зажав рот рукой. Никогда бы не подумал, что Том настолько авантюрная личность! И вот этот его жест, где он фактически демонстрировал Гермионе "это мой мужик, не трогать!" принадлежал именно этому новому Тому Реддлу. В такие моменты я вспоминал своё стихотворение, по сути оказавшееся чем-то вроде ведьминого заговора, где пожелал Тому "найти себя утром под ёлкой. Упакованным в бумагу подарочную. От него нового точно было бы больше толку, Ведь новый год обещал ему жизнь сказочную." И жизнь действительно превратилась в тур "СказочноеБали", где меня сказочно ебали и на Бали, и на прочих тёплых морях. И я не иронизирую. Темперамент у Тома оказался огненным. Моё либидо тоже удивило, словно почуяв подходящего партнёра, решило оторваться за все годы воздержания и игнора. Мы с Томом пустились в такой разврат, о котором даже на заборах не пишут. Впрочем, с Томом понятно, он человек опытный. Но я! Я! Два слюнявых поцелуя и одно воспоминание о мягкой груди Джинни Уизли в ладонях. А, нет, три! Поцелуй с Гермионой же был. Правда не слюнявый. И вот я, такой весь из себя неискушённый и невинный, впервые оказавшись на крепком члене, открыл внутри себя портал к тому кругу Ада, воспетом Данте, что отвечает за чувственные удовольствия. ‒ Поттер! ‒ вырвала меня из мыслей о том, как сегодня Том драл меня в этом самом номере, пытаясь поддержать перед волнующей встречей, подруга. Слова "драл" и "поддержать" в принципе не должны звучать в едином контексте, но так вот у нас сложилось... ‒ Прости, Герм, ‒ повинился я вновь. ‒ Он собирается с мыслями, мисс, ‒ мурлыкнул Том и по его тону я понял, что он опять "подсматривал" мои мысли. Извращенец! Опустив взгляд, я увидел, что его штаны в районе паха неприлично бугрятся и кинул ему подушечку с дивана, чтобы прикрыть срам. У меня важный разговор, а он! ‒ Герм, я... ‒ я прокашлялся, ‒ для начала хочу ещё раз принести тебе свои извинения. Я должен был обсудить с тобой причины своего исчезновения "до", а не "после". Но события развивались так стремительно, что я не успел этого сделать. ‒ Ты представляешь ЧТО я испытала, оказавшись одна в палатке зимой в лесу? Имея последним воспоминанием свадьбу Билла и Флёр? ‒ Нет, но даже без полного погружения это, наверняка, было страшно. Гермиона вздохнула, процедив воздух сквозь сжатые зубы и я невольно придвинулся к Тому поближе. Тёмный хмыкнул. ‒ Если коротко, ‒ продолжил я. ‒ То во время свадьбы на Нору напали Пожиратели. Нас за несколько мгновений до нападения успел предупредить Кингсли и мы аппарировали. ‒ Кто "мы"? ‒ уточнила моя подруга. ‒ Ты, я, Рон. Министерство пало и ты выдернула нас прямо на улицу Лондона. Оттуда мы переместились на Гриммо и там скрывались некоторое время. Там же выяснили, где находится один из крестражей. Гермиона вскинулась и прищурилась. ‒ Медальон. Это был медальон Салазара Слизерина. Р.А.Б. ‒ инициалы Регулуса Арктуруса Блэка. Это он подменил крестраж в пещере обманкой, отдав его на хранение домовику. Его у Кричера украл Наземникус Флетчер и перепродал Амбридж. И та носила его, выдав за фамильную драгоценность. ‒ Так... Так! ‒ Гермиона побарабанила пальцами по подлокотникам, укладывая информацию в голове. ‒ Выходит, мисс Пушистая Розовая Жопа таки смогла примкнуть к новой власти?! Надо было не жалеть её тогда, в Запретном лесу, а попросить Грохха уничтожить... Жопа... Она так и сказала "жопа". О, Мерлин! Я вдруг понял, что эта новая Гермиона, решительная, безапелляционная и матерящаяся, мне ужасно нравилась. Она словно скинула жмущие ей узкие лодочки условностей и расслабилась, смело шлёпая босыми стопами по жизни. ‒ Не просто примкнула, Герм. Амбридж возглавила комиссию по чистокровности, проверяя магглорожденных на предмет кражи магии. ‒ Чего?! ‒ выкатила глаза Гермиона, резко наклонившись. Том поёжился. Тот смутный период безумие особенно трепало его альтер эго и Волдеморт действительно напорол немало чуши. ‒ Короче, мы разработали план и спёрли медальон. Но нас чуть не поймали, раскрыв попутно наше убежище, и мы были вынуждены покинуть Гриммо. ‒ И куда мы подались? ‒ склонила голову набок Гермиона. ‒ Скитались по лесам и жили в палатке. ‒ Чёрт! Я же не захватила нормального запаса еды. Ни галет, ни консервов, ни круп. И посуда! Скажи, что нам помог Кричер! ‒ потребовала Гермиона. И я, ощутив себя тупейшим из тупиц, чуть не ударил себя раскрытой рукой в лицо. Действительно, какого хрена мы не обратились за помощью к моему домовику? Ведь он, после того, как я подарил ему медальон Регулуса, проникся ко мне уважением. ‒ Понятно... ‒ процедила Гермиона, откинулась в кресле и сжала подлокотники руками так, что пальцы побелели. ‒ Тебя никто не винил! Мы с Роном тоже могли бы озаботиться этим вопросом. Или догадаться о Кричере... ‒ ВЫ?! Да ты даже трусов с собой не взял! У меня, кстати, все твои вещи с собой. Я мучительно покраснел. Том снова хмыкнул. А потом взял мою ладонь и засунул под подушку, укладывая на пах. Под тонкой тканью брюк я ощутил горячий, пульсирующий эрегированный член. Я отдёрнул руку, как от кипятка. ‒ С..спасибо. Меня, честно говоря, больше волновала судьба альбома с фотографиями родителей, мантии и карты Мародёров. Но раз Герм даже мои трусишки позорные принесла на встречу, остальное точно наличествует. ‒ Я их постирала и применила к ним Репаро! ‒ мстительно заявила Гермиона. Господи, какой стыд! ‒ Вы очень хозяйственная, мисс, ‒ хихикнул Том, вновь пытаясь засунуть мою руку под подушку. Его разговор про мои потрёпанные трусы ужасно возбуждал. ‒ Ты бы лучше поменьше вякал, ‒ огрызнулась Гермиона. ‒ Я ещё не решила до конца, буду я убивать твоего парня или нет. Том поднял руки, показывая, что сдаётся без боя и оставляя меня, наконец, в покое. Если бы Гермиона знала, КОМУ она сейчас хамит, она бы с ума сошла. Я зажал руки между бёдрами, спасаясь от посягательств Тома и продолжил: ‒ В общем мы скитались до Рождества. Кулон уничтожить было нечем, мы всё перепробовали. Где остальные крестражи ‒ понятия не имели. На нас охотились егеря. Мы голодали. И мёрзли. Отчаяние и безысходность топили нас. В один из дней Рон вдруг приревновал меня к тебе и, рассорившись, покинул. ‒ Вдруг?! ‒ горько хмыкнула Гермиона. ‒ Гарри, он просто хотел встретить Рождество в тепле и за обильным столом. И нашёл самую банальную причину! Не ври ни мне, ни себе! ‒ Прости... ‒ я опустил глаза. Поступок Рона вызывал у меня чувство испанского стыда. ‒ Ты не должен за него извиняться передо мной! ‒ резкий голос Гермионы заставил меня поднять на неё взгляд. Она была в бешенстве. ‒ Я знала, какой он, задолго до наших мытарств. Мерлин, какой же наивной дурой я была! ‒ Герм, крестраж... Мы носили его по очереди и он влиял на нас. В тот день, когда Рон нас кинул, он был на нём почти сутки. ‒ Зачем?! ‒ подняла бровь Гермиона. ‒ Чтобы точно не потерять его. На нас охотились и могли в любой момент поймать. И было очень важно сберечь его. ‒ Бред! Проще было бы его перепрятать и вернуться к схрону, когда способ уничтожения крестража был бы нами найден! Или использовать его для шантажа Того-кого-нельзя-называть! ‒ Я тоже так считаю, ‒ вставил реплику Том и вновь попытался уложить мою руку под подушечку, прикрывающую его пах. ‒ Вы можете подождать со своей гомоёблей до окончания разговора, мистер?! ‒ вызверилась на него Гермиона и я ощутил, как под моей ладонью, насильно удерживаемой в паху, всё упало и скукожилось. ‒ Прошу прощения, мисс, я не думал, что вы заметили мою несдержанность, ‒ повинился Том и расслабил хватку. Я выдернул руку и посмотрел на него злобно. Том пожал плечами. Мол, прости, дорогой, ничего не могу с собой поделать. ‒ Что было дальше, Гарри? ‒ почти нормальным голосом спросила Гермиона. Я видел, что она устала, и физически, и морально. Тема Рона была для неё особенно неприятной. Я приободрился. Моя аннигиляция, кажется, отменяется. ‒ Ты нашла в лесу грибы. ‒ Только не говори, что я их приготовила! ‒ Они вышли съедобными, ‒ протянул я, не зная, как сказать, что потом нас накрыл психоделический трип. ‒ Наверное, мы совсем отчаялись... ‒ пробормотала Гермиона. ‒ Да, так и было. В общем пока ты выдыхала предательство Рона, я понял, что должен завершить свою миссию сам. Что тяну тебя на дно. И не хочу тобой рисковать. ‒ Герой... ‒ одновременно сказали Том и Гермиона. Том ‒ саркастически. Гермиона ‒ горько. ‒ Но решил, что скажу сразу после Рождества. Не хотел портить сочельник. Грибы оказались галлюциногенными. ‒ Мусцимол! ‒ воскликнула Гермиона, ударив по подлокотникам сжатыми кулачками. ‒ А? ‒ Вещество, содержащееся в мухоморах, может в больших дозах вызывать чувство невесомости, зрительную и слуховую гиперчувствительность, искажение пространства, неосознавание времени и цветные галлюцинации. Как выглядели эти грибы, Гарри?! ‒ Как осклизлые тряпки. Была зима и они, скорее всего несколько раз оттаивали и замерзали. ‒ Чёрт... ‒ Нас накрыло. И я, захваченный идеей о том, что пора заканчивать этот фарс, решил написать письмо Волдеморту. Гермиону передёрнуло и Том явственно засочился тёмным удовольствием, которое я ощущал как тёплое, тяжёлое, тёмное одеяло. Его неизменно впечатлял эффект, производимый на окружающих. ‒ Я вложил в него слишком много магии. Гермиона резко села в кресле и сощурилась. ‒ Когда Волдеморт получил его, он умер. Ну, а что? Волдеморт действительно перестал существовать. Вместо него переродился Том Реддл. Но этого знать никому не стоит. Даже те, кто лицезрел перерождение, помнили отредактированную версию о кончине Тёмного Лорда. Гермиона некоторое время сидела в кресле со стеклянным взглядом и приоткрытым ртом, а потом хлопнула по подлокотникам раскрытыми ладонями с такой силой, что над ними взвились облачка пыли. И расхохоталась. Хохотала она долго, со вкусом и до слёз. ‒ Она меня бесит, ‒ признался мне Том. ‒ Хорошо бы проверить её на родство с Блэками, точнее с Беллатрикс. ‒ Дурацкая шутка, Том! ‒ дёрнул я плечом, не отводя взгляда от Гермионы. ‒ Я бы на твоём месте её опасался. Сейчас влепит тебе Аваду в лоб и будет хохотать сатанински над поверженным героем, ‒ шепнул он мне в ответ. ‒ И я не шутил насчёт родства с Беллой. ‒ Гермиона моя подруга! И пусть она даже единокровная утерянная сестра Лестрейндж, я никогда от неё не откажусь! ‒ Героический идиот! ‒ фыркнул Том. ‒ Сам себя ебать ночью будешь! ‒ огрызнулся я. ‒ Эй! Причём тут наша постель! ‒ запротестовал Том и схватил меня за колено. Я нервно дёрнул ногой в попытке скинуть руку Реддла, но в этот момент Гермиона утёрла выступившие слёзы и сказала хрипло: ‒ Знаешь, я никогда не сомневалась в том, что ты победишь! Несмотря на то, что ты такой... невежественный, не подготовленный, честный и чистый. Лучшие обычно гибнут первыми, потому что высокие моральные качества губительны для их носителя. Но всё это в тебе было уравновешено какой-то аномальной удачей. Я верила в тебя, Гарри! От неожиданного признания я сморгнул. И в полной мере познал глубокое чувство стыда перед этой прекрасной девушкой. ‒ Мне жаль, что не рассказал тебе раньше. Но рядом со мной было опасно и я хотел, чтобы ты не пострадала. Один Мерлин знает, что могло случиться после смерти Волдеморта. ‒ Бумеранг всегда возвращается в кинувшую его руку, ‒ пробормотала Гермиона. ‒ Прости? ‒ Я не оставила родителям выбора, применив к ним Обливиэйт. А после сама прошла через подобное. Всё справедливо. Обливиэйт на Гермиону наложил не я. Но собирался. Не появись Том, я бы применил его, проснувшись. ‒ Ты не злишься? ‒ За Обливиэйт ‒ нет. За долгое молчание ‒ очень. Я была уверена, что тебя запытали в застенках. ‒ Но газеты ведь писали, что Волдеморт пал! А я ‒ пропал. И, значит, выжил. ‒ Гарри, никому не нужны живые герои... ‒ так устало сказала Гермиона, будто я утомил её своей тупостью. ‒ Я была уверена, что новое правительство уничтожило тебя из страха перед твоей силой. ‒ Я передумал! Она мне уже нравится! ‒ сказал Том, пока я осознавал сказанное. ‒ Придержите свои симпатии, мистер! ‒ огрызнулась Гермиона. ‒ И что я вижу, получив от тебя приглашение? Твою довольную, сытую, загорелую и натраханную рожу! А я между прочим даже Костерост купила, собираясь. Думала, придётся тебя по кусочкам собирать! Я познал новые грани стыда. Удостоверившись, что подруге ничего не угрожает и враг нейтрализован, я просто отдался новой жизни и вспомнил про неё только спустя долгих полгода. А она, оказывается, переживала за меня и получив весточку, сразу помчалась на помощь... Заметив моё состояние Гермиона мягко сказала: ‒ Гарри, любовь и счастье ‒ эгоистичны... Я, на самом деле, рада, что вижу перед собой не сломленного и замученного человека, чего я ужасно боялась, а счастливого и любимого тебя. Я прощаю тебе то, что ты забылся. Я метнулся к Гермионе, упал у её ног и уткнув лицо в её колени, заплакал. Она гладила меня по голове, как маленького, отпуская мне все грехи. Выплакавшись, я поднял мокрое опухшее лицо вверх и увидел, что Гермиона смотрит на меня с нежной улыбкой. ‒ Ты иногда такой беззащитный, Гарри, что хочется тебя взять на руки, прижать к груди и укрыть от всего мира. ‒ Спасибо, Герм! Я тебя люблю! ‒ И я тебя люблю, хоть ты и эгоистичный гадкий мальчишка. Я вновь уткнулся во влажное от моих слёз пятно на джинсах и потёрся носом. ‒ Хватит об меня сопли вытирать! Рассказывай, кто такой этот твой Том Реддл?! ‒ Может я, мисс? ‒ в голосе Тома мне послышалось напряжение. Обернувшись, я увидел, что он побледнел. А когда в мои волосы вошла рука Гермионы, Реддл раздул ноздри. ‒ Том, ты что, ревнуешь?! ‒ догадался я. ‒ Ещё как, ‒ хихикнула Гермиона, чуть дёрнув и освободив мои волосы, а потом пнула ногой, придавая направление. ‒ Иди к нему, а то скоро под ним диван обуглится. Я встал и подойдя, сел рядом и заглянул Тому в лицо. Он полоснул по мне тяжёлым взглядом и оскалился. Реддл смешно и горячо ревновал меня к таксистам, бармену, официантам, стюардам, отдыхающим, случайным попутчикам, но это всегда были мужчины. Мне всегда казалось, что это носит скорее шутливый характер. Такие у нас игры с Томом. Но сейчас Тёмного заливала беспомощная, тяжёлая, душная злоба. Его магия ощетинилась и кололась. А потом до меня дошло. Захватившая неожиданная страсть смяла нас обоих таким мощным ураганом, что не надо было слов ‒ и так понятно, что мы утонули друг в друге. Но я ни разу не озвучивал своих чувств вслух. И сказанное сейчас Гермионе "я тебя люблю" ранило Тома. ‒ Я хочу сказать тебе очень важную вещь, Том. Но наедине. Тёмный кивнул и перевёл взгляд на задумчиво рассматривающую нас Гермиону. ‒ Мы познакомились с Гарри в поездке, мисс. Всё банально и просто. Гарри показался мне несколько оторванным от жизни, мне захотелось ему помочь, и в процессе нашего общения я полюбил его всем сердцем. Я дрогнул. Том тоже никогда не говорил мне о своих чувствах... ‒ Я вижу. А ещё я вижу, что вы мне оба врёте. Но, лезть в личное я не собираюсь. Созреет Гарри до правды ‒ расскажет. Важнее, что он жив, в безопасности и счастлив. И как ваше полное имя, мистер? ‒ Том Реддл. ‒ М-м-м... ‒ глаза Гермионы блеснули и она сыто прикрыла веки, замолчав на некоторое время. Открыв глаза, встала: ‒ что ж, мистер Том Реддл, я сейчас собираюсь пойти в свой номер, принять душ, выпить снотворное и хорошенько выспаться. А после, часов через двенадцать, встретиться с вами в ресторане и продолжить знакомство. Она тряхнула волосами и приказала мне: ‒ Гарри, проводи меня! Я встал и пошёл к двери, подхватывая стоящий в коридоре чемодан. У номера Гермионы мы остановились. Она посмотрела мне прямо в глаза. ‒ У меня эйдетическая память Гарри, я отлично помню даты, ключевые события и имена. Правильнее будет сказать, что я вообще ничего не забываю. И я запомнила из твоего рассказа о ритуале возрождения В... Волдеморта о том, что в нём использовался прах его отца ‒ Тома Реддла. А еще, я помню один интересный дневник, от которого пыталась избавиться Джинни. Или ты думаешь, что первый, кто его нашел? Я отпрянул от Гермионы. Мы не собирались раскрывать инкогнито Тома никогда и никому. ‒ Ты взрослый мальчик и сам знаешь, что делаешь. Я вмешиваться не буду. Но предупреждаю: если ты или этот твой "Том" поднимете на меня палочку, чтобы сотворить еще один Облвивиэйт, то подруги у тебя больше не будет! Я слишком полно ощутила на своей шкуре беспомощность и ужас от потерянных воспоминаний! И это не говоря уже о том, что сказали мне родители, когда я смогла снять заклятье. Я теперь считаю Обливиэйт четвёртым Непростительным и никогда никому его не прощу! ‒ Я... никогда... Герм... ‒ Я предупредила. Найду вас завтра сама. Гермиона выдернула у меня из рук чемодан и закрыла дверь перед моим носом. Я стоял перед закрытой дверью как дурак, осознавая тот факт, что моя подруга за эти полгода повзрослела, обросла цинизмом, освоила скепсис, научилась хамить, материться и называть вещи своими именами... И к новой Гермионе мне надо будет привыкать. А ещё, что я бесконечно благодарен ей за предоставленную возможность. Мягко чмокнула соседняя дверь и на меня надвинулась Тьма, поглощая, укутывая в кокон. ‒ Досталось тебе? ‒ спросил меня Том, прижимаясь к спине и кладя руки на плечи. ‒ Она тебя вычислила. ‒ Как? ‒ в вопросе было только весёлое любопытство, ни грана злости. ‒ Я рассказывал Рону и Гермионе о возрождении Волдеморта и упомянул про прах отца. А ещё она видела дневник в руках Джинни... Том задумался ненадолго, а потом пожал плечами. ‒ Это невозможно было предотвратить, Гарри. Более того, в процессе коммуникации с твоей подругой я продумывал, как бы ей открыться. ‒ Почему? ‒ Ты ведь хотел ребёнка. Думаю, мисс нам родит сильного, магически одарённого малыша. ‒ Я... не смогу. ‒ Девушки тебе вроде нравились. ‒ Гермиона мне как сестра! Том хищно улыбнулся. ‒ Меня это радует. Для зачатия не обязательно прибегать к традиционному методу. Я, собственно, собирался осуществить его с помощью ритуала. Ты ведь не думал, что я позволю тебе лечь в постель с другим человеком? Кто про что, а Тёмный про ревность. ‒ Боюсь, она меня пошлёт с подобным предложением, ‒ сказал я. ‒ Ради тебя она примчалась с другого конца мира, обвешанная амулетами и громыхая набитыми карманами зельями. Ты ей дорог. ‒ А тебе? ‒ Прошу прощения? ‒ поднял в изумлении брови Том. ‒ Тебе я дорог? Том развернул меня и заглянул в глаза ‒ и в них я увидел море, полыхающее золотыми всполохами. ‒ Я люблю тебя! ‒ сказали мы одновременно, а после потянулись друг к другу в острой потребности соединить губы, дыхания, магию, судьбы.