Влюбленный вампир

      — Ты п-правда можешь читать мысли? — перевернувшись на бок и оперевшись на руку, спросил Андреас.       Они валялись в постели, расслабленные и умиротворённые после секса.       — Правда. Но для этого мне нужен зрительный контакт, — с улыбкой ответил Даниэль.       — И о чём я сейчас д-думаю? — укладывая подбородок ему на грудь и заглядывая в глаза, лукаво осведомился Андреас.       — О том, что не против второго захода.       — О-о. Ну… да.       — Хочешь, чтобы у меня не осталось сил на вечернюю прогулку? — пошутил Даниэль.       — А это отнимает много сил?       — Не то что бы много, но мои энергетические ресурсы не восстанавливаются сном или отдыхом.       — Н-нужна кровь? — прошептал Андреас.       — Давай не будем об этом, мon сher, — поцеловал его в нос Даниэль. — Спроси о чём-нибудь другом.       — Извини, — смутился Андреас. — А как ты это д-делаешь? Как считываешь мысли?       — На самом деле ты тоже способен улавливать посылаемые через глаза сигналы чужих мыслей. Например, при разговоре с собеседником, ты же чувствуешь, насколько он расположен к тебе?       — Но я воспринимаю не только взгляд, но ещё жесты, позы, мимику, — с азартом возразил Андреас.       — Попробуй угадать человека по любой другой части лица или тела, у тебя ничего не получится. Но как только ты увидишь глаза человека, ты безошибочно различишь его среди других людей. Не задумывался, почему так? Почему ты способен почувствовать на себе чужой взгляд и по нему даже иногда догадаться о простейших мыслях?       — Может быть и так, — поразмыслив, согласился Андреас. — Наверное, можно п-предположить, что наши глаза, через которые мы познаём этот мир, также способны и п-пропускать кого-то в наш собственный внутренний мирок, но от этого как-то неуютно. А п-потаенные мысли ты тоже можешь считывать? Не те, что в моменте, а спрятанные глубоко внутри? — помолчав, снова спросил он.       — Могу. Например, ты думал ещё и о брате, о том, что отношения между вами оставляют желать лучшего. Глубоко внутри ты таишь на него обиду за насмешки и злость за то, что он напугал тебя в детстве так, что ты стал заикаться.       — Придурок спрятался под моей кроватью в костюме п-привидения. Это было на Хэллоуин. Дождался, пока я выключу свет и лягу в п-постель, а потом вылез из-под кровати, завывая. Я п-перепугался до ужаса, мне было всего лишь восемь лет.       — Поэтому ты спишь с включённым светом?       — Г-глупо конечно, я уже давно вырос и не боюсь темноты, но с тех пор не могу заснуть без света, — подтвердил Андреас.       — Потому что глубоко внутри страх остался.       — Ну нет. Мне не восемь лет, — рассмеялся Андреас, ложась на Даниэля сверху и целуя его в подбородок.       — Раз ты такой большой и смелый, то мы проведём один эксперимент, — завораживающим шёпотом произнёс Даниэль.       — Да-а, — протяжно согласился Андреас, сильнее вжимаясь в любовника.       — Не сейчас. Сейчас мы идём в душ и на прогулку!       Андреас разочарованно вздохнул. Он вообще не вылазил бы из постели дни напролёт. Не только ради удовольствия, разумеется, а потому что ему нравилось лежать вот так, рядом с Даниэлем, и расспрашивать его обо всём, что придёт в голову. Однако Даниэль заявил, что проводить отпуск в четырёх стенах непростительно, и каждое утро они шли на пляж, где плавали, а потом играли в командный пляжный волейбол, а вечерами совершали променад по набережной или бродили по Таррагоне.       Впрочем, прогулки Андреасу тоже нравились, но в этот вечер, когда они неспешно шли в потоке других прогуливающихся пар по набережной, сверкающей огнями фонарей и гирлянд, мимо небольших магазинчиков и гостеприимно распахнутых дверей кафе, он вдруг с острой тоской осознал, что скоро всё закончится. Он вернётся в свою неуютную съёмную квартиру, к нелюбимой работе, одиноким вечерам и нечастым воскресным вылазкам к родителям, и ему стало грустно до слёз. У них с Даниэлем не может быть будущего. Потому что Даниэль всегда останется красивым и молодым, а Андреас неумолимо начнёт стареть. Его и сейчас-то нельзя назвать красавчиком, а как он будет выглядеть лет через десять — даже думать не хотелось.       Даниэль остановился у палатки с цветами и коснулся его руки, удерживая на месте.       Андреас с трудом заставил себя вынырнуть из липкой паутины тоски: не стоило портить эти прекрасные, возможно, самые лучшие в его жизни дни, подобными мыслями.       Выбрав из корзины крупную красную розу с длинным стеблем и пышным соцветием, Даниэль протянул деньги продавцу.       Приняв купюры, мужчина спросил, желает ли сеньор, чтобы он обрезал шипы и упаковал цветок.       — Спасибо, не нужно, — отказался Даниэль, протягивая розу Андреасу.       Получить подарок было приятно, но Андреас не понял, зачем Даниэль дарит ему этот цветок. Просто так? Или это что-то означает?        — Что ты можешь сказать об этой розе? — поцеловав его руку, спросил Даниэль, абсолютно не обращая внимания на взирающего на них с любопытством торговца.       — Она красивая, — ответил Андреас.       — Что ещё? Опиши её?       — У неё есть шипы, — осторожно коснувшись пальцем острого цветочного жала, неуверенно добавил Андреас. — И нежные лепестки.       — Да, нежные лепестки и острые шипы, а ещё она вскоре увянет, но сейчас, в это мгновение, она красива.       — Ты о том, что жизнь не только сплошное удовольствие? Что есть шипы — обратная сторона медали? — предположил Андреас.       — О том, что всё мимолетно. Счастлив тот, кто способен задержать мгновенье и насладиться им.       — Ты прочёл мои мысли?       — Нет, просто почувствовал твоё настроение, — обнял его Даниэль.       Дойдя до конца набережной, они повернули обратно и так же не спеша вернулись в отель, в номер Даниэля. Переступив порог, Андреас вспомнил, что его ожидает эксперимент.       Даниэль подошёл к окну, задёрнул плотные портьеры, окончательно погружая комнату в густую бархатную темноту, и произнёс:       — Не включай свет.       — Но я ничего не вижу… — замер Андреас, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве.       — В этом и смысл, — подходя и беря его за руку, ответил Даниэль. — Ты же не боишься?       И маленький, крошечный страх тут же отступил. Андреас был не один в этой темноте. Он хотел сказать что-нибудь смешное, шутливое в ответ, но губы Даниэля накрыли его рот, не давая сорваться словам.       От этого глубокого, чувственного, долгого поцелуя, Андреаса бросило в жар, а ноги ослабели. Отстранившись, Даниэль увлёк его вглубь комнаты и остановился позади, притянув к себе за талию. Тёплые губы мимолетно коснулись шеи и спустились к плечу — Даниэль целовал его через ткань рубашки, медленно расстёгивая пуговицы снизу верх.       Андреас по-прежнему ничего не видел, так и не привыкнув к темноте, он мог только чувствовать чужие прикосновения, и это было так необычно и внезапно остро, что его начало потряхивать от возбуждения. Изнывая от желания, он расстегнул верхнюю пуговицу на джинсах, но Даниэль задержал его руку, сунув под джинсы свою.       — Не надо так, — жалобно попросил Андреас, понимая, что стоит любовнику надавить чуть сильнее, и он кончит.       Даниэль убрал руку с его члена и, сняв с Андреаса рубашку, тут же прижался к нему всем телом. От этого прикосновения у Андреаса дрогнули кончики пальцев и сердце забилось сильно и часто. Он простонал от очередной волны накатившего возбуждения и, развернувшись, обвил шею любовника руками, вжавшись в него так, словно хотел слиться с ним, раствориться в этом объятии.       Даниэль подхватил его под бедра, легко оторвав от пола, и, пройдя несколько шагов, опрокинул на кровать, стягивая джинсы и бельё разом.       Андреас услышал шорох снимаемой одежды, и как она мягко упала на пол. Даниэль лёг на него сверху, накрывая собой, и он чуть отвёл ногу, чтобы любовник упёрся ему в пах, там, где всё плавилось от желания. Даниэль ласково провёл ладонью по его бедру.       — Я хочу тебя… давай, — задыхаясь, прошептал Андреас, и Даниэль, послушавшись, вошёл в него сразу до упора, до удовлетворённого стона.       Когда перед глазами замелькали яркие всполохи, он вжал Даниэля в себя и кончил беззвучно, сильно — на грани между исступлением и беспамятством. Между ног и на животе стало мокро и горячо. Даниэль поцеловал его висок и медленно вышел, ложась рядом. Повернувшись к нему, Андреас провёл кончиками пальцев по его лбу, носу, подбородку, — обрисовывая профиль. Обволакивающая их темнота уже не казалось такой беспросветной, он различил, как губы Даниэля тронула улыбка.       Некоторое время они лежали молча, лениво поглаживая друг друга, потом Даниэль ушёл в ванную и вернулся с мокрым полотенцем. Обтеревшись, они забрались под одеяло.       — Даниэль, — находя и сжимая его руку, тихо позвал Андреас. — Мы ещё увидимся… потом?       Спрашивать об этом было страшно, но Андреас не мог не спросить.       — Мне бы хотелось, — не задумываясь, отозвался Даниэль.       За секунду до того, как он заговорил, Андреас сомневался — вдруг Даниэль скажет, что им не стоит продолжать, что у них не может быть будущего.       — Ты, правда, хочешь? — приподнялся на локте Андреас, всматриваясь в его лицо.       — Правда, — подтвердил Даниэль.       — И как это будет? Когда?       — Как? Например, я встречу тебя в аэропорту в Бирмингеме, отвезу на обед или ужин в хороший ресторан, а потом к себе домой. В Бирмингеме и его окрестностях немало интересных мест. Кстати, Джон Толкин провёл своё детство и юность в Бирмингеме. Не менее примечательна окутанная множеством легенд личность Сала Фишера. Не человек, но и не монстр, в своё время вызвавший настоящий фурор у знати. А потом мы можем отправиться в Лондон, и я покажу тебе Тауэр, Букингемский дворец, Вестминстерское аббатство, дом легендарного Шерлока на Бейкер-стрит… Что скажешь насчёт предложения провести рождественские каникулы в Англии?       У Андреаса перехватило дыхание, и, прежде чем ответить, он поднырнул под руку Даниэля, положив голову ему на грудь.       «Насладиться мгновениями», — всплыли в его памяти недавние слова Даниэля. Пусть так, ведь бывает, что цена мгновения весомей, чем вся жизнь.       — Приедешь? — снова спросил Даниэль.       — Это будут самые лучшие рождественские каникулы в моей жизни, — счастливо выдохнул Андреас.       — Обещаю приложить все усилия, чтобы так оно и было, — улыбнулся Даниэль.