Папа Бама, папа Ёнтана

      Во второй половине субботы Чонгук всё-таки выполз из комнаты, но не по воле сердца — исключительно по воле своего мочевого пузыря. Комната Тэхёна, как назло располагавшаяся близко к ванной, была открыта благодаря снующим туда-сюда собакам. Хозяин комнаты сейчас благостно валялся на своём матрасе и что-то рассматривал в телефоне. Он вскинулся при появлении Чонгука, вежливо кивнул без улыбки и тут же вернулся взглядом к экрану.       Почему-то традиционная отстранённость внезапно задела Чонгука. Даже какой-то холод почудился в коротком кивке. Чон вымылся под эти мысли, побрился, анализируя ситуацию, два раза почистил зубы, переваривая показавшуюся неприязнь Тэхёна. Он понимал, что надумывает, но остановиться уже не мог. Раньше сосед улыбался, сегодня просто кивнул. Связана ли эта настороженность с тем, что Чонгук натворил ночью?       А что если Тэхён гомофоб?!       Мысль обожгла своей логичностью.       До этого момента Тэхён улыбался, а сегодня вот что — просто кивнул. Это всё потому, что Чонгук — дурак такой — полез своими руками к его лицу, ещё и трепался про красивые глаза и ноги. Ну не дебил ли? Какой нормальный мужик такое стерпит? Он поди сейчас жопу-то боится от футона оторвать рядом с Чонгуком, думает, что к ней сразу пристроятся. Ах ты ж!       Да не полезет он. Пф-ф-ф. Ноги, конечно, огнище, но Чонгук не дурак подкатывать к натуралу. Еще и к соседу. Пусть Тэхён не боится за свою прекрасную пятую точку. Можно подумать!       В полном раздрае Чонгук соорудил себе перекус из завалявшегося рамена, нажарил сосисок и сварил ведро кофе. Похмелье под натиском вредной пищи стало отступать. Тэхён всё еще не показывался. Чонгук продолжал психовать.       Звонок в дверь заставил вздрогнуть, а собак дружной толпой вывалить в коридор. По правде сказать, Чонгук сейчас был рад любому гостю — тишина в квартире начала давить. За дверью стояла мило улыбающаяся Ча Ханыль, но даже она сегодня не рождала раздражения.       «Прекрасный повод развеять страхи соседа и доказать ему, что его восхитительная жопа и чудесные ноги меня вообще не интересуют». В голове Чонгука родился гениальный план.       — Прив-е-е-т, — девушка мило улыбалась, но не переступала порога дома. — А я купила красивый кусок грудинки, хочу приготовить. Поможешь? Ты же умеешь?       — Заходи, Ханыль, — коварный план Чонгука заключался в том, чтобы показать Тэхёну, какой он тут весь из себя жеребец и что можно расслабить булочки.       Да, это слабость. Да, это боязнь осуждения. Да, это в некотором роде предательство самого себя. Чонгук никогда не встречался с девушками, еще подростком осознав свою ориентацию. Однако светить ненатуральностью не спешил. Живя в Корее, учась и работая в крепко-гомофобном обществе, Чонгук не собирался вешать на себя брелок с радужным флагом. Жить с Тэхёном ему нравилось. Даже если откинуть великолепные ноги и сказочной красоты раскосые глаза, то внезапный сосед был невероятно удобным сожителем: и платить за аренду нужно было в два раза меньше, и чистоту он наводил по собственной воле, и Бам не скучал один круглыми сутками. Ну а то, что Тэхён, возможно, негативно настроен к геям — это Чонгук переживёт.       Твёрдо решив доказать, что женские прелести завораживают его гораздо больше ровных мужских ног, Чонгук преувеличенно громко начал отвешивать комплименты Ханыль.       — Восхитительно пахнешь! Какие-то новые духи? Чудесно! — Чонгук буквально орал от усердия, пока вёл девушку на кухню. — Кофе будешь? Садись, сейчас сварю.       Вежливый Тэхён через пару минут выбрался из своего убежища, чтобы поздороваться с гостьей, и застал великолепную картину, полную соблазнения и ухаживаний. Чонгук сварил кофе, где-то в недрах шкафчика раздобыл шоколад и печенье и крутился вокруг девушки, словно шмель над розой. Ханыль цвела. Чонгук жужжал. Тэхён ненатурально улыбался.       — Будете кофе, папа Ёнтана? — безумно предупредительный и вежливый Чонгук старался по всем фронтам.       — Нет-нет, спасибо, я вот воды попью, — Тэхён поклонился гостье, быстро налил себе воды и начал спиной отступать в коридор. — Хороших вам выходных.       — Да, кстати, Чонгуки, выходные! — Ханыль снова оживилась. — Пойдём. Грудинку пожарим.       «И ещё кое-кого отжарят», — мысленно и хмуро добавил про себя Тэхён, который уже скрылся за поворотом, но слышал каждое слово. Он принципиально воткнул наушники и включил на полную громкость музыку. Щебетания в коридоре его начали раздражать. Ноги и глаза у Тэхёна, видите ли, красивые, но трахаться мы пойдём к соседке. Нет, Чонгук ему ничего не должен, ну и сидел бы тихо, раз чистый как слеза младенца. Натуральный как шёлк. Как йогурт на лактобактериях. Алмаз из недр Якутии. Тоже мне.       Между двумя зажигательными латино-американскими мелодиями случилась небольшая пауза, и вот на этом тихом моменте Тэхён, сам того не желая, услышал как хлопнула входная дверь. Сердито шипя себе под нос, он быстро оделся и направился к выходу. Лучше он пройдётся по магазинам и зайдёт в парикмахерскую, чем будет сидеть дома и слушать как туда-сюда бегает Чонгук.       Ощущая одновременно раздражение из-за происходящего и удовольствие от того, что на новой работе ему дали неплохой аванс, Тэхён направился сначала в парикмахерскую. Там ткнул на картинку с каким-то айдолом: иссиня-чёрные волосы знаменитого певца ложились крупными завитками, падая на огромные манящие глаза. Тэхён хотел так же. Чтобы искушать одним лишь взглядом, чтобы очаровывать улыбкой, привлекать плавными движениями стройного гибкого тела. Но глядел на себя в зеркало и видел всё ещё пухловатые щеки, хотя он похудел уже на десять килограммов. Он не знал, что это называется «слепотой худеющего», когда ты и только ты замечаешь у себя толстый живот, в то время как его уже нет; какие-то складки, хотя они вполне физиологичны; мягкие руки вместо давно оформившихся мускулов. Тэхён продолжал скрывать своё, как он думал, неидеальное тело под балахонами, разучился видеть в себе красоту и без конца сравнивал с недостижимыми идеалами.       — Эта стрижка будто создана для вас! — Парикмахер отговорил Тэхёна перекрашивать волосы в чёрный, аргументируя тем, что химическая завивка и покраска одновременно могут дать неожиданный результат.       Ловкими пальцами мастер накручивал коклюшки, мазал на волосы вонючую жидкость и бесконечно отрывался на то, чтобы посмотреть в лицо клиенту и улыбнуться. Даже с коклюшками на голове и зализанный Тэ выглядел, как та самая звезда с картинки. Это замечали все, кроме Тэхёна. С ним флиртовали — он тупил. Ему улыбались соблазняюще — он принимал это за вежливость. И лишь ахнул и искренне улыбнулся отражению, когда раствор смыли с головы, а волосы высушили и уложили мягкими невесомыми волнами. Мастер сделал несколько движений руками, и причёска легла, идеально подчёркивая острые линии челюсти и будто бы еще сильнее раскрывая огромные глаза.       — Вы удивительно красивы, — прошептал поражённый парикмахер.       — Спасибо, — буркнул Тэхён в ответ, думая, что подобные комплименты все мастера говорят своим клиентам.       Однако настроение явно сменило вектор. В магазин Тэхён шёл ободрённый, ловя своё отражение в витринах. Стрижка и лёгкая завивка ему действительно шли. Теперь хотелось обновления в одежде. Недолго думая, он взял за образец всё ту же картинку с айдолом, которую увидел в парикмахерской: знаменитый певец был одет в лёгкую свободную рубашку, которая была небрежно заправлена в широкие брюки. Еще через час Тэхён с интересом разглядывал себя в зеркале примерочной. Консультант помог ему выбрать кремовую рубашку и коричневые брюки — и этот комплект немного широковатой одежды делал тело каким-то странно стройным и воздушным.       — Умеют же шить, даже я кажусь худым, — пробормотал себе под нос Тэхён, не осознавая и до сих пор не принимая, что он действительно прекрасно выглядит.       Квартира встретила его тремя парами любопытных глаз. Одна пара казалась взволнованной. Чонгук смотрел не просто тревожно, но даже как-то испуганно. Он молча водил взглядом по замершему в коридоре Тэхёну.       — Вы потрясающе выглядите, папа Ёнтана, — откашлявшись, пробубнил Чонгук, потом на мгновение вспыхнул и слился на кухню.       — Благодарю Вас, — поджал губы Тэхён, вспоминая ночные несвязные комплименты.       Близился вечер, и Тэ, подхватив Танн-и, быстро выскочил на улицу. Он неторопливо прогулялся по парку, а потом, позволяя себе ещё немного сибаритской жизни, о которой давно забыл, зарулил в небольшое кафе. Там заказал чашку какого-то душистого чая и потягивал его под многочисленными восхищёнными взорами, которые привычно не замечал. Пока весь интерес Тэ был нацелен на собаку, он сам собирал внимание и посетителей, и персонала кафе. Выглядя как та самая лощёная звезда с обложки, Тэхён по-прежнему внутри себя оставался неуверенным и полноватым мужчиной с упавшей самооценкой.       За четыре года отношений с Дэгоном он перестал мечтать, баловать себя, позволять себе бурно радоваться, испытывать страсть и даже оргазмы. Виноват ли в этом бывший партнёр? Сейчас Тэхён брёл по парку со вторым стаканчиком чая и почему-то ударился в рефлексию. Ужасно хотелось обвинить во всём Дэгона, сказать, что тот испортил им обоим жизнь, разрушил всё то хорошее, что было в самом начале. Но Тэ не мог себе врать. Ничего хорошего не было и в самом начале. По крайней мере со стороны Тэхёна.       Он вспомнил первый год отношений, когда они ещё жили в одной комнате общаги, а Дэгон был вполне себе привлекательным стройным парнем, который пытался понравиться своему соседу. Он ведь и правда пытался. Были какие-то неловкие ухаживания, чай по утрам, улыбки и прогулки, попытки экспериментов в постели, которые не удавались. Тэхён принимал всё это без особого желания, позволяя ухаживать за собой, позволяя трогать, целовать, ложиться с собой в постель. Он никогда не любил, и никогда не шептал ответных признаний, которых так ждал Дэгон. Сколько этих дурацких неловких моментов было, сколько раз Тэ ловил ищущий взгляд, полный томления и надежды. Всё это рождало раздражение. И тем не менее Тэхён продолжал. Зачем?       Он злобно пнул палку, которая лежала посреди тропинки парка. Танн-и бежал чуть впереди, с интересом нюхая каждый куст и деревце. А Тэхён ловил приходы от бешенства на себя.       Дэгон виноват. Как же. Дэгон виноват в том, что дурак. Что видя нелюбовь к себе, всё равно засунул голову в удушающую петлю сожительства с человеком, который его не то чтобы презирал и брезговал, но что-то близко к этому. Он лишь подстроился под равнодушие Тэхёна и стал именно таким, каким его представляли: неприятным, непривлекательным, несексуальным, недовольным мужчиной.       Сейчас Тэ в полной мере понимал фразу — «не твой человек». Он слышал её много раз от взрослых людей, которые с какой-то тоской рассказывали про свою неудавшуюся личную жизнь, про то, как разменяли любовь на сожительство с нелюбимым, но так и не обрели счастье. В паре должен гореть свет, иначе темнота внутри одного погасит свет и в другом. Равнодушие плесенью выжирает изнутри, а потом расползается повсюду. И вот уже оба чуточку ненавидят друг друга, придираются из-за мелочей, перестают следить за собой, ибо не для кого, распускаются, разлагаясь морально и физически.       Тэхён никогда не любил. Плыл по течению, раздражался от того, что не испытывает к человеку чувств, что на него давят, что его используют. Всё можно было закончить там, в общежитии. Но Дэгон тогда был ещё очарован и тащил за собой, а Тэхён просто не стал сопротивляться и что-то менять.       Однажды, перед самым переездом в квартиру, Дэгон, мягко и просяще улыбаясь, прикоснулся к Тэхёну там. Они лежали в постели, один распалённый, второй небрежно ожидающий продолжения. Когда Дэгон пролез ладонью между ягодицами, Тэ вздрогнул.       — Что ты?!       — Я хотел бы хоть раз попробовать, Тэхён-и, — умоляюще протянул Дэгон.       — Ладно.       Тэхёну охренеть как не понравилось. Он морщился и терпел, почти в бешенстве переживая всё, что с ним происходило. А Дэгон не был слепым. Тот потом долго извинялся и пытался целовать, но в ответ получал лишь отстранение.       — Прости меня, я так люблю тебя, — шептал тогда Дэгон.       — Забыли.       — Не скажешь?       — Хватит, Дэ.       Что-то незаметно изменилось с того раза. Возможно, Дэгон перестал надеяться, чуточку надломился, немного разочаровался. Но это стало точкой отсчёта. Ещё через три года они пришли к отношениям, в которых взаимное раздражение правило балом, а Дэгон возненавидел не только Тэхёна, но и всё, что с ним связано. Однако это не было оправданием его бешеному поступку по отношению к несчастному щенку.       Бессмысленно пялясь вперёд в сумерки парка, Тэхён продолжал медленно шагать по тропинке, вспоминая и накручивая себя. Он многое мог понять и простить, кроме садизма к животным. Этому прощения не было. Погрузившись в собственные мысли, Тэ не услышал шума, который раздавался из-за кустов впереди. И лишь когда из-за поворота выскочил Чонгук, Тэхён резко остановился и будто пришёл в себя.       — Бама не видели?! — Чонгук почти кричал и пучил глаза. — Убежал! Он снова убежал!       — О боже! Так, спокойно, сейчас вместе найдём, — Тэхён схватился за предплечье Чонгука, стараясь как-то ободрить и утешить.       — Бам! Бам-и! — орали они хором в темнеющую пустоту парка.       Откуда-то из кустов раздалось знакомое погавкивание, а потом пыхтение. Чонгук ломанулся на звук, раздвигая ветки и листву:       — Не-е-е-т! Бам! Нет! Фу! Нет! — орал не своим голосом хозяин добермана. Была слышна возня, после которой раздался яркий и отборный мат, который заставил Тэхёна застыть. Он ещё ни разу не слышал столь крепких выражений от своего мирного соседа, тем более по отношению к собаке. Однако, когда через пару минут Чонгук и Бам показались из кустов, Тэхён и сам отпрыгнул от парочки подальше с матом на устах:       — Блять! Что это за вонь?! — Тэ зажал рукой нос и рот, а сам натянул поводок, чтобы оттащить Ёнтана подальше.       Танн-и же, напротив, с большим интересом и видимым удовольствием тянулся к Баму, звонко и возбуждённо тявкая.       — Он вывалялся в дохлятине, — обреченно выдохнул Чонгук. Одной рукой он держал Бама за ошейник, стараясь, чтобы собака ни к чему не прикасалась, другой рукой также, как и Тэхён, перекрывал нос. — Там в кустах дохлая крыса. И он на ней валялся.       — Зачем? — с ужасом удивился Тэхён.       — Кинолог предупреждал, а я не верил. Собаки валяются в тухлятине, чтобы перебить собственный запах.       — Зачем? — снова поражённо повторил Тэхён.       — Это заложено на генетическом уровне, особенно у охотничьих пород. Чтобы их не чувствовала жертва, — Чонгук тащил Бама на выход из парка. — Господи, как его домой-то приводить?       Вонючая процессия очень скоро зашла в подъезд. На лифте Чонгук не поехал, волоча добермана по ступенькам. Между тем на морде Бама не было ни капли раскаяния, скорее полнейшее удовлетворение. Когда они зашли в квартиру, Тэхён уже включил воду в ванной и убрал подальше все флаконы и бутыльки.       — Сидеть! — рявкнул Чонгук собаке, запирая входную дверь.       Он скинул обувь и быстро скользнул в свою комнату, чтобы сменить уличную одежду на ту, которую будет не жалко выкинуть после мытья Бама. Улыбающийся пёс между тем весело помотал непокорной башкой и, явно ободрённый своими успехами в парке, соскочил с места и ломанулся на гавкание закрытого в комнате Ёнтана.       Всё происходило в какие-то считанные секунды. Тэхён, как вратарь, ловящий мяч, бросился наперерез доберману, но быстрый пёс скользнул между рук, толкнул носом дверь и влетел в комнату к шпицу. На крик Тэхёна из комнаты вывалился Чонгук, одетый в одни только короткие шорты. Вдвоём они ринулись в распахнутую Бамом дверь, чтобы увидеть, как безумно воняющий дохлятиной доберман с размаху валится на футон и начинает по нему радостно кататься.       — А-а-а-а! — орал Чонгук, стаскивая Бама с матраса.       — Тяв-тяв-тяв! — скакал вокруг восторженный Ёнтан.       Тэхён молчал, шокированный не столько поступком добермана, сколько задницей Чонгука, который склонился, чтобы утянуть собаку с футона.       — Подлю-ю-ка, — почти скулил Чонгук, выводя Бама из комнаты, которая сейчас воняла так, будто тут умерли и разложились десять крыс.       — Козлина ты собачья, — всхлипывал хозяин добермана, намыливая пса примерно на сотый раз. Вонь становилась меньше, но не уходила.       — Скотина ты такая, — вытирал Чонгук Бама старым полотенцем и морщился от того, что произошло.       Когда экзекуция закончилась, а доберман бегал по коридору, недовольно отряхиваясь и обтираясь по углам, Чонгук зашёл на кухню в поисках Тэхёна.       — Папа Ёнтана, — прошептал он умоляюще, не находя больше слов.       — Футона больше нет, — засмеялся Тэхён истерически. — Там такая вонь!       Почему-то вся эта ситуация рождала в Тэ неконтролируемое веселье: почти голый Чонгук в насквозь промокших шортах, провонявшая тухлятиной квартира, измазанный матрас, который сейчас предстояло выкинуть. Невозможно было злиться на пса, следовавшего инстинктам и уж тем более на его хозяина, который сейчас выглядел довольно интригующе.       Чонгук явно давно не носил эти провокационные шорты. Откуда вообще у него такие? Сквозь них был виден даже контур довольно массивного органа, и Тэхён сейчас старался смотреть Чонгуку только в глаза.       — Я сейчас выкину матрас, вы не беспокойтесь. И пол вымою. А спать вы можете у меня, — заторопился Чонгук.       — Спокойно, — отсмеялся Тэхён. — Давайте я пока вынесу футон и бельё, вы приводите тут всё в порядок, а там решим как быть.       Уже ближе к полуночи вонючий матрас был унесён на помойку, дом отмыт, Бам прослушал воспитательную лекцию, но, судя по морде, её не усвоил, а Тэхён и Чонгук стояли посреди комнаты и смотрели на пустой прямоугольник на полу. Чонгук был всё в тех же микро-шортах, а потому его сосед старался даже не поворачиваться в его сторону.       — Завтра куплю вам новое спальное место. Давайте сразу кровать, — предложил Чонгук, махнув рукой в угол.       — Да я вообще-то не против традиционной постели. Люблю, знаете ли, всё японское, — со смешком ответил Тэхён. — На самом деле, мне нравится спать на жёстком, спина меньше болит. Да и Танн-и может спать со мной, на высокую кровать ему трудно запрыгнуть.       — Ладно, это завтра решим. Идёмте. Спать будете в моей комнате на кровати.       — Нет, нет. Так нельзя. Я что-нибудь придумаю.       — Вы ничего не придумаете, у нас больше нет спальных мест. Это моя собака испортила вам матрас, и придумывать буду я.       — Так не годится. У нас нет даже запасного одеяла. Где вы будете спать?       — Комнату в гостинице сниму.       — Прекратите! Будем сегодня спать на вашей кровати вместе, она широкая. Ничего страшного, — закончил спор Тэхён, но внутренне содрогнулся.       — Думаете? — неуверенно протянул Чонгук и задышал глубже. — Ну разок можно.       Давно Тэхён не принимал душ так долго, с таким тщанием не отмывал все участки своего тела, оттягивая поход в постель как можно дольше. Ванна отчаянно пованивала дохлятиной несмотря на то, что Чонгук залил её химией на несколько раз. Но даже дурной дух не выгонял Тэ отсюда. Спать в одной кровати с мужчиной, который тебя привлекает физически — непростое приключение. И то, что этот мужчина кристальный гетеросексуал, почему-то не слишком меняло дело. Шортики эти. Ладно шортики, а грудь с выпуклыми мышцами? А руки с прорисованными бицепсами? А татуировка на всю правую руку? А ноги и крепкие бёдра? Тэхён тихо стонал внутри себя, вспоминая атлетическое тело.       В комнате Чонгука горела одинокая прикроватная лампа, подсвечивая пустое место на постели. Чонгук, принявший душ после того, как отмыл квартиру, уже лежал под единственным одеялом. Тэхён вздрогнул — одеяло было одно на двоих, а кровать не такой уж и широкой. Боже, как неловко. Он криво улыбнулся и мягко скользнул на свободное место, едва-едва накидывая на себя ткань. Он слышал, как глубоко дышит Чонгук, ощущал его пытливый взгляд и лихорадочно придумывал тему для беседы. Лежать в тишине было невыносимо. В коридоре завозились питомцы, Бам с шумом вылизывался, Танн-и суетился и тявкал.       — Собака гавкает… — выдохнул Тэхён и замер. Голова была пустой как барабан.       — Расскажите про Танн-и, — нашёлся вдруг Чонгук, который, очевидно, как и Тэхён, подбирал тему для разговора в постели. — Что с ним?       — Вы про шрам? У него проблемы с сердцем, была операция, там с клапаном связано. Но всё хорошо, и восстановление проходит отлично, — Тэхён мигом расслабился, рассказывая про любимую собаку.       — Вы знали, что есть проблемы со здоровьем?       — Да, меня предупредили. Но его бы тогда отправили на усыпление, так что я решил выкупить, — Тэхён в сумерках комнаты поймал короткий восхищенный взгляд и признательную улыбку.       — Вы хороший человек, папа Ёнтана.       Тэ хмыкнул от неловкости и снова затих. Тема исчерпала себя, и они оба лежали, разглядывая потолок.       — Вы простите… — Чонгук явно подбирал слова. — Мы с Бамом устроили вам переполох. То я вчера, то он сегодня.       — У вас что-то произошло? Или просто решили расслабиться? — Тэхён в улыбке поджал губы. Он не собирался говорить «да ладно» и заминать тему вчерашнего. Все-таки пьяные выходки соседа были довольно эксцентричными.       — М-м-м… Проблемы в личном, — кое-как выдавил из себя Чонгук. Он отчаянно подбирал слова. Его проблемы в личном сейчас лежали рядом с ним на другой половине кровати и не догадывались об этом.       — Ах, вот что! — Тэхён тут же вспыхнул, вспоминая красотку Ханыль, и слова сорвались с губ раньше, чем он успел подумать. — А выглядит так, будто у вас с этой милой девушкой всё отлично.       — С кем? — тупо переспросил Чонгук.       — А-м-м. Я что-то запамятовал имя. С нашей… ну, соседкой, — Тэхён чуточку вжал голову в плечи.       — Ханыль? Она тут ни при чём, — всё так же непонимающе продолжил Чонгук. — Вы подумали, что я с… ней?       — Выглядит так, — Тэхён неловко улыбнулся и дёрнул бровями.       — Нет, она меня не интересует, — ляпнул Чонгук и тут же захлопнул рот. Он вспомнил, как устроил сегодня на кухне представление, стараясь доказать всем вокруг, какой он самец.       Тэхён кивнул и тут же нахмурился, прекращая разговор. Поведение Чонгука складывалось в какую-то некрасивую картину: вот тот заигрывает с соседкой, бегает к ней якобы помогать то с мебелью, то с приготовлением еды, а теперь уверяет, что она его и вовсе не интересует. Всплывали в памяти еще и вчерашние пьяные фразы про красоту самого Тэхёна. Ничего не понятно.       — Давайте спать, — суховато сказал Тэ и повернулся спиной к Чонгуку.       — Х-хорошо, — запнулся Чон, осознавая, что снова прокосячился.       Он долго лежал без сна, пялясь то в потолок, то на спину Тэхёна. Слушал мирное дыхание соседа, которое постепенно переросло в тихое сопение. Иногда тот дёргался и бормотал что-то невнятное, потом явно замёрз и скукожился, пытаясь согреться. Чонгук освободил чуть побольше одеяла, и уже занёс было край, чтобы набросить, но в этот момент Тэхён перевернулся и ловким движением оплёл холодными рукой и ногой тёплое тело Чонгука. Тот вздрогнул разом и от прикосновения ледяных конечностей, и от близости желанного человека. Одеяло всё же было наброшено и даже подоткнуто, а потом настало время тихого замешательства. Тэхён явно пригрелся, утыкаясь носом куда-то в подмышку и обнимая Чонгука поперёк груди. Его нога удобно расположилась на бёдрах Чона и придавливала приятной тяжестью, которая отнюдь не успокаивала, а наоборот, рождала тысячи пикантных мыслей. Чисто в теории сейчас можно было аккуратно вывернуться из этих случайных объятий, вытянуться солдатиком и подобающе соседям спать. Чисто на практике — Чонгук не хотел ничего менять.       От волос Тэхёна пахло чем-то химозным, но приятным. Чонгук согнулся в три погибели, но исхитрился уткнуться носом в макушку, чтобы вдохнуть этот чисто парикмахерский запах. Пальцы Тэ иногда подрагивали, пуская мурашки по коже, и это было безумно приятно. Тёплое дыхание обтекало бок и волновало отупевшего от сенсорных ощущений Чонгука. Он лежал и мечтал, чтобы его сосед сдвинулся чуть-чуть ближе, и случайно, губами задел бы кожу. Одна эта мысль рождала перебои в сердце, и оно начинало стучать громче и чаще, так, что Чонгук вдруг испугался — вдруг он разбудит Тэхёна. Заснуть не получалось никакими средствами. Вся эта поза, скованность, ощущение тёплых обвивающих рук и ног, близость губ, которые вот-вот коснутся кожи, запах вкуснопахнущего тела, и самое главное — запретность — безумно будоражили. Чонгук чувствовал себя пятнадцатилетним перевозбуждённым подростком, который мог поймать эрекцию от одних только нескромных мыслей. Именно это и происходило сейчас. В паху неумолимо тяжелело, стало давить и мучить, хотелось обнять Тэхёна, придавить к себе ещё ближе, положить на себя, ощутить всей кожей.       Чтобы отвлечься и унять возбуждение, которое уже сводило с ума, Чонгук стал думать о том, как бы отреагировал его сосед, если бы он внезапно проснулся и обнаружил себя в объятиях другого мужчины. Эта мысль отрезвила и помогла начать дышать спокойнее. Ничего хорошего бы не произошло. Тэхён бы отшатнулся, а в глазах бы появился уже не холод, а испуг и презрение, свойственные всем натуралам. Под эти несладкие мысли Чонгук и уснул, ощущая горечь от украденной близости.

***

      Тэхён проснулся в очень странной позе, точнее, щекотливой. Чонгук лежал к нему спиной, удерживая руку Тэ, перекинутую через широкую грудь. Но ещё это ничего. Хуже всего то, что крепкая утренняя эрекция Тэхёна упиралась ровно в ягодицы спящего соседа. Это было одновременно кошмарно, смущающе, великолепно и возбуждающе. Потерявшись в ощущениях, Тэхён медленно отодвинул свои бёдра и начал высвобождать руку.       Как это вообще могло произойти? Никогда-никогда-никогда Тэ не любил спать в обнимку. Ему мешал человек рядом, мешали чужие руки и ноги, дыхание, сопение, жар и бормотания. Он не позволял Дэгону прижиматься к себе ночью, обнимать и уж тем более не делал этого сам. Еще со времён совместного проживания в общежитии они разделяли кровати. Ну а потом, переехав в квартиру, и вовсе спали по разным комнатам. Официально, для родителей Дэгона — они были друзьями и сокурсниками. Поэтому две разных комнаты были как само собой разумеющееся. И никакого совместного сна. Собственно, как и секса в последний год. Или дольше? Тэхён не мог даже вспомнить, когда у него последний раз было что-то интимное. Да и вспоминать не хотелось.       Сейчас он максимально тихо и медленно выскользал из объятий спящего Чонгука, невольно разглядывая обнажённую спину, на которой красиво выступали бугрящиеся мускулы. Тот лёг спать без футболки, и Тэхёна это безумно волновало. Хотелось приложиться к коже губами, собрать вкус кожи, запах которой он так хорошо изучил за эту ночь. Позволив себе лишь крохотную слабость, Тэ потянулся носом вперёд, чтобы вдохнуть аромат у выступающего позвонка на шее, и сразу отпрянул.       С огромным внутренним сожалением он выпутался из одеяла, спустил ноги с кровати и на цыпочках вышел за дверь. И не заметил, как поменялось дыхание Чонгука и что спина его стала почти каменной от напряжения.       Стоило двери закрыться, и в коридоре послышался утренний шум бодрых собак, как Чонгук медленно развернулся на постели и позволил себе гулко сглотнуть собравшуюся во рту слюну.       Он слышал. Он чувствовал. Как Тэхён приблизился носом к его загривку и порывисто втянул воздух.       А еще он помнил, как в ягодицы упиралось чужое возбуждение.       И что это было?