Сладкий блинчик

      Переезд из Л.О. (и нет, не Л.О.Л.) непосредственно в культурную столицу сопровождался сомнениями родителей, которые привыкли держать своё двадцатипятилетнее чадо рядышком. В соседнем подъезде, в чужой квартире, но рядышком. Когда можно постучать, зайти, сказать: «Артурчик, ну как ты? Хорошо питаешься? Я тебе голубцов принесла! Только-только со сковороды, ещё горячие».       Настолько мы были близко, что ещё голубцы горячими были, которые она со сковороды принесла.       Мать моя женщина сердобольная, и я всё понимаю. По её меркам поздний ребёнок, куда такого отпустишь? Хорошо, что ещё без изъянов родился, только до трёх лет рыбой молчал, а потом как заголосил, будто Трампа уже тогда избрали президентом, а не в 2024 году.       Переехал и переехал. Собрал сумку, вещи, что нужно, остальное родителям снёс, в свою детскую комнату, в которой висели уже выгоревшие на солнце плакаты. Мама, не скрывая слёз, плакала, когда сажала меня на электричку. Ехать, блин, час, но по её ощущениям я перебирался в другую страну, и не мог на выходных решить к ним заехать, повидать, съесть тех же горячих голубцов.       Точно так же, как я раз-два в месяц гонял в Питер, я теперь буду гонять домой.       Ну, так я думал и предполагал, строил планы. Сначала так и было. Вроде бы ездил, а потом устал. Постоянно до Финского, а оттуда в Л.О. (не Л.О.Л.), а потом ещё назад возвращаться.       Огромный город — огромные расстояния. Я и не предполагал, что быть жителем, куда сложнее, чем посетителем. Кажется, метро — это круто, быстро, никаких пробок, но сколько же людей вместе с тобой так же думают утром, когда жмутся друг к другу и перешёптываются матом.       Ритм меня сбил, я долго не мог оправиться. То есть делал вид, что всё нормально, а потом как-то само собой поехало. Лень вставать, лень ехать до вокзала, а оттуда к родителям. Отзванивался только, чтобы сказать, что смену поставили. Так вопросов лишних не было, зато была гора сопереживания: «Артурчик, ты не устаёшь? Всё хорошо? Если на тебя слишком много скидывают!..»       Иногда хотелось скинуть разговор мне, но я закрывал глаза и мерно дышал. Потом отступало.       Комнату я снял в коммуналке, в самом центре. Центре загруженности и шума — мои окна выходили на улицу, а там постоянно кто-то голосил и пил. Иногда хотелось наорать, а иногда присоединиться. «Подождите, я только куртку надену! Будем вместе всех доставать!»       Жить с соседями оказалось не сложно. Все поголовно трудоголики и отшельники. Либо кутилы, которые пропадают неделю-две, а потом съезжают, потому что нет денег.       Я — трудоголик. Который ходит на работу в кальянную, обслуживает посетителей, а потом возвращается домой, только чтобы спать.       Завертелся, закрутился и понял: «Устал». Эта мысль просто возникла в голове и её пришлось принять.       Настроение с утра непутёвое было, табло недовольное, Ронни не радовал своими выкрутасами со сцены. Вообще как-то немного безысходно стало, а потом на глаза тупая надпись попалась:

Доброе утро

Сладкий блинчик!

      Раньше надписи в этом маленьком коридоре не было. Кто-то за ночь нарисовал. И кто этот блинчик? Я, что ли? Тогда точно не сладкий, а горький, а возможно, ещё и подтухший.       Так я себя ощутил, впервые увидев эту надпись. А потом каждый день ходил, всё смотрел и смотрел. Самому блинов захотелось. Если бы маэстро ещё бы додумался туда блинов нарисовать, я бы сразу сорвался.       Мама хорошие готовила: тонкие, в меру сладкие, фаршировала. В общем, классно было.       А когда я хотел сделать, получилась какая-то жирная, толстая хрень, которая ещё и внутри не пропеклась, зато снаружи сгорела.       Ничего сложнее яичницы я обычно себе не готовил. Думал, что у блинов такая же схема, но, оказалось, что нет. Вообще нет. Ну и я косорукий повар, который льёт теста сверх меры, ничего не оценивая на глаз, кроме количества соли. Вот по соли было отлично. Единственная моя радость.       После кулинарного провала, мелькнула мысль, что и хватит мне. А как-то не хватало. Смотрел с утра на «сладкий блинчик» и думал, надо домой съездить. Мать заранее попросить угостить. Она бы угостила, но мотаться мало хотелось. Надо было искать что-то здесь.       И так на глаза попался «Теремок». Несколько раз был и запомнил, что большие — блины, а маленькие — блинчики. Всякие с начинкой, и со сладкой тоже есть.       Встал в очередь и дождался, когда дойду до кассира.       — Добрый день, сударь! — Я чуть не опешил от этого «сударь».       Я такой же сударь, как падики в Питере — парадные.       — Здрасте, — нехотя поднял глаза на меню, а зацепился за кассира.       Выбеленные волосы, голубые глаза и тонкая шея. Улыбается приветливо, словно не он двенадцать часов на ногах стоит и разбирается с посетителями.       Эдакий мальчик-зайчик.       — Чего желаете? — спокойно уточнил он, когда я не поспешил дать ответ.       — Сладкий, — вырвалось само собой, что чуть по губам себя не ударил, — блинчик. Сладкий блинчик.       Парень улыбнулся, а на бейджике у него светилось: Руслан.       — И какой сладкий… блинчик будете? — Возможно, мне лишь показалось, что он выделил слово.       Посмеялся вместе со мной.       — С шоколадом. Два.       Парень удовлетворённо улыбнулся и отдал мне чек. Не положил его, а передал из ладони в ладонь, будто высыпал мне в руку сдачу.       Тупые блины…       Вкусно было и даже несколько жирно. Но нормально. Переварить можно, размазывая шоколад по одноразовой тарелке.       Когда любопытство было удовлетворено, я залип в окно. Сидел и смотрел, как движутся автомобили в неспешном потоке.       Вторник, два часа дня. Не так много людей куда-то сейчас стремятся, но в центре — жизнь кипит всегда, а я обхожу её стороной. Не могу уцепиться и следовать вместе. Не получается. Может, я просто не создан для такой городской жизни.       Кальяны менять — да, а вот жить в культурной столице — ну нет. Наверное, нет.       Может, мать и права была, когда отпускать не хотела, знала, что делать мне нечего, что как бы… где родился, там и пригодился.       Стоило только выдохнуть, как слуха коснулась музыка. Она была не современной, годов так 80-х, 90-х. Настоящее ретро, которое узнаешь и по которому будешь ностальгировать, даже если тебя сорок лет назад не существовало. Из-за этого я ещё залип на месте, не позволяя кому-то сесть. Да и дела как-то не было, сидел себе и пялился в окно, обдумывая собственную способность выжить в мире, который шире моих представлений.       Когда я оставил поднос на стойке и рука только коснулась ручки, я услышал от мальчика-зайчика — Руслана:       — До свидания, сударь!       Показалось, что он мог сказать это кому угодно, но, стоило обернуться, как я понял: мне. Он говорил это мне.       Пришлось даже улыбнуться. Меня вынудили, я не хотел. С позором пришлось прятать глаза и бежать домой, не обращая внимания на надпись.       Думал игнорировать утреннее приветствие, но оно как нарочно лезло в глаза, даже если я отводил голову. Блинчики эти ваши. Вкусно было! Вкусно! Я попробовал и хватит. Не каждый же день жрать в «Теремке». Так никаких денег мне не хватит…       Но, мой мозг посчитал, что раз в неделю-две можно. Чаще и больше, чем я сейчас ездил к родителям.       В следующий раз я обнаружил Руслана, готовящим блины. Он был в белой форме с коричневым передником, на лбу пот от жара. Выливает тесто, размазывает его, как профессионал складывает конвертики.       За готовкой он меня не видел, зато я отчётливо видел его. Хотел сказать: «Здравствуйте, сударь», или ещё какую-нибудь дурость, типа, а помнишь, я сказал: «Сладкий блинчик». Хотя в этом заведении это была такая фигня, что вообще не следовало на неё обращать внимание.       Я сделал заказ и пошёл наливать кипяток. Так мы снова и пересеклись. Он отвернулся, передал заказ и посмотрел перед собой. На меня. Я же и так на него смотрел — наверное, это уточнять не обязательно. Но смотрел. В голубые, шальные глаза. Они мне улыбнулись, а губы сложились в непереводимое заклинание.       Я только кивнул и занял свободное место у окна. На моём блине лежала звёздочка из теста. Руслан был занят, так что ничего глазами уточнить я не мог. Сфотографировал и отослал маме, типа, вон какие у нас бонусы делают, а я даже не ребёнок. А мне вот звёздочку сделали.       Глупость такая, но приятно.       Есть её до самого конца не хотелось, но и оставлять было нельзя. Не стоило. Наверное, повару приятно, когда его блюдо съедают полностью, а не оставляют на потом. Так и подумал, когда надкусил плоское тесто, а над головой звучала музыка из прошлого. Кого-то эта музыка сводила, кого-то разводила. А для кого-то была той песней, которую они слышали в детстве. Или когда были студентами, а сейчас они все уже взрослые тёти и дяди. В один из выходных, когда никакие блинчики на глаза не попадались, я позвонил маме. Та снова досадовала, что меня долго нет, что я занят. Что она беспокоится о моём здоровье, о моём самочувствии. На этой теме она заводилась и терялась. Хотелось её только успокоить, что у меня всё хорошо. Я — хорошо. Лучше, чем было, когда я жил в области.       Оно и понятно почему. В маленьком городке в области все всех знают, а большом Питере — нет.       Весь день отсиживаюсь дома, а потом думаю, что можно сходить в «Теремок», взять себе какой-нибудь упакованный блин на утро, чтобы ничего не готовить перед работой. Только разогреть и радоваться.       Руслан стоял за кассой и поприветствовал меня фирменной улыбой.       — Добрый вечер, бли… — Он закрыл рот и тихо засмеялся. — Я имел в виду сударь.       Никакие блинчики ещё почему-то не забыты. В месте, где одни блины.       — И вам доброго вечера, — улыбнулся я и сделал заказ.       Перед тем, как отдать чек, Руслан что-то на нём написал и прежде, чем отдать, внимательно посмотрел мне в глаза. Контакт я выдержал и получил записку: «Я буду свободен в 22.30».       Я сделал вид, что не обратил внимание. Чек как чек, никакой дополнительной подписи. Но, получив свой пакет на вынос, я остался ждать. Пока все посетители не закончатся, когда не перестанут идти заказы. В десять я вышел из «Теремка» и остался у входа.       Руслан появился почти как обещал. Больше времени заняло закрытие.       Он увидел меня и чуть не оступился. Сам не был готов увидеть, как и я его.       Будто мы всё поняли неправильно.       — Привет, — сказал я первым и попытался спрятать взгляд и руки.       — Привет, — выдохнул без пресловутого «сударь». — У тебя… много времени?       — Да так… не знаю. Сколько надо?       И смотрели друг на друга, сомневаясь, что всё идёт как надо.       — Немного, чтобы прогуляться. — Руслан встал рядом со мной и протянул руку. — Я — Руслан, если что.       — Это я прочитал. Артур. — Хотелось совсем не рукопожатия. И мы оба это понимали.       — Ну наконец-то мне известно твоё имя, — вздохнул он, — а то думал: «Вот тот сладкий блинчик».       — Ты серьёзно так думал? — Я смутился не на шутку.       Руслан засмеялся на всю улицу.       — Надо же как про себя называть человека, верно? Не хочется его обезличивать.       — Ну да. Верно. — Мы шли достаточно долго, молча. Глядели друг на друга и больше не могли сообразить, что сделать. — Кстати, музыка классная.       — В «Теремке»? Ну да. Нормальная.       — Не нравится?       — На самом деле, я чуть-чуть слышу, а потом вообще ничего не слышу. Так что я… думаю, я не так много песен прослушал, как ты.       — А-а, понял. — Нашёл, что сказать, чтобы свернуть разговор.       Руслан про себя улыбался, жал губы и осматривался по сторонам. Диалог не клеился. И что надо было сказать? Что правильнее было бы сказать, когда два парня намеренно решили сойтись после рабочего дня? Ну точно не музыку в «Теремке» обсуждать.       — У нас ведь… одинаковые мысли? — решился я.       — Смотря, касательно чего. Вот небо голубое…       — И мы, да? — отшутился я. «И мы голубые, да?»       — Ну… — замешкался Руслан. — Видимо, и мы? — Он остановился, и я следом.       Стояли так, смотрели друг на друга. Его глаза казались ещё чище и светлее, чем при освещении кафешки. Я оглянулся, нашёл маленький коридор. Таких коридоров в Питере было много. Иногда они выводили на другую улицу, а иногда приводили в тупик, из которого не выбраться.       Я протянул руку, и Руслан без сомнения её взял. Мы, как мелкие жулики, воришки, проскочили в коридор, спрятались за углом, уверились, что никого нет, и я подступился. Наклонился в нему и прижался губами. Руслан в этот момент мои пальцы пересчитывал и медленно пробовал, а я понимал, что весь дрожу. Что мне страшно. Что мама будет ещё больше волноваться…       Когда она спалила меня в школе, она не была зла. Она даже не была огорчена тем, что внуков ей не видать. Она только испугалась, что все прознают, что мне нравятся мальчики. Что начнут выслеживать, донимать, будут угрожать и сделают что-то плохое. Мне было стыдно, что я заставляю её волноваться, и подумал, что в большом городе будет больше шансов затеряться. Что дома можно прикинуться «нормальным», а потом выйти оттуда и жить как хочу. Где никто не будет следить, никто ничего не скажет, и даже мама ничего не узнает.       Руслан погладил меня по щеке, забрался в волосы, а наш поцелуй оставался сухим. Скомканным. Полным материнского сомнения.       Руслан медленно обнял меня за шею и прижал к себе.       — Ну да, — выдохнул он, — мысли одинаковые.       И это было так приятно. Так сладко. Что тебя могут не только выслеживать, чтобы сделать плохо. За тобой могут наблюдать, чтобы понять, а не такой ли ты случаем, как я сам?       Такой же, поэтому всё возможно.       Я обнял Руслана в ответ, забираясь ладонями под его рюкзак.       — Блин, это прямо как в школе, — прошептал он.       — В школе мне надо было шкериться…       — А сейчас мы не это делаем?       — В принципе, — я огляделся, никаких людей не было, — да. Это и делаем.       — Приходи ещё. Я буду ждать.       Он было отпустил меня, но я поймал его руки. Заглянул в глаза и трясясь всё-таки смог выговорить:       — Можем обменяться телефонами и… видеться, в принципе, когда сможем.       Руслан широко улыбнулся и потянулся за телефоном. Я достал свой.       Было максимально тупо, но я написал: «Сладкий блинчик».