Фантом

      Когда две искалеченные души встречаются, это всегда похоже на чудо. Не потому, что они мгновенно исцеляют друг друга, а потому, что впервые за долгое время боль перестаёт быть одиночной камерой.       Они смотрят друг на друга — настороженно, с опаской, но в их взглядах узнавание. Не жалость, не желание исправить, а именно узнавание. Как если бы среди миллиона голосов вдруг прозвучал родной, пусть и когда-то забытый, пусть изменившийся от времени и боли, но такой свой.       Израненные души не требуют объяснений. Они знают, что такое засыпать в страхе и просыпаться в пустоте. Что значит привыкнуть к боли так, что без неё становится неуютно. Они понимают, почему тишина может быть громче крика, а прикосновение — страшнее удара.       Но в их встрече есть что-то, что выходит за границы привычной замкнутости. Они не спешат лечить друг друга, потому что знают — одними словами не исцелить старые раны. Вместо этого они просто остаются рядом. Напоминают, что не все прикосновения обжигают, что тёплый голос может не только ранить, но и утешить.       Это не про спасение. Никто никого не вытягивает из бездны, никто не обещает, что станет легче. Но вдруг становится чуть тише. Вдруг кто-то впервые за долгие годы понимает, что его не судят, не торопят, не требуют забыть то, что невозможно забыть.       И, может быть, именно в этом и есть исцеление. Не в том, чтобы друг за друга залатывать старые дыры, а в том, чтобы быть рядом, когда очередной осколок прошлого напомнит о себе. Чтобы остаться, даже когда страшно. Чтобы не ждать чудес, а просто держать за руку в моменты, когда прошлое накатывает новой волной.       Потому что иногда этого достаточно, чтобы выжить. А потом, может быть, и жить.       Вот и Чимин, обнимая Юнги, чувствует, как множество его шрамов обволакивает бальзамом. Успокаивая, заживляя…       Вот и Юнги ощущает, как его забитое, испуганное, разочаровавшееся сердце начинает стучать, разгоняя нектар по телу и заставляя это тело хотеть жить.       Они не говорят. Чимин просто держит его крепче, проводя ладонями по тонкой ткани, будто стараясь согреть не только кожу, но и то, что скрыто глубже. Юнги не отстраняется. Он уже не бежит, не сжимает пальцы в кулаки, не прячется за стенами, которые возводил годами.       Чимин дышит ему в шею, чувствуя, как напряжение постепенно покидает чужое тело. Ему кажется, что если он разожмёт руки, то Юнги исчезнет, как тень, как сон. Но тот остаётся. Остаётся, дышит, медленно поднимает руку и сжимает талию Чимина настолько сильно, что можно услышать хруст. Или не хруст это, а сдавленный вдох, который Чимин не успевает сдержать.       Он прижимает его к себе, ещё сильнее, так, что тёплое дыхание щекочет кожу. Чимин замирает, чувствует, как всё внутри него сжимается от этого прикосновения — такого грубого, но отчаянного.       — Юнги...       Тепло.       Не обжигающее, не пугающее.             Настоящее.       — Юнги... Я хочу сказать то, что говорить ещё очень рано, — шепчет Чимин.       Юнги не отвечает, но сильнее вжимается в его плечо. Ему не нужно говорить. Они и так всё понимают.       Чимин чувствует, как его ладони начинают дрожать. Он всё ещё не верит, что рядом с ним этот человек — такой же испуганный, такой же потерянный. Но в этой тишине, в этом невыраженном понимании, он чувствует: всё будет по-другому.       Юнги всё так же не отрывает взгляд от его плеча, прячет глаза под длинными ресницами. Чимин ощущает, как его сердце ускоряет ритм, как от лёгкости, от той самой уязвимости, которая почти не видна на поверхности. Он осторожно ведёт руками вниз, подхватывая края футболки Юнги, и тянет вверх, снимая её и оголяя фарфоровую кожу. Чимин не спешит, его движения мягкие, почти reverent, как если бы он боялся нарушить тишину этого момента, как если бы каждый жест был обетованным.       Юнги остаётся неподвижным, но его взгляд становится наполненным желанием, огнём, признанием – влюблён. Он замедляет дыхание, борясь с ураганом внутри и проигрывая с каждым мгновением все больше, чувствуя, как пальцы Чимина касаются его кожи, изучая каждый её фрагмент и это не больно, нет. Это как шёпот, который говорит «Я здесь. Я твой», без слов.       Чимин останавливается на мгновение, не уверенный, в следующих действиях. Он чувствует, как его собственное сердце стучит быстрее, подсказывая: «Не бойся. Просто будь рядом».       Тело Юнги откликается на его прикосновения, как если бы оно уже давно жаждало такого контакта, долгого, мягкого, не требующего обещаний, но всё же дающего что-то большее, чем просто близость.       Чимин медленно опускает снятую футболку на пол, его пальцы касаются гладкой, холодной кожи. Он вдыхает запах Юнги, задерживает дыхание, как будто эта близость, это единение дарует ему силу, которой ему так не хватало. Он чувствует, как тело Юнги всё ещё напряжено, но не от страха. Это как ощущение полного принятия, которое не требует слов, только действий.       — Ты такой прекрасный, — шепчет Чимин, поднимая голову, встречаясь с его глазами.       Юнги не отвечает. Его рука скользит по спине Чимина, и в этом жесте есть всё, что не могло быть сказано. Всё, что нужно было.       Чимин медленно приближает своё лицо, опасливо, осторожно. Ответственность. Он замечает, как Юнги чуть вздыхает, его глаза остаются закрытыми, но внутри есть что-то… что-то, что взывает к Чимину, что заставляет его сердце биться быстрее.       В их взгляде нет спешки, нет желания поглотить друг друга. Это скорее приглашение, вопрос, на который ещё нет ответа. Чимин чувствует, как его пальцы скользят по чёлке Юнги, убирая её с лба, его глаза встречаются с глазами Юнги, и в этом взгляде — всё. Вся их история, вся боль, вся надежда. Они молчат, но не нужно слов. В этом взгляде Чимин видит свою уязвимость, и Юнги видит свою.       Он не говорит, что всё будет хорошо, потому что знает: они не об этом. Они здесь и сейчас, и это важно.       Чимин медленно, с трепетом, касаясь губами губ Юнги, чувствует, как его сердце отзывается на этот поцелуй. Это не яростное слияние, не буря страстей. Это нечто другое — мягкое, плавное, будто в ответ на его чувства, как если бы Юнги пытался найти что-то важное в этом моменте.       И в их взгляде — море эмоций, эмоций, которые сложно выразить словами. Любовь? Возможно, но они оба понимают: не сейчас. Они только начинают понимать, что это может быть. Но в их глазах нет страха, нет неуверенности. В их глазах — всё, что они не успели сказать. И этот поцелуй, медленный и нежный, всё-таки ощущается как обещание.       Маленькое, тихое обещание, которое они, возможно, смогут выполнить, возможно, нет. Но это неважно. Важно, что сейчас, в этот момент, они просто существуют рядом, позволяя своим душам прикоснуться друг к другу в самом бережном и сокровенном.       — Станешь моим первым? – шепотом произносит Юнги.       — А можно я стану единственным?       Чимин не успевает осознать, когда реакция на его слова вызывает совершенно другой настрой. Юнги сжимает его талию сильнее, пальцы зарываются в ткань футболки, словно хотят достать до самого сердца. Дыхание становится прерывистым, горячим, почти обжигающим.       Юнги целует глубже, настойчивее, его губы жадно ловят каждый выдох Чимина, как будто тот — воздух, без которого не выжить. В нём больше нет осторожности, нет сдержанности, только голод — древний, первобытный, пробудившийся где-то в груди.       Чимин стонет, когда Юнги толкает его назад, прижимая к подушкам. В этот момент существует только это напряжение между ними, электричество, пробегающие по коже мурашки.       Юнги медленно проводит ладонью по груди и шее Чимина. Поднимается вверх, к мягким и шелковистым волосам, что пахнут ароматным сандалом. Сжимает затылок, направляя его голову так, как хочет. Он больше не медлит, больше не колеблется — он просто освобождает то, что сдерживал слишком долго.       Чимин отвечает, задыхаясь от жара, который охватывает их обоих. Его пальцы скользят по обнажённой коже Юнги, медленно, жадно, изучая каждый изгиб. Он чувствует, как под ладонями напрягаются мышцы, как дрожит дыхание Юнги, но тот не даёт ему ни секунды на раздумья. Он лишь ближе прижимает так, что между ними не остаётся и миллиметра пространства. Его губы жадно спускаются к шее Чимина, оставляя влажные следы, кусая, пробуя, заставляя того запрокидывать голову и судорожно хвататься за его плечи.       Чимин теряется в этом водовороте ощущений. В руках Юнги всё меньше осторожности — только страсть, только голод, который невозможно утолить. Чимина всегда будет мало. Чимином невозможно насытится до конца. Ведь одним только взглядом он может разбудить внутреннего, ненасытного зверя.       Юнги двигается жадно, нетерпеливо. Его губы скользят ниже — по линии челюсти, к ключице, к чувствительной коже на груди, оставляя за собой горячие, влажные следы. Чимин дрожит, вжимаясь в кровать, ощущая, как по телу пробегает волна мурашек. Юнги тянет ткань футболки Чимина вверх, пальцами проходясь по обнажаемой коже, изучая её, привыкая к этому новому чувству. Чимин поднимает руки, позволяя стянуть одежду, и в тот же миг замирает, когда Юнги отстраняется всего на секунду, чтобы посмотреть на него.       В его глазах — восхищение. Неподдельное, всепоглощающее.       И прежде чем Чимин успевает что-то сказать, прежде чем его дыхание выравнивается, Юнги снова оказывается рядом, его губы спускаются ещё ниже. Жаркое, влажное дыхание касается груди, язык проходит по чувствительной соскам, оставляя после себя вспышки удовольствия. Он будто рисует свою карту. Запоминая горячие точки.       Дальше опускается ниже, его пальцы сжимают бёдра Чимина, с лёгкой грубостью поглаживая их, прежде чем ухватиться за пояс штанов. Один быстрый рывок — и ткань сползает вниз, оставляя Чимина почти полностью обнажённым перед ним.       Юнги смотрит сверху вниз, тяжело дышит, облизывает губы.       — Твою мать... Какой же ты красивый... Ты вообще человек?, — шепчет он, а затем его губы с нескрываемым удовольствием прикасаются к коже Чимина — на животе, на бедре, всё ниже и ниже. Он не может остановиться. Его губы жадно скользят ниже, его пальцы оставляют горячие следы на коже, и этот вкус… Этот грёбаный вкус сводит его с ума.       — Я хочу тебя съесть, — почти рычит Юнги, вжимая пальцы в бёдра Чимина, чувствуя, как тот вздрагивает. — До последней крошки. До самого конца. Ты слишком сладкий.       Чимин, с трудом переводя дыхание, смотрит на него снизу, его губы приоткрыты, щеки горят. В глазах — смесь желания, смущённого удовольствия и явного удивления.       — Ты такой... Ого... Блять... Не оставляй ни кусочка, — отвечает он хрипло, его пальцы вцепляются в волосы Юнги, притягивая того ближе. — Забери меня всего.       Юнги хищно улыбается, его глаза сверкают, но что-то в этом взгляде всё же мягче, теплее. Он наклоняется ниже, проводя горячими губами по бедру Чимина, оставляя влажные, ленивые поцелуи.       А затем, не отрываясь от него, цепляет резинку белья зубами, медленно, мучительно стягивая её вниз. Чимин судорожно втягивает воздух, его пальцы сильнее сжимают волосы Юнги, а сердце колотится так громко, что он почти не слышит ничего вокруг.       Юнги делает это нарочно медленно, дразняще, заставляя Чимина чувствовать каждое движение, каждый тёплый выдох на чувствительной коже. Но вот бельё соскальзывает с его бёдер, сползает вниз, и Юнги отстраняется.       На секунду между ними повисает напряжённая тишина. Юнги выпрямляется, облизывает пересохшие губы, а затем отводит взгляд, резко и неожиданно, будто осознаёт, что сделал.       — Чёрт, — выдыхает он, хрипло, нервно сглатывая. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, а глаза всё ещё прикованы к полу. — Ты... Даже здесь ты такой красивый... Я никогда не видел... Никогда не видел член так близко и не трогал...       Чимин моргает, всё ещё пытаясь справиться с потоком ощущений, а потом хрипло усмехается, откидываясь головой назад.       — Но ты, кажется, чертовски хорошо справляешься, — его голос дрожит, но не от неуверенности, а от жара, который не утихает.       Юнги тяжело сглатывает, снова облизывает губы, будто пытаясь избавиться от пересохшего горла. Его пальцы нервно сжимают бедро Чимина, но не двигаются дальше.       — Я просто… — он делает глубокий вдох, а потом, смушенно, снова смотрит на Чимина. — Я боюсь, что сделаю не так. Сделаю больно или неприятно...       Чимин улыбается — медленно, лениво, и, наклоняясь вперёд, накрывает ладонью щёку Юнги, заставляя его посмотреть прямо на себя.       — Просто сделай, как хочешь, — шепчет он, большой палец медленно проводит по скуле. — Потрогай меня. Видишь какой я твердый, мокрый. Я истекаю, а всему виной...ты.       — Чимин... — Юнги глубоко выдыхает. Его плечи чуть расслабляются, но взгляд становится ещё темнее. Он прижимает пальцы к коже Чимина крепче, поддаётся вперёд — и в следующую секунду его губы снова находят путь вниз. Он больше не колеблется. Желание становится свыше внутренних страхов. Его дыхание горячими всплесками касается плоти Чимина, пальцы смело скользят вниз, изучая, ощущая, запоминая каждую дрожь, каждый судорожный вздох. Юнги закрывает глаза и глубоко вдыхает, словно хочет заполнить лёгкие Чимином, забить им каждую клетку своего тела. Этот запах — тёплый, тягучий, сладкий и чуть терпкий, он кружит голову, сводит с ума.       Краешком носа он скользит по всей длине ствола — медленно, лениво, растягивая удовольствие. Затем приоткрывая рот и слегка на пробу лижет красную головку с которой в тот момент стекала капля смазки. Юнги мычит от своих ощущений. Это несравнимо ни с чем. Чимин вкусный, теперь он понимает значение этого слова. Вкус Чимина срывает все замки, освобождая новую волну желания. Собственный член в штанах неустанно пульсирует намереваясь излиться, но сейчас это не важно. Юнги пробует его не только губами, но и всем своим существом. Его губы, такие жадные и нетерпеливые, продолжают спускаться, погружая в рот головку, запечатывая каждый сантиметр этого момента в своей памяти. Он водит языком по часовой стрелке слизывая весь сок. Юнги мычит от удовольствия, немного ёрзая на кровати, ища для себя немного стимуляции. Даже не подозревая, что тем самым в комнате сходит с ума ещё одна пара, неотрывно смотрящих на него, глаз.       — Бля-ять...       Чимин запрокидывает голову, его руки зарываются в волосы Юнги, крепче, жёстче, словно он не может отпустить, словно боится, что если ослабит хватку — всё исчезнет, растворится в ночи.       — Чёрт, Юнги… — голос его дрожит, но в нём нет слабости, только огонь, который разгорается с каждой секундой. Он судорожно вздохнул, его брови дрогнули и сошлись вместе, отражая нарастающее наслаждение. Губы приоткрылись, и с них сорвался слабый, почти беззвучный стон. Веки затрепетали, ресницы дрожали, словно крылья бабочки, а затем — в один миг — глаза распахнулись.       — Ты… — он сглотнул, судорожно хватая ртом воздух. — О боже… Я…       Чимин не малыш. В его жизни было много партнёров, много секса. Много удовольствия и ещё больше оргазмов. Но кончать от минутной стимуляции головки для него в новинку. Но нет ничего удивительного. Непорочное лицо Юнги и такие порочные действия не могут оставить его равнодушным.       Он перевел взгляд, с трудом приходя в себя. Губы дрогнули, складываясь в слабую, почти ошеломленную улыбку. — У тебя было много теории, да…? — его голос прозвучал хрипло, но в нём скользнуло что-то, от чего воздух в комнате стал ощутимо горячее. Он вдруг замер, губы изогнулись в дьявольской ухмылке, а в глазах вспыхнул лукавый огонь, и прежде чем Юнги успел что-то сказать, Чимин рывком схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Но сейчас, — его голос прозвучал с хищной уверенностью, — я стану твоим наставником по практике.              Юнги не успел даже осознать эти слова, как Чимин уже оседлал его, цепко удерживая в плену своего тела и взглядов, от которых воздух в комнате вспыхнул, как порох. Он наклонился к лицу парня и медленными мазками слизал свои капли стекающей спермы. От чего Юнги громко простонал и выгибаясь в пояснице кончил себе в белье.       — Умница воробушек. Такой чувствительный мальчик, — прошептал Чимин ему на ухо, оставляя невесомый поцелуй.       — Прости... я не хотел, извини. Просто ты... – Юнги всё ещё тяжело дышит, его тело дрожит от напряжения, а глаза лихорадочно блестят. Он не ожидал такой реакции от себя — не ожидал, что потеряет контроль так быстро.       Но Чимин… Чимин только усмехается, лениво, почти самодовольно. Его пальцы скользят по груди Юнги, заставляя того вздрогнуть, — Я бы удивился если в свой первый раз ты бы долго держался. Переводи дух, тебе ещё кушать десерт. Я дал тебе поиграть, а теперь давай займёмся делом, — мурлычет он, наклоняясь к лицу Юнги, так близко, что тот чувствует каждое слово кожей. Тот моргает, всё ещё ошеломлённый этим внезапным переворотом ролей, но Чимин не оставляет ему времени на осознание. Его губы находят шею, а горячие, уверенные, ладони скользят по груди, оставляя ногтями царапины, заставляя Юнги стиснуть зубы.       — Расслабься, — выдыхает Чимин, проводя языком по пульсирующей жилке на его горле. — Теперь моя очередь играть. — Он движется уверенно, с явным намерением взять контроль в свои руки. В его взгляде нет смущения, только азарт и желание довести начатое до конца. Он изучает Юнги так, будто впервые видит его таким — раскрасневшимся, тяжело дышащим, слегка растерянного, но всё ещё пытающегося держать себя в руках.       — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — Наклоняясь ближе, касаясь губами его щеки, уголка губ, шеи. Его руки неспешно скользят по телу Юнги, дразня и вызывая новую волну дрожи. — У меня большая коллекция игрушек, я когда-то тебе покажу, — шепчет с ухмылкой Чимин, — Но когда я встретил тебя, они стали такие безвкусные. Когда я насаживался на них, мог думать лишь о тебе... Я мечтал ощутить тебя внутри себя. Малыш, я наверное такой извращенец, да? Но я испытывал сумасшедшее удовольствие, когда кончал с твоим именем на устах.       Юнги пытается что-то сказать, но только выдыхает прикрывая глаза, когда Чимин продолжает свой путь ниже. Все мысли в голове растворяются — оставляя лишь только желание, чистое, безудержное, поглощающие их обоих целиком.       Чимин улыбается — не спеша, с лёгкой хитринкой в глазах, словно наслаждается каждым мгновением. Его пальцы медленно скользят вниз по животу Юнги, задерживаясь у пояса штанов. Он смотрит на него внимательно, выжидающе, будто даёт последний шанс отступить, но Юнги не двигается — только судорожно втягивает воздух.       Чимин склоняется ближе, губами касается его ключицы, одновременно ловко расстёгивая пуговицу, а затем, с мучительной неторопливостью, стягивает ткань вниз, оставляя Юнги полураздетым, уязвимым и до предела напряжённым.       — Охуенный... — выдыхает он, проводя ладонью по бедру, ласково, но с явным намёком на то, что дальше медлить он не собирается.       Его пальцы находят край влажного белья, и он резко избавляет Юнги и от него, оставляя того полностью открытым перед собой.       Чимин поднимает взгляд, задерживается на лице Юнги и довольно улыбается.       — Я впоймал джекпот. Я гребанный везунчик.       Юнги судорожно сглатывает, чувствуя, как по коже пробегает горячая волна. Он не привык к такому вниманию, к такому откровенному восхищению, и Чимин явно наслаждается его реакцией.       — Заткнись, — выдыхает Юнги, отворачивая голову, но Чимин тут же приближается ловя его за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.       — О, нет, — ухмыляется, его пальцы лениво скользят по бедру Юнги, вызывая новый судорожный вздох. — Я хочу, чтобы ты это понял. Чтобы ты увидел, как я на тебя смотрю. Как сильно я тебя хочу.       Юнги сжимает пальцы в кулаки, его щеки пылают, но он не отстраняется. Всё внутри него кипит, сердце бьётся так громко, что, кажется, заглушает дыхание Чимина, а член снова стоит, выпуская новые порции смазки.       — Ты до одури сексуальный, Юнги. Желанный, привлекательный, красивый. Ты достоин самого лучшего. Ты достоин любви, наслаждения, ласки, тепла. Ну и меня конечно, — смеясь, готоворит Чимин. Игриво прикусывая сосок парня. — А сейчас я обьезжу этого гиганта и привяжу тебя к себе ещё крепче. Обещаю тебе понравится, я очень узкий для тебя.       Юнги не отвечает — он просто смотрит на Чимина, и в следующую секунду всё внутри него взрывается. Это как удар молнии, как пожар, которому не нужны слова.       Пелена перед глазами, шум в ушах, горячая, захлестнувшая его волна желания — настолько острая, что воздуха не хватает. Юнги резко хватает Чимина за запястье, переворачивает их обратно, прижимая того к простыням, и смотрит сверху вниз, дыша так тяжело, будто пробежал марафон.       Кивок. Только один, но в этом больше, чем любые признания.       — Если не закроешь свой ротик, я снова кончу, — шипит он, прежде чем снова накрыть Чимина собой, полностью погружаясь в этот вихрь.       Чимин, смеясь игриво, ловит момент, когда Юнги пытается взять верх, и, словно играя, снова ловко меняет их позиции. Он скользит сверху, резко, но с игривым блеском в глазах, и с улыбкой, которая не скрывает его уверенности, говорит:       — Ты ведь знал, что я всегда сверху?— Его смех мягко прокатывается по воздуху, он скидывает волосы с лба, взгляд уверенный и игривый.       В его движениях нет спешки, он полностью наслаждается тем, как меняются их роли, и с каждым моментом становится яснее, что сейчас он — тот, кто держит всё под контролем.       Он неспешно растягивает себя, ловя жадные и нетерпеливые взгляды Юнги. Он тот, кто целует Юнги, насаживаясь до предела. Он тот, кто задаёт ритм, контролирует ситуацию и полностью овладевает парнем. Он тонет в симфонии звуков, что распространяются вокруг них. Чимин руководит процессом, но Юнги всё равно руководит Чимином.       Лишь один его взгляд и тихое:       — Люблю тебя.       И эти слова падают как лёгкая искра, но взрывают Чимина, разрывая всё внутри, словно атомная бомба распадаясь на миллионы мелких частиц. Он не может остановиться, не может остановить этот поток чувств, что теперь и его охватывают.       Два израненных сердца, два потерянных мира, наконец, нашли исцеление. Не через слова. Не через действия. Через полное слияние, через единство, что настолько прекрасно и болезненно, что оставляет след навсегда.       — Я люблю тебя, Юнги.