После шторма

- Доброе утро, Мистер Кёрли. Как Ваше самочувствие? - Доктор Марсель входит плавно в палату, видя как на него скосили немного недовольный взгляд. Да, капитан старался быть вежливым и спокойным, даже когда они обговорили слишком много личных тем для разговора, которые были необходимы. Но не всегда это получалось достаточно искренне. - Хор...шо. - Ему отвечают, немного откладывая новое письмо в сторону, что бы полностью сосредоточить внимание на мужчине. Теперь, когда капитану открывали и отдавали письма, он был по большей части увлечен их чтением и написанием ответов, что занимало достаточно большое количество времени, учитывая что не все буквы он мог вывести внятно. Это же отвлекало его от мыслей, что Аня и Дайске давно его не навещали. Не то, что бы Гранд ожидал ежедневных встреч, но ему казалось, что это будет...чаще, чем когда он их видел. Может, раз в два дня?.. Боже, какой ты эгоист. У них есть личная жизнь, Аня болеет, Дайске учится, у Свонси вовсе двое детей, которые тоже хотят есть. Будь скромнее. Он старался не думать много об этом. Шел очевидный прогресс с его речью, которая хоть и звучала по прежнему ужасно, но уже имела какие-то края и очертания. Это не могло не радовать, обнадеживая доктора на планы, что после появления более полноценных губ Гранд сможет говорить лучше. - Вот как? Это чудесно. Уже известна дата операции, и полагаю, Вам будет ещё лучше. Как думаете? - Флегматично интересуется Доктор Марсель, особо не опираясь на ответ капитана. Тот всегда отвечал однотипно, банально, и глупо, словно не понимал, что чем честнее даст ответ, тем лучше помощь получит. Поэтому это всегда занимало больше времени, чем с другими. Доктор, проверяя показатели подопечного, легко кружит по палате, осматривая бланки у постели, наличие лекарств в капельнице, цифры на аппаратах, которых стало уже меньше. - Как поживают швы? Не болит, не воспалилось? О да, сэр, это однозначно в порядке. - Он осматривает лицо и голову, плечи, руки и ноги капитана Кёрли, не касаясь их пальцами, но имея достаточно опыта, что бы рассмотреть всё необходимое. Ему не противятся, но глаз не спускают, немного отстраняя лицо, когда пальцы врача слишком быстро мелькают перед глазом или оказываются через чур близко. Гранд не отвечает на ряд вопросов, зная, что те были не рассчитаны на его участие. В конце-концов, какой смысл их, если и так ясен ответ? Доктор Марсель бормочет под нос звуки одобрения и удовлетворения, от вида работы множества хирургов, которая была сделана не дурно. Кёрли вздыхает, от облегчения, когда от него отстраняются, и от того, что до сих пор не знал, как выглядит. Проходит около четырех дней, как Аня его навещала, у него имелся значительный прогресс в письме и речи, но даже с ним, он не мог получить желаемого зеркала. Но теперь уже по другой причине. - Зер..ало..- Вновь настаивает мужчина, хмуро смотря как доктор записывает свои наблюдения в нужной графе. Это было несправедливо. Он уже множество раз просил достаточно понятно, чего хочет, но мед.сестры увиливали, Дайске не было, Ани тоже, а доктор Марсель.. - М? - На него даже не подняли глаз, только хмыкнули, показывая, что слушают. - З-з-зер.ало.- - Алло? Доктор Марсель слушает. - Согласно кивает мужчина, и капитан отмахивается от него культей, вздыхая и поникая в плечах. В общем, это всегда переходило в глупые шутки, которые были взяты с невнятных слов самого капитана. И если по началу, ему казалось что доктор так издевается, то потом он просто понял, что мужчина не хотел давать ему желаемое. Однако делал это в привычной грубой форме. Конечно, ему уже отвечали, что дадут посмотреть, но потом. "Потому что картины смотрят, когда они уже закончены." Как можно более позитивно пытался ему объяснить хирург, что ввело мужчину в ещё большую нервозность. Насколько же всё было ужасно? - Думаю, Вас уже можно будет выписать в обычную палату, как пройдет операция и время после неё. - В голосе доктора лучится едва слышимое, но очевидное удовлетворение, когда он заканчивает писать. Подняв на него взгляд, мужчина достает из под мышки стопку папок, подтягивает к себе стул, и садится на него, уложив папки к себе на колени. - Я бы хотел обсудить с Вами кое-что важное сегодня, Мистер Кёрли. - Гранд смотрит на папки, что принес с собой доктор. Это не были очередные тесты или игры, рассчитанные на проверку его состоянии мозга, поэтому это уже было морально легче воспринимать. И всякие математические задачки или игрушки по типу кубика-рубика которые он собирал с помощью рук Марселя, диктуя куда крутить дальше, что было не так и ужасно. Были разные тесты на понимание текста, букв и многое другое. Но вот издевательство с пазлами он помнил по сей день. И если сначала ему принесли головоломку из крупных деталей, которую он смог сложить, указывая на тот или иной кусочек культей, то вот когда принесли пазл на пятьдесят кусочков, веселье закончилось. Он ненавидел головоломки с мелкими деталями с самого детства, его глаза никогда не могли сосредоточится на каждой, поэтому почти всегда он передаривал их кому-то другому. Какой же был позор, когда будучи взрослым мужчиной, он пускал слезы и пот над тем, что вообще не понимал, куда ложить ту или иную часть, что бы у него вышла ваза с цветами. Гранд застыл на этапе, когда сложил все края, и в целом глобальный фон, но вот лепестки.. Экзекуцию закончили, когда он от раздражения "случайно" перевернул доску с головоломкой на пол. Делая вид, словно вовсе не расстроился, что будучи взрослым мужиком, его одолела какая то глупая ваза. Потом было уже стыдно за такое поведение, но в душе Гранд не мог не радоваться, что это издевательство закончилось, и больше не повторялось. Доктор Марсель выкладывает ему на постель несколько папок, и на них можно было увидеть улыбающихся мужчин и женщин, которые помогали пожилым людям или инвалидам. Чувствуя, как кожа на лбу пошла хмурыми складками, Гранд напрягается в плечах. Его по началу воодушевляли новости о скорой выписке, она была не то, что бы очень скорой, его всё ещё ждала операция, которая вернет ему торс, и нос с губами, так же, может быть, сделает его речь четче. То же протезирование и много что ещё, но тем не менее, он смог бы покинуть стены, которые ему..по-своему надоели. Как и сидяче-лежачий образ жизни. Гранд не мог признаться, что у него уже сутки ноет поясница в комплекте с всем остальным. Это было ужасное чувство, как и то, что он не мог даже походить и посмотреть свою комнату. Раньше он любил ходить, рассматривать, трогать.Теперь это было недоступно. И это угнетало его сознание, делая неприятное ощущение, словно он узник в этой палате. Но от части, он жил словно в скорлупе, от чего вся опасность мира была вдалеке. Его плотно окутали паутиной белого, голубого и зеленого, спрятали за бинтами аппаратами, не дав никому добраться до сожженного тела и растоптанной души. Но даже в такой нирване он находил то, что его пугало. И выход из неё - означал бы столкнутся с шквалом звуков, речи, взглядов. Ещё больше ситуаций, которые будут его пугать, смущать и нервировать. Гранд ждал выписку..двояко. Он хотел снова ходить, брать предметы в руки, мыться сам и ходить в уборную тоже сам, надевать одежду, есть. Нюхать цветы, загорать на солнце, плавать.. Ох, лучше не думать о море сейчас. Но в месте с тем, он совсем не хотел говорить неловкие вещи, выбиваться из толпы, быть тем, на кого тыкают пальцем, и от которого дети заливаются плачем, а взрослые отводят глаза. Было тяжело себе признаться, что его чертовски волнует его внешность. Ему было стыдно признать, что его по прежнему напрягало большинство мужчин, от чего это бы усложняло пользовался лифтом, транспортом и услугами реабилитации. Казалось, Гранд стал просто..магнитом проблем и геморроя всем, кто был с ним рядом. Мир за дверьми больницы пугал его не меньше, чем остаться тут ещё на время. Но..когда ему давали выбор, правда? Однако кое-что капитан упорно игнорировал, не желая ни думать, ни обсуждать эту тему не с кем в этом мире, даже самим с собой. Сиделка. Это..должно было быть очевидно, ожидаемо. Он нуждается в постоянной помощи, и будет нуждаться ещё долго, поэтому ему в любом бы случае её назначили, хочет он того, или нет. Но это не делало процесс принятия проще. Привыкнув, что его дом - его крепость, в которой были только те люди, которым он доверял, капитан Кёрли был полностью морально не готов это менять. И от одной мысли что там будет жить кто-то чужой, у него скручивало внутренности, а тело шло зябкой дрожью. Раньше, он бы не возражал против гостей или веселья у себя дома, но теперь он не был готов видеть кого-то там. Особенно в таком контексте. Его пугала мысль уединения с кем-то незнакомым в пустой квартире, где как на зло, была шумоизоляция, поэтому даже если что-то бы случилось, никто бы не услышал. Были и такие сиделки, которые бы только приходили и помогали, но не оставались бы на ночь, но даже это его не могло устроить. Он по-прежнему был бы с ними наедине, в одном месте, а это уже начинало душить страхом и унижением. Ему будет нужна помощь со всем, с едой, с туалетом, душем, переодеванием. А это значило, что капитан будет полностью безоружен и раним, отданный в руки неизвестно кого. Что если..этот кто-то будет злым или предвзятым? - Нет. - Он отпихивает папки, даже не посмотрев ни одной из них, отводя взгляд на свои ноги, укрытые одеялом. Он даже думать не хотел о том, как это будет стыдно, просится в туалет или еды. Каждый божий раз. В больнице это было само собой разумеющимся, он научился отключать стыд и гордость, когда ему помогали с туалетными делами или кормили с ложки, промокая рот салфеткой. Он просто думал о ерунде, стараясь не смотреть на манипуляции, которые с ним делали. Это было постыдным, унизительным и ужасным процессом. Жирным минусом быть в сознании - он понимал всё. Речь, взгляды, поступки. Гранд чувствовал настроение каждого человека, кто к нему приходил, и против воли, всегда ждал, когда они сорвутся на него. Это всегда заставляло нервничать и утомляться больше нужного, и он ничего не мог с этим сделать. У него не было личного пространства, не было даже угла, где можно было бы разрешить себе гнев или боль. Только ночью, только тихо, и только про себя. И даже так, дурацкие аппараты выдавали его состояние с всеми потрохами, визжа и пиликая. Он не мог..любить такую жизнь. Не то, во что она превратилась. Не то, во что он превратился сам. Каждый раз в голове мужчины взрывался поток уничтожающих и болезненных мыслей, которые терзали и резали, топтали и смеялись над ним. Он был не иначе, как уродом. Ему никто не показывал зеркал, не давал взглянуть на себя, а это уже о многом говорило. Был ли он настолько страшным, что ранимого человека бы стошнило? Возможно, у его команды и врачей тут просто большое чувство такта и сопережевания, ведь никто из них не акцентировал внимания на том, какой он сейчас. Но если его сиделка..будет кривится, каждый раз как его видит? Будет чувствовать отвращение, прикасаясь к его израненному телу? Он так не сможет. Он не сможет видеть этого отвращения, хотя, возможно, и заслуживал его. Это больно резало душу, больнее чем тумаки от Джимми и больнее чем перевязка. Как будто факта того, что он сейчас беспомощен как младенец, не достаточно, чтобы быть главной проблемой. В горле встал ком, стоило его фантазии нарисовать холодные глаза какой-нибудь женщины, которая с призрением выкручивала тряпку, которой будет его мыть. Он обнажен и беззащитен, унизительно сидит в ванной или вовсе на полу, совсем один, теперь уже точно один. У неё были-бы резкие и жесткие руки, полотенце бы царапало чувствительную кожу, причиняя боль. И звонкая тишина, потому что никто ему не будет включат музыку что бы отвлечь. Всё это будет быстро, бездушно, потому что ей платят недостаточно, что бы терпеть инвалида, как он. Больших усилий стоило не думать о внешнем виде, поэтому на стыд оставалось мало сил. Куда легче было закрыть единственный глаз, и сосредоточится на разных формулах, пока его "купали" протирая нежную кожу полотенцами. В душ его было ещё нельзя. Иногда ему включали музыку на фон, что бы не слушать плеска воды и не сосредотачиваться на прикосновениях. Он правда пытался не доставлять лишних проблем, понимая, как это всё и без того выглядит как полный отстой. Но это всё было из последних сил, что у него остались. Хватит ли его на долго, если унижения будут длится мучительно долгое количество времени? И потом, ведь никто не будет так нянчится. Как и с кормлением. Его замутило, когда мысли потекли про это. Боже, нет. Он не сможет, если это будет как с Джимми. Лучше просто застрелить его. А если к нему приставят мужчину? От этого стало окончательно дурно, и спихнув нечаянно папки на пол, он отворачивается от доктора целиком. Настроение упало ниже плинтуса, и Гранд больше не хотел разговаривать. Ему стало безразлично, что, возможно, это оскорбительно и невежливо, так вести себя с доктором, у которого и так не было времени на лишние уговоры. Не то, что бы мужчину должно было волновать эмоциональное состояние подопечного. Это вообще не имело никакого значения. Но он не мог иначе, не когда речь шла о том, что бы..оставить его один на один с страхом и унижением. Куда больнее было осознавать, что даже если он попробует отказаться, это будет смешно. Никто ему не даст отказаться. Он уже давно потерял возможность решать за себя, но это понимание настигло его только сейчас. Когда же у тебя был выбор не подчинятся, м? Ведешь себя как дитя. И отношение к тебе такое же. Время, когда ты мог что-то решать давно уже закончилось, на моменте, когда ты решил увиливать от конфликта. -...Мистер Кёрли. - Марсель вздыхает, видя потускневшее настроение подопечного, и с тихим кряхтением поднял упавшие документы. Эта тема для разговора шла у них очень, очень плохо. Никакие шутки, обещания и предложение устроить пробную встречу не принимались. - Я понимаю, что это очень тяжело, но это не навсегда..- Это был не первый его разговор. Не только с капитаном. Каждый человек реагировал по-своему на это, ведь идея помощи в такой трудный момент часто топтала гордость многих пострадавших людей. Особенно болезненно такие перемены воспринимали бывшие командиры, капитаны и начальники. На таких должностях должен быть сильный и независимый дух, и когда им предлагали оказался в таком положении - они не могли этого принять. Люди гневались, люди отрицали, люди плакали. Кёрли вовсе не был исключением, но он не злился и не впадал в уныние. Он просто игнорировал этот вопрос, словно не желал даже пробовать. Он не высказывал четких претензий. Хотя, скорее, у него их никогда не было. Вообще никаких. Когда мужчина обрел сознание, он стал более замкнутым, отчего больше возможности узнать что его тревожит или пугает у них не было. Раньше это был крик, и это было хотя бы чем-то. Теперь же капитан просто смолкал, становясь бездушным телом, которое не реагирует ни на какие раздражители. Даже на колкие шутки. - Я не очу. - Сухо отвечает капитан, даже не двинув головой в сторону Марселя. Этот разговор для него уже был закончен. Его можно было даже не начинать, ведь решение и так было очевидным, для такого как он. Это горьким кинжалом резало горло. Он не будет чувствовать себя спокойно даже в собственной квартире..не имело смысла выселять оттуда Джимми, если по итогу всё останется прежним. Зачем вообще этот цирк? Он уже всё решил за меня, а эти папки - просто фальшивая попытка предоставить мне выбор. - Но Вы нуждаетесь в этом.- Спокойно говорит мужчина, опираясь на свои колени, отложив бумаги на край постели капитана. Было очень тяжко понять, что конкретно тому было не так в идее сиделки, учитывая что тут уже была проблема не в речи. Как будто я не в курсе. Ему до ужаса хочется хамить и язвить, хочется спорить, хочется...что бы его оставили в покое. Гранду не нравилась игра в демократию, когда это было очевидно, что не возможно. Какое тут право выбора или вовсе выбор, когда он на человека не похож ? Слыша молчание в ответ, Марсель отстраняется, тоже не комментируя такую манеру поведения. Он испортил этот разговор на ближайшие дни. Хотелось устало потереть лицо и ворчать, говоря что это несерьёзно, и не по во взрослому, но..тогда это усугубит всё. Как ни крути, но доктор был не тем, кто знает как работать с тонкой душевной организацией. Он вовсе не был ювелиром в человеческом мозгу, и мог только знать, как должно работать тело. Всё, что не подчинялось очевидной науке, было для него черной дырой. Иногда неверный шаг заставлял Гранда замолчать на некоторое время, он по-прежнему мог бы ответить на обязательные вопросы, по типу еды или нужды, но больше бы он не сказал. Это делало огромный откат в прогрессе капитана, нервируя почти весь медицинский персонал, кто был задействован в его лечении. Это заставляло доктора волноваться о будущем, когда Кёрли придётся говорить, и не всегда ему дадут промолчать. Больно думать, что если тот согласится на терапию после всего, и что она будет очень слабо эффективной с таким подходом. - Давайте попробуем вместе, тут собраны анкеты очень милых людей, многих я знаю лично. - Пробует найти компромисс мужчина, пытаясь прощупать почву, чтобы хотя бы предположить, что именно заставляет подопечного категорично отказываться от помощи. В конце концов, тут он не возражал. Было ли дело привычки? Обстановки? Понравились ли ему просто те же мед.сестры?.. Может, деньги? За время, что капитан начал интересоваться письмами, он настойчиво изучал все нюансы и с деньгами тоже. - Если Вы волнуетесь о финансировании, то эту нужду покроет государство. Люди в этой папке согласны заботится о Вас и всех нуждающихся. - - Ело...не в этом. - И доктор почти чувствует, с каким усилием Капитан поворачивается к нему лицом, стараясь держать зрительный контакт, но это ещё больше выдает то, как сильно расстроила его тема разговора. Они уже успели обсудить достаточно неприятных тем, но не одна так не трогала Кёрли, как наличие человека в его квартире для его же блага. Даже грядущие суды и тяготы реабилитации его так не расстраивали, как это. Голубой глаз выглядел до того несчастным, что хотелось обнять и плакать. Что-то было очевидно не так, достаточно, чтобы вывести его из себя. Но было даже без толку спрашивать. Если бы у доктора Марселя спросили, что причиняет ему боль больше всего - молчание. Будучи врачом, его приоритетом всегда стояла задача избавить человека от страданий и улучшить его жизнь. Но он мог это сделать только для тела, а не для души. Но даже отправив психолога с этой темой, он не добился ровным счетом ничего. Гранд просто не хотел обсуждать это, особенно с другими врачами. Возможно, он испытывал стыд? Это вполне могло быть. Или просто не доверял мозгоправам. Это было почти редкостью, учитывая как человечество печется о своем мозге теперь, но даже по прошествию кучи лет, по-прежнему были люди, которые отрицали эту часть здоровья. И тем же создавали себе уйму проблем, которых можно было бы избежать. - Хорошо, могу я спросить, что Вас тревожит? Мистер Кёрли, если вы скажите, что Вас волнует, мы постараемся это решить. Понимаете? Я просто хочу сделать это эффективно и быстро. - Он пробует вновь предложить взглянуть на анкеты, но капитан лишь покачивает головой. Он молчит некоторое время, явно собираясь с разными мыслями, и Марсель не может его торопить сейчас. Куда сложнее было понять, сколько времени потребуется на принятие. Однажды, он сидел с одним мужчиной почти трое суток, прежде чем они смогли найти компромисс. Сейчас же это выглядело ужасно разрушающей картиной, как будто он принуждал одинокого человека застрелится на глазах у любимой собаки. Но оставить этот вопрос было попросту нельзя. Они слишком долго это оттягивали, а с потребностями капитана, найти круглосуточную сиделку было почти чудом. - Возможно, я мог бы Вам предложить какой-нибудь ..пансионат ? Там будет точно так же, как тут. - Может, он просто не хочет соседства? .. - Нет, нет. - Хотелось опустить руки. Но он слишком много видел и уговаривал людей, что бы это сделать. Поэтому теперь они оба молчат, в достаточно неуютной и гнетущей тишине, в которой капитан всё же отвечает ему. - Мне..всё овно. - - Простите? Я неверно Вас понял. - Густые темные брови чуть хмурятся, когда мужчина берется за браслет с маркером и пару листков, что бы написать дрожащими буквами. В..ыбе..Рите Н..а сВ..ой вкус. Мневсёровно, кто это будет. -...Но...Но послушайте, это же не мне быть с..- Видя как мужчина нахмурился, доктор вздыхает. Это вовсе не то, чего он хотел добиться.. Он просто хотел найти вменяемый компромисс, а не заставить и без того сломленного человека терпеть кого-либо. Конечно, по факту у капитана вовсе и не было выбора. Какой может быть выбор, если найти такого формата сиделку просто невозможно? Какая будет такая и будет, и надо молится, что бы это была достаточно сильная женщина, ведь с мужчинами..всё было тяжко. Очень много утяжеляла проблема страха, который, к сожалению, никуда не делся, как и привычное увиливание и вздрагивающие плечи, при взмахах рук или резких движениях персонала. Гранд снова пишет, черные глаза читают его аргумент. Это уже не так спутанно, как ответ выше, словно капитан уже успел задушить в себе любые недовольства. Это разбивало черствое сердце. Даже будучи ужасно сухим и прямолинейным, ему было невыносимо читать то, что было очевидно для обоих. Вы сказали, это временно. - Да, так и есть. Однако, это не быстро. Вы уверены, что не хотите? Я оставлю Вам анкеты..- Просто выберите на свой вкус. Я вам верю. Принимая листок бумаги, доктор некоторое время молчит, после вздыхает. Это..он в целом, добился согласия, но это не меняло печальной участи капитана перед ним. Он ведь даже не знал, почему Кёрли против этой идеи. Может было что-то, что его пугало? Это бы упростило поиски, можно было бы избежать травматического опыта. И это сразу..вело его к нити, на конце которой был человек, который знал всё. И если доктору Марселю причиняла боль тишина, когда ему нужны были слова, то вот раздражение у него вызывала..химия. Нет, вовсе не та химия, где ты просто зубрил формулы. Если бы. Это была химия сердца и мозга, которые каким-то образом переплетались и творили самые антинаучные вещи в мире. Они обнуляли весь человеческий прогресс, насмехаясь над кучей жертв, что погибли желая спасти большинство. О, как же его раздражали эти ситуации с близнецами, с супругами и братьями и сестрами. Как же его бесило, что когда в человека вложили все ресурсы, что были, но вытянула его совсем не логичная вещь. Прямо сейчас, когда он был в полном тупике, единственным, кто мог дать ему подсказку, была девушка на этаж ниже Кёрли. Обычная, невзрачная, немного пугливая и хмурая девушка, которая своими руками взяла, и перевернула весь здравый смысл мира, когда оставила в живых нежильца, и мало того, смогла дотянуть его до его нынешнего состояния. Без образования, без помощи, с одной аптечкой первой помощи. Как же..это злило и вместе с тем восхищало его. Если она когда-то станет врачом, миру стоит напрячь ягодицы, поскольку это будет новый переворот. Она знала о Гранде всё. Она понимала его дыхание, понимала его состояние без слов. Ей не нужны были ни его буквы, не хрипы, не даже помощь психолога, чтобы знать, что ему дать. Марсель не мог решить, что ему хочется больше, засмеяться от глупости этой ситуации, или унять свою гордость, и снова пойти за подсказкой, как будто он снова интерн. Но конечно, конечно он задушит в себе это, любую гордость и обиду на тему того, что такая головоломка как Кёрли ему не по зубам. Во благо самого же капитана. Какой позор, он в сухую проигрывал эту битву чистых знаний в пользу..этого. - Хорошо..я постараюсь найти для Вас самого подходящего кандидата. - Вздыхает Доктор, поднимаясь со стула, что бы собрать выложенные папки. Ему..прийдется навестить ещё кое-кого. Снова. -Если положить умирающего близнеца к здоровому, он выживет. - Чепуха. - Ему двадцать пять, он ужасно самоуверен и горд, слушая этот бред от пожилого профессора. В том же кафетерии, что он будет сидеть через кучу лет после этого разговора. - Это заслуга аппарата, врачей, и времени, а не младенца, что ещё даже глаза не открыл.- Профессор смотрит на молодого интерна, и не может сдержать улыбки. Она нежная, так смотрят только на детей, которые очевидно неправы, но их не поправляют, не желая расстроить. Пусть верят, что мир плоский. - Вы..черезчур сухи, Мистер Марсель. Иногда немного любви и стука в унисон достаточно, что бы вылечить любой недуг. Практика это активно доказывает. - - Но ни одна наука с Вами не согласится. Всё это чепуха и самовнушение, как и религия. - Он складывает руки на груди, как только заправляет отросшую черную челку своих волос. В них нет седины, он решает отпустить волосы, как было тогда модно, и его максимализм не позволяет видеть дальше, чем ему показывают. - Тогда почему же это работает? Вам стоит..быть проще. Не отказывайтесь от методов, только потому, что для Вас они чужды, Марсель. Это может стоить жизни, а Вы не вправе тешить вашу гордость в ущерб людям. - Его наставник отпивает травянистого чая, прикрывая свои веки. Марсель же поджимает губы, едва удерживая свое желание отрицать. Его профессор был старым, мудреным опытом человеком, но когда дело доходило до этого вопроса, не было сил сидеть спокойно. Как такой талантливый врач, учитель, мог говорить такую ерунду? - Случайность, профессор. Вы же учили теорию вероятности, не Вам ли не знать, как это работает? - - Однако, случайности не случайны, как думаете? - Губы мужчины растянулись в улыбке, видя хмурость своего ученика. Чудесный ворон, столько потенциала, но такая ограниченность. - Своим отрицанием, Мистер Марсель, вы притягиваете к себе этот опыт. Если Вам так злит помощь Агапе, или по-простому, духовная любовь, то боюсь Вы будете её видеть чаще, чем Вам бы того хотелось. - Профессор хрипло засмеялся, видя, как юноша перед ним едва ли не исходит паром. Боже, это почти очаровательно. Он давно не видел такого детского упрямства. - Это не так. Любовь или есть, или её нет. Вы описываете такой термин, что он не имеет..границ. Есть сексуальное влечение, оно естественно для человека, а есть его отсутствие. Мы просто делаем потомство, живем и умираем. И наша задача - жить дольше, как бы эгоистично это не звучало. Мы всегда привлекаемся к чему-то за что-то, а не..просто так. Платоническая любовь, Агапе, называйте как хотите, всё это - пережитки прошлого, романтизация того, чего нет. Просто люди уделяют этому большое значение, как вызов знаменитостей рако-больным детям. Их это не исцелит, но это делают. - - Ну..я могу Вам сказать, что время покажет? Хотя..- Он видит, как губы пожилого профессора приоткрываются, словно он хотел сказать что-то ещё, но после он прикрывает них, улыбнувшись, и покачал головой. - Вы правы, Мистер Марсель. Я не буду Вас переубеждать. Но..старайтесь не потерять жизнь, что будет у вас в руках, если окажетесь перед этой дилеммой снова. Доктор стучит в дверь палаты, чувствуя себя впервые так неловко и недовольно. Когда ему дозволено войти в совершенно крошечное и скромное помещение, в котором едва помещалась кровать и стол со стулом, он смотрит на девушку в больничной пижаме, которая делала её ещё меньше. Поднявшись с стула, Аня откладывает книгу, внимательно смотря на доктора Марселя, что спонтанно её решил навестить за все эти четыре дня. Несомненно, он знал, что она тут. Но не трогал. Что случилось сейчас? - Я могу быть чем-то Вам полезной? - Её голос ожидаемо сел, но больше не разрывал её горло на части, стоило произносить какой-то звук. Лицо выглядело чуть менее изможденным, но остатки болезни по прежнему преследовали её в виде бледной кожи и более заметных синяков под глазами. Тем не менее, она продолжала что-то читать. Что-то, что принес ей их благотворительный спонсор, вместе с бумагами. - Полагаю, что так. - Стараясь скрыть нежелание признавать поражение в голосе, он прикрывает за собой дверь, и опирается о стену за собой. - Что-то случилось с капитаном? - Она хмурится, складывая руки на груди, как делала всегда, когда её что-то тревожит. - Впечатляющая наблюдательность. - Вздыхает мужчина, кивая. Она уже привыкла, что он приходит только за одним. Аня молчит, ожидая подробностей, и ему приходится выложить их, нарушая врачебную тайну. - Он не хочет сиделок ни в каком виде и варианте. И не говорит почему. - Её плечи расслабляются, и он уже готов развернутся на пятках, что бы обзванивать всех круглосуточных сиделок что он знал, поскольку это уже был знак, что это не критично. Но за ним всегда следовало "но" от чего его рабочая обувь влипла в пол. - Это ожидаемо. На его месте я бы тоже не хотела оставаться наедине с кем-то, кого бы не знала. - Карие глаза, которые в тени становились почти черными, уходят в сторону, рассматривая дверь недалеко от врача. Извилины в мозгу Марселя скрипят и дымят, пытаясь понять этот ответ. Аня, даже неосознанно, говорила загадками. Он ненавидел это, ненавидел затягивать. - Дело только в незнании? - Настаивает на подробностях, но на него смотрят холодно, словно он сказал несусветную глупость. - Вы..уже забыли, что Джимми проявлял насилие не только ко мне, верно? - Её бледные и сухие губы слабо улыбнулись, когда на лице мужчины проступило глупое, серое выражение лица, будто кто-то ударил его по голове, а он не заметил. Камень холода падает куда-то в желудок, и ему хочется ударится головой раз десять о эту стену с кривой штукатуркой, потому что это было так банально и просто. Вот же, вот же ответ. Он был у него, он знал, он даже переспрашивал, и забыл, потому что подвигов этого Джимми так много, что эта деталь, как насилие просто потерялась на фоне их ажиотажа насчет финальных деталей для капитана. - Он...боится жестокого отношения? - Выдавливает из себя ответ, и дожидаясь кивка, устало трет лицо сухой ладонью. Боже. - Да..да, разумеется. Конечно, он будет бояться быть один, в закрытом помещении, с незнакомым человеком. Конечно.. - Доктор ходит от одного конца палаты к другому, бормочет свое открытие, ерошит волосы, сжимает в руках портфель. Конечно, черт побери, он будет бояться. Он даже сдачи дать не сможет, а тут такая подстава. Больница напичкана камерами, охраной, любой шорох созовет всех на помощь. Но вот город не такой. В каменных джунглях всем плевать, если они услышат насилие. Да..это естественно. Но..черт. Он досадно останавливается, понимая западню, в какую они попали. Как же тогда быть? Неважно, найдет он капитану сиделку или нет, если..если не может гарантировать безопасность Кёрли. Тот банально не поверит, потому что его уже предали, из-за чего тот нуждался в помощи теперь. Снова тупик.. - Думаю.. эту дилемму мы можем решить. - Аня, которая молчит, на протяжении всего его мыслительного процесса, поднимает книгу со стола, где были такие же люди с инвалидами, как на его папках. Когда Марсель смотрит на эту книжку, его глаза расширяются. - Когда?..- Только думается спросить. Как..как она успела? Как она могла знать это? Как она могла знать всё? - Мои курсы начнутся со следующего понедельника и продлятся ровно три недели. Я успеваю? - - Да. - Он кивает, кивает так резко что даже щелкает шея. Господи. Как, как это возможно? Как она могла..как? его глаза цепляются за хрупкую фигуру, пронзительный взгляд темных глаз, неподвижное лицо, которое наполнено серьезным намерением. - От Вас только нужно, что бы Капитан не был..против. - - Теперь уж точно не будет. - По лицу ползет кривая улыбка, что выглядит крайне неестественно для него. Карма. Вот она во всей красе, настигла его ударом прямо по затылку, в солнечное сплетение а после сбила снег, одной тонкой книжкой в руках обычной недоучки-мед.сестры. Она выиграла у него, в его личной игре в голове уже дважды. Ещё одна победа и он готов станцевать в костюме курицы у могилы профессора. Ещё одна победа, и он лично готов привести её в любой медицинский, какой она захочет.