После шторма

Наблюдая как по пасмурному небу быстро плывут облака, которых уверенно вел морозный ветер, капитан плавно выдохнул небольшое облако пара из рта, смотря как оно растаяло перед его глазом. Декабрь хоть и вступил в свои права зимы, снег нести вовсе не торопился, оставляя двор больницы серым и неприветливым. Только украшенные изнутри окна и стены говорили о том, что сейчас уютная пора  рождественских и новогодних праздников.    Раньше он любил это время, особенно будучи ребенком, ведь это неизменно означало уйму блюд на столе, которых не было в обычное время, горы подарков и сладкого, довольно уютный поход на службу в церковь, где ему больше нравилось рассматривать всё вокруг и вдыхать особенный запах там, нежели слушать проповеди и песни.    А после обязательная поездка в канаду к крестному отцу, у которого были небольшие  домики недалеко от горного курорта. Это были горы снега, санки, лыжи, баня и горячие бассейны с видом на горы. Когда Джимми стал старше, и его мама писала ему разрешение на выезд за границу, они брали его с собой, и всё становилось ещё лучше.   С годами и кончиной родителей, это всё довольно быстро стало редкостью.   В церковь он не ходил уже лет семь, готовить что-то необычное перестал так и вовсе сразу, как не стало через год, после отца, его мамы. Он посетил лыжный курорт крестного лишь дважды, когда его рейс не выпал на всю зиму.   Хотя по большей части, инициатором поездки вызвался сам Джимми, у которого тогда прошел тяжелый период и он всячески хотел подбодрить его после смерти родителей. И в целом, они неплохо провели время, за тем как брат травил разные истории из жизни, про работу, свою девушку, с которой кажется, вроде бы и серьезно.   Гранд слабо улыбался на это, погрузившись в горячую воду почти по переносицу, пока Джеймс был одет с ног до головы, приплясывая на месте, от того, что замерз. Они решили посетить искусственный горячий источник  на открытом воздухе. Но так-как для Джимми вода была чересчур горячей, купался только Кёрли.   - И в общем, потом я пошел с ней в кино, и она говорит, мол, я такой романтичный. Хотя фильм вообще был не о чем, но зато вечер после него..просто супер. Ещё Мэри говорит за свадьбу, но типо, знаешь, не думаю, что готов в двадцать девять. О, а хочешь расскажу, как к нам пришел бухой в дрова мужик, и хотел заказать пиццу? -  Кёрли согласно кивает, прикрывая глаза, и тихо пускает пузырьки воздуха из носа. Потом он поднимает голову, вдыхая колючий холодный воздух.  Но тогда это уже была вовсе не та атмосфера, и совсем другие люди. Крестный  ожидаемо обзавелся семьей, и это уже был их праздник, нежели его. Поэтому последние годы ограничивались открытками от друзей и знакомых, и только пара раз с Джимми, сидя на балконе, с вином и мандаринами, наблюдая как пускают фейерверк.  В этому году он заверил крёстного, по телефону из больницы, что приезжать сюда не надо, и с ним всё будет в порядке. Мужчина очень, очень долго пытался дозвонится к крестнику, но по понятным причинам так и не смог этого сделать. Он не знал, в какой Гранд больнице, поэтому мог только ждать звонка от кого-нибудь.  К Джимми дозвонится тоже не вышло, но Кёрли не стал уточнять причины. Слова о том, что он уже в порядке, звучали сомнительно, особенно его хриплым голосом, особенно после новостей, которые узнал мужчина на проводе около трех месяцев назад, но по другому было никак. Оказалось, их ситуация была придана огласке почти на весь земной и не только шар.  Но причина отказа видеть крестного была проще.   Кёрли банально не был готов встретиться с старым кругом общения в виде, в каком был сейчас.   Он должно быть, в любом случае достаточно страшный, чтобы они не узнали его.  Не хотелось портить людям праздник.  Хотя это не помешало крестному упереться, и сказать, что приедет немного позже.  - Любите новогодние праздники, капитан? - Марсель спокойно стоит рядом с ним, рассматривая желтые и белые квадратики окон больницы. В тонких пальцах мужчины замаячила пачка сигарет, которые он достал из кармана своего пальто. Гранд поднимает голову вверх, а после пожимает плечами.  - Раньше они нравились мне больше.  - - А теперь? -     Доктор достает одну сигарету, и подпалив её зажигалкой, вдыхает в себя первую затяжку, отворачиваясь так, чтобы дым не шел на мужчину рядом с ним.   - А теперь это уже не то. -  Честно отвечает капитан, чувствуя интерес к тому, что видит. Он не знал, что Марсель курит.  Мужчина же понятливо хмыкает, придерживая у губ фильтр. Между ними грузится не напряженная тишина, прерываемая только периодическим гулом машин и голосами людей, которые входят и выходят с другой стороны, то есть, не во двор, а наружу.  - Не знал, что Вы курите. - Разбавляет молчание Кёрли, решив выразить мысли вслух. И его смиряют немного скучным взглядом, словно его вопрос был слишком банальный, и доктор слушал его ежедневно.    - Теперь знаете. -  - Вы же врач. -    С легким, совсем несерьезным укором замечает Кёрли, получив лаконичное: - Тренера не играют. Нравится гулять? -    - Это лучше, чем лежать. -  Не может не признать капитан, вдыхая холодный воздух. Это почти больно, с тем что он безумно долго не выходил на улицу. Но не так ужасно, как первый, тогда это и вправду было больно. Его дыхательные пути ещё не были такими крепкими для мороза.   Это был уже третий раз, и был он куда спокойнее первого. Потом что при первом, он едва не свернул себе шею, осматривая всё на своем пути так, словно свалился с другой планеты. Ему было интересно всё, начиная от коридора, заканчивая холлом больницы и ее двором. И первое время он жадно вдыхал запах улицы, чувствуя себя собакой, которую давно не выгуливали. Закончилось тем, что он расчихался, перестарался с глубокими вдохами, и почти простудился.   Впечатляющее фиаско, капитан.    Но он не жалел. Запах холода и пыли, опавших листьев, дыма машин недалеко, небольшой смок города. Это всё казалось таким нереальным. Хотя он слышал эти запахи, когда проветривали палату, было совсем по другому.   Теперь он мог видеть асфальт, деревья, сухие листья, которые уже почернели. Гранд не мог не чувствовать, что впервые так соскучился по всему этому. По земле, по запахам. Потом он задрал голову вверх, чтобы увидеть тогда ещё не пасмурное, голубое небо, с плывущими облаками.    Что занятно, Гранд вовсе не чувствовал себя таким потерянным и выкинутым  с мира и событий, когда летал на корабле. Это было странно, учитывая что как раз таки в космосе он имел полную изоляцию от внешнего мира, от чего каждое возвращение назад должно было быть обескураживающим и сбивающим с толку.   Но этого не происходило. Да, он определенно терялся, когда иногда встречался с друзьями, и мог видеть женщин, которых он помнил с животиком, который был не больше дыни, а по прилету назад, уже видел коляску, а в ней - ребенка. Но в общем и в целом, это не было так, как было с больницей.   Возможно, это было так, от безделья и того, что он плохо помнил первый месяц, но время тут шло и быстро и медленно одновременно. Время шло медленно, когда он знал, что к нему придут члены экипажа, и ждать их было ужасно долго. Время летело быстро, когда приходили Аня или Дайске. Что забавно, это же время замирало в процессе процедур, которые казалось, делали со скоростью черепахи.   Гранд не в коем случае не винил в этом медсестер, но ситуация с восприятием его явно забавляла и утомляла.    При этом, он неизменно чувствовал, что от него уходила ценная информация. В отделе реанимации не было телевизоров, радио и чего либо вообще, что могло бы дать информацию. Газеты же, что у него были, оказались подобраны до ужаса нейтрально и только тем, что его в априори не могло расстроить. А с переводом в палату попроще, ситуация лучше не стала. Каналы по телевизору шли исключительно спокойные и нудные. Без новостей. Гадство.   Однако его развлекал, в своем духе, то есть, своеобразно, доктор Марсель. А именно - странными вопросами. Это не было чем-то новым, потому что задавать вопросы - было любимым развлечением доктора. После подколов и заумных разговоров.  И он умел спросить так, что получал правдивый ответ.    Марсель также мог ждать достаточно, чтобы понять то, что было нужно.  И когда Гранд получил свой голос назад, ему хотелось лезть на стену от того, что теперь невозможность говорит, больше не была причиной достаточно уважительной, чтобы от него отстали. Таким прямым и хитрым образом, доктор выудил из него пару историй из детства. Как будто была ему разница, как и где он провел свои годы до крушения.    Услышав это ворчание, доктор пожимает плечами, записывая всё, что посчитал важным и интересным.  - Ну, нам нужна информация, которую можно сравнить с тем, что говорит Ваш друг о прошлом. Будет нехорошо, если только он предоставит свою точку зрения, не так ли? -     Грнад вздыхает, неохотно кивая. Ему не хотелось трогать то единственное, что осталось от их дружбы, и использовать в таких целях. Но аргументов против этого банально не было.  Хотя как могли помочь истории с пригорода, он так и не понял.  Спустя время, то, что Гранд надеялся, все забыли, всё же всплыло. Доктор Марсель порадовал его новостью, что нашел ему сиделку. Это произошло примерно к концу второй недели, после операции с последними штрихами.  И Гранд принял эту новость куда спокойнее, чем в первые разы. От части, строгость к себе хоть как-то помогала.  Хотя бы не позориться.  Не заметив очевидных протестов, его так же тогда порадовали тем, что встреча с будущей сиделкой состоится через неделю.   Хотелось смеяться на то, как много Марсель придавал значения такой ерунде. Зачем им встреча, если по итогу это всё и так решено? Но он не язвит и не шутит на этот счет, лишь выдавливая улыбку и “радость” к будущей встрече.   В конце концов, доктор Марсель хоть и был достаточно грубым и специфичным человеком, старался..ему угодить. Гранд не был свиньей, чтобы возмущаться.  На место страха и уныния, неизменно пришло смирение. Ему не первый раз мирится с чем-то, что ему не нравится. Кто бы это не был, не было смысла так расстраивается.      Рано или поздно это закончится, и он снова будет один.  Хотя, конечно, это время ожидания неизменно разбавляли визиты Ани и Дайске, которые могли достаточно легко отвлекать его от грядущих  и тревожащих событий. Они приносили разные настольные игры, книги и много чего ещё, что могло его развлечь в достаточной мере, и что не нарушало бы его положенного покоя.   Когда его голову не занимали вопросы к времени и любопытству Марселя, он не мог не думать, каким образом удалось освободить его квартиру, и что куда более тревожное, куда дели Джимми.  Против воли, но даже лежа в больнице без рук и ног, он волновался о нем. Казалось, это чувство беспокойства и заботы вошло в его кости, и не собиралось уходить.   Он предал тебя. Предал. Бросил гнить тут, ещё с момента крушения. Из-за него ты сейчас такой.  Но никакие упрекни не могли..заставить его прекратить думать об этом. Это уже была его привычка, думать о том, в порядке ли Джеймс, неплохо ли ему, и много что ещё.     Куда более мерзким было чувство вины и ответственности. Что если Джеймс что-то натворил? Что если если бы он не пригласил брата на корабль, всё сложилось бы по другому? Он должен был предугадать.   По итогу, мужчина даже не знал, что чувствует больше из всего этого. Ведь к вышеперечисленному добавляется после и страх.  В прошлом, до крушения, он боялся расстраивать Джимми, поскольку это угрожало сломать их дружбу. И собственный нос. Кроме брата у Гранда больше не было близких, и терять его из-за ссоры он никогда не хотел. Особенно после смерти родителей. И всегда шел мириться первым, даже если не провинился. Это стало настолько привычным, что не вышло с головы даже сейчас. Ведь если Джимми бросит его, кто тогда останется?  Но по итогу это всё равно случилось.   От судьбы ведь не сбежать? Но после всего, что случилось.. Боже, какая дружба? Он сделал тебя инвалидом и сломал психику, как минимум, трем знакомым тебе людям. Как вообще можно волноваться об этом?    Но тем не менее, Кёрли волновался. Мысль о том, что теперь он полностью один в этом мире душила тихой удавкой на шее. Раньше он всегда был нужен родителям и Джеймсу, кому он нужен теперь? Старый и покалеченный.  Гранд не решался сказать об этом Ане, боясь, что тогда ему точно вызовут психиатра. Или что она его возненавидит за это. И она бы имела на это полное право. Он сам себя ненавидел за то, что снова и снова возвращался, когда его пинали ногами.  Но развести Марселя на подробности было так же маловероятно, как заставить ворону танцевать чечетку. Поэтому неохотно, но капитан довольствовался очень красноречивым ответом “ Мы расскажем Вам подробности после выписки.”  Его раздражало это так же, как отсутствие зеркал в его доступе.    Дни летели до противного быстро. И дата встречи с сиделкой приближалась, как снежный ком с горы.  Однако, сколько бы капитан не заверял себя, не был строг с собой, и не дергал, призывая быть сильным и ответственным мужчиной, а не ноющим, капризным ребенком, позитивнее к будущей сиделке не стал ни на дюйм.  Кёрли  правда пытался найти и плюсы, насколько они вообще там были. В конце концов, он не будет страдать от одиночества, у него может, появится хороший…знакомый. Не друг, очевидно.   Может, эта сиделка будет кем-то хорошим, возможно, у них будут общие интересы.. Это звучало, как вера в единорога, и ему становится стыдно за то, как жалко это выглядит даже в его голове.  Никто не будет нянчится и уж тем более пытаться подружится с инвалидом, как он. Человек будет сыт его обществом уже к полудню, потому что Гранд прекрасно видит, как устает медперсонал с ним, стоит зайти речи об одеваний или купании, смене постельного.. И тема медперсонала была отдельной кобылой в его сознаний.  Ведь как только его существование тут обрело какие то черты и границы, он понял, насколько же пошло и мерзко выглядела эта потребность именно в женском обслуживании.     Грубо говоря, его жизнь налаживалась, поскольку он начал думать о своей репутации и том, как выглядит в глазах людей.  Но это не было плюсом для его развороченной психики.  Прожив в общежитии более с чем пятью мужчинами, на протяжении трех лет, Кёрли чудесно знал, как эти особенности  воспринимают более простые люди.  И нет, он точно не хотел выглядеть “счастливчиком” окруженным молоденькими девушками. Ему никогда не было дела, сколько им лет или какая у них внешность, особенно в самом начале. Ничего не поменялось и сейчас.   Его тревожило только то, что им тяжко с ним, ведь как не крути, а масса возвращалась, он уже не был таким худым как раньше. В конце-концов, Кёрли не родился мелким, и никогда таким не был. Даже будучи после ожогов и голода, он по прежнему был достаточно большим и высоким мужчиной.    Грнад старался облегчить им работу настолько, насколько мог.  Пытался завести и не раз речь о том, что возможно, куда лучше если эту сложную работу будут делать мужчины, от чего на него смотрели, словно на умалишенного.  И по итогу поменялось только то, что им стали лишь немного чаще помогать мед.братья. Надо ли говорить, что он понял свою ошибку сразу же, когда чужие пальцы не нарочно прошлись по его шее? Просто придержали его, когда переносили. Отвращение. Отвращение. Больно. Это будет больно.  Он смог вытерпеть, но не чувствовать себя лучше. Остаток процедур прошел в глухом молчании. Ощущение того, что он явно чего-то не понимает, преследовало его по сию секунду. Как и стыд. Он же не был чертовым извращенцем, правда? Он действительно не хотел казаться таким. Ещё спасибо, что не было эрекции. Хоть где-то его умершее ещё в момент создания либидо пригодилось.  Черт, да у него даже мысли не возникло, думать о них как-то иначе, кроме как о том, что они молодые и устают от таких нагрузок. Кто бы не уставал, убирая и помогая лежачему, который не малых размеров, даже будучи в недовесе? Как вообще можно думать иначе, когда тебе приносят и уносят утку, подмывая зад? Кого это может заводить? У него было только горячее чувство стыда, в процессе помощи, и отголосок радости, что это не памперс и не колостома. Он бы не выдержал такого позора. Хотя куда уже больше? Гранд высказывает тонко, как умеет, свои опасения Ане, которая теперь могла приходить только под вечер, не уточняя почему. Она посмотрела на него таким же удивленным взглядом, как и медсестры.  - В чем проблема, если так вы чувствуете себя в безопасности? Я тоже была только с женщинами, когда лежала в больнице. -  - Это другое, ты младше, ты сама девушка,  и..-   Он молчит, немного смущенный таким откровением от нее, которое было на деле, логичным, и вместе с тем,  не зная, имеет ли право говорить об износиловании. Эта тема казалась табу в его понимании. И теперь он чувствует вину за Джимми. Хотя она не то, чтобы куда-то пропадает. Просто иногда немного тише.    Но Аня понимает его и без слова. Но она по прежнему не понимает причины его нервозности.   - То, что Вы мужчина, не исключает вероятности насилия над Вами. И так же того, что вы ожидаемо не захотите прикосновений, которые провоцируют у вас неприятные воспоминания. -    - Со мной не делали ничего такого, что бы я так реагировал. -  Гранд хмурится, сразу противясь такой формулировке. Возвращать свою мимику было тоже по своему сложно, от чего не все эмоции были такие, как прежде. Он искренне надеялся, что не сильно гримасничает, когда хмурится или радуется.  Аня же осторожно отодвигает доску с шахматами, которую они расставили на его постели, и внимательно смотрит в его лицо, и чуть позже, глаз. Она всегда прекращала любые раздражители или игры, стоило зайти речи о чем-то важном.   И капитан честно не мог сказать, смущало его это, или пугало.     Такие разговоры были по прежнему неловкими, ему казалось, словно  он слишком преувеличивает то, о чем говорит. Но Аня никогда не смеялась и не подкалывала его ни за одного откровение. Сейчас было не исключение, на него спокойно смотрели карие глаза, которые больше не закрывала длинная черная челка, поскольку она уже отросла до линии челюсти, и теперь девушка подкалывала её заколкой.  - Любое насилие травмирует. Независимо от того, какого оно характера. И каждый человек реагирует на это по своему. Даже если дать подзатыльник, это может испугать кого-то достаточно, чтобы человек боялся становится спиной к другим людям. -  Аня не просит его вернуть зрительный контакт, когда голубой глаз опускается вниз, рассматривая постель под ним. Это звучало унизительно. Хотя он понимал, что девушка не подразумевала ничего такого в этих словах, Гранд чувствовать себя тем, кто входит в этот пример, и это было неприятно.   Ещё неприятнее, что всё сказанное - правда.  Аня никогда не врет, и никогда не преуменьшает никакие детали.  - С Вами поступили ужасно, били, когда Вы были не в состоянии ответить, и даже подвергли пыткам. Вы имеете право нуждаться в  особых потребностях, чтобы встать на ноги в покое и комфорте, Капитан. Не важно, сколько Вам лет, какого вы гендера, или то, что Ваши потребности немного отличаются от других людей. Вы заслуживаете того, чтобы не боятся, когда Вам оказывают базовую помощь. -    Почему-то, ему почти всегда хочется плакать, после того, как она говорит что-то такое. В горле встает колючий ком, которому он никогда не дает больше пройти дальше.     Ему до одури не хочется это обсуждать, не хочется соглашаться и признавать то, что с ним сделали что-то плохое. Достаточно плохое, чтобы он нуждался в исключениях. Это дает чувство того, что он какой-то неправильный, грязный. Ему никогда не хотелось быть другим, отличатся от других. Но сейчас он является одним огромным исключением.  С губ срывается тихий вздох. - Я выгляжу как извращенец. Не хочу им быть. -  - Если бы Вы были полностью здоровы, и по какой-то причине пользовались этим всем, при этом говоря гадости и выражая открытые домогательства - тогда бы это было так. -    Девушка кивает, мягко потянув его за край футболки, чтобы привлечь внимание. У неё это получается.  На неё смотрят с хмурым укором. Он бы никогда не поступил как-то так. И Аня улыбается.  - Однако, я видела и вижу, что это не так, и Вы не злоупотребляете всем, что у Вас есть. Мы же не можем опошлить процесс вскармливания грудью младенцев, правильно? Хотя это тоже люди, просто маленькие. Это потребность, сэр. Я прекрасно понимаю, как и все тут, что если бы Вы не нуждались в этом, Вы никогда бы не стали этого..требовать. Не в устной форме, а в плане..-  Она явно подбирает слова, не желая чтобы это звучало грубо. Он безумно благодарен, что Аня так осторожничает, поскольку давно бы пожелал ударится головой о что-то твердое, лишь бы выбить чувство стыда.       - Медики могут видеть, когда их пациент в чем-то нуждается, но не может сказать. Считайте это супер силой любого уважающего себя врача. -  Разводит руками Аня, слабо улыбнувшись, когда напряжение частично сходит с его плеч.   - Прошу, не надо думать, что Вы смущаете кого-то тут. Почти весь персонал души в вас не чает, и с радостью готов помочь всем, чем может. Возможно, Вы просто не видите этого, поскольку слишком зациклены на глобальных вещах, как ваше выздоровление и беспокойство о других. Но не позволяйте этому брать верх, и заставлять думать, словно для кого-то это обуза. Мы все взрослые люди, которые осознанно выбрали этот путь. -  Она может видеть немного сомневающийся взгляд, и это позволяет понимать, что направление слов достаточно верное. Он может ей поверить, если немного это приукрасить, глобализировать.    - Честное слово. Если бы у меня не было эмпатии, и желания помогать людям, я могу Вам поклясться, что не за что бы не хотела поступать в медицинский или проходить курсы медсестер. И большинство тут такие же. Принимать и помогать “неудобным” людям - наш долг и выбор. Подумайте об этом, как о Вашей работе. Вы же не стали ненавидеть или призирать Дайске за ошибки, или его эмоциональность?  Неопытность. -  - Нет, конечно. В этом нет его вины, его же отправили как раз чтобы  научиться чему-то. Я был его Капитаном, это был мой долг, чтобы проконтролировать комфортные условия, для его обучения и роста. -    Торопливо покачивает головой мужчина, рассеянно моргнув. Это..имело смысл.   - Ну вот. Точно так же и с Вами, мной, или любым другим пациентом. Наши потребности и недостатки могут быть разными, но это естественно. Потом это все решается, и мы снова становимся здоровыми людьми. В своем пути Вы нуждаетесь в поддержке такого характера, и это нормально. А если кто-то умудряется опошлять это - мы можем только посочувствовать, ведь, у этого человека явно нет мозга. -    Аня досадливо вздыхает, разводя руками, словно это был окончательный диагноз. Мужчина неуверенно улыбнулся на это, чувствуя как то, что его достаточно сильно напрягало, беспокоит не так сильно больше.   Аня..была права. Она в много в чем была права, и с каждым таким разговором он всё сильнее хотел узнать её по лучше. Еще в первых встречах ему показалось, что девушка очень умная и начитанная, непривычно зрелая для своих лет. В её компании он никогда не чувствовал тех лет, что их разделяли друг от друга, как это было с другими людьми.   В её возрасте он только съехал от родителей, и чувствовал себя самым разбитым и одиноким человеком в мире, находясь в большом городе. Но вот Аня была очень собранной, хоть порой и теряла свою уверенность.   Всегда ли она была такой? Рассудительной. Терпеливой. Как ей удавалось так легко не поддаваться панике и потоку мыслей? Она видела такие мельчайшие детали, на которые он бы даже с лупой не обратил внимания. Но это не делало её зазнайкой.  Наоборот, ему хотелось слушать и слушать. Даже если он совсем ничего не понимал.  - Спасибо. -  В вздохом благодарит, заметно расслабляясь в спине. Может, и правда не страшно? Он всегда принимал лучшее в людях, могли ли они отвечать ему тем же? Аня ободряюще улыбается, и мягко возвращает доску поближе к нему.  - Хотите продолжить? Если эта партия Вам наскучила, можем просто почитать что-то. -     - Думаю..лучше почитать. -  Девушка кивает, спокойно складывая шахматы назад в доску. Интересно, были ли они её? Такие старые. Он не видел таких лет десять, а может и пятнадцать.   Доктор Марсель, который вызвался на свой перерыв сопроводить его на прогулку, снова затягивается сигаретой и выдохнул клуб сладкого дыма, тушит её маленький кусочек о бордюр, после выкидывая окурок в урну.     - Ну как, готовы идти на знакомство? -   Последняя неделя перед знакомством пролетела очень быстро. Гранд чувствует, как в желудке завязывается узел волнения. Почему-то на ум упорно шла внешность соседки его родителей, которая много кричала и всегда была злой. Если уж мяч попал на её участок, назад его можно было не ждать.    Кёрли морщится, как от сладкого запаха курева, так и от того, что доктор делал из этой ситуации слишком большое событие. Даже тем, что повез его лично на прогулку, которую понятное дело, просто замаскировал под наблюдение за подопечным.   Смотрит, не планирую ли я закатить истерику?   Проносится в голове, прежде чем ответить.   - Да, разумеется. Мне жаль, что Вы потратили свой отдых на эту прогулку. -    Вежливо отвечает, оглядываясь на мужчину, который взял в руки его коляску, чтобы плавно повести её назад, в здание больницы. На самом деле, он вовсе не готов. Он бы в целом предпочел бы никогда не иметь этой встречи, а быть просто поставленным перед фактом, кому будет обязан своим..комфортом дома.   Но Гранд не был эгоистом, чтобы так реагировать, поэтому ему остается лишь создавать иллюзию того, что он вроде как заинтересован.  Марсель легко отмахивается от его извинений.  - Что Вы, мне не сложно провести немного времени с моим пациентом. Тем более что Вас уже через пару дней выпишут. -  - Будете скучать? -  Он позволяет себе небольшую ухмылку и колкость, и слышит фырканье.   - Ещё чего. Я хочу видеть Вас тут как можно меньше, желательно вообще никогда, но Вам ведь еще реабилитацию проходить. Так что придется мне потерпеть Вас ещё немного. -  - Какая досада. Мои протезы уже будут готовы? -     Гранд слабо улыбнулся на такое общение. И всё же, когда доктор не делал из себя культурного человека, было куда спокойнее. Ему банально не шло вести себя как обычный врач.  - Не так быстро, капитан, не так быстро. Слепки уже взяты, но Вам стоит проявить чуть больше терпения, пока их сделают под ваши потребности. Это случится..через парочку дней. -  Слыша разочарованный вздох, доктор хмыкнул, плавно ввозя его по пандусу вверх, после завозя во внутрь больницы. Капитан же немного втягивает голову в плечи закрывая лицо под черным шарфом и бордовым свитером.   Вообще, он так и не понял, откуда доктор достал ему одежду. Просто к первой прогулке Марсель принес ему небольшой сверток чистых и теплых вещей. В прошлом, они бы точно на него не налезли, но из-за похудения, было в самый раз.  Но это явно была чья то одежда. Не то, что бы Гранд брезговал перед сэконд-хэндом, но возможно, самую малость. Хотя эти вещи не были такие уж старые, и пахли дорогим и сладким кофе.   - Если Вам это волнует, их не сняли с мертвого и они не были сняты насильно.-  Марсель показывает ему поочердено пару теплых джинс, футболку, свитер и шарф с шапкой, а так же довольно теплая черная  куртка. Это..прилично  смущает Кёрли, но какие-либо попытки выписать немного денег с своей карты, чтобы оплатить  это, были пресечены на корню, под весомой угрозой. Оперевшись на постель, доктор наклоняется достаточно близко, что бы его мог услышать только капитан, но достаточно далеко, что бы это не пугало. Черные глаза мужчины сощурились, и Марсель тихим, вкрадчивым шепотом спросил. Хотя скорее, даже поставил перед фактом. - Капитан. Продолжите мне совать деньги, я зайду, после ужина, и искупаю Вас лично.  -    Гранд торопливо прекращает любые протесты. Он не планировал проверять серьезность этой угрозы.   Хорошо, что он одет так. Пускай и нелепо, как капуста, но зато не видно его целиком. Людей же достаточно много, многие забирают близких на новогодние праздники или проведывают их тут. Из-за холодов все одеты в кучу одежды, так что он не притягивает внимания. Гранд старается не думать, что праздновать ему не с кем.  Раньше также было, но сейчас это ощущалось особенно тяжело.  Кто его в целом..отвезет домой?  Когда молчание затягивается, доктор его прерывает, замечая как плотно сжаты челюсти подопечного, в зависимости от того, как близко они уже к нужному месту. - А вообще, мне вот интересно, любите Вы физкультуру? -    - Увлекался раньше. К чему спрашиваете? -  Они едут в лифте, когда Марсель спонтанно спрашивает его об этом. Видя, как по лицу доктора расплылась акулья ухмылка, Кёрли хмурится.  - Да так, просто Вам это пригодится. -    - Почему? -    - Потому что когда Вам выдадут Ваши протезы, Вы будете очень часто посещать реабилитолога. А там в обязательном порядке будут и упражнения. -  Гранд пожимает плечами, немного ерзая на своем месте. Жарко. Медсестры перестарались с одеванием на этот раз, хотя и два раза до этого были такие же, суеты как с ребенком.   Но это было то немногое, когда девушки по настоящему загорелись интересом и творчеством. Кёрли не мешал им утолять свое желание нарядить его, как можно лучше, имея что имея.  Его вовсе не пугала перспектива заниматься спортом, наоборот, он будет рад это делать, учитывая что пролежал больше полугода, и от этого положение уже хотелось выть. Если бы не поездки на коляске по коридорам и комнате, он бы точно сошел с ума.   - Меня не пугает нагрузка. Я уже залежался на жизнь вперед. -   Он может слышать тихое карканье, что выдает нелепый смех доктора.  - Это приятно слышать. Но не расстраивайтесь сильно, когда будет крепатура. -  Крепатура ? Губы тронула улыбка. Звучит как укус комара или содрать коленку, упав с велосипеда. Это будет не так больно, как нарастить шкуру заново. Гранд уверен, что ничего в этой жизни больше не будет так больно, как содрать и одеть кожу с самого начала. И пускай он не помнит, как её лишился, он чудесно помнит, как её одевали назад. Подумать только, одеть заново кожу. Звучало как безумие. Когда его подвозят к его палате, настроение стремительно падает до отметки “утопиться в ближайшей реке” но виду он не подает.   - Я надеюсь, Вам понравится. Всё же, я очень долго искал и думал над этим вопросом. -    Деловито, словно это подарок, Марсель делает вид очень талантливого сомелье, и Гранд едва может сдержать фырканье.  Он так напряженно сверлит двери взглядом, что даже очевидный подкол от доктора едва ли слышится.  - Вы же знаете, мне всё..-  Сухо говорит мужчина, уже было начиная привычную, за это время, фразу, когда длинные бледные пальцы толкают дверь в его палату, совсем не дав времени даже подготовится к этому. Гранд старается сделать лицо попроще, с каким сидел на разных собраниях.   Просто старайся думать об этом, как о работе. Просто пара месяцев терпения. Ты умеешь терпеть очень хорошо. Как то ведь терпел десять лет работы на ржавом картые? И это вытерпишь.  Ты и идиота-психопата терпел. Аня вот вообще терпела столько, что.. И он неохотно поднимает взгляд, замирая, чтобы увидеть девушку. Аня, о которой он только что подумал, улыбнулась уголками губ, поднимаясь со стула, на котором сидела. - Хорошо погуляли, капитан Кёрли? -