LET IT BE

      Поездка в такси втроём обещала в начале их не такого уж долгого пути превратиться в один из кругов ада. Однако Чимин, сидевший на заднем сидении салона рядом с Чонгуком, был в отличном настроении. За двадцать минут дороги не проронил ни единой колкости, был паинькой и вообще гордостью дедули, что сидел рядом с водительским сиденьем и с вниманием слушал его идеи о том, где нужно купить земли, в какие акции надо вложиться и что вообще надо сделать при своём возвращении в прошлое, чтобы обеспечить внукам безбедное существование.       Тэхён, само собой, записывал себе в блокнот каждый из советов, ведь понимал, что Чимин прав, пусть и делал это из эгоистичных побуждений. Мысли о матушке и о том, что он хотел бы, чтобы у неё на кухне была посудомоечная машина, тостер и новой модели рисоварка, никогда не покидали без того загруженную голову Тэхёна.       Всё это не нравилось только Чонгуку, который в этот раз смог-таки навязаться на общую поездку куда-то, где, по словам друга, Тэхёну смогут помочь те самые специалисты. Не нравилась ему больше всего уверенность Чимина, которая редко приводит к позитивным исходам.       И подозрения Чонгука оправдывают себя, когда подъезжают они к незнакомому зданию на окраине Инсадона. Сам факт того, что Чимин решил сюда приехать, уже настораживал, однако он для начала решил дать ему шанс на проявление своей адекватности.       Чимин благополучно его проебал. Потому что такси высаживает их возле выглядевшего на вид заброшенным храма, старая вывеска на котором гласит, что это гадальный дом.       — Ты куда нас привёз, хён? — не без оснований возмущается Чонгук. Даже толкает довольно лыбящегося Чимина в плечо, чтобы возвращал отъехавшее такси обратно.       — Не ссы, этот шаман уверил меня в том, что сможет помочь, — демонстрируя отсутствие хотя бы мелкой капли здравомыслия в своих уверенных глазах, отвечает Чимин и берёт молчавшего Тэхёна за ладонь, как если бы привёз в этот храм родственника, из которого надо бы демонов выселить, да душу очистить, потанцевав над его телом с бубнами и факелом.       — Сомневаюсь в том, что мошенник честно признался бы в том, что хочет наебать тебя на деньги, — сердито цедит Чонгук, послушно следуя за парнями, потому что стоять в сумрачной темноте перед плохо осветляемым неказистым одноэтажным зданием совсем не хочется.       Да и за жизнь Тэхёна всё же страшно. Он же наивно полагает, что его привели к всевидящему оракулу, который состряпает им на соплях машину времени и вернёт его к себе.       — Знаешь, хён, я думаю, может, оставить Тэхёна в нашем времени не такая уж плохая мысль, а? Ты же буквально делаешь всё, чтобы показать нам, что недостоин появления на этот свет, — Чонгук продолжает ворчать под нос, когда они приближаются к деревянной двери, еле державшейся на ржавых петлях, но его слова никак не понижают яркость улыбки Чимина.       Да и на его стороне дедушка, который так-то ничем не выказывает своего нехотения тут находиться. Почему-то безмолвная поддержка Тэхёна его внутренне радует. Но Чимину приятнее думать, что дело лишь в том, что с ним не спорят.       — Шаман Августин! — громко зовёт он, беспечно ударяя кулаком по шаткой двери, и продолжает долбить в неё, даже когда она всем своим видом предупреждает о том, что может не выдержать такой настойчивости. — Мы с вами переписывались. Это насчёт моего деда из прошлого! — кричит, беспрерывно стучась в бедную дверь, что Чонгуку приходится подойти к нему и схватить за тонкое запястье, чтобы перестал её насиловать. Ведь между его писклявыми криками слышит чужие шаркающие шаги за ней.       — Прям не терпится отправить деда назад, — бурчит Чонгук шёпотом и обеспокоенно смотрит на Тэхёна, который выглядит не таким довольным, как его внук, однако всё равно не скрывает своей надежды на то, что их визит сюда окончится нужным результатом.       А именно тем, что он покинет его дом и они с Чонгуком больше никогда не встретятся. Может, и встретятся, конечно, но тогда между ними будет пятидесятипятилетняя разница в возрасте. Чонгук, пусть и извращенец по меркам сверстников Тэхёна, но не настолько же, чтобы сохнуть по старику, в настоящем смысле определения этого физического состояния.       Дверь скрипуче открывается перед ними, а полоумная улыбка Чимин моментально исчезает с его не менее полоумного лица. Он недовольно хмурится и поднимает голову к вывеске над ними. Чонгук неосознанно задумывается о том, что она вполне могла бы их всех сейчас убить, если бы Чимин продолжил бить по двери, ведь трясётся она сейчас с опасной подозрительностью.       — А где шаман? — спрашивает он, когда не видит перед собой стереотипного бородача в ярком одеянии и с глупым головным убором.       Даже бубнов в руке не держит, что было бы прямым доказательством того, что перед ним тот самый знаменитый на весь Инсадон шаман в шестом поколении, убедивший Чимина в том, что шаманизм — это не херня ебучая, а вполне себе действенный способ узнать, как вернуть человека в своё время.       — Я шаман. Чо надо? — в совсем негостеприимном оскале выдаёт стоявший на пороге храма молодой мужчина, которому на вид и сорока не дашь.       Что говорить о его внешнем виде, состоящем из обычных футболки и джинсовых брюк. Ради приличия нацепил на себя кулон в форме маски представителей касты пэкджон, но малоубедительно.       — Я пришёл к Августину. Вы он? — всё ещё не веря в то, что перед ним стоит тот самый шаман, спрашивает Чимин и окидывает мужчину недоверчивым взглядом.       Ещё руки на груди скрещивает, всей своей надменной позой демонстрируя то, что этот человек только что лишился нескольких очков убедительности.       — Агуст.       — Что? — фыркает Чимин и поворачивает голову к Чонгуку, который начинает слегка побаиваться этого мужчины. Вдруг ещё проклятье на них нашлёт, мало что ли на их голову неприятностей.       — Я Агуст, а не Августин, — говорит тот и выплёвывает в сторону, чуть не задев носки кед пугливо вжавшегося в руку Тэхёна Чонгука.       Кажется, жевательный табак, а не проклятие, но Чонгуку от этого не легче.       — Хён, давай уйдё…       — Мы зайдём? У нас запись, — Чимин, отчётливо услышав в дрожащем голосе друга желание съебаться из места, где им не рады, говорит полную противоположность. Ещё лукаво ухмыляется, кажется, поставив перед собой задачу заебать весь город своим характером.       Шаман молча уходит внутрь храма, не закрывая за собой дверь, и теряется в темноте не освещённого хотя бы ублюдскими свечами помещения.       — Ты что, боишься, Чонгук-и? — издевательски хихикает Чимин, который сам-то боится не меньше, потому что молодой мужчина может, если не проклясть шаманскими ритуалами, так определённо усыпить их ядовитыми благовониями и разрезать на органы.       — И тебе советую, хён, — раздражается Чонгук, но всё равно заходит внутрь.       Потому что Тэхён берёт его за ладонь и, пока их лица ещё освещаются уличным фонарём, успокаивающе улыбается ему, подбадривая кивком.       — Моя матушка ходила в такие места, когда меня призвали на военную службу, — говорит он, когда они втроём, больше ориентируясь на слух, ловящий звук давящих на скрипучие половицы шагов шамана, чем что-либо видя перед собой, следуют за ним вдоль тёмного коридора. — Удивительно, что гадальные дома ещё существуют. Мне казалось, будущее стало цивилизованнее.       — Будущее годами снимает шоу с борющимися между собой экстрасенсами, не переоценивай нас, — едко усмехается идущий впереди них Чимин и не успевает вовремя притормозить, поэтому случайно толкается носом в затылок шумно дышавшего ноздрями шамана.       Он нехотя подмечает, что они с ним почти одного роста, и это больше радует. Может, солидарность невысоких людей сработает, и он будет благосклонен в своём пока не выданном им плане о продаже их органов на чёрном рынке.       — Господин Ангус, я вам подробно описал нашу проблему в сети. Вы знаете как нам помочь? — нетерпеливо спрашивает Чимин, когда их заводят в одну из комнат, которая хоть и не оснащена требуемым для человека, а не летучей мыши, освещением, но здесь они хотя бы могут что-либо увидеть: и ужас на лице Чонгука, и удивление осматривающегося вокруг Тэхёна, и блеклый шрам, пересекающий правый глаз шамана и доходящий аж до щеки.       Гангстер, не иначе, но слабые светильники не скрывают заинтересованности в лице Чимина, который и не заметил того, что назвал недовольно хмурящегося шамана породой коров. Пусть и обладающей высоким качеством своего мяса.       Мужчине такое обращение не нравится.       — Я Агуст, — говорит он, но, несмотря на открытую неприязнь на своём лице, садится за свой столик с низкими ножками и показывает ладонью на подушки для сидения по другую от стола сторону, чтобы устраивались. — Кто из вас из прошлого? — спрашивает следом, когда парни садятся на адски неудобные подушки, без которых сидеть на холодном полу было бы намного комфортнее, но отказываться, наверное, неприлично будет.       — А вы разве не чувствуете? Вы ж шаман, — ухмыляется Чимин и бесстыдно рассматривает шаманский инвентарь на этом столике, убеждаясь, что резать их на органы не будут.       Хотя кто знает, можно ли использовать в качестве оружия медные бубенцы и колокольчики, налепив на лоб жертвы защитный талисман из бумаги.       — Хён, харэ выёбываться, — шипит на него Чонгук, потому что успел разглядеть на столике не только амулеты, но ещё старый кинжал и длинные спички. Явно не для того, чтобы сигарету зажигать. Мужик же табак жуёт.       — Я из прошлого. Ким Тэхён, 1948 года рождения, — подняв руку, вызывается Тэхён и чуть нагибается над столиком, чтобы показать своё лицо. То бишь продемонстрировать, что он никак не выглядит как человек, родившийся в конце сороковых прошлого века. — Господин Агуст, я обязан вернуться в семьдесят первый, — добавляет в глубокой тревожности, краем глаза поглядывая на Чимина, который даже улыбаться перестал.       Потому что пришлось ощутить всю ту обеспокоенность, что преследует Тэхёна с того момента, как они осознали, что ему нужно быть в своём времени и повторить всё то, что он сделал, чтобы зачать Миджон.       — Господин дяденька шаман Агуст, — нервно тараторит Чонгук, подав голос так, словно на него за это могли бы напасть духи, но интересующий его сутки вопрос всё же должен быть озвучен до того, как внушающий только животный страх, но не веру в свои способности мужчина мог обсмеять их, назвав психами. Даже у шаманов должна быть грань того, что обладает логикой существования в реальном мире, а что выдумки человеческие. — Может ли быть такое, что… — Чонгук, приняв на себе любопытство парней и неизменную хмурость бровей, одна из которых рассечена шрамом, глотает слюну, чтобы набраться храбрости для озвучивания своей теории. — Может ли быть так, что время нелинейно или инертно? Что эффекта бабочки не существует и что Ким Тэхён из семьдесят первого никак не может повлиять на события прошлого? Вдруг он своим прыжком в будущее создал новую времениподобную кривую? И вообще, что если прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно и не зависят друг от друга?       Чонгук после своей речи учащённо дышит, как если бы пробегал не один километр, волнуясь быть пойманным преследующими его страхами. И пока все молчат, он поворачивает голову к сидевшему рядом Тэхёну, который задумчиво морщит лоб, то ли не различив его быструю речь, то ли осознав, что его теория вполне имеет место быть. Ведь специалиста по путешествиям они так и не нашли. Только какого-то шамана, который и не торопится как-либо реагировать.       — Ты хоть сам понял, что высрал? — первым нарушает тишину Чимин, и Чонгук ничуть не удивляется тому, что друг закатывает глаза. Осталось только покрутить пальцем у виска и назвать его сумасшедшим. Потому что смотрит он именно с такими намерениями.       — Я понял, — отвечает Тэхён, и его ответ Чонгуку важнее.       Ну и ещё ответ шамана, которому был задан этот вопрос, потому что сами они не учёные. Даже рядом не стояли. Мог бы быть Чимин со своей метафилософией, которую он вроде бы изучает, но каким-то чудесным образом за три года обучения ничего о ней не знает.       — Боюсь тебя огорчать, но эффект бабочки существует, — всё же произносит Агуст и слегка смягчает суровость своего, на самом деле, несурового лица, когда Чонгук разочарованно охает.       Такой ответ расстраивает даже Чимина, который, пусть и нихера не понял, но начинает догадываться о желании друга оставить Тэхёна себе. То есть их временной линии. А Чимину так-то похер, если его жизни не грозит опасность. Он бы даже сказал, что уже привыкает к вечно ошивающемуся в их дружбе третьему человеку. Не то, что бы он называл свои отношения с дедом хоть каким-то извращённым подобием дружбы, однако уже не кидается очередной издевательской колкостью.       — И что вы предлагаете делать, господин Анус? — настороженно спрашивает Чимин и глухо ойкает от того, как Чонгук больно, очень больно, толкает его локтем в бок.       — Ты это специально, что ли? — шипит на него друг, в полутьме заметивший то, как заиграли желваки на скулах шамана.       — Я всё ещё Агуст, — используя все ресурсы своего терпения, произносит шаман и поворачивает голову к застывшему Тэхёну, который уже не вслушивается в то, как Чимин шёпотом оправдывается перед Чонгуком, говоря, что он так и произнёс и что не его проблемы, если они неправильно расслышали. — Какого числа ты пришёл в наше время? День и месяц, — спрашивает мужчина, не убирая зрительного контакта с Тэхёном, которому немного некомфортно от таких взглядов. А ещё от его вопроса, потому что он даже не знает, какое сегодня число.       — Ну в моё время было десятое апреля 1971 года, — отвечает Тэхён, неуверенно поглядывая на замолчавших парней, которые оба одновременно вскидывают ко лбу брови в удивлении. Ведь не знали этого.       — Но к нам ты пришёл первого апреля. Как так получилось? — Чонгук задаётся вполне себе занимательным вопросом, который обращает к шаману, что в его глазах уже не кажется устрашающим, потому что выказывает неподдельный интерес.       И даже не ржёт над ними и не обвиняет в том, что над ним стебутся. Верит в то, что ему привезли чувака из прошлого.       — Какая разница, блять, — недовольно говорит Чимин, недоуменно хмурясь.       Но больше охеревает от того, что шаман, вместо того, чтобы потрясти колокольчиками, теми, что на столе лежат, достаёт из кармана мобильный и утыкается в его экран.       — Так и думал, — недолго в нём покопавшись, отвечает Агуст и даже выдаёт странную попытку улыбнуться.       Попыткой её мысленно называет Чимин, потому симпатичное на первый взгляд лицо заставляет каждый сантиметр его тела покрыться мурашками страха, ведь шаман кривит один уголок губ в чудовищном упоении, как если бы только что посчитал на калькуляторе сумму, которую получит после продажи их органов.       — Август, не улыбайтесь так, прошу вас, — Чимин всё же не сдерживает в себе своего комплимента и потирает скрываемые под лёгким бомбером предплечья, дабы избавиться от армии мурашек, которую на его тело наслал этот шаман.       — Да прекрати ты уже, блять, хён, — раздражается Чонгук и дарит ему очередной удар локтем в бок, такой же болезненный и обижающий, потому что Чимин, честно, не специально. — Агуст он. Пять ёбаных букв.       — Лангуст-мангуст, похер. Я ему не за это плачу, — Чимин толкается в ответ, и Чонгук, не ожидавший неуместной контратаки, падает телом на сидевшего по его другую сторону Тэхёна.       Тот успевает вовремя схватить его, потому что у Чонгука затекли ноги от долгого сидения на коленях, чего не скажешь о самом Тэхёне, что стойко держится на месте, так ещё Чонгуку помогает не упасть лицом в холодный паркет.       — Ты мне ещё не платил, шкет, — уже без улыбки отвечает Агуст, который устаёт скрывать того, как его заебал этот парень.       — Это я-то шкет? — Чимин в долгу оставаться не любит и собирается уже встать на ноги.       Скорее всего, от такой же непривычки и неудобства подушки под ними, упадёт прямо на бубенцы. На те, что на столе, а то и на бубенцы Чонгука. Тот, к слову, всё ещё пытается вернуться в исходное положение, но его задерживают в непонятной позе сильные руки, сжавшиеся на его плечах, а также тёплая шея, в которую нос как-то сам, без особых намерений, утыкается и снюхивает приятный запах приоткрытой из-под расстёгнутых верхних пуговиц рубашки кожи.       — Чимин! — рявкает на него Тэхён, продолжая сдерживать Чонгука на своих руках, и старательно отгоняет от себя непристойные мысли, преследующие с тех самых пор, как впервые ощутил в своих объятиях крепкое поджарое тело. — Сядь на место и заткнись уже! — приказывает он внуку, который хоть и не видит в этом парне своего деда, но всё равно молча слушается, тихо пыхтя под нос и кидаясь обзывательствами в сторону шамана.       Мысленными, ведь надеется, что тот умеет их считывать. Хотя бы по его раскрасневшемуся лицу.       — Господин Агуст, — говорит Тэхён далее, намеренно замедляясь в речи и акцентируя его имя, дабы научить Чимина произносить его правильно, — давайте продолжим, пожалуйста.       Шаман недолго испепеляет замолчавшего Чимина претенциозным взглядом, затем поворачивает голову к Тэхёну, кое-как усадившего Чонгука на задницу, потому что просидеть полчаса в спокойствии эти двое, как-то получилось, физически не научились.       — Из того, что нам известно, я перенёсся в будущее, когда щёлкнул фотокамерой в своей мастерской десятого апреля семьдесят первого. Затем оказался в той же самой мастерской, но почему-то первого апреля, — в задумчивой размеренности анализирует вслух Тэхён, и от мрачного тона его медового голоса Чонгуку начинает казаться, что в шаманской комнате стало на один светильник темнее.       — Этому есть объяснение, Тэхён, — тщательно игнорируя и не смотря в сторону бесячего парня, отвечает шаман и уже не томит их сценарными прелюдиями. — Ретроградное движение планеты Меркурий в 1971 году началось десятого апреля, а в 2024-м — первого.       — Ретроградный меркурий? — вырывается из нетерпеливых губ Чимина, который быстро затыкается и прячет взгляд в пол, когда получает на себе сердитое шипение деда.       — Да, ретроградный меркурий, — повторяет Агуст, специально повернув в этот раз голову к парню, чтобы унизить его своим высокомерным взглядом, демонстрирующим то, что он идиот, да ещё глухой. — Планета Меркурий отвечает за коммуникацию и передвижение, поэтому во время своего ретроградного движения может влиять на эти сферы. И скорее всего, в тот самый вечер произошёл сбой с этой самой камерой, которая и перенесла Тэхёна на другой день начала ретроградного движения в будущем.       — Я надеюсь за ненужные услуги астролога не взимается дополнительная плата, — говорит Чимин на минимальной громкости своего совсем не тихого голоса и быстро защищает рукой пострадавший от локтя друга бок, когда чувствует, как тот готовится к очередному неприятному удару.       — И чтобы вернуться в своё время, тебе нужно в следующий ретроградный меркурий, в течение самого первого дня, опять нажать на щелчок той камеры, — шаман продолжает свою умеренную будоражащую дух речь.       Все три парня затаивают дыхание, слегка приблизившись лицами к столику, как если бы собрались ночью у костра и слушали страшилки, в которые хочешь не хочешь приходится поверить.       — И когда будет следующий ретроградный Меркурий? — охрипший из-за появившейся от волнения сухости во рту бормочет Чонгук, забыв на несколько секунд то, что нужно иногда моргать.       — Вас что, в нейвере забанили? — язвительно усмехается Агуст и укоризненно качает головой, показывая на свой телефон, без помощи которого сам бы и не понял, чем связаны обе эти даты.       — А что насчёт меня? — уже не так дерзко и даже слегка пугливо вмешивается Чимин.       — На приватные консультации нужно отдельно записываться за двойную плату, — в монотонной интонации отвечает Агуст, всем своим видом показывая, что его сегодняшние клиенты ему уже наскучили, ведь он на раз-два смог помочь им с их проблемой. Дайте что-нибудь посложнее.       — Да мне твои консультации нахуй не сдались! — сердито агрится Чимин, оскорбившись от того, что этот недошаман решил, что его они могут заинтересовать.       — Шкет, ты ровно в одном шаге от того, чтобы я наслал на тебя гнев твоих же предков, — стиснув зубы, предупреждает Агуст и хмурится с очень убедительной угрозой в суженных глазах. — Не этого предка, а тех, что пораньше, — добавляет, кинув короткий взгляд на вздыхающего Тэхёна.       В словах шамана он, в свою очередь, не сомневается. В них есть логика, а учитывая то, что других путей возвращения домой, они не знают, ему определённо стоит попробовать щёлкнуть камерой в первый день следующего ретроградного Меркурия.       — Господин Агуст, мой внук имел в виду, что будет с ним, если до этого времени я не вернусь назад? — с лёгкостью прочитав в глазах Чимина причину его волнения и вечного неумения быть вежливым и терпеливым, говорит Тэхён.       — Если тебя не будет в момент зачатия его родителя, то следовательно не будет и внука, — спокойно отвечает Агуст и даже не скрывает своей удовлетворённой ухмылки от сказанного, демонстрируя своей не спадающей улыбкой то, как порадуется, если Тэхён реально не успеет вернуться.       — Хён, в этом году первый день движения Меркурия будет пятого августа и двадцать шестого ноября, — настороженно произносит Чонгук, успев уже поискать в сети нужные даты. — А в семьдесят первом тринадцатого августа и третьего декабря. Стало быть, у Тэхёна всего две попытки вернуться до дня зачатия тёти Миджон, — подытоживает он мрачным осевшим голосом и смотрит на стихшего друга, который в полутьме и в молчаливом состоянии кажется максимально пугающим.