LET IT BE

      До свадьбы остаются сутки, а Чонгук так и не определился с тем, посетит ли он её. Пусть и Сокджин отправил ему более или менее приличный для этого мероприятия прикид, скинув простую смску «на всякий случай».       — И кто вообще делает свадьбу в среду? — негромко негодует под нос Чонгук вечером, когда, вернувшись с художки, примеряет подаренные дядей хлопковые брюки ублюдского цвета, то бишь кремового, и бирюзовую рубашку, которая мнётся от одного только взгляда на неё. Желание поздравлять родительницу с обретением новой семьи на несколько уровней уменьшилось после взгляда на то, в чём ему придётся это делать. — Ну как тебе, хён? — спрашивает он, привлекая к себе внимание Тэхёна, который, сидя у журнального столика с его же мобильным телефоном, по одному обзванивает работодателей и параллельно вычёркивает тех, кто отказывают ему по причине отсутствия документов или нужного им опыта.       Отвлёкшись, Тэхён поворачивает голову в сторону спальни, в проёме двери которой стоит Чонгук, и неосознанно застывает взглядом на парне, недовольным лицом не выражающим какого-либо энтузиазма по поводу своего наряда. Но Тэхён на отсутствие полюбившейся им пёстрой улыбки не обращает внимание, медленно и со слишком заметным оцениванием оглядывая Чонгука с ног до головы. Он впервые видит его не в чёрной или серой одежде, поэтому такой внезапный контраст красок вынуждает его подолгу молчать, чтобы случайно не спугнуть своим голосом ожидающего от него ответа и явно начинающего смущаться Чонгука.       — Красивый, — неосознанно вырывается из губ Тэхёна и, к его же сожалению, достаточно громко, что лицу Чонгука не требуется каких-либо других слов, чтобы моментально погрузиться в румянец. — Кхм… красиво, — запоздало исправляет, торопливо поворачивая голову обратно к журнальному столику и делая вид, что записывает что-то важное в своём блокноте, пусть и осознаёт, что всего лишь закрашивает ручкой клеточки листа в шахматном порядке, пока передние зубы больно кусают нижнюю губу, чтобы сдержать широкую улыбку, так и не желающую покидать его лицо. — Тебе идёт, Чонгук, — дополняет свой слишком короткий комплимент, который его самого обескуражил той бесконтрольностью, с которой высвободился из мыслей. — Старайся почаще носить светлые тона. Тебе они подходят.       Чонгук, лишившись шансов на то, чтобы уловить истинные эмоции Тэхёна, почему-то повернувшегося к нему спиной, внимает его негромким словам и уже не хмурится так, как минутами ранее, потому что присланная дядей одежда больше не кажется такой уж и отвратительной на вид.       — Знаешь, я бы хотел однажды примерить что-нибудь из моды твоего времени, — произносит он, подходя к Тэхёну ближе, и садится рядом с ним на ковёр, ничуть не переживая за сохранность брюк, так и не определившись с тем, наденет ли он их завтра. — Что-нибудь вельветовое, узкое, но расширенное в ногах и обязательно в вертикальную полоску. Отрастил бы ещё волосы до плеч, — с мечтательной улыбкой говорит, вызывая у Тэхёна лёгкий смешок на свои фантазии о том времени, и заражает его представлением того, как Чонгуку жилось бы в семьдесят первом. — Хотя у меня волосы вьются, думаю, мне бы не подошло.       — А я думаю, что тебе бы всё подошло, — отвечает Тэхён, повернув к нему свою полуулыбку, и ненадолго разделяет с ним повисшую в гостиной тишину, что никого из них не тревожит своей громкостью.       Но нарушающий её вопрос Чонгука портит момент тем, как больно въедается в кожу Тэхёна, что улыбка с его лица после него незамедлительно пропадает:       — А мой дедушка, мы с ним и вправду так похожи? — спрашивает он неосознанно, помня о том, что Тэхён никогда не горел желанием говорить о нём.       Тэхён не торопится отвечать и видит в глазах Чонгука то, что он и не ждёт от него ответа, опустив голову к столу, кажется, поняв, как ему неприятна тема под названием «Чон Бомсу». И Тэхён с трудом держит внутреннюю обиду, которая так и хочет прокричать Чонгуку о том, что он и Бомсу совсем не похожи. Что был несчастным глупцом, раз в первый день их встречи умудрился назвать Чонгука именем деда, наивно посчитав, что тот смог бы как-либо помочь человеку, которого обманчиво убедил во взаимности чувств.       — Чонгу-у-ук! — застоявшуюся между ними неловкую тишину перебивает выкрик, начинающийся ещё с внутреннего дворика и прерывающегося только, когда кричавший без стука заходит в дом.       Чонгук неосознанно подмечает про себя наглость представителей семейства Пак, каждый из которых напрочь позабыл о том, что у него на калитке вообще-то висит звонок.       — О, ты не один, — с хитрой ухмылкой на своём довольном лице хихикает Джихён, который ленится снять обувь и пройти внутрь, поэтому стоит в прихожей и машет им ладонью. — Здрасте, «кузен из Пусана», — в отличие от старшего брата у этого парня присутствуют навыки в этике, и он приветливо здоровается с неуверенно кивающим ему Тэхёном, пусть и своим обращением к нему очень жирно намекает на то, в чём ещё больше месяца назад заподозрил совершенно незнакомого человека. По его мнению, кузены столько не гостят.       — Чего припёрся? — бурчит Чонгук, вставая на ноги, чтобы выпроводить Джихёна, пока тот не открыл свой болтливый рот, ведь глазами он и не скрывает своих намерений спиздануть что-нибудь позорящее.       — А, ну мамка зовёт тебя, — отвечает Джихён, нехотя отвлекаясь от гостя в чужом доме, потому что и заходил-то к лучшему другу брата без особого желания.       Потому что сам брат после универа ушёл, по его словам, на свидание. Никто из домашних не поверил в то, что в пределах их планеты появился человек, пожелавший провести с ним вечер вторника, но Чимин успел выбежать из дома до того, как отец смог бы поймать его за шкирку и отругать за то, что так нагло врёт родным.       — Говорит, ты совсем перестал нас навещать. Сегодня гостей в ресторане мало, и они оставили Намджун-хёна за главного. Погода хорошая, хотят устроить барбекю-вечеринку на заднем дворе. И ты приглашён без права обжалования.       — Но я… — на автомате повернув голову к Тэхёну, который утыкается вниманием в свой блокнот, Чонгук с потрохами выдаёт подоплёку, что являлась первопричиной того, почему он перестал так часто ошиваться в доме Паков.       Ведь в собственном доме был человек, к кому ему каждый день хотелось возвращаться.       — Можешь взять с собой своего «кузена из Пусана», — ухмыляется Джихён, показывая в воздухе кавычки на последних словах, чем никак не скрывает того, что ни на минуту не поверил в то, что тот является Чонгуку родственником. — Ну всё. Чтобы был у нас через пять минут, а то, ты знаешь мою маму, может прийти и за ухо утащить к нам, чтобы поел качественного мяса. Потом понежитесь, — неуместно добавляет перед тем, как выйти за дверь и перед тем, как Чонгук успевает кинуть ему вслед какой-нибудь отвязный мат и очередные попытки убедить в том, что Тэхён ему настоящий кузен.       Чонгук искренне соскучился по еде тёти Миджон, по её заботливой улыбке и материнским объятиям. А также по украшающим любой семейный вечер рассказам дяди Хёнсу о том, как он выживал в диких условиях пусанской деревни, в которой рос, шутливо игнорируя попытки Чонгука убедить остальных, что в Пусане всё совсем не так, как тот напридумывал для пущей драматичности и с явными намерениями развлечь родных.       — Иди, — слышит он за спиной и, повернувшись назад, замечает широкую улыбку и взгляд, полный понимания. — Не заставляй мою дочь скучать по тебе, — говорит подошедший к нему Тэхён, не выказывая на лице никакого намёка на то, что ему могло бы быть завидно от того, что Чонгук так близко общается с членами его семьи.       — А как же ты?       — А я сварю себе рамёна. Он в вашем времени реально очень вкусный, зараза, — слабо усмехается Тэхён, опуская голову, и Чонгук отрицательно качает своей, сначала неосознанно схватившись пальцами обеих рук за его ладонь.       Затем, само собой, быстро обомлевает от своих действий, давая себе ментальные пощёчины за такое, и хочет спрятать наглые руки в карманах. Только хочет, потому что карманов к этим дурацким брюкам почему-то не пришили, от того и выглядит сейчас крайне глупо в своих потугах засунуть куда-нибудь потеющие ладони.       — Пошли со мной, хён, — произносит Чонгук, на что Тэхён резко поднимает на него вопросительный взгляд, в котором так и ощущается сильное желание согласиться без раздумий. — В семидесятые ты навряд ли попробуешь такое мясо. Грех не использовать этот шанс. Джихён сказал, что ты можешь прийти. Да и вообще, Паки всегда рады гостям. Ты не смотри, что Чимин-хён такой гондо…       — Чонгук-Чонгук, — без желания перебивает его Тэхён, которому глубоко приятно слышать такие хорошие слова о членах его будущей семьи. Но в этом и была вся проблема. — Она меня узнает. Миджон. Не стоит забывать о том, что она моя родная дочь, — с тяжким вздохом говорит, ощущая внутреннее отторжение и одновременно успокаивающее тепло от знаний того, что Миджон так хорошо относится к Чонгуку.       Если даже Тэхён и не участвовал в её воспитании должным образом, Суён, скорее всего, не без вмешательства назойливого Хосока, взрастила достойную дочь.       — Поверь мне, хён. Ты и каплю не похож на того старика, чей портрет я видел на твоих похоронах! — воодушевлённо отвечает Чонгук, подсознательно признавая, что его попытки сделать комплимент могут оказаться оскорбительными, но видит в глазах Тэхёна то, что ещё чуть-чуть и он сможет убедить его согласиться.       — Чимин же говорил, что Миджон часто смотрит альбом со старыми фотографиями, среди которых есть и мои, недавние, — решительно отказываясь от этой глупой затеи, говорит Тэхён и мотает головой, чтобы показать всем своим видом, что не может так рисковать.       Никто не знает, как отреагирует Миджон, узнай в молодом парне покойного отца. Она ж сама не молодая. По словам Чимина, с хронической астмой, остеопорозом и менопаузой. О последнем Тэхёну не особо-то хотелось знать, но внук тогда был чересчур разговорчивым.       — У меня есть идея, как сделать так, чтобы тебя не узнали, — плутовато сощурив глаза, отвечает Чонгук и демонстрирует свои умении в убеждении и настойчивости, если в голову стукнуло сильное желание что-то сделать.

⌛

      — Чимин сильно разозлится, когда увидит меня в своём доме, — желая хотя бы напоследок воззвать к здравому смыслу, говорит Тэхён и уже жалеет о том, что послушался Чонгука, который сейчас довольный собой тянет его за ладонь в сторону калитки дома Паков.       Тэхёну приходится невысоко задирать голову, чтобы в целом видеть что-либо перед собой, потому что края вязаной панамки, из той самой коллекции панамок, сильно мешают его зрению функционировать свободным образом. Но Тэхён, скорее всего, раньше того, чем ослепнуть, задохнётся, ведь Чонгук напялил ему на рот медицинскую маску, успокоив тем, что сейчас все так ходят. Даже когда не болеют.       Ещё он хотел надеть на него солнечные очки, от которых Тэхёну всё же получилось его отговорить, потому что они не имели ничего общего с придуманной легендой, где у него последние стадии гриппа, когда уже не заразен, но голову в тепле, а носоглотку в безопасности от вирусов стоит всё же подержать.       — Хён не просто разозлится. Он мне яйца оторвёт. Буквально, — отвечает Чонгук, не понижая яркости своей улыбки, которая не выявляет и толики страха перед ожидаемым гневом друга. — Однажды, прикинь, когда мне было тринадцать, я случайно удалил его даже не самую любимую игру на плойке. Так он схватился за мою мошонку и начал тянуть на себе. Так что пизда нам, но не волнуйся. Я тебя защищу, — довольно ухмыляется, когда они подходят к калитке, и Тэхён хочет хотя бы на пару минут остановиться перед тем, как встретиться лицом к лицу с родной дочерью, о такой скорой встрече с которой он и думать боялся.       — Как можно играть на… плойке, — бормочет он под нос, цепляясь вниманием за неважные вещи, потому что Чонгук и не планирует давать ему времени на моральную подготовку.       Берёт и открывает дверь калитки, заходя внутрь без стука или какого-нибудь предупредительного сигнала, в котором всё же нуждается Тэхён, а не хозяева. Ведь встречает их с радостной улыбкой мужчина, выходящий в этот момент из дома с большим тазиком мяса в обеих руках.       — Чонгук! Ну наконец-то ты нас навестил. А то думали, совсем перестал нас любить, — говорит он и смотрит по сторонам, желая поставить куда-нибудь тяжёлый тазик, чтобы освободить руки и обнять близкого друга старшего сына. — Дорогая! — кричит он в сторону заднего дворика, так и не найдя никакой поверхности для этого. — Его величество Чонгук соизволил нас навестить.       — Ну дядя Хёнсу, — лепечет Чонгук, улыбаясь громкому смешку мужчины, и подходит ближе, чтобы забрать у него тазик из рук. — Я был занят учёбой, — оправдывается, как может, когда тому приходится отдать ему тазик, потому что Чонгуку нужно чем-то занять свои не умеющие спокойно существовать руки, пусть и он переоделся в свою одежду, в которой достаточно для этого карманов.       — Ну и как зовут твою «учёбу»? — издевательски ухмыляется Хёнсу, обратив свою лукавую оценивающую улыбку на молча переминающегося с ноги на ноги Тэхёна, который боится больше того, что лёгкие вот-вот перестанут функционировать. То ли из-за маски, затрудняющей частое дыхание, то ли от волнения.       — Смотрите-ка, какие люди снизошли до наших скромных владений! — отвлекает Хёнсу от не торопящегося представляться парня выходящая из-за угла дома Миджон, которая широко расставляет руки по сторонам, намереваясь одарить обиженно бурчащего оправдания про самую что ни на есть настоящую учёбу Чонгука крепчайшими объятиями.       Тэхён следит за тем, как женщина, несмотря на свой такой же невысокий, как у матери, рост, умудряется заключить едва удерживающего мясо в тазике парня в плен коротких рук, обняв его со спины и шутливо ругая за долгое отсутствие. Мысленно он радуется тому, что лицо скрыто под маской, иначе никогда не смог бы объяснить причину своей настолько странной улыбки, от которой болят щёки и слезятся чуть прикрытые полями панамки глаза.       Причиной ей является взрослая дочь, лучезарно улыбающаяся Чонгуку, целующая его в обе щёки и бросающаяся шутливыми колкостями на тему того, что будущий великий художник нации уже зазнался и не желает больше иметь дело с какими-то там соседями.       Тэхён подмечает про себя знакомые нотки сарказма, которыми сам Чимин не раз и зачастую очень болезненно бросался в него, и начинает понимать, что передались они ему от родителей.       — Не стой ты там, как чужой, — его отрывают от грузных мыслительных процессов, и Тэхён не сразу понимает, что обращаются именно к нему.       Его родная взрослая дочь, которая, ни на градус не понижая теплоту своей ослепительной улыбки, смотрит на него и подзывает ладонью к заднему дворику.       — Хён, — своим тихим писком зовёт его Чонгук, всеми мыслями зацикленный лишь на нём, и уже не повторяет никому не сдавшиеся оправдания своего долгое отсутствия.       Он успел лишь объяснить старшим, что парень болеет, поэтому ходит в маске и панамке и может быть слегка странным. Ну если им вдруг покажется.       — О, твой «кузен из Пусана» тоже тут, — с этими словами на заднем дворике их встречает Джихён, который пытается разобраться в настройках барбекюшницы, и всё так же с похотливым намёком, под стать своей кобелиной сущности, играет бровями. — Если б я знал, то пригласил бы Миён, — задумчиво хмыкает, когда Чонгук кладёт на стол рядом с ним тазик.       — Он реально кузен, — сердито цедит Чонгук, устало закатывая глаза, но злится больше не из-за того, что все присутствующие представители семейства Пак определённо считают Тэхёна его парнем, а потому что боится, что сам Тэхён случайно узнает об этих их мыслях и захочет понять причину, по которой те могли бы так решить.       — Как тебя зовут-то? — интересуется Хёнсу, несильно похлопав в одобрении Тэхёна по плечу, и тому становится непривычно приятно от подобного прикосновения. Такое отеческое и поддерживающее. Такое, каким в будущем он сам должен стать дочери и её мужу.       — Ким Тэ… кён. Ким Тэкён, — слегка заикнувшись, отвечает Тэхён и хорошо понимает, почему глаза Чонгука раскрываются с такой шириной, что вполне могли бы выпасть из глазниц как у мопса.       — Ким Тэхён? — переспрашивает мужчина, не расслышав его трясущийся от волнения голос, на что Миджон, до этого укладывающая столовые приборы на небольшом садовом столике, резко поворачивает к ним голову, ведь явно услышала имя усопшего отца.       — Тэкён. Его зовут Тэкён, — тараторит Чонгук, подходя к Тэхёну, которого обязательно потом отругает за то, что не постарался придумать имя менее палевное.       Хотя в этом есть и его косяк. Ведь называя его «кузеном из Пусана», Чонгук и не подумал о том, что даже у настоящего кузена должно быть имя. Желательно отличное от имени помершего старика.       — Так ты реально из Пусана, Тэкён? — заинтересованно спрашивает Миджон с хитринкой в глазах, которую передала младшему сыну, и кидает на Тэхёна короткий взгляд.       Сам Тэхён выискивает у стоящего рядом парня содействия, ведь притворяться его партнёром ему было бы намного проще. Он же никогда не был в Пусане.       — Да, — кивает он в согласии, когда видит, как сильно Чонгук жалеет о том, что вместо придумывания ему образа, рассказывал о своей чуть было не оторванной мошонке. — Чонгук мой кузен, — говорит и от собственных слов становится тошно. Это ж он сейчас притворяется внуком Чон Бомсу. — А я из Пусана, — добавляет с особой концентрацией неловкости в голосе и бегающих из стороны в сторону глазах, которые, благо, никто, кроме стоявшего ближе всех Чонгука и не видит.       — А Чимин-хёна нет? — интересуется Чонгук, не услышав привычной дозы токсичных колкостей голосом лучшего друга.       — Нет, напиздел, что ушёл на встречу, — равнодушно пожимает плечами Джихён, не поднимающий головы от барбекюшницы, рядом с которой встал его отец, чтобы объяснить младшему сыну то, как её настраивать.       Старшему такие темы неинтересны, как и любые другие, а Джихён учится на повара. Сегодня у него появился первый шанс показать свои навыки в обжарке мяса на этой машине.       — Пак Джихён, следи за речью, негодник, — строго цокает языком Миджон, кидая предупредительные молнии в спину сына, на что Чонгук, не контролируя свои вырвавшиеся эмоции, тихо смеётся и несильно толкает Тэхёна локтем.       Ровно такие же слова он говорил Чимину. Слово в слово.       — Есть смутные подозрения, что он встречается с шаманом, — выпаливает он следом, на мгновение позабыв о том, что находится не в кругу семьи, от которых можно не держать секретов, а в кругу семьи Тэхёна, чьё нахождении тут они с Чимином так старательно скрывают. — Или вы про романтические встречи? — услышав самим собою сказанное, усмехается, но Миджон не поддерживает его повеселевшего настроения, выпрямляясь на месте и недоверчиво хмурясь в лице, что освещается декоративными гирляндами, лианами украсившими собою задний дворик.       — Что ещё за шаман? Во что он опять ввязался, Чонгук?       — Ни во что, тётя, — бормочет он, чуть было не ударив себя ладонью по болтливому рту, но его быстро выручает подходящий к столу Тэхён.       — Шаман — это кличка, а не род деятельности, госпожа Ким. Так они между собой называют этого друга, с которым Чимин, должно быть, ушёл на встречу, — объясняет он в размеренном тоне, параллельно помогая женщине расставить по столу тарелки. — Вам нарезать овощи? —спрашивает следом без намерений менять тему, а всего лишь ради того, чтобы постоять рядом с дочерью, заимев для этого оправданную причину.       — Конечно, Тэкён, — улыбчиво кивает она, передавая парню кухонный нож, за который тот сразу же берётся. Затем она поворачивается к Чонгуку и шёпотом произносит: — Не знаю, где ты его нашёл, но он мне уже нравится.       — Тётя! — возмущённо шипит Чонгук, краснея. — Я не находил его, он же мой кузен! — тихо говорит так, чтобы сосредоточившийся на аккуратной нарезке огурца Тэхён его не услышал.       — Ну и как там в Пусане, Тэкён? Уже несколько лет там не был, — словно через заговорщицкую ухмылку жены приняв эстафету издевательств над Чонгуком, спрашивает Хёнсу, следивший за тем, как Джихён, добавив в тазик с мясом специи и соусы, перемешивает кусочки пальцами в чёрных перчатках.       Чонгук, до этого помогавший Джихёну тем, что почёсывал ему резко именно в этот момент засвербевший кончик носа, неосознанно царапает ногтем кожу бедного парня, что тот глухо ноет, толкаясь в него плечом.       — Ну… Пусан всё тот же, каким его знаете вы, господин Пак. Насильно затаскивающий в свои загребущие сети и прекрасный. На рынке Чакалчи всё так же можно приобрести с утра выловленную свежую рыбу, а на пляже Хэундэ ежесуточно кричат рыбаки, зазывая ни о чём неподозревающих туристов купить у них втридорога живых осьминогов, — не отвлекаясь от огурца в одной руке и слегка дрожащего в другой ножа, говорит Тэхён и не поднимает головы, пусть и знает, что никто из присутствующих вряд ли заметит в его глазах блеск воспоминаний чужих рассказов. — Бирюза Восточного моря ни на полтона не перестала сверкать под палящим солнцем, с яркой подачи которого горячий прибрежный песок обжигает уставшие после учёбы и работы пятки. А в знаменитом на всю округу ресторанчике «Чемиссо», где подают вкуснейший в городе хве из фугу, всё так же сложно найти свободный столик, за которым можно было бы провести идеальное свидание с любимым человеком.       Слова Тэхёна, произнесённые в умеренной скорости и словно заранее заготовленные, никого из Паков не удивляют так сильно, как Чонгука.       Джихён не особо слушал, что тот говорил, потому что попытки почесать нос не увенчались успехом, и хотелось поскорее обмазать в соусе мясо и положить на гриль. Хёнсу утвердительно кивает, полностью соглашаясь с тем, какая у Пусана атмосфера, в особенности облапошивающие туристов рыбаки. А Миджон, сидевшая на стуле рядом, заслушивалась не скрывшимся под маской мёдом чужого голоса, от которого несло чем-то знакомым и родным.       Лишь Чонгук не мог убрать с лица выражение того, как же мощно он прихерел, услышав то, с каким спокойствием Тэхён рассказывает о городе, в котором никогда не был. И если он смог вынести такую романтичную картинку из его рассказов, то всё равно было непонятно, откуда он узнал о неизвестном самому Чонгуку ресторанчике, где подают хве из фугу.       — Так «Чемиссо» же закрылся давным-давно. Ещё когда я был подростком, — задумчиво произносит Хёнсу, чем заставляет Чонгука обливаться холодным потом, пропитавшимся в ткань футболки на спине.       — Его заново открыли, дядя, — быстро отвечает он и подходит к мужчине, чтобы отвадить его внимание от слегка растерявшегося Тэхёна. — Устроили ребрендинг и осовременили, — говорит, помогая ему и Джихёну наложить кусочки мяса на окутанную дымкой от углей накалённую жарочную решётку.       Отвлекает также самого себя от Тэхёна, с которым сейчас беседует тётя Миджон, приглашающая его посетить их ресторан в Итэвоне. Но больше старается не думать о том, что об том самом ресторанчике «Чемиссо» Тэхёну мог бы рассказать его дедушка, с которым по словам самого парня, они не были близки. Просто служили.       Чонгук ещё не служил, но кажется, такие подробности о родном городе и местах, где можно провести свидание, просто сослуживцу не рассказывают.