LET IT BE

      Чонгуку его день рождения кажется долгими насыщенными каникулами. Если в случае с Тэхёном, которому он подарил пусанские каникулы, было всего лишь перемещение из одного города в другой, его сегодняшние ретро-каникулы казались ему путешествием в другой временной отрезок.               Потому что после блошиного рынка, так и не занявшись сексом в машине, сохранённым обязательной памяткой в голове Чонгука, они поехали в малолюдный кинотеатр. Чонгук даже бывал тут разок с однокурсниками. И когда он хотел было обрадоваться тому, что они с хёном смогут уединиться в тёмном кинозале ради хотя бы мокрых и пошлых поцелуев, тот огорошивает его выданным ему билетом.               — «Мир без матери», — читает Чонгук название фильма, когда они встают в очереди за попкорном, и округляет глаза, замечая указанный в скобках год выхода фильма.               — Я его ещё не видел, так что, если смотрел, то не рассказывай мне, что будет дальше, — игриво улыбаясь, произносит Тэхён. Ведь фильм, билеты на который он заранее купил в этом кинотеатре, где показывают старые фильмы прошлого века, выйдет только в 1977 году.               — Это называется «не спойлерить», хён. Но не волнуйся. Я тоже не смотрел, — отвечает Чонгук, расплываясь в ещё большей улыбке, потому что понимает, как сильно хён заморочился ради того, чтобы устроить всё это.               Пусть и не без помощи Чимина и Юнги. Но не побоялся рискнуть и обратиться к внуку, что, скорее всего, хотел бы знать, зачем деду вообще ходить в такие места. Он же через три месяца вернётся и сам воочию всё увидит. Чимин навряд ли бы понял того, что его лучшему другу могло бы быть интересным пожить в том времени, из которого пришёл к нему его парень. Хотя бы так.               И после посещения того ларька с фотокамерами Чонгуку начинает казаться, что, может, и не только так.               Очередной знакомый щелчок фотоаппарата, и уже через пару секунд Тэхён размахивает по воздуху ещё одну фотографию для своей коллекции, на которую накупил аж пару фильмпаков с максимальным количеством листов.               — Хён, ты же так всю плёнку растратишь, — со смущённой улыбкой бормочет Чонгук, кусая в стеснении губы, которые машинально облизывает, когда настаёт их очередь заказывать попкорн.               — Ты бы делал то же самое, будь у тебя сейчас мобильник с собой, — ничуть не пристыжённый своими действиями отвечает Тэхён, на что Чонгуку приходится смиренно закивать, потому что да, конечно, делал бы.               Он как никогда раньше влюблён в этого парня, с каждым проведённым вместе часом всё сильнее утопает в любви к нему. Само собой, ему хотелось бы сохранить его лицо хотя бы в цифровом формате, чтобы в моменты, когда Тэхён уходил бы на работу, пересматривать сделанные кадры и вспоминать этот день как один из самых счастливых.               — Да будь у меня только бумага и карандаш, нарисованный ты ещё с нашего посещения кафе смотрел бы на меня с листа, — отвечает Чонгук, заговорщицки хихикая, и почему-то вспоминает про сборник манхвы, который им попался на одной из лавочек в блошином рынке.               Почему-то мысль о том, что, живи он в семьдесят первом, смог бы также издавать свою, разумеется, сильно зацензуренную, так и хочется заселиться в его глупой влюблённой голове.               К сожалению, выбор фильма, который они оба не видели, оказывается не таким удачным, как выбор солёного попкорна, в идеальном сочетании смешанного с сырным. Так кажется Чонгуку, который вообще-то не планировал внимательно следить за событиями на большом экране, а собирался долго и жадно целоваться с хёном, потому что губы аж зудели от того, как сильно хотели приклеиться к тэхёновым и хотя бы час не отлипать от них.               Чонгук планировал присосаться к Тэхёну через полчаса после начала сеанса, которые он терпеливо выждал из-за норм так-то отсутствующего в нём приличия. Но не может сдвинуться с места из-за разрывающегося от происходящего на экране сердца. Ещё прочитав название фильма, он мог бы догадаться о том, что фильм будет драматическим. Про потерю родителей, про сложности жизни детей без их полной опеки. Чонгук всего лишь не ожидал, что тема так напрямую и колко в душу коснётся Тэхёна, у которого глаза на мокром месте ещё на первых кадрах, где показывают детей его эпохи. Как они одеты, как пытаются веселиться без электронных приборов, как придумывают себе развлечения из всего, что попадётся под руку. И когда отца одного из детей отправляют на лечение в психбольницу из-за ПТСР после его службы на гражданской войне и его беременной жене приходится работать ради того, чтобы прокормить сыновей, Чонгук без слов понимает то, как Тэхён, должно быть, сейчас скучает по своей матери.               Чувство вины больно пронзает его грудь, ведь прямо сейчас хён мог бы быть с ней. А вместо этого целый день развлекает парнишку, который бездушно забудет о нём и обо всём том, что ему сделали.               — Давай выйдем, — тихо бормочет Чонгук, больно врезаясь пальцами в ладонь Тэхёна, уложенную на подлокотнике сидения.               — Что? Почему? — недоумевает тот и смотрит в картонное ведёрко у Чонгука на коленях. Попкорна в нём более чем достаточно, поэтому Тэхён не понимает, почему он не захотел хотя бы остаться и доесть его. — Тебе не нравится фильм? — шёпотом интересуется следом и приближается губами к уху парня, не желая смотреть ему в глаза. Не хочет, чтобы свет киноэкрана выдавал блеск слёз, скопившихся в уголках его глаз.               — Мне не нравится, как он на тебя влияет, — произносит Чонгук, нахмурившись, и надувает губы, с лёгкостью прочувствовав намерение Тэхёна скрыть от него свои истинные эмоции.               — Это всего лишь филь…               — Нет, хён. Это не просто фильм. Не для тебя. Это фильм твоего будущего про твоё прошлое, — слегка громче дозволенного отвечает Чонгук и, положив ведёрко с остывшим попкорном, к которому не осталось какого-либо аппетита, встаёт на ноги. — Не волнуйся. Ты сможешь досмотреть фильм через шесть лет, — говорит и, стараясь не смотреть на глубокое удивление в поднятом к нему лице своего парня, быстрыми шагами направляется к выходу из кинозала.               Тэхён недолго моргает в крайнем ошеломлении, совсем не ожидавши подобной реакции. Он, конечно, понял, что жанр фильма может Чонгуку не понравиться. Но другого выбора так-то не было. Да и ему хотелось больше не обсуждать сюжет и игру актёров, а всего лишь наглядно показать то, как было в его годы. Увы, режиссёр захотел показать его жизнь с печальной стороны.               — Прости меня, хён, — первое, что Тэхён слышит, когда выходит за дверь зала, намереваясь искать по всему кинотеатру своего возлюбленного. Но Чонгук ждал его прямо у выхода и сразу же бросается обнимать, утирая влагу своего лица об острый воротник его рубашки. — Я не знаю, почему так психанул. Мне просто… мне так стыдно, что я заставил тебя остаться. И одновременно невыносимо от мысли, что тебя сейчас не было бы со мной.               — Чонгук… — тихо лепечет Тэхён, у которого тяжелеют ладони, что должны бы на автомате уже гладить мощную бугристую спину, так отчаянно нуждающуюся в его успокаивающих прикосновениях. — Я не виню тебя. Почему тебе должно быть стыдно за мой выбор?               — Я же… ну я же буквально заставил тебя остаться, — еле внятно бормочет уже в тёплую шею Чонгук, слишком быстро утихомирив свои неуместно разбушевавшиеся сантименты.               — Я хотел этого. Я хотел тебя и захотел остаться. Никогда, — твёрдым и слегка сердитым тоном произносит Тэхён и делает шаг назад, чтобы решительностью своих раскосых глаз, одним коротким взглядом умеющих находить лазейки в подсознании, убедить Чонгука в главном: — Я никогда не пожалею о том, что остался. Никогда не пожалею о тебе. О лучших людях и лучших моментах своей жизни не жалеют даже спустя пятьдесят лет. Уж поверь мне. У меня лучший друг — почти восьмидесятилетний старикан, — тихо смеётся следом, расслабляя жующего губы Чонгука, и вновь раскрывает руки по сторонам, приглашая обратно в свои крепкие объятия.               Чонгук никогда не нуждался в повторных приглашениях, поэтому уже спустя миллисекунду прижимается к любимому телу, толкаясь в грудь тяжестью своих грудных мышц, хаотично целует в шею, перемещая губы к затылку, и сжимает руками торс, явно намереваясь раскрошить Тэхёну рёбра, чтобы оставить его сломанного себе и никому не отдавать.                 — Сейчас я жалею только о том, что вместо секса в машине привёл тебя на этот фильм, — негромко хохочет Тэхён, слегка задыхаясь от чересчур цепких объятий, но не просит Чонгука их расслабить. Хочет ощутить то, как трескаются кости, расселины на которых навсегда остались бы напоминанием об их взаимной привязанности. — На его премьеру в семьдесят седьмом я определённо не пойду.               — Знаешь, одно другому не мешает вообще-то. У нас всё ещё есть машина. И пока что есть мы. Уж про то, как сильно, всегда и везде я тебя хочу, ты наверняка знаешь, — по-хитрому усмехается Чонгук, постепенно превращая свои короткие чмоканья во влажные липкие поцелуи на шее, доступ к которой самолично открыл тем, что бесстыдно расстегнул две верхние пуговицы чужой рубашки.               И планирует перейти в наглое наступление и следующим уровнем покрыть хёна глубокими засосами, не стесняясь ни того, где они находятся, ни уж того, что засосы, пока не начнётся сезон водолазок и свитеров с высоким горлом, они обещали друг другу не оставлять. Придумывать ложь перед Чимином с каждым днём всё сложнее. А однажды Юнги, отведя Тэхёна в сторону, на полном серьёзе поинтересовался у него, почему их план по раскрытию тайных отношений подобным ненавязчивым методом и намёками так омерзительно плох.               

⌛

      Ни неудобство задних сидений, пружины которых очень больно врезаются в нежную и крайне заботливо ухаживаемую кожу задницы. Ни наспех купленная в ближайшей маленькой аптеке смазка неклубничного аромата, ведь именно такой они пользуются, так как хёна крайне сильно ведёт, когда Чонгук пахнет клубникой. Ни отсутствие в этой самой аптеке презервативов больших размеров, которые налезли бы на внушительное и горячо любимое Чонгуком достоинство Тэхёна. Ни уж тем более стеснение и явное нарушение закона, очевидно гласящего, что заниматься сексом в общественном месте вообще-то запрещено, даже если оно находится на окраине леса в достаточно дальнем расстоянии от без того не самого популярного в городе кинотеатра. Ни одна из этих вполне себе убедительных причин не останавливает их от того, чтобы устроиться жаркими полуголыми, едва сумевшими раздеть нужные для процесса части, телами в небольшом салоне «Хёндэ-Стеллар» восемьдесят третьего и приковаться друг к другу порывом пылкой страсти, что никак не выветривается из организма, наоборот, грозясь раскалить температуру до опасно-смертельного.               Чонгук протяжно мычит, царапая передними зубами опухшие губы, выгибается в пояснице, упираясь макушкой в ужасно колючую обивку сидений, от которой чешется спина даже через ткань неснятой рубашки. Брюки беспечно выброшены куда-то, и он надеется, что они не валяются где-то в земле, ведь ему ещё предстоит посетить ресторан семейства Паков ради именинного супа с водорослями.               Эти ничуть не беспокоящие мысли быстро выбиваются из него резкими толчками нависшего над ним Тэхёна, руки которого прижаты к сидению по бокам от его лица и заметно трясутся, едва держась на продавливающих обивку локтях. Неудобство самого секса в машине, да ещё в такой допотопной, никак не мешают Чонгуку наслаждаться тем, как хён вдалбливается в него резвыми фрикциями, каждая из которых очень точно попадает толстой головкой прямо по простате.               Идеального дня рождения у него ещё не было. Да и вряд ли будет — хотелось бы Чонгуку так подумать, но он помнит, что в следующем году ему не с чем будет сравнивать. Поэтому и отдаётся моменту прямо здесь и сейчас. В этот год, этот день, этот час, в эту самую секунду обвивает руками взмокшую от пота шею Тэхёна, притягивает к своим приоткрытым и мокрым от слюны, которую не успевает сглотнуть, губам и шепчет, двигая чужими:               — Я так сильно хочу быть частью твоего будущего, хён.               Тэхён, улавливающий в заторможенно прошёптанных ему словах слишком болезненное признание в любви, от которого конечности немеют быстрее, чем от неудобства его поз и беспрерывных движений. И он не хотел бы его слышать. Не хочет, чтобы Чонгук любил его настолько, пусть и начинает замечать, что слишком поздно спохватился. Тэхён накрывает его губы неуклюжим поцелуем, чтобы не позволить Чонгуку в порыве приближающейся эйфории произнести ещё что-то. Что-то, о чём он сильно пожалеет, ведь не может иначе. Анализирует, переживает сильнее нужного, беспокоится из-за того, в чём нет его вины. Чонгук не виноват в том, что Тэхён так легкомысленно в него влюбился, ведь всего лишь является самим собой.               Чонгук не чувствует какого-либо подвоха в поцелуях Тэхёна. Он остервенело целует в ответ любимые губы, скрещивая скрытые носками лодыжки на его копчике, и прижимает ближе к своему телу, чтобы потереться раскачивающимся из стороны в сторону членом вдоль его оголившегося из-под не до конца расстёгнутой рубашки живота. Адреналин вместе с накрывающим тело оргазмом смешивается в неразделимую кучу, которая по размерам сильно уступает большому крепкому узлу чувств, что заполонил собой каждый пустующий сантиметр его тела. И, мыча стоны прямо в не прекращающие его целовать губы, Чонгук до боли сжимает пальцами корни волос на затылке хёна, небрежно засасывает толкающийся в него на одинаковой с членом скорости язык и выхрипывает нечленораздельные извинения за то, что прямо сейчас обильно пачкает семенем их винтажную одежду.               Тэхёну крайне плевать на эти тряпки, он не воспринимал их как что-то труднодоступное, потому что в его время они продаются чуть ли не в каждом бутике. Как и плевать на то, что ему в таком виде, растрёпанного, уставшего и разнеженного после секса, нужно отвести Чонгука в ресторан членов своей семьи. Одни только чёрные глаза, в которых так красиво и очаровательно отражается выглядывающий через стекло салона месяц, выдают Чонгука с потрохами. Даже после оргазма в них плещется желание, запал и явное намерение не останавливаться всю ночь. И то, с какой плутоватой улыбкой на него смотрит часто моргающий парень и жадно глотающий ртом воздух, уже лишает Тэхёна какого-либо шанса в чём-то ему отказывать.               Он резко выходит из него, вставая ногами в травянистую землю. Поворачивается лицом к лесу, чуть было не упав из-за сковывающих движения брюк, что были сняты лишь до середины бёдер. И изливается прямо на попавшийся под ноги несчастный куст.               — Мы ненормальные, — произносит Тэхён, приводя дыхание в норму после, и смакует то, как ощутимо покалывает внешний слой кожи по всему телу от полученного наслаждения. — Юнги сильно разозлится, если хозяин машины узнает о том, чем мы в ней занимались. Он же арендовал её на свои водительские права, — говорит он и следит за тем, как Чонгук пытается оттереть сперму со своей рубашки влажной салфеткой, к счастью, всё же оказавшейся в продаже в той самой скудной аптеке.               — Не волнуйся, хён, — беззаботно улыбается Чонгук и встаёт на ноги, чтобы натянуть на бёдра брюки. Не сошедшие с пёстрой ткани мокрые пятна не особо сочетаются с узорами рубашки, которую он заправляет за ремень так, что никто из Паков не узнает о том, как сильно хорошо ему было сегодня. — Они с Чимином сами стопудово обкончали не одну машину или жертвенный алтарь.               Тэхён с отвращением морщится, демонстрируя то, как ему не нравится думать о своём внуке в таком ключе. И просто целует болтливые губы, притягивая ближе к себе, и безмолвно намекает, что ночью, когда под ними будет не задние сидения не самого прочного автомобиля, а мягкая и устойчиво выдерживающая их нередко жёсткий секс кровать, он обязательно отыграется и покажет Чонгуку, что бывает с мальчиками, которые не умеют себя контролировать.               Вернувшись по своим сидениям, они практически всю дорогу не могут перестать прикасаться друг к другу. То Чонгук положит ладонь на моментально напрягшееся бедро хёна, беспечно открывшего доступ к паху. То Тэхён на пустом шоссе с удобством откинется на спинку кресла и, держа одну руку на руле, вторую положит ему на затылок, чтобы перебрать кончиками пальцев мягкие пряди сырых от пота волос.               Во время своего продолжившегося исследования чужой машины Чонгук смог даже найти кассеты очень низкого качества с популярными к-поп артистами из девяностых. Они не сразу разобрались, какой именно стороной нужно засовывать в проём магнитолы, так как один из них слишком молод, а другой пока ещё стар для этого. Никто из них кассетами не пользовался, оттого и не поняли, как перемотать плёнку одной из кассет к началу. И включённый самодельный микстейп, начавший воспроизведение с середины, задал их некороткому пути до Итэвона необычную атмосферу волшебства, объединив на нейтральной временной территории их разрозненные музыкальные вкусы.               — В девяностые ты был таким сексуальным, хён, — произносит Чонгук, ненароком вспомнив одну из фотографий Тэхёна в альбоме тёти Миджон. И мечтательно закусывает губу, еле сдерживая в себе так и норовящую вырваться очередную непослушную мысль вслух, которая выдала бы хёну его ярко загоревшееся внутреннее желание увидеть Тэхёна вживую и тридцатилетним, и сорокалетним. — Мне начинает казаться, что будь мы лично знакомы в твои семьдесят шесть, я бы и тогда поплыл от того, какой ты горячий, — смеётся далее, ничуть не стесняясь глупостей, которые выходят из его улыбающихся губ.               Тэхён раскатисто хохочет в ответ, больше умиляясь от чужих комплиментов, пусть и насупил в нарочитой строгости брови, чтобы показать Чонгуку то, как неприлично думать такие вещи об усопших. Даже если этот усопший — он.               — Может, — Чонгук продолжает свои развивающиеся всё дальше вглубь идеи, — есть шанс, что когда мы с тобой всё же встретимся в твоём новом будущем, у нас что-то будет? — спрашивает и одним рывком поворачивается всем телом к водительскому сидению.               Яркие, ослепляющие огни только-только начинающего ночные вечеринки города не скрывают выражение лица парня, который часто хлопает ресницами и с искренним намерением получить хотя бы лживую надежду ждёт положительного ответа.               — Романтические отношения с разницей в пятьдесят пять лет — это же ненормально, — не убирая далеко глумливую улыбку, отвечает нежным тембром Тэхён и не хочет ударять любимого в лицо категоричным «нет», выражающим то, как глупо сейчас звучит отчаяние Чонгука.               — В твоё время отношения между мужчинами также не считались нормальными, хён, — бурчит в лёгкой обиде Чонгук и скрещивает руки на груди, как если бы таким образом демонстрировал Тэхёну то, что и в этом случае его напористость сыграет ему на руку. И что в итоге он всё же добьётся отношений с семидесятишестилетним стариком и дедушкой лучшего друга.               — Это же не одно и то же, Чонгук-а, — произносит Тэхён, всё так же улыбаясь, потому что Чонгук невыносимо очаровательный, когда чего-то хочет, но не может заполучить. — Да и я сомневаюсь, что у меня в таком возрасте была бы эрекция, — добавляет, надеясь хотя бы таким образом переубедить парня, который уж очень сильно любит секс.               — Ты, блять, думаешь, что мне от тебя только твой стояк нужен?! — вопреки попыткам, возмущается Чонгук и сильнее хмурится, готовый прямо сейчас пообещать Тэхёну, что больше не будет лезть к нему на член. — Да и удовольствие можно доставлять не только членом, — неосознанно произносит он в более тихой громкости и отворачивается к окну, которое даже открыть не может, потому что сам же сломал стеклоподъёмник. А освежиться в срочном порядке нужно, ведь они уже заехали в Итэвон, и всё, о чём Чонгук может думать, это то, как старик Тэхён засовывает в него свои морщинистые, трясущиеся из-за артрита пальцы.               Тэхён понимает, что Чонгук навряд ли серьёзно просит его о том, чтобы он, будучи стариком, планирующим скорые похороны, ухлёстывал за молодым соседским парнишкой, который, само собой, сильно удивится и напугается, получив на себе его нездоровый интерес. Вопрос о том, сможет ли Тэхён столько лет держать верность парню, который его даже помнить не будет, почему-то совсем не встаёт.               — Мы приехали, малыш, — произносит он через пару минут молчания, за которые успевает припарковаться на улице, где находится ресторан Паков. И заслуженно получает на себе сердитый взгляд Чонгука, который сжимает от переигрываемой злости губы.               — Хён, не называй меня так! Я пока ещё не в возрасте твоего внука, — ворчит он, с укоризной цокая языком, потому что видит, что Тэхён откровенно издевается над ним и его истерическими эпизодами.               — А я тебя не в этом значении так назвал, — с выдержкой вытерпливая каждую из ярких эмоций, отвечает Тэхён и ласково улыбается, приближаясь ближе. — А как горячо желанного возлюбленного, которому хотелось бы всегда доставлять удовольствие. И не только своей эрекцией, — выговаривает полушёпотом, выдыхаемым прямо в облизываемые кончиком языка губы, и, когда те растягиваются в довольный полумесяц, целует с упоением.