Прекрати смотреть на меня так

***

Джон много болтал, вероятно, даже слишком много по человеческим меркам, но Лололошке было наплевать — он любил его слушать, любил его тембр, его истории, его экспрессивность и эмоциональность, его неумение усидеть на месте и постоянное желание обратить на себя внимание. Это было забавно и Лололошка искренне любил за ним наблюдать — за этим юным мироходцем, что ведал ему свои гениальные планы уже около двух месяцев, уцепившись просто за то, что Лололошка его слушает. Лололошка, являясь одним из Первых, прожил в этом мире достаточно, чтобы замечать некоторые мелочи в поведении других, и он с точностью мог сказать, в чем нуждается Джон, даже если тот упрямо это отрицал или молчал. Он слушал весь этот поток информации, который на него вываливал Джон, очень внимательно, находя компанию более младшего мироходца очень приятной — Джон просто обожал болтать о многих различных вещах, в которых считал себя экспертом, и это было похвально и, вероятно, даже заслужено. Лололошка искренне оценил все то, чем на протяжении лет занимался Джон в одиночку, потому что сам прекрасно знал, каких трудов стоит обычно сделать то, что ты действительно хочешь видеть в идеале. Только если у Лололошки были его друзья, которые были Первыми вместе с ним, Джон был одинок, что очень чувствовалось на самом деле, пусть сам Дейви никогда этого не признает. Они познакомились совершенно случайно, и Лололошка никогда не жалел об этой встрече, пусть иногда мысленно и называл Джона мелким паршивцем за его некоторые резкие и грубые высказывания. Джон сделал честность одним из своих принципов и настаивал на том, что никогда не врет — Лололошка не возражал, зато потом, Джон познакомил его с таким изъяном, как «ну, я это просто не упомянул, ты ведь не спрашивал» и понял, что Джон спокойно может недоговаривать, если ему это выгодно. Маленький паршивец был умен не по годам, харизматичен и просто прекрасен в своих эмоциях, Лололошка искренне эстетически наслаждался его видом — Джон всегда был таким элегантным и собранным, ему шел его белоснежный костюм, который полностью подчеркивал его фигуру, а яркие рыжие элементы в виде носков, очков и шарфа дополняли его, добавляя Джону изюминки. Дейви абсолютно всегда выглядел великолепно, единственное, что иногда могло его выдавать — растрепанные волосы, но даже за этим мироходец старался следить и такой контроль за своей внешностью мог бы напрягать, но Лололошка, если честно, просто наслаждался чужой красотой, да и такая внимательность к своему виду могла оправдываться обычным желанием быть красивым, а не какими-нибудь ментальными проблемами. Джон был харизматичен и умен, Лололошка никогда этого не отрицал — эти два качества переплетались в нем так замечательно, создавая один из самых язвительных коктейлей, которые Лололошка только видел — Джон прекрасно владел своим словарным запасом и много чего знал, а из-за его гиперактивности, он буквально не давал вставить ни слова против своего мнения и это было забавно. Да, многие считали это ужасно грубым, даже сам Лололошка считал такую черту Джона грубой и неуместной, когда это было направлено на него, но это было частью личности Джона — когда они стали больше времени проводить вместе, Лололошка понял, что он всегда так делает. Всегда говорит лишь сухими фактами, когда это нужно, вкладывает минимум эмоций в вещи, которые его не волнуют, наворачивает круги или массирует собственные пальцы, словно бы если он перестанет двигаться — он перестанет думать, хотя, как заметил Лололошка, отчасти так и было. Лололошка всегда слушал его, о чем бы Джон не говорил — он говорил и о вариациях зелья, и о своих исследованиях искры, и о мирах, в которых побывал, и о создании своей собственной реальности — мальчик был милым в своих стремлениях и Лололошка в какой-то степени видел часть себя в нем — такой же жизнерадостный и целеустремленный, это было приятно видеть. Слушать его было приятно, потому что на самом деле Джон в личных разговорах не был грубым, может быть немного надменным, но опять же — это часть его характера, с которой Лололошка смирился, да и тембр голоса у Джона весьма приятный, а еще забавно наблюдать за его передвижениями, когда он ведет свой монолог. На самом деле мириться в Джоне стоило только с его немного напыщенным характером и иногда резкими высказываниями, потому что в основном Джон был прекрасен и очень симпатизировал ему — Лололошка просто не обращал внимания на небольшие недостатки Джона, все же, никто из них не идеален, даже мироходцы, поэтому все было в порядке. Лололошка всегда его внимательно слушал и наблюдал за ним, помогал, если у того были проблемы с расчетами — он не делал все за Джона, потому что целеустремленный мальчишка этого явно не любил, но легкими намеками говорил о правильном направлении и вскоре у Джона все получалось. Нужно было видеть радость на его лице в такие моменты — завораживающие зрелище, да и сам Джон просто прекрасен в своей некой непосредственности, и Лололошка не может правильно описать свои чувства к нему, но Джон ему явно нравится. Ему нравилось, что он может говорить с Джоном на равных, как со своими друзьями из его реальности, и Джон был достаточно умен, чтобы поддержать с ним диалог и достаточно дерзок, чтобы возразить, если считал Лололошку в каком-то деле неправым или просто идиотом, который не понимал очевидного — слышать такое от него было забавно. Лололошка не относился к нему снисходительно, наоборот, иногда поддразнивания Джона могли вылиться и в нешуточный спор о какой-нибудь ерунде, но их обоих все устраивало — Лололошка видел это, иначе бы не затевал такие вещи пару раз в неделю. Ему нравились мелкие привычки и вкусы Джона — при всей своей элегантности и вкусах, при своей любви к черному кофе, который Лололошка терпеть не мог, Дейви был сладкоежкой — это достаточно забавно, ведь, учитывая, насколько Джон постоянно твердит про важность здорового питания, видеть, как он может за одну их встречу съесть банку печенья с шоколадной крошкой — просто смешно. Джон пил сладкий чай, закусывая печеньем, очень любил клубничные коктейли с взбитыми сливками, пусть и упрямо это отрицал, только вот всегда выпивал их до дна, когда Лололошка с ними приходил. Джон не мог находиться долго без движения в принципе — он не мог просто сидеть и пить с ним чай или кофе за столом, ему постоянно нужно было двигаться, размахивать руками, массировать пальцы, проводить руками по волосам, что угодно, только бы это двигало его тело и это было очень мило — Лололошка буквально часами за ним наблюдал, пока Джон болтал, и иногда Ло чувствовал себя сумасшедшим. Он не собирался отрицать свои чувства, это было бы глупо и ни к чему бы не привело — у него нет проблем с тем, какого пола будет его избранник, если ему просто нравится человек — этого достаточно, да и разница в возрасте не слишком его смущала — пока что с Джоном они лишь друзья, а если станут возлюбленными — Джон совершеннолетний даже по меркам мироходцев. Джон ему нравился, с ним было комфортно и интересно, а его характер пусть и был порой немного экстравагантным, все равно устраивал его, так даже интереснее, так что Лололошка просто любил проводить с ним время. Сейчас Джон, как и обычно, очень мил — он ходит по комнате туда-сюда, очень быстро тараторя о своих новых наработках, зельях, о другой реальности и много чем еще, параллельно вспоминая какие-то вещи и отвлекаясь еще и на них — он прыгал с темы на тему, но Лололошка уже привык, поэтому просто с мягкой улыбкой наблюдал за ним. Он рассматривал его идеально выглаженный белый костюм, который как и обычно сидел на нем замечательно, брюки и рубашку, которые полностью подходили его фигуре, его рыжие носки и черные туфли, его оранжевый однотонный галстук — нечто новое, так как раньше Лололошка его не видел, видимо, заместо шарфа, которого на нем сейчас не было. Его волосы слегка растрепаны и немного отросли с их последней встречи — всего пара сантиметров на затылке и челке, но все же, Лололошка обращает внимание на его руки — тонкие и бледные запястья с слегка выступающими венами, его музыкальные, длинные и тонкие пальцы и маникюр — Лололошка уверен, что даже за ногтями Джон ухаживает. Его глаза блестят, когда он говорит о своих новых исследованиях, Лололошка улыбается просто глядя на него — такого счастливого и заряженного энергией, болтающего и расхаживающего по своей лаборатории, подходя к единственному чистому столику, за которым сидит Лололошка, чтобы сделать глоток воды или кофе и вновь вернуться к тому, о чем он говорил. Если говорить о том, как часто Джон мог сам вернуться к той точке, где закончил говорить — Лололошка со смехом сказал бы, что помнил только два раза, когда Джон так делал, в остальном он либо просто заводил новую тему, либо мялся, оставляя паузу и тогда Лололошка сам ему мягко напоминал, на чем тот остановился, и Джон ярко восклицал «о, точно» и продолжал болтать. Лололошке на самом деле даже необязательно поддерживать диалог — он сам прекрасно справляется, но ему важно, чтобы его слушали и Ло слушал этот мягкий тембр вперемешку с научными случайными фактами, которые Джон вплетал в свои истории, наблюдая за тем, как тот ходит туда-сюда по комнате и как будто с каждым десятоком минут начинает сильнее смущаться, что на него не похоже. Джон — сильная личность, Лололошка давно это понял, только вот в плане собственных эмоций он все еще может быть немного неуклюжим, но это не отменяет того, насколько это забавно. Например, одно из самых ярких — Джон всегда говорит о себе, как о гениальном ученом, абсолютно всегда и неважно, имеет это место в диалоге или нет, но стоило Лололошке несколько раз словами это подтвердить, при чем даже простого «да, ты прав», было достаточно для того, чтобы Джон на секунду замолчал, удивленно на него посмотрел, слегка приоткрыв рот, а потом, немного нервно жестикулируя, говорил о том, что даже Лололошка это понимает и старался продолжить то, о чем говорил. Но Лололошка все видел — видел, как меняются его глаза, как он задерживает дыхание на этих словах, как он сбивается, как нервничает и как слегка алеют его щеки — все его жесты выдавали этого гениального ученого с потрохами. Еще одним ярким примером было личное пространство — Джон без проблем нарушал чужое личное пространство — он спокойно мог положить руку на плечо, приобнять или просто находился очень близко к человеку, прекрасно понимая, что некоторых это смущает или раздражает, но Лололошка заметил еще одну важную вещь — это смущение работало и на него. Если он подходил к Джону без предупреждения очень близко или касался очень нежно, смахивая это потом на то, что на его лице что-то было, хотя там ничего не было, Дейви сам же смущался такой близости и прикосновений, что не могло не радовать. Лололошка может показаться странным, но ему искренне доставляло удовольствие смущать Джона чем угодно и делать вид, что ничего не происходит — может, это болезнь, но он счастлив видеть, как этот маленький, самоуверенный мироходец сам плывет от каких-то легких прикосновений, в которые даже ничего особо и не вкладывается. Его щеки всегда алели от этого, он начинал заикаться и выглядел как минимум ошеломленным его прикосновениями, а дразнить кого-то менее опытного в чем-то таком — слишком забавно, чтобы Лололошка себе в этом отказывал, да и Джон ему нравился, так что его слова и действия нельзя считать ложью. Лололошка отводит взгляд всего на пару секунд, чтобы сделать глоток кофе, но он все еще внимательно слушает Джона, который выглядит каким-то немного взвинченным — он всегда такой, но сегодня как будто еще сильнее, чем обычно. — Ты меня даже не слушаешь! — возмущенно говорит Джон через две секунды после того, как Лололошка отвернулся от него просто чтобы сделать глоток кофе, и все бы ничего, только это было немного странно. Джону, безусловно, всегда нужно было внимание, абсолютно всегда, но раньше он не так яро возмущался, если Лололошка отвлекался на то, чтобы выпить кофе, и это странно, поэтому междумирец внимательно осматривает его, пытаясь понять, что за сбой случился в голове гениального ученого. Он выглядит каким-то нервным, Лололошка как минимум слышит его участившееся дыхание и бьющееся сердце, а еще видит чужой румянец на щеках и пусть он не может понять причины такого поведения — он же не может просто залезть этому мальчику в голову, зато может умиляться с этого, потому что Джон выглядит мило и забавно. — Я всегда слушаю тебя, дорогуша, ты говорил о своих автоматонах для реальности. — легко кивает Лололошка, видя, как Джон поджимает губы, понимая, что больше возразить ему нечего — его явно что-то немного беспокоило, из-за чего Джон и выглядел таким смущенным, но больше возмущаться тот явно не видел смысла, раз его претензия была разбита достаточно сильным аргументом, поэтому Лололошка очень легко предлагает. — Хочешь показать мне свои наработки? Джон молчит несколько секунд, глядя в его глаза, потому что Лололошка был без очков и в принципе всегда их снимал в обществе Джона, чтобы иметь возможность лицезреть его без преград, прежде чем кивает и отходит от стола, роясь в своем откровенном беспорядке, структуру которого понимал только он, прежде чем подойти к нему с чертежами, не прекращая болтать. Лололошка рассматривает и правда еще сырые чертежи автоматонов, но которые уже имеют общие черты, которые выделены и написаны в отдельный столбик на листах — Лололошке приходится прямо присмотреться в чужой почерк, потому что писал Джон явно на энтузиазме или кофе, поэтому понять что-то сложно. Лололошка искренне им гордился и восхищался — это трудоемкая работа для мироходца, особенно такого уровня, примерно на том же уровне, как-то, чем он занимается с остальными Первыми и без преувеличения он считает Джона гением. Он не просто грезил тем, что сможет в какой-то степени стать богом и создать собственную реальность, у него был четкий план, по которому он шел, которому он следовал и который медленно исполнял, Лололошка буквально держит чертежи его ранних наработок. Он восхищается Джоном, отрываясь от чертежей, глядя на него, подпирая щеку рукой, отставив локоть на стол и просто думает о том, насколько Дейви прекрасен. — Вот, это еще не полные, мне нужно продумать систему их питания и разум, не знаю, стоит ли наделять их собственным разумом и … — начал Джон болтать достаточно резво — с энтузиазмом и искренней влюбленностью в свою работу, Лололошка буквально слышал оптимизм и радость в его голосе, он видел, какими звездами горели его глаза, и с искренней любовью слушал и внимал его словам, когда замечает очень резкую перемену, когда Джон обращает на него внимание, прерываясь. Он вдруг замирает, смотрит на него немного неуверенно, а потом вдруг отводит глаза и немного опускает подбородок, сжимая руки в кулаки, и краснеет, когда гораздо тише, чем до этого, просит. — Прекрати на меня так смотреть. — Как «так»? — с тихой усмешкой, глядя на Джона, желая, чтобы он смотрел в ответ, спрашивает Лололошка томным голосом, буквально чувствуя его смущение, которым пропитывалась комната, и с радостью желая смутить его еще больше. Джон не отвечает, он молчит и смущенно прикрывает рукой губы, что на него не похоже, но не может не умилять, поэтому Лололошка встает со стула, медленно подходя к нему, слегка наклоняясь — не то, чтобы у них огромная разница в росте, всего пару незначительных сантиметров. Он аккуратно и почти игриво сплетает свои пальцы с пальцами руки Джона, которую тот держит у рта, улыбаясь ему вежливо и отнимая руку от его рта, поднося ее к своим губам. Лололошка внимательно следит за чужой реакцией, готовый отступить, случись что не так, но Джон выглядит немного растерянным и напуганным — не в плохом смысле, его щеки все еще алеют, а взгляд похож на умоляющий о продолжении. Джон явно хочет прикосновений, они ему явно симпатизируют и Лололошка не может ни себе, ни ему в них отказать, когда легко разворачивает его руку в своей, целуя тыльную сторону его ладони, тихо интересуясь. — Тебе не нравится, как я на тебя смотрю, дорогуша? — он прикрывает глаза, оставляя еще один нежный поцелуй на его костяшках, слыша как бьётся чужое сердце и как Джон нервно сглатывает, наблюдая за этим. Мальчик не отстраняется, не бьет Лололошку по голове и не называет заигравшимся идиотом, нет, он смотрит на него с мягким неверием и надеждой, со смущением на его щеках и его взгляд очень робок, словно он желает этого — прикосновений, поцелуев, чего угодно, только бы быть рядом и это так мило, что сердце Лололошки тоже бьется чаще от переполняющих чувств нежности к этому мальчику. Джон ничего не ответил ему, только вот это и не было нужно, Лололошка тоже достаточно умен, чтобы понять все без слов.

***

Джон отгонял от себя свои странные мысли и чувства по поводу этого мироходца как только мог — Лололошка был ему симпатичен и как бы он этого не отрицал, он был слишком умен, чтобы не понимать такой очевидный факт. Проблема была только в том, что он совсем не знал, что с этим делать — он был ужасен во взаимодействиях с людьми и он знал об этом. Его грубость была в какой-то степени привычной маской для общения с людьми по одной простой причине — он сделал правду своим жизненным принципом, он никогда не лгал, никому, ни при каких обстоятельствах, а люди в основном привыкли слышать только хорошее или только то, что желали услышать, поэтому его правда воспринималась как грубость. Джон это понимал, он не строил воздушных замков о каких-то долгосрочных, здоровых отношениях, его манера поведения и недоверие ко всем, привычка использовать всех и вся лишь в своих целях — явно не то, что нужно для здоровых отношений, но его глупому сердцу, в котором умерли еще не все теплые чувства, он приказать заткнуться не мог. Он пытался много раз заставить его перестать биться с такой частотой при виде Лололошки, он считал это пороком, болезнью, надеялся, что он это перерастет, что это пройдет, но ничего не проходило, все лишь крепчало с каждой их встречей. Лололошка был привлекательным и не только внешне — у него были глубокие аквамариновые глаза с различными вкрапинками и Джон мог бы смотреть в них часами, находя разные оттенки, у него была самая добрая и красивая улыбка, особенно направленная на него — он до этого даже не знал, что кто-то, кроме его погибшей сестры, может так ему улыбаться. Лололошка был эстетически привлекательным — его каштановые волосы, отрощенные до конца шеи, всегда слегка растрепанные, но все равно лежавшие в какой-то своей тихой, умиротворяющей красоте, его аккуратный нос, его тонкие, слегка розоватые губы, ямочки на щеках, когда он улыбался — Джону нравилось в нем все. Его подтянутое телосложение, что говорило о хорошей физической подготовке, его подбор одежды — немного мрачный, но он так ему шел, Джон всегда восхищался его образом и надеялся, что Лололошка не слишком обращает внимание на его задерживающиеся взгляды. Лололошка не носил костюмов, наоборот, он больше выглядел как подросток — надевал что-то более удобное, как свое черное худи с синей внутренней подкладкой, которое было больше удобным для него, хотя это и понятно — Лололошка мечник, ему необходима свобода движений, но даже в этом худи он выглядел прекрасно. Его черные брюки, которые облегали его стройные ноги, но все еще были достаточно удобными для сражений, его очки, немного отличающиеся от очков Джона, но, стоит признать, весь Лололошка выглядел прекрасно, и Джон не мог на него не засматриваться. Он провел много часов, думая, почему его привлекает Лололошка и его мысли не умолкли ни на секунду, каждый раз придумывая все новую причину любить его — от внешности, до характера, его взглядов и того, как сам Ло к нему относился и Джон готов был сгореть от стыда. Лололошка — более взрослый и опытный, что проявляется в его мелких движениях и реакциях, он очень галантен — он всегда следит, чтобы Джону на прогулках было тепло, он каждый раз открывает ему дверь и пропускает вперед, он каждый раз отодвигает для него стул, чтобы он сел, он забирает его пальто и пиджак, когда они ходят в кафе целенаправленно и сидят там какое-то время, просто отдыхая, Лололошка следит за тем, чтобы он хорошо ел и спал, он всегда интересуется им, его делами, его состоянием, его наработками — всем, что было бы хоть каплю с ним связано. Лололошка не скупится на комплименты, он смущает его одними своими словами и жестами, той простотой, с которой он все это делает, черт возьми, он единственный, кто так долго может слушать его откровенный бред и Джон не может отрицать то, как ему это нравится. Ему казалось, особенно в моменты, когда он позволял себе мечтать о чем-то большем, что все это имеет больший смысл, что Лололошка вкладывает в это хоть что-то, что это не просто издевка, чтобы зацепить его, что это имеет хоть какой-то смысл. Ему хотелось надеяться на то, что Лололошка испытывает к нему хоть каплю тех эмоций, которые испытывает он сам, потому что…он не мог даже объяснить почему — Лололошка казался таким понимающим и заботливым, он был с ним рядом всегда, он хвалил его, помогал в наработках, следил за его состоянием, он водил его гулять, зная, что это помогает ему сосредотачиваться, он приносил ему клубничные милкшейки, лишь заметив, что они ему нравятся, он был идеальным в его глазах. И Джон стыдливо себе в этом признавался — он не знал, смеет ли рассчитывать на взаимность, все же Лололошка, как бы ему не было странно признавать, гораздо старше и умнее его самого, он этого не показывает, но его спокойствие и опыт говорит об этом, и Джон не знает может ли рассчитывать на любовь более старшего и сильного мироходца. Джон может говорить объективно о своих преимуществах и недостатках, он не идиот, слепо верящий в то, что он — идеален, он прекрасно знает, что это не так, пусть массам об этом знать не нужно. Но он искренне запутался — он знал, что с Лололошкой они как минимум друзья, тот не раз называл его именно другом, а не кем-то иным, значит, он может рассчитывать хотя бы на этот статус, но… Но его сердцу хотелось верить, что все эти взгляды, эти прозвища, эта близость и прикосновения — не просто так, что Лололошка правда смотрит на него с любовью, что называет его «дорогушей» от чувств, а не просто, чтобы поддразнить его, что он подходит ближе в его личное пространство и прикасается, потому что он этого хочет, а не потому, что Джон на это забавно реагирует. И он смотрит одновременно с робкой надеждой и благоговением на то, как Лололошка оставляет легкий поцелуй на его кисти, надеясь, что бешенный стук его сердца не так слышен, но по чужой улыбке — любящей и лишь слегка насмешливой, он все понимает и неосознанно опускает взгляд, чувствуя себя пристыженным. Он не уверен, не является ли это шуткой — он ужасен в считывании чужих эмоций, ему нужно в таких вопросах все четко проговорить, а иначе… — Тебе не нравится, как я на тебя смотрю, Джон? — тихо, томно уточняет Лололошка пальцами второй руки приподнимая его за подбородок, оглаживая его пальцем и с улыбкой наблюдая за чужими робкими эмоциями и внутренней борьбой, приближаясь к его лицу на расстояние вдоха, выдыхая теплым воздухом ему в губы, когда спрашивает, все еще держа их сцепленные руки около своего такого же бешено бьющегося сердца. — Мне перестать, дорогуша? — с ухмылкой, прекрасно зная, что ответ отрицательный, спрашивает Лололошка, но Джон мнется, не давая четкого ответа и ему слишком явно нужно, чтобы кто-то его подтолкнул, что же, Лололошка знает, насколько тот ужасен во взаимодействиях с людьми. — Ты мне нравишься, Джон, поэтому я так на тебя смотрю, — и он слышит, как Джон задыхается от этих его слов, поэтому продолжает, следя за эмоциями в его глазах, с придыханием говоря, все еще не давая ему опустить голову, мягко держа пальцы у его подбородка, хотя, увести взгляд в сторону тот все еще может. — Ты — самое драгоценное, что я встречал во всех реальностях, во всех вселенных, я хочу быть с тобой, я хочу тебя видеть и касаться, хочу быть с тобой в любой форме, в какой только пожелаешь, мы можем остаться друзьями или перейти на другой уровень. — он поясняет спокойно, но все еще тихо и томно, выдыхая каждое слово в губы Джона, следя за тем, как его сердце ускоряет ритм, когда усмехается и спрашивает, теплым воздухом опаляя чужие поджатые губы. — Так, хочешь ли ты этого? И Джон раздумывает лишь около минуты, внимательно вглядываясь в чужие невероятные глаза, прежде чем прикрыть собственные и сократить то и так мизерное расстояние между ними, прикасаясь своими губами к его, чувствуя, как замирает его сердце и он жмурится сильнее, когда Лололошка ему не отвечает. В его голове успевает пробежать десяток мыслей о том, что он ошибся и он хочет отстраниться, беспокоясь, что сделал что-то не так, он успевает придумать оправдания и думает о том, как будет жить, когда единственный человек, которого он полюбил и которому доверился, бросит его. И он уже собирается отстраниться, когда чувствует руку на своем затылке, которая поглаживает его по волосам, зарываясь в них, и как Лололошка проводит языком по его губам, отвечая на поцелуй — никто из них не идет дальше простого прикосновения губ, ведь Джон слишком смущен новыми отношениями, а Лололошка не собирается на него давить, но даже этими легкими поцелуями они оба наслаждаются. Лололошка, отстраняясь от его губ, мягко целует его сначала в уголок губ, потом в другой, а после очень мягко и нежно, вкладывая в свои действия всю свою любовь к Джону, осыпает его лицо поцелуями, когда Джон приобнимает его за плечи рукой — все ещё немного неловко и явно плохо понимая, что он может делать, кроме как принимать эти поцелуи. Лололошка проводит своим большим пальцем по его руке, которую он все еще крепко держит у своего сердца, давая понять, что это не ложь — все это реальность, и Джон хорошо справляется с принятием новых чувств, когда Лололошка останавливается и позволяет Джону оставить несколько своих поцелуев на его лице. — Никогда не прекращай на меня так смотреть. — оставив несколько поцелуев на его щеках, висках, лбу и губах, вдруг немного смущенно говорит Джон, все еще чувствуя себя немного растерянно и неловко, но очень счастливо — радость буквально затапливает его грудную клетку, заставляя непроизвольно улыбаться и прижиматься ближе к чужим прикосновениям. Лололошка лишь улыбается, оставляя нежный поцелуй на его губах.