утонуть во сне.

пешков целый день то крутится под боком, то букеты перебирает и бесконечно сортирует, в перерывах поглядывая на ваню. слишком уж жаль. хотел попросить помощи, но стыдно. для бессмертных хотелось стараться, но даже для этого нужно что-то знать. сережа ваню точно выводил из себя. сереже и сил никаких прикладывать не надо было. — сереж, иди убери листья со двора, — усталый ваня сидит на коленях перед ведром с цветами и видит только сверкающие пятки пешкова. тот будто только и ждал, когда на улицу отправят. бессмертных уже около часа отрезает клятые ирисы, собирает в букеты, выкидывает те, что уже не прекрасного вида. за окном возле теплицы сережа ходит, ищет грабли, беспомощно глядит в ответ на бессмертных. русый рукой куда-то в сторону тычет, и сережа быстро соображает, где спрятался садовый инструмент. — что ты, кот? иди ваню доставай, — кажется, у пушистого всего две любимые вещи в жизни: на руках свисать вниз головой и потягиваться, и в листве прятаться от пешкова. милый. — хотя, не надо, ваня меня съест потом, — в этот момент в магазине что-то громко падает, и ваня так же громко матерится, через секунду вылетая на улицу. в руке у вани один из тех ирисов, а штаны мокрые. всё и так понятно. ни слова из вани не вылетает за целых десять минут. во дворе за магазином тишина. почти гробовая, лишь шуршание листьев, ветер, скидывающий на землю еще больше деревянных красок, и глубокие ванины вздохи. у вани в руках ведро воды, которое тот опустошает в кусты. они тут для красоты стоят, наверное. у вани — мокрые локоны и на кончике носа пот, он убирает его мимолетным движением руки. у вани немного ноги от перегрузки дрожат. бессмертных подходит ближе, чтобы смешно голову вбок опрокинуть и пожаловаться на усталость сереже. — пешков, я устал, — кучерявый, кажется, прирос к граблям, да и слушает в пол-уха, — да когда ты уже прекратишь этими листьями шуршать? эй, сережа, твою мать, ты меня слышишь? — ваня вскидывается, взорвавшись так, что кот, который до этого спал у самой кирпичной стенки, проснулся перепугано. — слышу, я тоже устал, вань. если хочешь, могу там за тебя цветы перебрать, — ваня подходит, в метре от него останавливается и руки на плечи закидывает, физически перекладывая на него обязанности. — ты как там вообще? ну, занят сегодня? — бессмертных идет вслед за сережей к давно перевернутому ведру в магазине. кудрявый, как ваня минут десять назад. принимается перебирать ирисы, а русый всё сидит рядом и неловко ждёт ответа. сережа был откровенно в ахуе с этого вани. то кричит, как ненормальный, без причины, то сидит очень странно и очень близко, чуть ли не в лицо заглядывает. не то, что бы его это напрягает, но он свои чувства игнорировать пытается, а с таким ваней только мороженое в морозильной камере морозится. сердце пешкова тает от неожиданных касаний, от появлений неожиданных. даже если снаружи остается тот же похуист. — ты там устал вроде, иди, кота потискай, а то теперь у меня над душой торчишь. сереж, я тебя тискать хочу. пешкову дали спокойствия на почти целый час, и целый час сережа стонал от боли в спине, все время переворачивался из стороны в сторону, изо всех сил пытается навязчивую боль убрать. сдается. падает на покрытый лепестками пол. глаза прикрывает, на фоне подслушивая, как ваня тихо-тихо с котом разговаривает. — ему четыре месяца, почему он все еще выглядит, как месячный котенок? — бессмертных задаёт риторический вопрос, пока кот к рукам ластится, смешно падая на спину. как сережа. — а имя ты ему дал? — имя? — ваня с недоумением глянул на пешкова, а вместе с ним и интересующимися глазками чудо разноцветное, что вверх ногами лежало на коленях у парня. — боже, ты такой хуевый хозяин, я не могу. имя ему дай, либо это сделаю я. — кент. ну, типа миникент. по-моему отлично. ке-ент иди сюда, — ваня оставляет его на стуле и встает возле пешкова. тот с новыми силами пытается сесть, чуть морщась от ощущений, — кент, иди ко мне, — а коту побоку. даже лапой не пошевелил, просто улёгся на живот, прикрыл глаза. — чел, боже, тебя кот попустил. твоя фантазия — тихий ужас. странный вышел рабочий день. по очереди перебирали цветы, ходили, долго думали над именем коту, потом пришел покупатель за тремя букетами, ох, как же ваня там намучался. — как можно идти в цветочный магазин, когда ты даже не знаешь что тебе нужно?! что за: «мне что-то красивое и много». блять, чел, боже-е-е, я не могу так, — они закрыты всего пару минут, пару минут сережа ласкает кота на руках и выслушивает ванино недовольство. — короче, я придумал имя этому чуду, — вымотанный бессмертных повис на плече у сережи, животом прижимаясь к спине, — день был долгий, я ужасно хочу спать, и мне сильно не нравится твоя безалаберность насчет кота, — и всё на том же пешковском плече ваня вымучено стонет и полностью скидывает тело на парня. — валяй, — русый взмахивает рукой и ладонь себе под голову кладет, чтоб не так сильно давить на плечо подбородком. — ирис. просто ирис, мне кажется, ему идеально подходит. — да-да, — ваня пешкова рукам подгоняет, чтоб выходил и оставил уже кота в покое. бессмертных абсолютно плевать на имя, кот, как кот. зачем мудрить сильно. — пошли, сереж. пешков тормозит на светофоре, но ванино присутствие все еще слишком остро ощущается. бессмертных подходит сзади, голову склоняет и утыкается в шею в поисках тепла, как маленький птенец. учащенное дыхание слишком сильно контрастирует с прохладным ветром. на улице второе сентября, по дорожке идут школьники. а здесь ебучий светофор, который не может помочь сереже сейчас. просто загорись зеленым. — спасибо за этот день, — пешков пытается держать себя в руках, и оборачивается уже когда ваня двинул с места, помахав на прощанье.

***

«пешков в девять утра на рабочем месте — что-то за гранью» — думает сонный ваня, когда видит счастливого сережу, вбегающего в комнату. от того и следа не осталось через секунду, только громко закрытая дверь и быстрое приветствие. на спине — знакомый рюкзак, а в руках уже что-то интересней. поддаваясь любопытству, бессмертных прошел к выходу на задний двор, куда, судя по всему, и отправился кудрявый. встречают его там довольный пешков и хмурый кот, на которого надели мягонькую шапочку, похожую на те, для младенцев. пушистый одним видом говорит: «иван валентинович, только попробуйте сделать фото». на это русый лишь потянулся к заднему карману за телефоном, чтобы сделать пару снимков.

***

— сереж, подай нож. — сереж, принеси пару роз, пожалуйста, у меня не хватает. — сереж, где пластыри? я порезался. сережа-принеси-подай. ваня слишком холодно себя ведёт уже, кажется, пятый день. пешкова отправлял домой на полчаса раньше. сережа даже ириса в руки всё никак взять не мог, занят по горло. домой приходит и сразу на кровать спать валится, даже не читая сообщения от ильи, но он точно знал, что там очередное эссе про дениса. у ильи всё взаимно. у ильи всё хорошо. у сережи: «привет, пешков, пока, пешков». неизвестный доброе утро я не приду сегодня плохо себя чувствую ваня: доброе как скажешь ване приходит сообщение от неподписанного номера, но уже через пять секунд он подписан как «сережа». бессмертных хочет откусить себе руку за мысли, чтоб сердечко добавить. почти поставил, но психанул и откинул телефон подальше. потому что слишком эмоционален рядом с сережей. потому что рядом с сережей руки трясутся. потому что сережу нужно больше работой загрузить, чтобы на глаза меньше попадался. ваня чувства озвучить не может. его так научили. ваня привык к кудрям цвета шоколада за эти несколько недель. у вани вещи запахом яблочным пропитались. ване плакать хотелось. его будто кинули. ваня впервые себя так чувствовал. и, кажется, ваня впервые волнуется о чьем-то состоянии без притворства. ирис спокойно спит на столе рядом с ножницами и отложенным телефоном, покупателей нет час-второй-третий. скучно. от скуки повеситься хочется, если честно. без пешкова одиноко. работать сил не было. бессмертных склоняет голову на стол. денис. он там с ильей целуется, обнимается, фото шлет каждые пять минут. так и говорит: «видишь? ты так не можешь». правда, посмотри на себя, думаешь, сереже нужен такой. может ему такая нужна, и ване показалось. показались те ярко-розовые заколки в кудряшках. показались яркие кольца, когда у пешкова хорошее настроение. показалось особенное отношение, нежное. показался сладкий аромат сладкий и розовый чехол. да, ване определенно не показалось, что сережа — гей. ваня пугается резкого звона колокольчиков над дверью и подпрыгивает на месте, тут же монотонно приветствуя покупателей. — добрый день, что вам нужно? — говорит ваня даже не поднимая головы, а рукой отодвигает ириса в сторону. ему кажется, коты не должны спать на рабочем месте. — привет, вань, — а перед ним стоит денис, улыбается, падла, как ненормальный. потому что илья рядом стоит, за руку его держит. — бро, не хотел пугать, мы еду принесли, — поднимает пакет с маком вверх, показывая, что именно принесли. илья замечает кота под ногами и тянется к нему, чтобы поднять. отходит в сторону от парней, когда замечает разные букеты и цветы. интересно стало. — мало мне твоей души тут, так ты еще и илюшу притянул сюда, — денис притаскивает с угла стул и садится напротив бессмертных. — скучно, понимаешь, а тут я про тебя вспомнил, — ваня смотрит обижено-похуистично, потому что коломиец неделю не появлялся, — и вспомнил твою рожу, вот-вот эту, да. подумал, было бы неплохо принести тебе покушать. я ведь знаю, что ты на питание забиваешь. ты еще не настолько тут прирос к растениям, что уже и сам можешь фотосинтезировать? — как мило с твоей стороны, — русый складывает руки на груди и ногу на ногу закидывает, притворно щурясь другу. — вижу, этого пуделя тут нет, че с ним? — а откуда тут кофта сережи? — парни синхронно поворачивают головы на илью, вопросительно разглядывают в руках толстовку. правда — сережи, последние пару дней он только в ней и приходил на работу. «без нее ушел и заболел, логично». — да, он ее забыл вчера, я отдам — бессмертных подходит и забирает кофту у непонимающего ильи, что кота на подоконник, где кофта лежала, положил. — слушай, вань — серьезный тон корякова заставляет повернутся, — а у твоего сережи фамилия случаем не пешков? — что? у бессмертных внутри все с треском на кусочки маленькие разлетается. титрами перед глазами текст бежит, ваня прочитать не может. буквы странные, не разобрать. так нет же, вот ясно и понятно строка: твой сережа, не такой уж и твой. — ебать, мне сережа полмесяца назад писал, что на работу приняли. мы пили недавно, «праздновали первый день работы», а работает он, как оказалось, вместе с другом дениса. — вот это поворот, — денис кладет руки за голову. целый день парни околачиваются в цветочном, изредка помогая с мелочами. ириса все по очереди тискают. этот котик никогда не умрет от недостатка ласки. часы показывают ровно восемь вечера, а это значит, что осталось работать не так уж и долго. ваня всем богам молиться, лишь бы были аптеки, что до десяти работают. давно ваня лекарства не покупал. адрес сережи, который илья с горой вопросов продиктовал под напором русого, в заметки записан и уже выучен на память. последний час идет неимоверно долго, тянется хуже жвачки. срывается ваня за полчаса до конца смены, посылая покупателей далеко и надолго. бессмертных забивает в поисковик «аптеки рядом» и листает долго, выходя еще больше из себя, ведь самая близкая к нему аптека находится почти в получасе пешком. но благо в кармане находятся семьсот рублей на такси и лекарства. русый таксисту весь маршрут объясняет быстро, когда тот подвозит к аптеке. подождать его просит, обещая, что пять минут, и он тут. покупает жаропонижающее и сироп от кашля, надеясь, что сережа там не при смерти валяется на кровати, и заскакивает в машину так же быстро, как и вылетел. через десять минут ваня прощается с любезным мужчиной, и уже со спокойной душой идет к нужному подъезду. и вот только перед сережиной дверью ваня осознает, что делает. он пришел к другу по работе, чтобы принести лекарства, потому что тот написал, что плохо себя чувствует. ваня сейчас сам свалится прямо в подъезде. ваня в дверь стучит, перед ним сережа стоит удивленный, тут же краснеет, видя ваню запыхавшегося, с пакетом в руках. — вань, ты чего? привет, — у сережи глаза по пять копеек, потому что ебать, это ваня на пороге его квартиры в девять вечера. — ты говорил, что плохо себя чувствуешь, я в аптеку зашел, вот, тут лекарства, — отодвигая сережу в сторону, ваня заходит в квартиру, не спрашивая. обувь снимает, пока пешков дверь закрывает и останавливается где-то возле шкафа. через пару секунд к ногам пара тапочек прилетают. ваня ответа не дожидается, выравнивается, наконец, к сереже лицом и целует в лоб. парень кладет руки на широкие плечи, а бессмертных отлипает и в лице меняется сразу. температуры нет, вид свежий, голос не хрипит. — пизда тебе, пешков, — сережа точно уже эту фразу слышал и очень хорошо помнит, что после нее либо шваброй по голове, либо на балкон курить. ваня не курит, но ваня закипает слишком быстро, потому что весь день на иголках был, волновался, потому что деньги потратил, потому что после работы не в желанную кровать упал, а в аптеку поехал. потому что у вани руки дрожали перед тем, как он в квартиру зашел. потому что ваня любит, кажется. сережа себя тварью последней чувствует. и так все время. наврал, молодец, а бессмертных, как оказалось, не похуй. — твоя кофта, — русый сжимает в руке ткань и отказывается в глаза смотреть, пока свои стеклянные, кукольные от усталости или обиды, жжет. — прости, — пешков в корзину для белья ее закидывает, приглашая ваню в гостиную, а тот отказывается. говорит, что домой пора, и раз уж тот не болеет, может завтра на работу приходить. сереже неприятно в груди ломит, поэтому просто за руку русого утягивает, на диван сажает и за чаем уходит.

***

в тот вечер ничего не было. и между сережей и ваней, и в их головах. ни о чем толком не смогли поговорить. ваня потеряно себя чувствовал, как и пешков. сережа себе места не находил, виноватым до глубины души себя всё равно чувствовал, даже после ваниного: «всё нормально, не парься». дни на работе шли монотонно. скучно и бесполезно. холодно и сыро. целыми днями уныло шёл дождь. бессмертных волновался по настоящему, ведь тот без куртки ходил постоянно. кучерявый ходил носом шмыгал целый день. ваню очень настораживало его состояние. — всё в порядке? — ваня за столом бумаги перебирал, подписывая для покупателя, оборачиваясь в сторону на сережу, что на улицу выйти собирался, — может, не нужно тебе курить сейчас? — да, всё нормально, — пешков упаковку неловко в ладони сжимает и плечами скидывает все же выходя на улицу. ирис в руки головой тычется и мурлыкает тихо, наслаждаясь его компанией. бессмертных в окно поглядывает постоянно, проверяет, под козырьком ли стоит парень. когда только ваня в окно посмотрит, дождь все льет, как из ведра, русый уже план маленький продумывал, как бы сережу до дома довести, чтоб тот совсем не подох, да хоть за ручку довел бы. все же с сережей быть рядом больше хотелось. от этих мыслей на стенку хоть ползи лишь бы к себе насильно приписывать, они же, друзья? ну, ваня на это надеялся. хотел быть важным для него, хотел оберегать и в кофты вечно засовывать чтоб не мерз никогда. — сереж, ты сдурел? куда ты пошел! а ну оденься, боже, серег, иди сюда! — в конце смены, когда ваня уже ключ от двери в карманах найти пытался, пешков вдруг кофту скидывает и в одной футболке на улицу выбегает. ваня ириса с себя сбрасывает и за ним бежит. — блять, сереж, пожалуйста! через пару минут сережа весь недовольный сидит в двух толстовках рядом с ваней, что в одной совсем тонкой футболке трясется. благо хоть дождь, казалось, бесконечный закончился. — чего ты взъелся-то так? — не твори такого, я переживаю вообще-то, — сережу на плечи берет и к сердцу прикладывает. со стороны: милые парни на лавочке в полдесятого возле цветочного магазинчике обнимаются. а на деле же — ваня продрог до костей и согреться об пешкова пытался. когда бессмертных успешно провел сережу до двери, куртку свою все-таки надел, чтоб не слечь. ване болеть точно нельзя. — пока, сереж, — тот теперь еще и кашлять начал тихо, чтоб ваня не слышал, — если будет плохо, ты пиши, только не пиши по хуйне, это не смешно, — под злым зеленым взглядом сережа двери прикрывает и рукой парню машет неловко. их отношения — что-то точно странное. слишком близки за короткий промежуток стали, слишком ваня милый с сережей, слишком сережа не против этого.

***

на выходные денис зовет всех к себе. переборов нескончаемую усталость, все как один соглашаются, потому что коломиец обидеться может, отвечать перестанет и на хуй пошлет. в пятницу ваня пишет, что магазин на сереже, сердечно извиняется и пропадает из сети. конец сентября — холодное и мерзкое время года. дождь, слякоть, лужи и постоянный раскат грома. но пешков любит это, любит наблюдать из окна, как листья кружат в осенней стуже и деревья оголяются. пешков холод любит, потому что ваня заметит и руки согреет. раньше и не нравилось это все ему, но с таким теплым-теплым бессмертных хочется больше морозных ночей и больше вани под одним одеялом. точно, они просто работают вместе. ирис спит и греет коленки, когда сережа на законном месте вани пьет чай. делать нечего, хочется быстрее уйти, но это будет подло, подставлять бессмертных, а получать за выходки пешкову надоело. наверное, наскучило точно так же, как и их отношения, которые стоят на одном месте. темнеет рано, за стеклом, покрытым каплями очередного ливня, еле заметные сумерки. илья пишет, уточняя, будет ли сережа сегодня бухать вместе со всеми. шатен кудри от лица в незамысловатый хвостик собирает, цепляя крабиком сзади. думает над ответом недолго и положительный выдает. скучно безумно, поэтому грех от бесплатного бухла отказываться. парни толком не объяснили, какой повод пьянки, но точно дали понять, что бухать будут много, и сереже это определенно нравится. в девять вечера закончился дождь, как и смена пешкова. тот решил, что будет очень хорошо прогуляться до самого дома друга, по пути выкурить пару папиросок и расслабиться. выдыхая холодный воздух, парень достает заветную пачку мальборо. как оказалось — сигареты закончились. и это самое большое разочарование за день. в планы добавился один пункт: зайти в круглосуточный и купить много курева. едкий свет от лампы в помещении выедает глаза. шатен проходит к нужным полкам, хватая блок любимых, красных и на кассу. что могло пойти не так? ваня. — ты на это всю зарплату тратишь? — сережа испуганно оборачивается, замечая бессмертных, точнее, сначала он заметил его руку, крепко сжимающую плечо. он так много раз говорил, что курить плохо, и пешков бросить обещал, а сейчас так легко попался, как пятилетний ребенок за кражей пончика, — это слишком много. — какая тебе разница? — пешков резко отвечает, не думая, но через мгновение рука пропала. ваня, хмыкнув, пропускает бабушку с одним хлебом вперед, а сережу на месте приклеило, пока очередь не двинется. усердно ждать русого возле магазина может только сережа, обнимающий блок сигарет, как самое ценное, что есть на свете. небо звездами покрыто, как плечи пешкова родинками. ваня их случайно заметил, когда парень, разлив на себя кофе, снимал футболку, застегивая кофту до конца. а еще у сережи, оказывается, весь низ живота в веснушках, которые целовать по очереди хочется. бессмертных скоро перестанет себя в руках держать при виде кистей тонких и случайно показавшегося животика, когда одежда задирается. — пойдем, — ваня пугает случайно, идет вперед, пока кудрявый сзади плетется, боясь произносить что-то. камушки снова из под ног вылетают, отбиваясь об землю несколько раз. некоторые из них с брызгами в лужи приземляются, а пару таких влетели в ноги вани, потом, конечно, и сережа влетел и, склонивши голову, продолжил тихо сзади идти. говорить сил нет, оба знают, что не о чем. оба знают, чем вечер закончится скорее всего. и что это точно новый этап отношений, если не отбитые камнями ноги, так исцелованные губы в ванной у дениса. в квартире тепло, сережа размокает сразу же, как только входит. радостные «мазейки» — как их в шутку ваня называет, встречают замерзших, впуская в комнату дальше. атмосферно, огромный телевизор, из которого играет какой-то веселый плейлист для посиделок с друзьями. на кухне три… четыре бутылки красного полу-сладкого. у пешкова уже скулы сводит от радости, потому что это его любимое. потому что рядом ваня в шею тычется, говоря что-то о спасении. к чему это праздник? а, кажется, илья с денисом съехались. у них любовь, чистая и без недоговорок, с поцелуями и комфортом постоянным. у вани с сережей… что у них? если это не назвать любовью и симпатией, не назвать привычкой, хоть и очень полезной. это не назвать чувствами. это — как утонуть во сне удушающе, потому что сказать нечего, в груди тяжелеет при виде друг друга или камень на дно тянет. они вдвоем — слои воды и ноль кислорода. вокруг счастливые рыбки, а они ниже и ниже. нужно проснуться, чтобы увидеть кудрявую макушку под одним одеялом. чтобы сделать пару чашек кофе с утра и собираться утром на работу вдвоем. нужно осознать, что это сон. нужно вытащить друг друга из воды. синий свет окутал комнату, песня из колонок выбивает последние биты сердцебиения. вокруг много людей и всем весело. всем, кроме сережи, потому что сейчас ему хочется сделать глоток свежего воздуха, а не вина, что сейчас в руке. но пешков прекрасно знает: он быстрее задохнется, чем выйдет на балкон. очередной глоток и темно-красная жидкость стекает по горлу вниз, светлая рубашка так быстро впитывает вино, оставляя ярко-алый цвет на белой ткани. сейчас он под кайфом, но это не белый порошок или косяк. ваня. ему хорошо. сережа сидит на полу, в голове мысли о вечном, а в глазах зрачки поплыли, закрывая радужку. пешков откладывает бутылку, вновь оглядывая всех. веселятся, а он идет в ванную. сережа в зеркало всматривается пристально, глаза разглядывает, неровности все подмечает, щетина на подбородке виднеется. сережа себе не нравился. неправильный. но ваня. ваня, что незаметно для пешкова сзади подкрался и за талию со спины обхватил, тычась носом в шею. кто-кто, но бессмертных точно был идеальным. его руки, что под толстовку скользили. его растрепанные волосы, которые щеки щекотали приятно. его губы, что впивались в губы сережи, кусая и зализывая каждый раз, когда шатен вывернутся пытался. — вань, ты пьян, это уже слишком. — ты тоже. ваня пешкова к себе разворачивает полностью и к раковине прижимает. сережа кряхтеть начинает от острой боли в пояснице. рот у парня теплый и мягкий, вылизывать его так и хотелось, что и делал ваня. языком по губам мажет, языки скрещивает, когда сережа мычать начинает и съезжать ниже на трясущихся коленях, русый его всем телом к себе руками прижимает и опускается. — ваня, блять, не надо, — но бессмертных с ухмылкой за бедра его держит и очень-очень медленно начинает стягивать штаны, что и так очень свободно висели, — прошу. — а ты умоляй, чтобы я этого не делал, — ваня под резинку пальцы просовывает и снизу-вверх глядит с издевкой, до колен рывком скидывает, оставляя пешкова в одних только боксерах. — ну, скажи же что-то, — русый ближе подсовывается на коленках поближе и ладонью член обхватывает, медленно водя по длине и выжигая сереже зрачки, — как хочешь, сереж. трусы сползают медленнее, но так же летят вниз, в кучу. русый сразу по середину член в рот берет. длина очень даже позволяла. пешков над ухом в руку стонет, в ладонь, и в волосы рукой зарывается, придерживая. не хотелось свалиться прямо на плитку чужой ванной. тише быть невозможно. сереже приятно делать приятно. да и сам ваня сосать не против. ваня бы раньше от таких мыслей голову себе об стенку разбил. но пока он об этом думал, стоя на коленях в ногах у сережи пешкова, разбить хотелось совсем не голову. только одну из бутылок вина, что денис купил. слишком сильно они там с ильей смеялись в соседней комнате. головка розовая по нёбу проезжается каждый раз. сережа еле сдерживается, чтобы в голос не стонать. но бессмертных так хорошо сосет, что об этом кричать хочется. из рта русого звуки неприличные выходят. от них шатену еще постыднее становилось. но как же блядски нравилось его ощущать. нравилось так же, как и ване руки чужие у себя на голове, ощущать, что вжимают в пах ещё плотнее. при каждом толчке русый носом касался лобка, который сережа не брил давно. ваня бы не смог описать всеми словами. было приятно ощущать сережин член где-то у себя, почти в глотке. у него никогда не было списка чего-то любимого, но минет он бы точно туда вписал. — вань, — бессмертных давится почти, но терпит до последнего, пока пешков стонет гортанно, и голову назад откидывает, и в рот ване кончает. глотает, слизывая остатки с уголков губ, а сережа одежду натягивает, сползая вниз, на самый кафель, ноги к себе поджимая. ваня рукой упирается о пол, отдышаться пытается, кажется, волосы насквозь мокрые из-за пота. у пешкова между пальцев волосинки русые остались, но это сейчас так не важно все. бессмертных вперед поддается, не поправляя свисающую на плечах кофту объёмную. рукой упирается о коленку чужую, сдвигая ее в сторону, чтобы в глаза посмотреть — отвращение или холод там найти. но шатен действует быстрее, целует скомкано, мимо губ. русый щеку поглаживает, приближая к себе. лбом тычется, как ирис, и улыбается, смотря в бездонные глазки. — я люблю тебя.

happy end